Мир изо льда

      — Советую подумать ещё раз, — показное спокойствие словно ветром сдуло, вновь обнажая внутренний гнев мальчика.       — Прости, Драко, но вы все поймите, что я молчу для вашей же безопасности. Не рискуйте понапрасну, — гнула свою линию девочка, не собираясь ничего рассказывать. — Возможно, позже...       — Мне не нужно позже, мне нужно СЕЙЧАС! — перебил её Малфой, от бессилия сжимая руки в кулаки и борясь с желанием ударить девочку промеж её упрямых глаз.       — Агнес, — начала Гермиона, отодвинув Драко от греха подальше. — Прошу, пойми и нас: ты уже который месяц лежишь в Больничном крыле, отмалчиваешься, ничего не рассказываешь, а мы не знаем, что и думать. С каким дьяволом ты заключила сделку, чтобы спасти Мориарти? Что происходит?       Они вглядывались в глаза друг друга, то ли пытаясь найти там ответы на свои вопросы, то ли борясь за главенство, правоту, право быть услышанным.       — Я... — Агнес открыла рот, силясь сказать правду, держась на одних лишь глазах словно горячий шоколад напротив, однако, в итоге, закрыла глаза, покачав головой. — Ничего не происходит.       — Агрх, ты невыносима! — всплеснул руками Рон, расхаживая туда-обратно возле кушетки девочки. — Неужели мы не заслуживаем правды? Нам что, тебя пытать, чтобы вытрясти из тебя информацию?       Реддл вздрогнула и застыла, неподвижно глядя на Уизли; от её взгляда у него прошёл холодок по коже, вызывая неприятные мурашки.       — Я шучу, — буркнул он, чувствуя желание сбежать от её ледяных глаз.       — Вы не понимаете, какой шанс упускаете, — медленно начала Агнес, оглядывая собравшихся. — Детство не вечно, и лучше им наслаждаться, пока есть время: веселиться, шутить, дружить, и самой большой вашей проблемой должны быть домашние задания. Возьмите пример с Гермионы: отличница, учителя её любят, есть друзья, семья и время веселиться, не думая ни о каких василисках, Джимах и...       — Ты это сейчас серьёзно?.. — сипло проговорила Грейнджер, поперхнувшись воздухом и зло воззрившись на девочку. — Ты предлагаешь нам, как и остальным, просто ни о чём не думать? Наслаждаться временем и веселиться? И ставишь меня в пример?.. — она вспомнила, как провела каникулы именно так, как и советовала Реддл: ни о чём не беспокоясь и просто празднуя Рождество с родителями во Франции, вдалеке отсюда. Подступающие слёзы, сдерживаемые весь день, начали её душить. — Агнес Реддл, ты — эгоистка! Мы хотим помочь, а ты... Ты... Ну и справляйся со своими проблемами сама!       Не в силах здесь больше находиться и чувствуя приближающуюся истерику, она поспешно выбежала из палаты, на ходу вытирая слёзы.       — Г-гермиона, подожди, я не то имела ввиду! — она позвала её слишком поздно — девочки уже не было в лазарете.       — Согласен с Гермионой, — впервые подал голос Гарри; скрестив руки на груди, он осуждающе смотрел на когтевранку. — Тебе не нужна наша помощь, точнее, ты так думаешь. Думаю, ты поймёшь свою ошибку, когда профессор Квирелл снова направит на тебя палочку, а меня не будет рядом.       Мальчик развернулся и чинно вышел из Больничного крыла вслед за Гермионой, и все провожали его взглядом, такого непривычно сердитого и серьёзного Поттера.       — Что ж, тебе будет полезно на своей шкуре узнать, какого это — задавать вопросы и не знать на них ответа, — злорадно процедил Малфой, сардонически улыбаясь.       — Будь уверена, что в одиночку ты не справишься. Это как с троллем — останешься с ним один на один, и шанса победить его нет, — неодобрительно изрёк Рон, следуя за своим товарищем слизеринцем.       Оставшись в одиночестве, девочка открывала и закрывала рот, внутри находясь в полном смятении и раздрае, пока не изрекла в пустоту:       — Но я же не одна, верно?.. — она залезла под одеяло и из-за всех сил сжала подушку в объятиях, тихо рыдая и ощущая тепло живого кота за спиной. Сердце будто сжали в кулак, из-за чего оно силилось вырваться на свободу, прямо из тесной грудной клетки, грохоча невпопад. Изо всех сил жмурясь и сжимаясь в позу эмбриона, она давила в себе накрывшее её, словно болотная слизь, чувство.       «Я же не одна?..»

***

      Мужчина работал над котлом, постоянно делая записи, колдуя Темпус, отмеряя количество ингредиентов для зелья и вдыхая пары, но очень аккуратно, чтобы не отравиться, делая какие-то свои выводы.       Он ещё сомневался в том, стоит ли даже за яд и шкуру василиска пытаться сделать зелье до обеда, однако записка, оставленная рядом с унциями яда царя змей и крови единорога, отмела терзания прочь.       «Намекните Квиреллу, что Люциус Малфой собирается забрать Реддл вечером. Кровь единорога немного задержит влияние яда василиска. За это время он должен успеть дойти до Больничного крыла», — стоило ему прочитать записку, как она тут же превратилась в пепел на руках, не оставляя никаких улик.       Как он и подозревал, за мисс Реддл кто-то стоит. Кто-то достаточно искусный, чтобы оставить в его лаборатории записку, не потревожив защитные чары. Кто-то достаточно знающий, чтобы знать о взаимодействии крови единорога и яда василиска. Кто-то достаточно скрытный, чтобы Снейп не имел даже подозреваемых, кто может собрать в себе все эти качества и при этом находиться в Хогвартсе.       — Темпус, — время показывало тринадцать часов дня. До обеда один час. 

***

      Миссис Шаффик не могла оторвать взгляда от профессора ЗоТИ, краем глаза непрестанно поглядывая на него. Не то чтобы ей это нравилось, наоборот, само присутствие за одним столом с этим человеком вызывало у неё глубокое чувство отвращения.       Однако, вспоминая слова мальчика, она всё больше убеждалась в их правдивости и достоверности. И как она раньше этого не замечала?       Мужчина действительно был похож на отъявленного педофила.       А ещё этот запах... Он что, не умеет принимать ванну? Или хотя бы душ? Отвратительный запах чеснока.       На самом деле, профессор Квирелл был похож не только на совратителя малолетних, но и на смертельно больного человека: бледность лица, дрожащие руки, малый аппетит, запах и тюрбан на голове, точно мужчина скрывает свою лысую голову. Тем не менее она не питала к этому человеку ни капли жалости, и без сомнений убила бы его, посмей он позариться на её дочь. На его счастье, он выбрал последующие года в Азкабане, а не мучительную смерть от её руки.       Всё казалось каким-то слишком подозрительным в глазах миссис Шаффик: декан Слизерина переговаривался о чём-то важном и тайном с профессором ЗоТИ, и она не могла услышать хоть слова, Председатель Люциус Малфой слишком довольно выглядел, с прищуром сытого кота смотря на директора, хотя так и не съел ни крошки. На мистера Нотта она старалась не смотреть — не хотелось сдавать мальчика одним лишь своим взглядом, так как сколько бы она не училась скрывать свои эмоции, как и подобает леди, но получалось у неё с переменным успехом. Декан Когтеврана слишком весел и чересчур много шутит, у заместителя директора больно каменное выражения лица, у декана Пуффендуя чрезмерно приторно-добродушный вид. Все, казалось, скрывают за душой какой-то грех, более страшный, чем она могла себе представить.       Она непроизвольно дёрнулась, когда кто-то коснулся её плеча.       — Вы в порядке? — в голосе не было обеспокоенности, лишь безмятежная невозмутимость, как штиль на море окружая ведьму. С трудом повернув голову, она встретилась с глазами напротив и замерла, почувствовав себя нашкодившей маленькой девочкой, которую мама за шкирку потащила спать. Это было как наваждение, потому как взгляд напротив был не только строгим с щепоткой осуждения, но и... опасным. — Вам плохо? Мне кого-нибудь позвать или отвести к мадам Помфри?       — Нет-нет-нет, что вы, со мной всё в порядке, не стоит волноваться, — нервно протараторила женщина, заливаясь краской от стыда, ведь она совершенно не заметила, как почти легла на стол, силясь рассмотреть всех волшебников на другом его конце.       — В таком случае я спокойна, — безразлично бросила фразу женщина и продолжила неспешно трапезничать.       — Позвольте представиться, Фиделиса Шаффик — член Попечительского совета, — женщина хотела отвлечься, и ведьма, которая смогла её успокоить, хорошо подходила для этой задачи. — А вы?..       — Септима Вектор, преподаватель нумерологии в Хогвартсе, — бесцветным голосом отозвалась новая знакомая, слегка кивая в ответ, но так и не повернув в сторону собеседницы головы.       — Эммм... Мадам Вектор, а как давно вы работаете в Хогвартсе?       — На данный момент я преподаю в Хогвартсе двенадцатый год.       — Пошли преподавать сразу после выпуска? — слегка кокетливо проговорила миссис Шаффик, предприняв попытку лестью разговорить собеседницу, однако, казалось, вышло наоборот — ведьма нахмурилась, бросив лишь короткое:       — Нет.       — Странно, вам не дашь больше тридцати, — попыталась волшебница ещё раз, однако, её ждал провал.       — Если вам хочется поговорить, миссис Шаффик, то советую вам обратиться с этой проблемой к своим коллегам, думаю, они вас с удовольствием выслушают. Ну, а я вынужденна удалится, у меня очень много дел, — Септима Вектор чинно встала и вышла из-за стола, напоследок одарив навязчивую женщину неприязненным взглядом.       Миссис Шаффик проводила взглядом профессора до двери в углу и тоскливо выдохнула. Повернув голову, она решила продолжить следить за профессором ЗоТИ, однако, того уже не было на месте. Тихо выругавшись сквозь зубы и получив взгляд недоумения от мистера Нотта, не ожидавшего услышать от своей коллеги бранные слова, женщина пулей выскочила в ту же дверь, что и преподаватель нумерологии, встретившись с оной в коридоре.       — Вы что же, меня ещё и преследуете? — процедила мадам Вектор, гневно вперившись взглядом горящих глаз в быстро шагающую женщину.       — Мадам Вектор, мне срочно нужно в Больничное крыло. Не подскажете мне, где оно находится, пожалуйста? — предельно серьёзно проговорила миссис Шаффик, пытаясь донести до человека напротив всю важность ситуации.       — Вы же говорили, что вам туда не нужно и вы в порядке. Так что же, вам всё-таки плохо? — прищурившись, продолжила женщина с недовольным видом, будто специально выделяя отчуждённое обращение к ведьме. — Вы меня обманули?       — Со мной действительно всё в порядке, но я должна срочно попасть туда, и будьте любезны, помогите мне с этим, потому как в последний раз была в Хогвартсе при выпуске восемнадцать лет назад! — не сдержавшись, полная паники и нервов, она повысила голос, и тут же прикусила язык. «Ну всё, теперь она мне точно не поможет, я не успею и тогда!..»       — Хорошо, — флегматично отозвалась Септима Вектор, развернувшись и быстро зашагав по коридору. — За мной.       Фиделиса замешкалась, в первые мгновения не веря в происходящее, однако, вскоре отмерла и поспешила за профессором, в голове оставляя заметку пригласить женщину на чай.

***

      — Скоро я покончу с этим... И тогда ничто не остановит меня на пути к Философскому Камню... — Квиринус Квирелл не понимал своего повелителя, когда тот начинал шипеть как змея. Он, конечно, всё понимал — писклявый голос не был предметом гордости, и вполне естественно, что господин его стеснялся, но порой это очень сильно затрудняло их общение: раздачу для него указаний. Однако необходимость обговорить дальнейшие действия вынуждала его повелителя к словесному контакту.       Их встреча была словно озарение, посетившее его на пике мысли, буря, что прогнала туман, застилающий глаза, лекарство, что прогнало морок, идею, что отравляла его.       По-началу он был немного предвзят к Тёмному Лорду, потому как уехал из Туманного Альбиона почти сразу, застав лишь начало становления Лорда Волдеморта. Лишь по слухам и статьям в газетах он узнал, чем всё это закончилось, тем не менее, он не стал относится к этому хуже или лучше, потому что времени на подобные размышления тогда у него не было. Даже после возвращения в Великобританию после войны он не интересовался мнением людей, потому как все были одинаковы: что им в газетах пишут, в то они и верят.       Его мать была магглой, одинокой женщиной, что воспитывала его без отца, однако, часто приговаривала, что он был волшебником, потому имя у него такое необычное — от отца досталось. Когда он отучился первый год в Хогвартсе, мама встречала его с гордой улыбкой, но ждала его на платформе не одна.       Рядом с женщиной стояла коляска, в которой мирно сопел младенец, больше похожий на скукожившийся персик. При разговоре с мамой он выяснил, что отца у ребёнка нет, и теперь ему предстоит полюбить своего нового младшего брата — Билла Беллиона.       Сначала он отнесся к этому очень скептически, если честно — откровенно негативно. Он постоянно жаловался: на траты на подгузники и остальные вещи, обязательно необходимые ребёнку, на крики младенца по ночам, на то, что теперь у мамы нет времени на своего старшего сына, постоянно говоря прямо намекая маме, что надо бы отдать ребёнка куда-нибудь.       — Ты тоже, когда был столь же мал, был не подарок, однако, тебя я никуда не отдала. Или что же, тебе было бы лучше, окажись ты в детском доме со своими-то всплесками магии? Прекрати распускать нюни как девчонка, Рин, и лучше помоги мне убрать игрушки с пола. И не забудь хорошенько подмести, не дай бог Билли снова будет с пола всякую каку в рот пихать.       С годами он смог притереться к брату, в какой-то мере даже полюбить его, однако, в один момент от брата шести лет от роду ему пришло письмо — корявое, нелепо сложенное, почти нечитаемое, половина письма была в непонятных каракулях и солёных разводах, тем не менее, он смог понять в чём дело.       С мамой что-то случилось. Что очень-очень плохое.       Летом после седьмого курса он не отходил от её постели в больнице ни на шаг, разбитый страшной новостью: у его матери последняя стадия рака поджелудочной железы. Шанса на избежание летального исхода почти нет.       Его брат в детском доме, мама смертельно больна, а в конце сентября прошлого года ему исполнилось восемнадцать. Он был замечательным магическим полиглотом, лингвистом и имел хорошие навыки в зельеварении. После школы он собирался отправится в путешествие с целью найти Философский Камень, потому как считал несправедливым то, что Николас Фламель не делится с остальными своим легендарным творением, наверняка способным спасти множество жизней. Это было его навязчивой мыслью, обсессией, идеей фикс, словно компас указывающее, в каком направлении нужно идти.       В то лето 1972 года некогда прихоть когтевранца стала жизненной необходимостью. Перед тем, как отправиться в столь долгое путешествие с мизерным шансом на успех, он наложил на магглов, работающих в больнице, чары внушения, чтобы они старались ухаживать за его матерью с особенной усердностью, и на персонал в детском доме, в котором жил его брат, чтобы за пустяки не ругали и относились хорошо.       Он вернулся спустя четырнадцать лет.       Так и потеряв надежду на добычу Камня скорее чем через тридцать лет, один его друг из клана вампиров, изнемогая от жалости к «грустненькому» волшебнику, приготовил для него исцеляющее зелье, которое «вампира излечит, а маггла тем более».       Поблагодарив своего друга, он поспешил домой, на следующий день с утра спозаранку ломясь в больницу, чтобы вылечить свою мать.       Спустя полчаса он узнал, что она умерла двенадцать лет назад. Он очень сильно опоздал.       На подкашивающихся от горя ногах он добрался до детского дома, в котором до восемнадцати лет должен был проживать его младший брат, если его никто не усыновил. В полной прострации он слушал слова женщины, слёзно выражающей свои соболезнования.       Билл Биллион был хорошим мальчиком, однако, будучи подростком, он связался с плохой компанией. Постоянные грабежи и вандализм, хулиганство и употребление запрещённых веществ. Спустя неделю после выселения из детского дома он был найден мёртвым в одном из наркопритонов. Причиной смерти мог быть как передоз, так и излишняя потеря крови из-за огромного пореза на руке, сделанного ржавой и грязной бритвой — сотрудники полиции не стали разбираться, записали парня в суицидники и кремировали тело.       Поблагодарив женщину за подробности, маг в немом отчаянии бродил по улице, не ведая, что ему теперь делать. Куда идти? О чём думать? Как дальше жить? А нужно ли?       В конце июля, когда он с трудом приходил в себя после страшных потрясений, ему пришло письмо от директора Хогвартса. В нём он предлагал некогда талантливому студенту должность преподавателя Маггловедения. Возможно, не самая почётная должность, но в тот момент это казалось шансом найти отдушину в жизни из кошмаров.       И по его собственному нескромному мнению, из него получился замечательный учитель. На Маггловедение ходит много студентов, в основном те, кто не хочет сильно напрягаться, но он любил рассказывать об удивительной жизни магглов, общаться со студентами, проводить дискуссии. Он работал в своё удовольствие, и ему всё нравилось, однако, наступил конец учебного года, и ему пришлось вернуться домой.       Без дела он не находил себе места, из-за чего находился в постоянном тревожном состоянии: кошмары участились, пропали аппетит и чувство времени. Навязчивая мысль — вернуться к поискам Философского Камня — была отметена прочь как муха, жужжащая над ухом. Он испытывал ненависть к идее, отнявшей у него непозволительно много времени. Из-за которой он опоздал.       Тем не менее его упорства и ненависти хватило ненадолго, и последним толчком стало письмо от его друга-вампира, некогда давшего ему исцеляющее зелье. В нём он поведал, что узнал точное местоположение дома Николаса Фламеля. Маг погрузился в омут с головой, прибыв в Албанию и встретившись там со своим будущим господином.       Стоило духу поселиться в его теле, как все события и трагедии его жизни приобрели более чёткий характер. Абсурдные мысли и идеи, которые никогда бы не пришли ему в голову, поселились в его голове, словно паразиты.       «Не я опоздал, а они были слишком слабы, чтобы дождаться меня. Но я не слаб».       Он со смирением верующего принимал все тяжести бытия в одном теле с Тёмным Лордом: головную боль, слабость, бессонницу, кратковременные провалы в памяти, стресс, напряжение, тревожность, недомогание, некроз тканей и проклятье из-за крови единорога. Конечно, он не намеревался умирать, тем более скоропостижно. Философский Камень решит все проблемы: даст его повелителю новое тело, исцелит его собственное, и он даже раздумывает принять то зелье исцеления и Эликсир Жизни в комплекте для усиления эффекта.       И никакие Агнес Реддл с Гарри Поттером не пошатнут его уверенности в себе.