Мир изо льда

      Первая мысль была о том, что закатное солнце не могло сидеть рядом с ней, а тем более раздвоиться. Однако два рыжих и сверкающих пятна были совсем рядом, отдавая каким-то смутным теплом. Она хотела прикоснуться к этим непонятным пятнам, и уже потянула руки…       — О, проснулась! — её рука замерла на полпути, и она досадливо поморщилась, опуская руки и начиная приходить в себя. — А жаль, я хотел проверить наше новое изобретение.       — Где ты успел похоронить своё чувство такта? — скорбно поинтересовался второй близнец Уизли.       — То, что не жило, умереть не может, — с усмешкой ответил ему Фред, вновь обращая внимание на девочку. — Что нельзя сказать о нашем ягнёнке. Ты как?       — Я-то? — полностью придя в себя, пробурчала девочка, потирая глаза после сна и садясь. — Если не считать, что меня чуть не задушили, то всё просто замечательно.       — Нашёл что спросить, тупица, — пожурил своего брата Джордж, обратив внимание на язвительный тон когтевранки. — Если ты не хочешь, то мы не будем об этом говорить. Расскажешь тогда, когда захочешь.       — Правильный нашёлся, — недовольно пробурчал Фред, скрестив руки на груди и выпятив нижнюю губу. — Может, раз ты теперь такой всё понимающий, то и разыгрывать Филча перестанешь?       — Глупец, — любя признёс Джордж, насмешливо глядя на брата. — Он ещё не ответил нам за наш испорченный тайник.       — Друг с другом можете поболтать и в другом месте, — гаркнула первокурсница на близнецов с зеркальными мстительными улыбками, однако, смягчила тон и продолжила: — Раз уж пришли, то рассказывайте, что там в школе происходит. И я не о ваших, несомненно, гениальных проказах.       — Меня убили попаданием в самое сердце! — воскликнул один из близнецов, драматично схватившись за грудь. — Ты слышал, Фордж? Она не хочет узнать о наших потрясающих и великолепных шалостях! Неслыханно!       — Хогвартс похож на растревоженный улей, — проигнорировав своего брата, начал рассказывать Джордж. — Говорят, что профессор Квирелл был безумен, получая удовольствие от убийства детей. Что сначала он выпустил тролля, который почти убил тебя, потом отнял жизнь у невинного Джастина. Желая закончить начатое, он решил тебя добить, однако его вовремя остановили члены Попечительского Совета. Сейчас он в Аврорате, а Дамблдор отстранён от поста директора и Верховного Чародея Визенгамота за халатность. То, что он нанял психа, не прошло ему даром.       — Ты забыл упомянуть, — наставительно поднял палец Фред. — Что для всех студентов Хогвартса ты, Агнес, стала настоящим жертвенным, несчастным агнцем. Тебя жалеют даже больше, чем погибшего гриффиндорца, и слизеринцы в том числе.       — Ты бы слышала этот гам вчера за ужином в Большом зале! — поражённо взмахнул руками Джордж. — МакГонагалл рассказала о произошедшем, и началось ТАКОЕ!       — В Больничное крыло не пускали, потому некоторые специально проклинали друг друга, лишь бы расспросить тебя о произошедшем.       — И разумеется, у этих остолопов ничего не вышло.       — Из-за того, что ты лежала за ширмой, пошёл слух, что ты вовсе коньки откинула, однако, чтобы остановить панику, об этом не объявили.       — В общем, был полный…       — …пиз-…       — Пец. Пипец, — выразительно прокашлялся Джордж, недовольно глядя на Фреда.       В мгновение тишины она пыталась переварить услышанное. С одной стороны, всё было довольно ожидаемо, однако всеобщее внимание ей явно было ни к чему — кто знает, не принесёт ли ей это ещё больше проблем.       — Так, — начала Агнес, подозрительно прищурившись. — Раз никого не пускали, то почему пустили вас?       Близнецы шкодливо переглянулись.       — Понимаешь ли…       — Мы решили совместить приятное с полезным…       — Месть и посещение Больничного крыла…       — Проклятие и твоё общество…       — Стоп. Можете не объяснять, — нахмурившись, она каким-то чуждым движением прижала пальцы к переносице, пытаясь вновь не увязнуть в каше из мыслей. Она снова чувствовала себя очень уставшей. — Уж не знаю, что вам сделал тот неудачник или чем не угодил, но я хотела бы знать об этом как можно меньше. Если это всё, что вы можете мне рассказать, то можете идти.       Растерянные лица близнецов стали ей ответом. Девочка понимала, что они не виноваты ни в чём, и потому не заслужили таких грубых слов, но по другому не получалось. Не хватало сил.       — Рон просил передать, что несмотря на то, что они на тебя обижены, очень за тебя переживают. И если ты перед ними искренне извинишься, то они готовы тебя простить, — осторожно поведал Джордж, однако его обеспокоенное лицо ей не понравилось.       — Ты бы видела, какое бешеное выражение лица было у Малфоя! — весело добавил Фред, но осознание смысла сказанного лишь усугубило её состояние.       — Идите, — ложась обратно на койку, пациентка мазнула рукой в сторону выхода. — Спасибо за новости, но мне надо отдохнуть.       Не в силах смотреть на их лица, она закрыла глаза, мечтая заснуть в ту же секунду, а когда снова откроет их, то рядом уже никого не будет.       Близнецы смотрели на её измученное лицо, желая поднять ей настроение. Безмолвно общаясь, они сошлись в одном — не сейчас.       Встав со стульев подле койки извечной пациентки в Хогвартсе, они молча ушли.

***

      Целых две недели я лежала словно овощ в продуктовом, к которому присматриваются потенциальные «покупатели». Разумеется, едва ли приходящие ко мне день изо дня студенты хотели меня купить, однако их внимание было мне совсем не по нраву. Я просила мадам Помфри никого не пускать в Больничное крыло, но та пояснила, что могла делать это день или два, но более она не может меня тут скрывать, всё-таки я не в стане врага, и вскоре мне предстоит вновь начать ходить на занятия.       Эссе, заданные мне, я силой воли заставляла себя делать — не было никакого желания этим заниматься, однако есть слово «надо», которым я мотивировала себя тысячу раз.       Я чувствовала себя пустой склянкой из-под Бодрящего зелья — силы израсходованы, а вновь набраться энергии не выходит. Однако те, кто могли бы мне с этим помочь, так и не приходили, не позволяя мне определиться: хорошо это или плохо.       Большее количество времени я не была в одиночестве, по крайней мере, потому, что Мориарти старался держаться рядом. Но и он уходил прогуляться, и как бы мне ни хотелось, было бы аморально привязать того возле себя.       К своему состоянию я относилась как к временному явлению — наступит момент, когда это пройдёт, закончится, и надеюсь, никогда не повторится.       Под конец второй недели интерес ко мне со стороны студентов почти полностью потух, и стоило мне это заметить, как мадам Помфри, несмотря на изначально страшные прогнозы, в которых я не выходила бы из палаты до самого апреля, решила, что я полностью здорова. На наше удивление, восстановилась я рекордно быстро, что не могло не радовать. Но собирая вещи, меня посетило двоякое ощущение: с одной стороны, мне уже надоело болтаться в этой белёсой палате, но с другой, за это время я успела прикипеть к нему, он стал для меня… Домом? Не совсем так, но это место определённо успело стать для меня родным.       Мадам Помфри помогла мне собраться, сделать вещи легче и прибрать мои растрёпанные волосы в порядок. Можно сказать, что я подружилась с этой ведьмой, и несмотря на хлопоты, что я ей доставила, та относилась ко мне хорошо.       Закинув лямку сумки на плечо, я обернулась в последний раз на пустые и идеально заправленные койки, среди которых я сразу узнаю свою, и тяжёлым шагом отправилась в башню Когтеврана. Это оказалось более трудной задачей, чем я изначально предполагала, из-за чего пришлось прибегнуть к помощи портретов, однако вскоре я уже отвечала на загадку про половину яблока, хватаясь за ручку в виде орла и открывая проход в гостиную.       Вновь пасмурная погода давала недостаточно света для читающих студентов, поэтому на столах горели канделябры. Но некоторым когтевранцам в углах и этого было недостаточно, поэтому возле них летали маленькие подсвечники. На мой приход почти не отреагировали — лишь пара чтецов подняла глаза, смерив меня неопределённым взглядом, а Пенелопа, так и не оторвавшись от книги, поздравила с выпиской.       И меня это вполне устраивало.       Сложно сказать, какой факультет самый тихий: Слизерин или Когтевран, потому как слизеринцам шуметь не позволяет воспитание, а когтевранцы погружены в себя, и по большей своей части являются интровертами. Тем не менее не все слизеринцы являются образцами своего факультета — такие как Рон, и не все на факультете Кандиды являются тихонями — такие как рыжая Мораг, что готова трепаться о волшебных растениях с утра до вечера и даже ночью (был прецедент). Те, что проводят время в гостиной за книгами, являются лишь частью всего факультета. Может, один-два когтевранца сидят в библиотеке, однако большинство проводят свой досуг либо в кружках, либо на улице, либо в спальнях за своими делами.       В моей спальне, как бы я ни боялась и ни хотела, Гермионы не оказалось. Возможно, она сидит в библиотеке и держит перед глазами ту самую книгу «для лёгкого чтения», а может, гуляет где-нибудь с Гарри, Роном и Драко. Наверное, поэтому они и не пришли — им и без меня хорошо.       Эта мысль неприятно прошлась по позвоночнику, и оставила после себя неприятный осадок на дне желудка. В горле встал ком, и сглотнув его, я представила слизня, что падает по моему пищеводу, оставляя после себя вонючую слизь, отзывающуюся зудом и раздражением.       «Я… переживаю из-за этого сильнее, чем думала изначально».       Это был провал — отрешиться от проблемы не получилось, и я со всем ужасом осознавала, что теперь я буду нервничать и не находить себе места до самого ужина. А до него… Пять часов.       Как же долго.

***

      За то время, что не вылезала из спальни, я успела многое обдумать, но так и не пришла к конкретному выводу, что мне делать и как просить прощения.       Проблема в том, что я действительно верю в то, что сказала тогда, и своего мнения не поменяла — детям не место в политических игрищах взрослых. Меня, наверное, тоже с натяжкой можно назвать «взрослой», однако я уже втянута в это одним своим существованием — иномирка с опасными знаниями, да и к тому же дочь Тёмного Лорда.       Понимание, что рано или поздно все они тоже будут вариться в этом котле, было горьким — пожалуй, будь я чуть более отчаянна и труслива, то похитила бы своих собственных друзей и на карманные деньги Драко увезла всех за границу. Даже если подобный план казался невозможным. Даже если он таковым был, потому как после тролля я перестала считать себя всемогущей.       Всё с самого начала зашло слишком далеко, чтобы пытаться дать ходу назад.       Но все будущие потенциальные проблемы слишком далеко, чтобы напрягать ими голову сейчас. Однако ужин будет через пятнадцать минут, а я так и не придумала, как обойти проницательность Драко.       Я могу попытаться соврать, что всё поняла и жалею о своих словах, но он не поверит ни на йоту — меня, с кем он жил бок о бок на его памяти всю жизнь, он изучил вдоль и поперёк, что иной раз это меня пугает. Возможно, обладай и я столь полезной способностью видеть людей насквозь, то мы могли бы заканчивать фразы друг друга.       За него я переживала больше всего — являясь самым близким мне человеком, в каноне он имел очень незавидную судьбу, даже если всё закончилось хорошо. Конечно, я позаботилась о том, чтобы Драко снимал часть той лапши, что его отец и частный учитель вешали ему на уши, но не только в этом дело — если я не смогу остановить возвращение Волдеморта, то это может стать его уязвимостью. Его будут пытать. Возможно, убьют за непатриотичные взгляды, несмотря на то, что тот единственный Наследник Рода Малфой. Пострадает не только он, но и Нарцисса.       Хотя, если Тёмный Лорд вернётся, то пострадают все.       Выводы были не радужными: серыми, грязными, гадкими и совершенно безрадостными, словно вторя моему отвратительному настроению. По дороге до Большого зала я так и не придумала, что и как говорить, чтобы заслужить прощение. Столь нелепая проблема, по сравнению с предстоящим потенциальным кошмаром, начинала меня злить.       В Большом зале непривычно ярко и шумно — я уже успела позабыть, что в Хогвартсе обучаются сотни громких студентов, пока лежала в тихом Больничном крыле. Глаза неприятно резануло тупой болью, а в ушах стал слышен стук сердца, и те словно пульсировали в такт.       Недовольно рыкнув, я потёрла глаза и стала вглядываться в столы Когтеврана и Слизерина, ища своих друзей, но так и не находя их. «Ничего страшного, сейчас всего лишь начало ужина, который длится целый час», — с этой мыслью я села за стол Когтеврана и с разочарованием заметила, что аппетита нет от слова совсем. Поковыряв обычную мясную котлету с отварной картошкой, я поспрашивала у своих, не видел ли кто Гарри с Гермионой, на что мне ответили, что те с Малфоем и Уизли дружно ушли после обеда.       Однако ни через полчаса, ни за пять минут до конца ужина те так и не объявились. Плохое предчувствие словно физически чувствовалось на кончике языка, и когда время ужина полностью истекло, я резко встала и быстро направилась в сторону кабинета своего декана — тот ушёл спустя пятнадцать минуть после начала трапезы, и наверняка находился в своих апартаментах.       Я уже почти дошла до лестниц, когда почувствовала рывок. Секунда ушла на то, чтобы понять, что меня силой втащили в один из многочисленных заброшенных классов. И ещё две, чтобы я узнала человека перед собой.       — Нотт! — стряхнув руку со своего рта, я спешно вырвалась из чужой хватки. Тот немного нахмурился, но более никак не отреагировал, молча наколдовывая Заглушающее и… Запирающие? — Может, объяснишь, что происходит? Нахрена запер дверь?       — Не ругайся, — раздражённо отозвался мальчик, скрестив руки на груди. — Это неприлично.       — Ха?! — изумлённо возмутившись, я поперхнулась воздухом. Тот вновь что-то мне приказывал, однако если в Больничном крыле у меня было хорошее настроение, то сейчас я была в не лучшем расположении духа для подобной дерзости. Этого было достаточно, чтобы злость вновь вскипела в жилах, побуждая к действию. — Зачем ты меня сюда затащил?       Делая медленные шаги, я тихой поступью хищника подбиралась к, несомненно, именно Теодору Нотту: нервозность, неуверенность, почти неконтролируемые эмоции, отсутствие «хищного» взгляда, однако… Что-то всё-таки изменилось — появилась некая серьёзность в его глазах, или скорее, понимание. Осознание.       И это не предвещало ничего хорошего.       Нас разделяла пара шагов, когда я всё же остановилась, решая дождаться ответа. В слизеринце сквозила настороженность и опасение. Он блуждал по мне испепеляющим взглядом, словно его раздражает моё присутствие, существование. Я глядела в ответ, с каждым мгновением приближаясь к тому моменту, когда моё терпение лопнет, и я атакую зажатой в руке палочкой. И не важно, что я не знаю никаких заклинаний. Мне это не помешало однажды убить человека.       — Ты шла к профессору Флитвику, — поделился своим знанием мальчик, наконец отводя взгляд. Я не двигалась с места, ожидая услышать что-то действительно важное, например, причину всего происходящего. — Поттер, Малфой и грязнокровка с Уизли скоро вернутся, не стоит его беспокоить.       — Не смей её так называть, — процедила я в ответ, размышляя о вреде режущего заклинания Диффиндо. — Где они? Откуда вернутся?       — С ними всё в порядке, — выдохнул Нотт, как будто это должно было меня успокоить.       — Это не ответ на мои вопросы! — зло выплюнув от возмущения, я сделала ещё один шаг. В солнечное сплетение уткнулась слизеринская палочка, предупреждая, чтобы я не приближалась. — Что ты знаешь, Нотт? Где Драко и остальные?       С удовлетворением я заметила сомнения, проскользнувшие на его лице, но тот быстро взял себя в руки, сильнее надавливая остриём оружия в руках знающего мага. А по тому, как тот наколдовал Заглушающие и Запирающие, то знает он больше, чем большинство первокурсников. Больше, чем я.       — Расскажи мне, что с ними случилось, и как Он к этому причастен, — с холодной решимостью я направила свою белоснежную палочку под подбородок слизеринца, по какой-то причине так и не проклявшего меня. Остриё касалось кожи, и в месте соприкосновения образовалось красное пятно.       Это не было заклинанием, я лишь направила свою магию в палочку, а та концентрировалась на её конце, замораживая всё, чему прикоснётся. И целью стал Нотт, наверняка чувствующий неприятный мороз на коже, словно к ней приложили кусочек льда. И, как я и думала, тот не послал проклятие в ответ, непонятным взглядом отвечая, что ничего не скажет.       — Тц, — раздражённо цокнув, я отошла назад, опуская палочку и наблюдая, как Нотт тут же начинает растирать наверняка покалывающую от холода кожу под подбородком. Кажется, там даже образовалась корочка льда из-за покрывавшего его кожу пота. И только сейчас я заметила, что одна из его рук была перебинтована, что было довольно подозрительно. — Что случилось с твоей рукой?       — Не твоё дело, — с заминкой ответил тот, отводя взгляд. Хмыкнув на столь ожидаемый ответ, я решила его немного разболтать, так как, видимо, всё, чего ему нужно — это без эксцессов держать меня здесь, пока, наверное, мои друзья не вернуться откуда бы то ни было.       — Да ты прямо Дмитрий Карбышев, — хмыкнув, я поясницей оперлась на дряхлый и явно видавший лучшие времена стол, не обращая внимания на очевидное наличие огромного количества пыли. Мягкий свет вечно горящих факелов встрепенулся, в тёплых полутонах освещая лицо слизеринца.       — Русский? — к своему счастью, я заметила его заинтересованность, а потому позволила себе довольно улыбнуться.       — Да. А точнее, генерал русской армии. Известен тем, что в сорок первом году попал к фашистам в плен. Четыре года его переводили из одного концлагеря в другой, даже предлагали сотрудничать, но тот лишь плевал им в лицо. К сожалению, почти перед самым концом войны его облили ледяной водой на морозе, и тот так и замёрз насмерть, — я как бы невзначай помахала перед собой палочкой, второй рукой касаясь подбородка. К моему счастью, тот понял намёк и одарил меня хмурым взглядом.       Я молчала, тот отвечал мне тем же. Ожидание сильно нервировало, и потому не могла перестать тарабанить пальцами ветхий стол, поднимая в воздух пыль.       Предположений, что случилось с ребятами, не было вообще, потому как неправдоподобные я отметала сразу. Лишь надеялась, что те живы и потому Нотт так невозмутим. А может, я просто верю в поттеровскую удачу — уверена, что в Тайной Комнате меня не убили только благодаря ей. Ну, может, не только, ведь сам Гарри имел храбрость толкнуть Квирелла.       В любом случае, через Нотта мне не пробиться — это я осознавала с пугающей ясностью.       — Почему они предлагали сотрудничество?       — А? — вопрос был совершенно неожиданным, из-за чего я удивлённо вытаращилась на него.       — Почему немцы хотели сотрудничать с тем русским? — уточнил мальчик, нервно постукивая ногой об пол, однако его лицо было почти равнодушным. Почти.       — Потому что Карбышев имел безупречную репутацию на своей родине, и его измена подорвала бы дух советских граждан, что, соответственно, было бы только на руку немецкой пропаганде, — усмехнувшись, я разглядывала напряжённую фигуру Теодора Нотта и тихо проговорила: — Я тебя совершенно не понимаю.       Услышавший меня первокурсник озадаченно взглянул на меня, на что я только пожала плечами и отвернулась. Злость улеглась где-то на дне, унимая необдуманные порывы, и на какое-то мгновение мне стало спокойно. Однако время всё шло, а тревога за друзей лишь возрастала в геометрической прогрессии.       Мы сидели в тягостной тишине, когда зазвучал колокол, означающий час отбоя.       — Мне жаль.