Глава 57: В лесу ч.2
9 июня 2022 г., 10:24
Все как по команде вооружились палочками, оборачиваясь к источнику голоса. Представшую перед ними картину первым не выдержал Рон.
— Э... Э-э... Э-эт-т-т-т... — казалось, он захлебнулся собственным вздохом, поэтому не мог в ту же секунду заорать во всё горло. Ведь самый сильный страх ожил перед его глазами.
— Боишься меня, мальчик? — полюбопытствовал акромантул, размерами сопоставимый с небольшого слона.
— У вас есть имя? — внезапно спросил Гарри, стремящийся спасти друга от припадка. Он не сомневался, что ещё немного, и Рон либо ударится в истерику, либо потеряет сознание.
— Да, есть... — огромный паук задумчиво(?) пошевелил жвалами, и заговорил точно обычный старик, который любит делиться историями своей лихой молодости. — Друг, что спас мне жизнь, дал мне его... Это было так давно, и так юн я был, что помню как сейчас своё желание сожрать Хагрида... И имя... Арагог мне он дал.
— Вы знакомы с Хагридом? — решается задать следующий вопрос Гермиона, не чувствуя окоченевших пальцев, но с упорством сжимая палочку — она не собирается сдаваться, даже если «Арагогу» перед ней стоит сделать лишь шаг в их сторону, чтобы она закричала от паники и отчаяния.
— Отчего же нет, — между тем безмятежно продолжает отвечать акромантул, как будто он подошёл к ним только за тем, чтобы рассказать о своей жизни. — Пожалуй, он единственный, кого предпочту никогда не есть, хотя его габариты маняще огромны.
— А как он спас вам жизнь? — подхватывает авантюру Драко, с кричащим внутри подсознанием понимая, что только эти вопросы могут хоть немного продлить им жизнь.
Но порой даже последний лучик надежды перекроет навеянная ветром очередная туча.
— Ох, это было так давно, да и что тут рассказывать... Не за этим я сюда пришёл... — жвала вновь задвигались, и столь угрожающий жест был похож на облизывание зверем морды перед трапезой. А дрожащий как осиновый лист Рон застыл, и заметившая эту реакцию Гермиона не сомневалась, что стоит чуть толкнуть его, как мальчик либо упадёт, словно каменное изваяние, либо с визгом убежит куда глаза глядят, напоследок сверкая пятками.
— Мы друзья Хагрида, — предприняла отчаянную попытку девочка и с каждым мгновением всё больше убеждалась, что в сумерках, меж деревьев, в тени кто-то есть, и это отнюдь не бред уставшего и отчаявшегося разума. — Он очень расстроится, когда узнает, что Вы, мистер Арагог, съели его друзей.
Ломанная улыбка исказило лицо Гарри — примерно то же самое он говорил василиску, и учитывая недавний опыт, он знал ответ акромантула.
И тот не подвёл его:
— А кто сказал, что вы мой ужин? — после этих слов орава пауков стала отчётливо видна: они вышли из кромешной темноты теней, утопая намного более короткими лапками, чем у их отца, в снегу, и потому залезая друг на друга, чем-то напоминая красных огненных муравьёв во время потопа. Только в данном случае каждый сам за себя — кто быстрее доберётся до добычи, тот и поест, поэтому шли буквально по головам.
— Инсендио! — выкрикивает Уизли, и видя его состояние, не сразу верится, что заклинание получилось при его-то сосредоточенности и концентрации. Только толку всё равно ноль — да, заклинание получилось, даже попало в сосредоточение пауков, но максимум, что те получили, так это ожог — огонёк потух, стоило задеть снег, которым покрыты все акромантулы кроме Арагога, которому габариты помогают не утопать в высоких сугробах.
— За что же вы так с ними, — недовольно покачивается главный, а с каждой секундой пауков всё больше и больше. — Вы будете настолько черствы, что отберёте у детей ужин в этот холодный зимний вечер?
Словно вторя его голосу, их окутывает порыв сильного ветра, подхватывая капюшоны и полы школьных мантий. Уши заложило белым шумом, руки горели от пронизывающего до костей холода, ноги лишились пальцев, а «раненые» конечности выли от боли. Это ощущал каждый из них, смотря на то, что никак не желало вписываться в их картину мира. Ведь Рон Уизли не может умереть от собственного кошмара, так ничем и не выделившись среди своих выдающихся старших братьев? Драко Малфой ещё не разузнал о всех секретах сестры, так и не стал Лордом, о какой смерти может идти речь? И Гермиона Грейнджер ещё не изучила все существующие заклинания и чары, даже не прочитала все книги в библиотеке Хогвартса! А Гарри Поттер? Он, Мальчик-Который-Выжил и побыл в своей сказке всего-ничего, как может уйти из этой жизни сейчас?
Как-то так получилось, что они вновь решили выжить.
— БЕЖИМ!!! — вновь это слово, этот крик, что становится однозначной командой к действию.
Держа палочки наготове, они почти одновременно срываются с места, несясь сломя голову в противоположную от акромантулов сторону. Может, пауки думали, что первокурсники и дальше будут стоять, в ужасе прижимаясь друг к другу плечами, смотря на всё прибывающих плотоядных существ, желающих полакомится молоденькой человечиной, и за это время они успеют схватить ужин в кольцо, а может, им нравится именно «охотиться», преследуя свою жертву по пятам.
Дети знали, что их будут преследовать, но громкий шелест за спиной заставлял их сердца биться в бешеном ритме, быстрее разгоняя кровь по молодым телам. Адреналин и разгорячённая кровь придают им сил и дальше бежать по снегу, в сугробах которого утопают ноги. Даже позволяют Гарри оглядеться назад, дабы он увидел не отступающих, но и не нагоняющих их акромантулов.
В какой-то момент он даже с азартом думает, что они вновь смогут спастись благодаря банальному бегству, поэтому не может удержаться от нового заклинания:
— Арания Экземи! — белая вспышка выходит из палочки, срабатывая с первого раза и попадая в паука. Издав какой-то приглушённый писк, акромантул падает назад, пропадая из виду.
— Поттер, скажи честно! Ты сумасшедший?! — полузадушенно от бега кричит ему Драко, а Гарри только и может, что пожать плечами, чего в темноте наверняка не видно, и послать очередную ослепительную вспышку в преследовавших их насекомых, на пару секунд освещая часть пространства и лица его друзей — бледные маски, что с немым укором просят лишний раз не выкрутасничать. А приметив лицо Рона, мальчик решает пожалеть нервы друга — смесь неясных эмоций была похожа на гримасу смертника.
И они продолжали бежать на одном приливе адреналина, даже не замечая, что деревья понемногу расступались, благодаря чему они не поскальзывались на камнях и не падали в ямы, скрытые сугробами. Даже снег под ногами, до этого смело доходивший им по коленки, а иной раз и выше, едва ли достаёт им до щиколоток.
Лишь когда взор их немного прояснился благодаря выступившей из-за крон хвойных деревьев луне, они в удивлении, испуге и ужасе притормозили, негласно вставая спинами друг к другу, тыкая палочками в пространство.
Это был небольшой овраг, можно даже сказать, огромная круглая ниша в лесу, где со всех сторон показываются акромантулы. Везде, повсюду, сверкая своими восемью глазками в темноте, и в свете луны они кажутся красными.
Преследовавшие их пауки передвигались неторопливо, как будто устало, а может, это лишь торжество, и те стараются растянуть его подольше. Ведь наблюдать за жертвой, что загнанно дышит после твоего преследования, наверное, приятно? Видеть животный страх и отчаяние в глазах ещё живого ужина? Хотя, едва ли пауки могут распознавать эмоции в глазах человека, но именно подобные мысли занимают четверых друзей, что вжимаются спинами друг в друга, с кошмарной осознанностью понимая, что попытка узнать о тайнах Агнес хоть что-то не просто разбилась в дребезги, а истёрлась в пыль. Как будто уроком, что будет стоить им жизни, научит не лезть в её секреты.
Они ощущали дрожь друг друга, словно в такт биению сердца где-то в горле. Если они выживут, то этот день станет являться им во снах, поднимая с постели посреди ночи. Тогда они ещё не знали, что таких «дней» у них будет ещё предостаточно, являя разнообразие синонимов слову «ужас».
— Араниа Экземи! — отбрасывает Гарри акромантула, что подошёл ближе всех. Для него удивительно, что с его трясучкой он смог попасть с первого раза. Тем не менее оборачивается к друзьям, неосознанно вселяя в них крохотный заряд надежды следующими словами: — Повторяйте за мной!
Поттер показательно отбросил следующего паука, до этого тихо подбиравшегося до них со стороны Гермионы. Та судорожно дышит через нос, но запоминает движение палочкой и пробует следом.
Несмотря на сильные сомнения из-за своей не лучшей концентрации, заклинание получается со второго раза. Драко подхватывает эстафету, не только борясь с акромантулами, но и между тем накладывая на них Согревающие чары. Рон старался не отставать — белые вспышки из его палочки сбивали пауков, залпами освещая заснеженную полянку.
Они выкрикивали заклинания, срывая горло и истощая себя. Они сражались, и проигрыш означал смерть. Чудища, несмотря на оказываемое сопротивление, двигались столь же медленно, давя своим количеством. Дети сбивали пауков у самых своих ног, громче крича заклинания, словно это может помочь.
Не мудрён был час, когда самые маленькие паучки начали забираться на их ноги, из-за чего им приходилось подскакивать на месте, давя мелких вредителей. Однако даже такая маленькая заминка давала акромантулам время подобраться поближе к строптивому ужину, что никак не хотел принять свою участь.
Существо, что было размером с кота, протянуло свои лапки к Рону. Мальчик больше не мог это выдерживать. Для него это было слишком. Чересчур для одиннадцатилетнего мальчика, за этот день побывавшего приманкой для пятнадцатиметровой змеи, пережившего Непростительное пыточное, потерявшегося в чаще зимнего леса и проведшего там несколько часов, напоследок встретив свой самый ужасный кошмар в тысячекратном количестве.
Крик оглушительно разошёлся по округе, как будто вырванный из фильма ужасов и вставленный в кадр из их жизни. Услышав такой предсмертный вопль о помощи, у человека холодеет и разрывается на части сердце от жалости, от желания помочь и страха оказать её, ведь подвергнуть себя опасности, что вызвала этот крик, не хочет никто.
Но мир вокруг на то и волшебный, что разумны и добры здесь не только люди.
Это казалось галлюцинацией, которую вызвала непримиримость к смерти: в тусклом освещении луны и мириады звёзд появился сам свет, что блистал на белоснежном фоне, ослепляя каждого. Он носил в себе такое тепло и умиротворение, разгоняя те самые тучи в их сердцах, помогая лучикам осветить ростки надежды, до этого увядшие без света.
Никто из них не заметил, когда крик прекратился, даже сам Рон. Не приметили они и того, как акромантулы отошли от них на добрые три метра, а «свет» принял более живую и существенную форму, продолжая сверкать в лунных лучах. Золотые копыта контрастировали на белом фоне, а шёрстка переливалась серебром. Витиеватые прямой рог блестел на лбу.
Даже маггл узнал бы это прекрасное животное.
— Единорог... — благоговейно выдохнул Драко, опуская палочку и во все глаза оглядывая белоснежное создание.
— Я о них... читала... — еле шевеля губами прошептала Гермиона, поражённо смотря на приближающегося к ней единорога. Её рука сама по себе легла на морду волшебного существа, которое приняло ласку.
— Это сон, — севшим голосом прокряхтел Рон, что смог своим отчаянием всех спасти.
— Что именно? Огромные пауки или единорог? — уточняет Гарри, левой рукой насильно опуская правую, что с зажатой в ладони палочкой не желала двигаться.
— По твоему, что-то из этого тянет на правдоподобность? — возмущённо обращается к Поттеру Уизли, оглядывая свои ноги на присутствие восьминогой живности.
— Рано расслабляться, — гаркнул Малфой, быстренько согрев ладони собственным дыханием и смотря на высокий выступ оврага, где показался самый большой паук. И это был не Арагог.
Может, это была лишь игра тени и света, но акромантул, что стоял на вышине, был другим: глаза сверкали словно рубины, а хитиновый покров казался чернее бездны, не давая разглядеть отдельные части паука, делая его большим чёрным пятном с восемью ножками и столькими же красными глазами. Но было и другое отличие.
Он был намного больше Арагога.
— Это... — прохрипел Гарри, умоляя своё сердце не сжиматься от страха. Ещё слишком рано сдаваться.
Всему когда нибудь придёт конец — надо лишь потерпеть. Как терпел голод в своём чулане, как ждал, когда Дадли надоест издеваться над ним, как выдерживал все оскорбления и унижения, не пискнув ничего опасного лишнего в ответ. И так до следующего раза.
Так потерпит и сейчас, не позволяя себе упасть духом, не разжимая пальцев, в которых зажата палочка, не давая коленям подгибаться — он должен твёрдо стоять на ногах, пока они не выберутся из Запретного леса.
— Это самка, — тревожно осведомила остальных Гермиона, никак не решаясь убрать руку с морды единорога — его присутствие, это ощущение короткой шёрстки под пальцами были глотком свежего воздуха после долгого заплыва, при котором она чуть не захлебнулась. Терять даримое ей одной (она в этом уверена!) спокойствие не хотелось. Впрочем, ей не хотелось и находиться в тёмном зимнем Запретном лесу среди кишащих вокруг существ, готовых полакомиться её мясцом. Однако не всегда ситуация такова, какую нам бы хотелось, и её задача — сделать её таковой.
У неё только один путь — вперёд. Ни шагу назад!
— Неужели вы ещё надеетесь выбраться отсюда? — заговорило существо на вершине оврага женским грудным голосом, издавая непонятное клацанье. — Что значит единорог зимой, когда мои детки голодают? Мои бедные детки...
Со всех сторон акромантулы зашевелили жвалами, словно в подтверждение сказанных ею слов. Они вновь начали медленно приближаться, издавая неразборчивый шорох, переговариваясь друг с другом.
— Да как вы смеете! — в ужасе воскликнул Драко, грозно глядя на паучиху, которая в его глазах делает непозволительную глупость. — Единорог — священное создание в этом лесу, да и не только в этом! Его нельзя ранить или убить!
— А иначе что? Есть его не будем, но если поранится или умрёт, то этот малыш будет виноват сам! — в голосе была явная насмешка над словами человеческого мальчика с палочкой, ведь она была плотоядна и голодна, а в её логове находится вкуснятинка, защищаемая каким-то жалким единорогом.
Вновь засверкали вспышки заклинаний, но хватило их ненадолго — Согревающие чары утратили свою силу, а обновить не давала истощённость магического ядра — слишком много магии было истрачено, что едва ли Драко смог бы зажечь даже Люмос.
Единорог недовольно цокал копытами по промёрзшей земле, окружённый полчищем акромантулов, не оставляя попыток защитить детей, прикрыв тех собой. Пауки еле сдерживали себя, чтобы не попробовать конину на вкус — запретный плод сладок и заманчив.
Рон уже не верил в реальность происходящего, поглощённый страхом и машинальным выкрикиванием заклинаний. Если бы он знал о существовании компьютерных игр, то сравнил бы происходящее именно с ними. Он не видел ни Драко, обессиленно упавшего на землю, ни Гарри с Гермионой, прикрывающих Малфоя с двух сторон, обеспечивая защиту. Не замечал и потускневших вспышек заклинаний, ослабевших из-за истощения. А может, так слаба их надежда?
Очередной рывок приблизившегося акромантула, очередной выкрик заклинания, ослепляющая боль — белая вспышка не вылетела из палочки, лишь волос единорога болтался на её конце. Как будто множество маленьких паучков прошло по паутине оголённых нервов, не забывая прикусывать тонкие нити на каждом своём ходу.
Лавина боли ослепила его, оглушила и дезориентировала. Смела все крохи его стойкости, погребла под собой ту малость, что держала его на ногах.
Куснувший мальчика акромантул вновь кинулся к своей жертве, ошалевший от ощущения горячей свежей крови. Однако следующий рывок, и хелицеры вцепились в плоть совершенно иную, а паукообразный почувствовал такой ужас, который едва ли кто-то познавал из их рода.
Жидкое искрящееся серебро окропило тонкий слой утоптанного снега.
Ржание единорога, скрывающее в себе крик неведомой созданию боли, прорезало шум битвы, как сирена при ограблении банка.
«Что-то не так», — мысль, ощущение чего-то неправильного и неизбежного почувствовали все. Даже Рон, потерявший себя из-за парализовавшей его боли, осязал напряжение, в один момент давшее себе выход.
Раздался визг — это акромантул, посмевший нарушить законы Магии, закричал от боли, пронзённый внезапно появившейся стрелой. Смерть была долгой — жизненная сила напитала паука, но и стрела была не обычной. Сильнодействующий волшебный яд был опасен даже для другого ядовитого существа.
Другие акромантулы опасливо остановили наступление, отходя назад. Даже огромная паучиха, мать здешней колонии, молчала, хоть и была недовольна страхом её детей. Но ей и необязательно было что-то говорить.
— Закон был нарушен, — прозвучал зычный голос в шелесте напуганных восьминогих и сбившемся дыхании детей. — Мы предупреждали Арагога о последствиях. И тебя, Мосаг, тоже.
Из кромки леса сбоку вышел получеловек полулошадь — белокурый, с белым лошадиным телом он выглядел частью этой зимы, недостающим пазлом на этой лунной поляне в низине оврага. Маленькие чёрные пятна казались проталинами, словно к ним вышел предвестник весны — яркого солнца и потепления.
— Это вышло случайно, — проскрежетала огромная паучиха, переминаясь конечностями на месте, будто спеша уйти из неприятной ситуации. Её маленькие детки, почувствовав страх и волнение своей матери, поспешили разойтись в стороны, тихо и недовольно перешёптываясь между собой, тем самым освобождая кентавру путь до единорога с маленькими волшебниками.
Светлое создание стояло на месте, всё ещё загораживая детей, а также закрывая раненого Рона собой, само при этом истекая серебряной кровью. Дети тяжело дышали, а оставшиеся на ногах когтевранцы до последнего не позволяли себе расслабиться, не зная чего ожидать в следующий момент. Выросшие в маггловском мире, для них происходящее было за гранью разумного: огромные пауки, единороги, и вот, получеловек с лошадиными в буквальном смысле ногами и луком со стрелами наперевес решил почтить присутствием их «маленькую вечеринку». Разве что на кону стояли их столь же маленькие разной степени важности жизни, но к чему эти уточнения?
Кентавр подошёл ближе, остановившись в паре метров от единорога. Они смотрели друг другу в глаза, возможно, переговариваясь на каком-то своём телепатическом языке. Это длилось не больше минуты, а после переливающийся серебром единорог отошёл от маленьких волшебников, вызвав у всех них желание вцепиться в светлое создание и оставить рядом с собой, чтобы не терять ощущение даруемой им защиты.
— Я провожу вас до выхода из леса, — обратился к ребятам кентавр, возможно, почувствовав их желание. Оглянувшись на Мосаг, он объявил: — Кровь за кровь.
Стоило ему это сказать, как та исчезла из виду, а остальные акромантулы поспешили последовать её примеру, стремительно убегая с поляны и скрываясь меж крон деревьев. Обрадованная этим зрелищем, Гермиона позволила себе упасть присесть на землю, натягивая съехавший шарф до носа, а обмороженные руки пихая в карманы, стараясь их согреть.
— Почему вы решили нам помочь? — недоверчиво задал вопрос Драко, стараясь встать на ноги. Протянутая Гарри рука была очень кстати.
— Нептун изменил своё течение, — пространно выдал кентавр, что вызвало у всех недоумение, но не у Малфоя — мама ему рассказывала о странной манере речи у предсказателей-астрологов. Тем временем житель Запретного леса продолжил: — Марс горит ярче, но не так, как раньше.
— И что это значит? — устало спросила Гермиона, удерживая себя от желания лечь и заснуть.
— Вмешательство в течение Нептуна, изменяя Марс и Плутон, — дополнил кентавр, словно это что-то объясняло.
— А за что отвечают эти планеты? — сипло продолжил расспрос Гарри, ничего не зная о прорицателях и том, кто перед ними стоит, но нутром ощущая какую-то важность, незримо прячущуюся за словами получеловека.
— Очень многое, Гарри Поттер, — отозвался кентавр, задрав голову, подставляя свои светлые волосы гуляющему ветру и смотря вверх, наблюдая за звёздами. — Неизбежное, его ждут и не ждут, но оно придёт совершенно иное, чем можно было предположить. Кто-то не заметит, кто-то будет отрицать, кто-то бороться и погибать. Другого не дано.
— Что значит «иное»? — зацепился за слово Драко, не переставая хмуриться — сказанные предсказателем судеб слова ему совершенно не нравились.
— Воды времени изменили грядущее, Нептун в тревоге. Плутон ждёт новых смертей, — грустно поведал он, наконец опуская голову и улыбаясь юным магам. — Меня зовут Флоренц. Кто из вас не может идти?
Детям не верилось, что этот длинный, странный и полный опасностей день подходил к концу, что скоро они окажутся в Хогвартсе, в безопасности. Рона, раненого в ногу акромантулом, но, к счастью, не смертельно, посадили на Флоренца. Мальчик прижимался к кентавру всем телом, наслаждаясь теплом мускулистой лошадиной спины.
Шли до замка долго — они забрели в самую чащу Запретного леса, что не было для ребят новостью. Однако легче идти от этого не становилось — измотанные физически, магически и морально, они еле волочили ноги по сугробам, готовые рухнуть и не встать в любой момент. Не слепой кентавр предложил понести на себе ещё одного, а потом меняться, давая передышку каждому в равной степени.
Так они и шли, меняясь каждый определённый промежуток времени, видимый лишь Флоренцу благодаря звёздам. За время, что они шли, дети расспрашивали о единорогах, кентаврах и акромантулах.
Конец пути был неожиданным и долгожданным — просто в какой-то момент Гермиона заметила крышу астрономической башни, поблёскивающую на лунном свету.
— Наконец-то это закончилось, — слёзы облегчения оставили мокрые дорожки на щеках, впитываясь в синий шарф.
Они приостановились на кромке леса. Драко и Гермиона стояли на ногах, собираясь помочь Гарри донести уже задремавшего Рона, но Мальчик-Который-Выжил не торопился слезать с кентавра.
— Скажите, — обратился мальчик к Флоренцу. — Какое вмешательство вы имели ввиду?
— Многое изменится и многое уже изменилось, — с непонятной мальчику угрозой начал тот, косясь на Поттера. — Плутон всегда ждал и ждёт смертей. Но те, кто ему обещаны, избежали встречи, а те, кого ждали не скоро, почтили его своим присутствием. К примеру, молодой единорог, что защитил вас, должен был умереть в скором времени, но течение отсрочило его смерть.
— Но если благодаря вмешательству он выжил, не значит ли это, что оно к лучшему? — продолжил задавать свои странные вопросы Гарри, ловя нетерпеливые взгляды своих друзей.
— Изменения порядка ведёт к хаосу, а нарушение законов — к краху, — грозно припечатал Флоренц, подхватывая мальчика за подмышки и снимая с себя. Гарри немного опешил, чуть не падая и хватаясь за плечо Драко, чтобы не упасть. Рон возмущённо засопел, когда его, так до конца и не проснувшегося, поставили на землю. Кентавр оглядел детей, поправил лук и колчан для стрел на спине, развернулся и сказал напоследок: — Будьте осторожны. Не дайте потоку увести вас с предначертанного пути.
— Он это о чём? — невнятно спросил Рон, стоящий на одной ноге и опирающийся на Гарри, продирая после дрёмы глаза.
— Я и сама не сильно поняла, — хмыкнула Гермиона, нетерпеливо оглядываясь на замок. — Так мы идём?
***
— Мне жаль. Эти слова не сулили ничего хорошего. — Что ты имеешь ввиду? — решилась задать я вопрос, отходя от стола и медленно отходя в глубь комнаты, стараясь увеличить расстояние между нами. Теодор тоже пришёл в движение, начиная приближаться, при этом опустив голову, закрывая лицо чёлкой. — Силенцио! — никакого видимого луча, но голосовые связки сжало, не позволяя издать ни звука. Чувство опасности наполнило меня до краёв, и я ринулась в сторону, словно отпущенная после нажатия пружина. Связывающее заклинание пролетело мимо. «Какого чёрта ты творишь?! Что вообще происходит?!» — хотелось закричать ему в лицо, когда мы начали носиться по заброшенному классу, будто маленькие беспризорники, решившие поиграть в догонялки. Пыль кружилась в воздухе хлопьями, забираясь в нос и рот, и близок, неизбежен был момент, когда глаза мои заслезились, а я чихнула, остановившись на мгновение. Нотту было достаточно и столь маленькой заминки, чтобы исполнить задуманное. — Инкарцеро! — путы связали моё тело, и я упала, не устояв на ногах. Возмущённо дёрнувшись, я зло смотрела на мальчика, что медленно приблизился, наверняка испытывая моё терпение. Углядев его лицо, я засомневалась в том, кто сейчас передо мной — не уверена я в столь выдающихся актёрских способностях Нотта, чтобы так правдоподобно строить грустное жалостливое лицо. Не прерывая зрительного контакта, он осторожно присел, чтобы сказать свои последние слова мне в лицо: — Мне жаль. Я ему не верила. Он встал, отряхнул мантию от пыли и направился к двери. Его удаляющаяся спина была пряма как у аристократа, в которого вонзили шпагу. Но дали бы мне возможность, я бы продырявила его тело подобно сеточке от насекомых, настолько во мне поднялась жажда убийства. О да, я бы оставила от него одни ледяные осколки, которые бы, подобно кристаллам, прекрасно отражали свет от свечей на каминной полке. Нотт вышел из заброшенного пыльного класса, пока я беззвучно посылала в его затылок ругательства, которые бы обязательно его удивили, услышь он их. Действительно, ведь не каждая первокурсница магической школы Великобритании знает русские маты в таком разнообразии. Прозвучал щелчок. Я дрогнула и застыла, ещё не совсем осознавая, что меня так напугало, однако моё подсознание уже сидело в комнате мэнора Малфоев, задыхаясь от ужаса, с каждым мгновением всё сильнее ощущая, как стены начинают давить. Я заперта.
