Мир изо льда

      Стук каблуков разрезал тишину в стенах Хогвартса — это недовольная, готовая смести всё на своем пути декан Гриффиндора направлялась к воротам замка, чтобы встретить злостных нарушителей правил для студентов — детей, что решили на ночь глядя погулять в Запретном лесу!       «Ну, они у меня получат... Они у меня еще научатся думать головой, я им такие отработки сделаю, до конца года будет время подумать!»       Если бы сейчас она была в анимагической форме, то проходящий мимо человек (не дай Мерлин студент!) наблюдал бы разъярённую кошку со вздыбившейся шерстью на загривке и распушённым хвостом, бегущую вцепиться несчастному в плоть.       Одним взмахом руки миссис МакГонагалл распахнула ворота, что они, жалостливо скрипя, с грохотом стукнулись о древнюю кладку замка, с которой осыпался песок со снегом.       Колдунья без проблем нашла детей, бредущих в темноте. Они кучкой, словно единый организм, еле волочили ногами, сильно сгорбившись. Позади них, уже в приличном отдалении, тускло сверкал барьер, у самой кромки Запретного леса.       Весь накопившийся запал начал стремительно сходить на нет.       Задержав в горле свою обличительную речь, она быстрым шагом спустилась по лестнице, что шло в разрез с её пожилой внешностью, и почти моментально приблизилась к четырем юным и глупым волшебникам.       Чутьё её не подвело — сейчас было не время для ругательств.       — Мистер Поттер, мистер Малфой, дайте мне осмотреть раны мистера Уизли, — не допускающим возражений тоном пророкотала женщина, склоняясь над ногой мальчика. Тот не подавал каких либо признаков осознанности, положив голову на грудь и повиснув на своих товарищах, которые виновато избегали смотреть на волшебницу. Гермиона, казалось, стала ещё белее, чем до этого, попеременно открывая рот и поджимая губы, словно силясь что-то сказать, но не находя для этого храбрости. Она сегодня уже достаточно побыла храброй...       Точным движением палочки миссис МакГонагал разрезала окаменевшую от холода и заледеневшей крови ткань штанины, услышав тихое, болезненное шипение. Чуть отодвинув порванную ткань в стороны, она, несмотря на обильное количество уже прилипшей и засохшей крови, смогла разглядеть сильно распухший укус, отдающий синим оттенком.       — Никто больше не ранен? — невозмутимо спросила волшебница, снимая свою шляпу и трансфигурируя ту в носилки. Она с досадой заметила, что с каждым разом они получаются всё лучше и быстрее.       Трое детей быстро покачали головой из стороны в сторону, так и не взглянув совести всех студентов Хогвартса в глаза, разглядывая сверкающий снег и мелко дрожа от холода и усталости.       — Заходим в замок, быстро! — и всё-таки обеспокоенность проскользнула в её голосе, когда она начала подгонять первокурсников в сторону тепла, дома для всех, кто полюбил это место.       Положив мистера Уизли на носилки, она пошла следом, уже думая, как позвать помощь.       Этим вопросом задавалась не только она.

***

      Глядя на пространство вокруг, казалось, весь мой рассудок куда-то ушел, покинул меня, оставив лишь комок из первобытного страха и паники. Бросив меня на растерзание воспоминаний, таких далеких и близких одновременно. Мучительных.       Воздуха не хватало. Критически. Словно перекрыли к нему доступ, сжали мою шею в руке, с каждой секундой сдавливая только сильнее. Дрожь появилась внезапно, даже не предупреждая о своем приходе «в гости», словно так и надо, как будто только её и ждали.       Тошнит. Как же тошнит от своей слабости. Можно её выблевать и больше не чувствовать, пожалуйста?       Сознание тонуло в головокружительном шторме из мечущихся туда сюда мыслей, издыхая, теряя силы для борьбы за жизнь. Это были столь знакомые для меня ощущения, столь знакомые стены, что я уже не удивилась жгучему холоду, медленно, но верно начавшему охватывать всё мое тело.       «Почему снова?»       Я никак не могла понять, почему это произошло снова, опять со мной. Что я сделала? Что я такого совершила, за что мне это? За что? Я плохо себя вела? Плохо училась? Не слушала свою маму? Поддалась запретной любви? А может, дело не во мне?       Больно.       Казалось, я уже окончательно свихнулась, беззвучно посмеиваясь своим мыслям, при этом дрожа в припадке эпилепсии, а может, от холода — сложно было разобрать первопричину, да я и не пыталась. Слово «реальность» пропало для меня в эти мгновения. Хотя, жила ли я в реальности? Тоже тот ещё вопрос.       «Кто виноват?»       Что вселенная от меня хочет? Просто поиздеваться надо мной? Провести эксперимент? Посмотреть, что будет, если поместить меня туда, где мне не место? Понаблюдать за тем, как меня «отторгает» всё вокруг? Или наоборот, это произошло случайно, и теперь она хочет меня выжить отсюда? Главным героям плюшки в виде удачи и счастливого финала, а мне мучительная смерть?       Невыносимо.       Я злилась и смеялась (беззвучно содрогалась) от обиды — без слёз тоже не обошлось. Комок чувств тяжело осел в груди, не находя выхода. Хотелось поорать, чтобы заложило уши, чтобы перекричать мысли, чтобы не думать. Чтобы всё это наконец прекратилось.       Чтобы меня оставили в покое.       Стены не прекращали своего вечного движения, казалось, заперев меня внутри себя в маленькую коробку. Закрыть глаза почему-то не получалось, словно они застыли в одном положении и не желали подчиняться изменениям. Поэтому я перестала пытаться. Если этот ненавистный театр имеет цель избавиться от меня или помучить — то время пришло.       Внутри неприятно потянуло — словно часть меня не желала сдаваться. Хотела ещё немного поиграть в руках незримого кукловода. Зная, как это больно. Понимая, что боль рано или поздно вернется. Принимая, что я вряд ли смогу... Вернуться. Избавиться от боли.       «А вселенная, похоже, та еще стерва!» — как будто новая волна накрыла меня, и я, заведясь беззвучным, распирающим меня изнутри хохотом, поглядывала на потолок, склонившийся прямо перед моим лицом. Я устала. — «Давай, дави! Укрась комнату красным! Уверена, режиссёру это понравится...»       Потолок мяукнул мне в ответ.       «Пфф... Странный ответ. Правда странный. Даже слишком...»       Мяуканье повторилось. От непонимания происходящего я даже приостановила свой «смех» и, следовательно, процесс закатывания шариков за роликов. Осознание приходило маленькими приливами.       В пределах маленькой коробки я, скрючившись в странной позе, лежала на спине и связанных руках, а перед моими глазами потолок загородила чёрная кошачья мордочка. Она что-то мне возмущённо мяукала в лицо и смотрела своими выразительными синими глазами, позади виднелся яростно виляющий из стороны в сторону кошачий хвост. Я могла только моргать, не веря в происходящее ещё сильнее, чем до этого.       «Этого не может быть».       Кот повозмущался ещё немного, забрался на моё плечо, а потом больно вгрызся мне в шею, вызывая у меня болезненный вскрик.       — Что значит «Ай»? — спросила я сама у себя вслух хриплым голосом, медленно осознавая, что тот вернулся. — Я могу говорить...       Сразу как-то стало легче дышать, словно Мориарти вновь укусил руку моего недоброжелателя, прогнав его и открыв мне доступ к кислороду. Я не знала, что мне делать, как выразить благодарность, как опять не задохнуться...       — Мяу! — привлек к себе внимание кот, тыкая в мой бок мордочкой, призывая перевернуться, чтобы он смог разобраться с путами.       — Да-да, сейчас... — приложив титанические усилия, чтобы взять своё тело под контроль, я оттолкнулась непослушными ногами от пола, переворачиваясь на бок.       Почувствовав свободу в движении рук, я с болезненным шипением использовала свои покалеченные конечности, чтобы сесть. Оглядев свои руки, я увидела красные кольца растертой до крови кожи, опоясывающие запястья.       Начав приходить в себя, я с удивлением обнаружила, что стены изменились — точнее, стали теми же, что и были до «этого». Тело ужасно ныло от перенапряжения и постоянного соприкосновения с полом, на котором осталась заледеневшая лужа из моих слез.       Оглядевшись в поисках моего спасителя, я нашла его неподвижно лежащим на полу. Сразу же надумав себе всё самое плохое, что только могло произойти, я дрожащими руками прикоснулась к Мориарти, с облегчением почувствовав быстро бьющееся сердечко под пальцами.       — Просто спит...       Подняв кота с пыльного пола и бережно прижав к себе, я не смогла сдержать слёз благодарности, что не преминули прочертить новые солёные дорожки на моём лице. А я всё гладила и гладила кота, сидя на полу и не находя сил подняться.       «Я не одна».       Это мысль была столь блаженной, что вызывала головокружение, — словно я сделала первый, такой жизненно необходимый глоток воздуха после того, как меня бросили тонуть на дно океана. Это было почти невероятно. И так приятно... Ведь что может быть важнее способности просто дышать?       Спустя какое-то время я нашла в себе силы встать на негнущиеся ноги и пойти в поисках места, где Мориарти мог бы спокойно поспать. Радостно было наблюдать, что стоило коту отогнать моё одиночество, как стены встали на свои места, перестав на меня давить. Хоть и грустно осознавать, к чему меня привело это одиночество. К жалкой фобии... Слабости.       В своих недолгих поисках я сначала подняла свою палочку, ставшую серой от грязи, но подарившую мне долю успокоения, а вскоре нашла старый пыльный стул с мягкой обивкой за столом, который, похоже, раньше принадлежал преподавателю. Без задней мысли стряхнув пыль одной рукой вручную, я аккуратно положила кота на стул. Тот устал настолько сильно, что не подавал признаков скорого пробуждения. Просто спал.       Оставшись без дела, я присела рядом с котом и пыталась думать о чём угодно, только не о том, что произошло только что. Не сказать, чтобы у меня сильно удавалось это сделать, но я правда старалась, вспоминая про недописанное эссе по Зельеварению или про свои не самые лучшие оценки по сравнению с теми же Гермионой и Драко.       Стоило упомянуть друзей в своих мыслях, как я сразу вспомнила, почему, собственно говоря, тут оказалась заперта.       «Этот выродок что-то с ними сделал!»       Гнев, стоило искре воспоминаний вспыхнуть, огнём разгорелся внутри, делая меня похожей на закипевший чайник. Я начала ходить туда сюда, проклиная Наследника Слизерина всеми бранными русскими словами в свой голове, имея почти неудержимое желание ударить или пнуть что-нибудь, представляя, что это дневник, или, ещё лучше, настоящее тело Тома Реддла.       Параллельно моему гневу поднималась и тревога за друзей — что-то явно случилось, возможно, сейчас они в беде и на грани смерти, а может, уже успели эту грань перейти… Чем дольше я думала об огромных последствиях моего отсутствия, тем больше горечи застревало в горле, заставляя бессильно сжимать кулаки.       Концентрируясь на своей злобе, я отвлекала себя от тяжелых мыслях и придумывала если не план мести, так способ поставить зазнавшегося Наследника Слизерина на место.       Исходя из того, что я тут заперта, а Он явно не хочет нажить себе проблем, значит, точно сюда придет. По крайней мере за тем, чтобы меня выпустить и пригрозить никому не рассказывать о том, что Теодор Нотт запер меня в заброшенном зале, связал руки и лишил голоса, продержав здесь до отбоя.       «Но что я могу сделать? Он сильнее и умнее меня, мое единственное преимущество — его незнание о том, что я освободилась от пут. И как же это можно использовать?»       В моей голове сверкнула идея, от которой по лицу расплылась жуткая улыбка. Шаги стали быстрее, одной рукой я сжимала палочку, прилипшую к ладони, а другой прикрыла лицо, словно стараясь спрятать его от невидимого зрителя. Мой план не был гениальным, но имел шанс на успех. И результат, что предстал в моей голове, вызывал у меня чувство сродни злорадной эйфории.       Мысль была проста — использовать преимущество в виде эффекта неожиданности, а свою палочку — как шпагу. Он и сообразить ничего не успеет. Стоит ему только открыть дверь, как он превратится в сито обретет если не дырку, то явную боль в шее. Тогда уж я и развяжу ему язык, чтобы он рассказал всё то, что знает о моих друзьях.       План был рискованным — достоин самого Гриффиндора, возможно, окажись на моём месте канонный Гарри Поттер, он бы поступил также. А хотя, он не стал бы таиться возле двери как змея, чтобы нанести удар, а встал бы прямо перед противником, вызывая на дуэль. Но какое мне дело до чести, когда мои друзья могут быть в опасности?       Вдохнув и выдохнув несколько раз, я сделала попытку успокоить разгулявшееся в грудной клетке сердце, но оно не то чтобы собиралось униматься. Плюнув на это дело, надеясь, что к Его приходу успею с этим справиться, я встала около двери, прижавшись стене, чтобы, когда будет открываться дверь, я вскочила точно перед Ним и совершила свой удар.       Ожидание было утомительным.       Спустя неопределенное количество времени я начала откровенно зевать — казалось, что прошло несколько часов и скоро будет утро, а я так и останусь стоять и ждать Тома Реддла, словно я его дворецкий, который только и жаждет, чтобы принести чай на завтрак. Лишь при мысли об этом меня начинает колотить от злости.       От приложенной силы, с которой я всё это время сжимала палочку, рука начала болеть из-за усталости. Ноги затекли ввиду долгого стояния и мне пришлось немного их размять, походив по комнате. На короткое время помогло.       С каждой минутой ожидания я всё больше чувствовала, как моё тело начало пасовать. Это было неприятным осознанием, ведь до лежания в палате я явно была в лучшей форме, а теперь придётся всё навёрстывать. Жаль, что времени сделать это мне не дали, и теперь приходилось силой воли выносить слабости своего тела.       Казалось, когда я подходила к границе, чтобы плюнуть на всё и попытаться взорвать эту чертову дверь, даже зная, что сделала бы это себе во вред по неумению, меня привлёк какой-то звук.       Обратившись в слух, я распознала периодичный стук. Это был стук массивных каблуков тяжелой кожаной обуви. Такую носил Теодор Нотт. Такую носит Он.       Руки вспотели в ту же секунду, а сердце начало свой похоронный марш гулкий танец, отдаваясь в ушах и заглушая шаги. Однако я всё равно как будто видела перед собой, как эта обувь ступает на каменный пол, как блестит в свете огня факелов, как Он (сомнений в этом не было), ухмыляясь, идёт медленной, величавой походкой с гордо поднятой головой, предвкушая, как увидит меня беспомощно лежащую связанной на полу и немой как рыба.       Ярость вспыхнула и распалилась, как пожар, отогнала проснувшийся страх на задний план. Стараясь собраться и подготовиться к неминуемому столкновению, я медленно и бесшумно дышала, сжав палочку со всей силы; всё тело натянулось струной и задрожало от напряжения. С трудом согнув колени, чтобы быть ниже и немного незаметнее, я прислушалась к шагам. Они были словно передо мной.       Послышался щелчок.       Сейчас или никогда.

***

      Одно мгновение может решить всё.       Одна секунда — протяжный скрип старой двери, полоска света, тянущаяся от открывающегося дверного проема, и эхо стука тяжелой кожаной обуви. В следующую секунду слышен свист разрезающей воздух палочки и колыхание школьной мантии. Отблески свечи как языки пламени заиграли в небесно-голубых глазах, что были широко распахнуты.       Они видели отдающие краснотой омуты — в них был даже не пожар, а сам ад с чертями, что вели хоровод вокруг костра, на котором сжигали ведьму.       На котором была она.       Поздно было останавливаться — она летела навстречу своей смерти по инерции, на импульсе, что вызвала её гнев, но за секунду уступила место страху.       Наверняка это отобразилось на её лице, потому что напротив растянулась жуткая в своей искренности улыбка, если ту можно было таковой обозвать.       Рука с палочкой, что летела на ещё такую молодую и неокрепшую шею одиннадцатилетнего мальчика, была жестко перехвачена и направлена в сторону, зафиксирована над чужим плечом крепкой хваткой перебинтованной руки. Вторая рука, что пыталась оттолкнуть Реддла, тоже быстро была занесена назад, за спину.       Лицо напротив оказалось настолько близко, что можно было до мельчайших подробностей рассмотреть всех чертей, что злобно зубоскалили, слёзы на лице ведьмы, кричащей в агонии. Всё это отражалось в глазах самого дьявола.       Со стороны же это было похоже скорее на элемент танца, в котором партнёр склонился над леди, словно готов был её поцеловать. Если бы это действительно был танец, то, вероятно, самый ужасный из тех, что ей пришлось бы пережить.       — И кто это тут у нас? Маленькая «agnus»? — медленно протянул Реддл в теле Теодора Нотта, не убирая с лица тот оскал, который без контекста можно было бы назвать ухмылкой. Тело девочки в его руках заметно дрогнуло. Оскал стал шире.       — Заткнись, — тихо прошипела та в ответ на змеином, казалось, сама того не понимая, произнеся мысль вслух.       — Не в твоем положении говорить, что мне делать, — почти проворковал тот в ответ, вопреки своему тону сильнее, до боли сжав руки Агнес. Девочка не смогла сдержать болезненный вскрик, дёрнув руками в тщетной попытке освободить их. — Но ты явно хотела, чтобы в этом положении оказался я. Какая жалость, что у тебя не получилось. Может, в следующий раз стоит стараться лучше?       Она бросила на него взгляд, полный возмущения, и была готова разразиться гневной тирадой, как вдруг замерла, остановив свои попытки вырваться, а рот так и остался приоткрытым, словно она забыла, что хотела сказать. До предела напряженное тело чуть расслабилось, самую малость, почти незаметно. Однако Том Реддл умел замечать мелочи, и его глаза подозрительно сузились, вглядываясь в каждую деталь девичьего лица, казалось, пытаясь прочитать мысли то ли по глазам и закрывшемуся рту, то ли используя легилименцию.       — Может, это тебе стоит стараться лучше? — прокашлявшись, почти не дрогнувшим голосом проговорила та в ответ с проглядывавшим во взгляде вызовом.       — Это в чём же? — с неким замешательством и превышающей долей ехидства сказал ещё с виду мальчик, одержимый дьяволом крестражем, с ноткой жалости обведя глазами положение Агнес. — Вижу, с твоим планом я справился явно лучше. В отличие от твоих маленьких друзей.       Девочка скрипнула зубами от вспыхнувшей ярости, но довольно быстро смогла взять свои чувства под контроль, будто секунду назад она не прикладывала титанических усилий, чтобы сдержаться и не плюнуть в лицо, принадлежавшее ещё какое-то время назад Теодору Нотту.       — Я говорю о том, — как по слогам проговорила Агнес, будто боясь сбиться с мысли. Или же пытаясь сдержать себя от того, что может для неё плохо закончиться, — Что едва ли в твоих планах было то, что случилось с моими друзьями, из-за чего тебе пришлось задерживать меня здесь все эти часы.       Том склонил голову чуть вбок, выдавая свою лёгкую заинтересованность. По прежнему не отрывая внимательного и подозрительного взгляда, он заговорил, а его голос сочился ядом королевской кобры:       — Что же, раз ты так переживаешь обо мне и моих планах, то спешу огорчить — у меня всё замечательно, а тебе стоило бы проверить, все ли из твоих друзей живы, — поразительная бледность расползлась по детскому лицу, словно с него смыли все краски. Шок затмила тревога, ту перекрыла паника, а та еще немного и дала бы начало слезам ужаса, потому что верилось, что крестраж не врал.       Но вот, Агнес наконец отвела взгляд и с силой сжала нижнюю губу, подавляя и загоняя чувства подальше, в самый незаметный уголок сердца. «Не сейчас. Не здесь. Не перед Ним.» — кричало её подсознание, которое она слышала с поразительной и удушающей чёткостью.       — Ублюдок, — раздраженно прошипела та, вновь установив зрительный контакт. — Я так понимаю, отпускать ты меня не собираешься? Даже покалеченная ручка не болит?       Перебинтованная рука, что сжимала её запястье вместе с палочкой над плечом, как в доказательство своей работоспособности, с силой повернула девичью руку, чуть ли не вывихнув её. Она не смогла сдержать мучительный вздох.       — А у тебя? — передразнил Реддл, ослабляя хватку, но не позволяя вырваться.       — Чего тебе от меня надо? — выплюнула Агнес, раздраженно топнув ногой. — Говори сразу, хватит твоих садистких игр.       — Может, этот вопрос стоит задать тебе? Всё-таки, это ты напала на меня первой, я тебя всего лишь обезвредил.       — Кто на кого ещё напал первым! Это ты меня тут запер!       — А я ли?       — Сомневаюсь, что Нотт сам додумался меня тут задержать до комендантского часа, а потом связать и запереть.       — От пут ты избавилась, так почему же не выбралась?       — Едва ли Алохомора помогла бы мне выбраться.       — А ты проверяла?       Не проверяла. Она даже не задумалась о том, что сможет выбраться с помощью заклинания, которое использовала ещё Гермиона из книги на первом курсе. Она не верила, что всё было так просто.       — Всё не может быть так просто, — сказала она вслух, будто пытаясь доказать самой себе правоту этого утверждения.       — Я так и думал, — ухмыльнулся Реддл с переполнявшим его лицо превосходством.       Этот разговор стал слишком долгим. Уязвленная гордость требовала мести, хотела поставить дерзкого мага на место, но как?       Хорошо или плохо ли, но идея ей в голову пришла.       — Знаешь ли, а я ведь могу и убить тебя, — угрожающе, на грани слуха сказала она, концентрируя магию в руке с палочкой. Ощутимый холод, словно на морозе, охватил ладонь. Том тоже его почувствовал, насторожившись.       — Как кровожадно для такой малютки, — фыркнул он в ответ, в то время как ощутимый мороз, распространяющийся на руке, начал раздражать.       — Уверена, ты помнишь, как убил Миртл, считай, ещё ребенка, человека. Тебе уже тогда исполнилось шестнадцать? Впрочем, не важно. Ведь ты думаешь, что нет никого, кто был бы лучше тебя. Что только ты имеешь право вершить судьбы людей. Но знаешь что? В одном я тебя опередила.       — Это в чём же? — напряжение сгустилось между ними как тягучий запах загустевшей крови на месте убийства. Холод на их руках отзывался нарастающей болью.       — Мне было лет шесть, когда у меня на руках появилась кровь. А он был взрослым магом, каким-то министерским чиновником. Но сколь бы он не бахвалился, для меня всегда был червем, — на лице промелькнула улыбка, стоило воспоминанию пронестись в голове. — Жалким червем с низменными желаниями, ничтожеством, что посмело ко мне прикоснуться. И он заплатил — его скукоженное в страхе и ужасе лицо было передо мной, когда я разбила его тушу на тысячу осколков. У него была его жалкая палочка, но он не смог ничего сделать и умер жалкой смертью, под стать себе.       Повисло молчание. Сердце Агнес окутало холодом, казалось, она перестала быть собой, передав своё тело и разум той, что убила, что наслаждалась учинёнными её руками страданиями. Не могла же она, подобно этой девочке-монстру, упиваться смертью, что несла с собой?       И та, что заняла её место, улыбалась, смотря в лицо Реддла. Наслаждалась тем, как расширились в неверии глаза напротив, вырвала обмороженную руку с палочкой из чужой хватки и направила оружие в то же место, что и некоторое время назад, разве что противник поменялся.       Наследник Слизерина не растерялся, опустил свою руку и принял крайне невозмутимый вид, словно она бы и не посмела его атаковать, и не созналась секунды назад в убийстве взрослого мага в малолетстве.       Но Агнес подобное равнодушие не могло обмануть — она видела удивление, заметила опасение в столь устрашающих глазах. Превосходство — так она определила это чувство — разливалось внутри волнами, принося удовлетворение.       — И что ты этим хотела мне доказать? — усмешка нарисовалась на его лице, изящная бровь поднялась в немом вопросе: «Думаешь, это что-то значит?»       — Ничего. Просто предостережение держаться от меня подальше. И от моих друзей, — мысли потяжелели, и «жестокая» Агнес ушла, оставив её саму немного растерянной. Но палочку она теперь не отпустит, направляя точно под подбородок мага. — Где они?       — Наконец перешла к делу? — усмехнулся тот, отводя руку чуть в сторону от себя. — Убери её от меня. Не то, чтобы подобное было каким-то секретом, который надо из меня выпытывать.       — Где? — с нажимом повторила она, нерешительно поведя палочкой по воздуху в сомнении — стоит ли вновь направлять её на волшебника напротив?       — В Больничном крыле, — будничным тоном ответил он наконец, в следующую секунду перехватив её свободную руку, заводя за спину девочки, к другой её руке, будучи всё это время сжатой. Угроза ощущалась всеми фибрами души. — Ты же не думала, что твои жалкие потуги казаться сильной не смехотворны? Мне даже не стоит прилагать усилий, чтобы убить тебя, и способов достаточно. Надеешься, Хогвартс тебя защитит? Знай же, что здесь опаснее, чем где либо ещё. Поэтому не паясничай тут мне и не смей рассказать ни единой живой или мертвой душе о произошедшем, если не хочешь проверить, как далеко я могу зайти.       — Посмотрим, — неуверенно бросила та в ответ, вырывая руки из ослабевшего захвата и на всех порах несясь в сторону Больничного крыла, не заботясь о том, что подумает Том Реддл, сочтет ли это бегством и поймёт, что его медленные, но меткие слова возымели эффект.       Самое главное — добраться до своих друзей.

***

      Он смотрел за удаляющейся спиной девочки, пока та не скрылась за поворотом. Прозвучал тихий смешок, но смешно ему не было.       Левая рука в бинтах дрожала и, кажется, намокла, неприятно пульсируя. Но подобный раздражающий фактор не удостоил его внимания.       Наконец зайдя в заброшенное помещение, он проследил глазами за следами ног на полу, пятно, очищенное от пыли телом первокурсницы, и корка льда, скорее всего являвшаяся заледеневшими слезами. Пройдя дальше, он нашёл дремавшего на мягком сидении черного полукниззла, истощенного и беззащитного.       Рука медленно потянулась к живому существу, растопырив пальцы. Он не сомневался, что стоит ему сжать их на шее, то он сможет с легкостью оборвать эту ещё такую маленькую жизнь.       Однако, коснувшись Мориарти, он лишь легонько зарылся пальцами в шесть, ощущая мягкость. Стараясь не разбудить его, он медленно убрал ладонь, фантомно ещё чувствуя это прикосновение.       На периферии жужжали словно рой ос мысли, но голова была легка. В последний раз оглядевшись, он пошёл на выход, взмахнув палочкой и погружая всё в темноту.