Мир изо льда

      Зелёное, магическое и можно сказать зловещее пламя камина мягко рассеивало мрак. Свет бликами отражался на чёрной кожаной мебели. На ней никто не сидел; не были слышны тихие разговоры в гостиной факультета Слизерин. В ночное время все спали.       Исключением был мальчик, сидящий на кресле возле панорамы с видом на Чёрное озеро. До него почти не добирался свет, что едва ли его кто-то бы заметил, если проснулся. Он бы соврал, если подумал, что его это не заботит.       Мокрые пряди прилипли к разгоряченному лбу, прижатому к ледяному стеклу. Тело дрожало в лихорадке, так и тянущееся упасть с мягкого кресла на жесткий пол, лишённый изумрудного ковра в этом месте.       На нём была одна рубашка да брюки, и любой другой укутался бы в плед и подсел ближе к камину, но ему хотелось снять последние клочки ткани и прилипнуть к стеклу, покрытому коркой льда, всем телом, подражая морской звезде. Но он не мог. Не мог себе позволить оголить тело в публичном месте, зная, что Он не одобрит подобного. Он был выше этого.       Лихорадка не отпускала. Он потерял счёт времени, хотя, не то чтобы у него сильно это получалось с самого начала. Ночь не заканчивалась, жар распространялся по телу уже целую вечность. В какой-то момент он хотел плюнуть на всё и сорвать артефакт с уха, из-за которого он чувствовал себя беспомощным и жалким от своей слабости, но отец всплывал в голове, и холодок пробегался по позвоночнику от мысли, что он с ним сделает.       Возле кресла, на котором он предавался унынию, стоял маленький столик с лежащей на ней тетрадью. Рядом стояла чернильница с пером. Оторвав лоб от прохлады, он усилием воли поменял своё положение, чтобы удобнее было писать.       «Лихорадка не отпускает», — буквы скакали по листу, и он прикусил губу, чувствуя укол стыда. Раньше его почерк был выверен до каждого завитка, теперь же он казался самому себе неучем и неудачником.       «Ты знал о том, насколько опасен этот артефакт?» — пришли строчки в ответ, появившись на бумаге. Они казались такими равнодушными, но он не мог сказать ни слова против — авторитет Слизерина и его потомков был настолько велик, что он отдал всего себя этому дневнику и душе, что в нём заключена.       «Я знал, что он опасен, но не думал, что меня будет преследовать его жар», — накарябал он в ответ, уже предчувствуя, что ему ответят.       «Может, расскажешь мне, что это за артефакт? Тогда я смогу тебе помочь», — он хотел. Правда хотел рассказать, хотел получить помощь, но отец призрачно всегда стоял за его спиной, и сколь сильно он уважал Нотта-старшего, столь глубок был его страх.       «Я не могу», — глаза защипало. Он отвернулся от тетради, боясь, что слёзы впитаются в страницы, выдав мальчика. Он не хотел, чтобы Наследник Слизерина считал его плаксивым ребёнком.       «Тебе не обязательно говорить или писать, чтобы я помог», — спустя время появились слова. Теодор уже успел утереть слёзы и прочитать послание до того, как оно успело исчезнуть.       Мальчик противоречиво испытал и страх, и облегчение. Страх от того, что он нарушит указ отца, но облегчение от того, что доказать его вину никто не сможет — следовательно, отцу будет не за что его наказывать.       Новая волна жара прошлась по телу — его подбросило на кресле, чтобы затем он упал обратно тряпичной куклой. Невыносимо хотелось пить или потерять сознание.       Рука схватила перо, опрокинув чернильницу. Чернила залили стол, пол и тетрадь. По залитой чёрным странице прошелся острый наконечник пера, царапая бумагу.       Он молил о помощи, потому что больше не мог этого выносить.       Поначалу робко дрогнувшие страницы хаотично замелькали, в один миг впитав чернила. Сквозь сомкнувшиеся веки был виден свет. Он был почти счастлив, однако в последний момент, пока его сознание окончательно его не покинуло, паника промелькнула в голове, ведь впереди его не ждало ничего хорошего.

***

      Руки без остановки разравнивали и расправляли слегка помятый лист пергамента с письмом из Хогвартса. Он старался сильно его не трогать, но чтобы поднять себе настроение, не мог себе отказать в желании перечитать заветные строчки с приглашением. Конечно, стараясь делать это скрытно от отца, который настаивает на взрослении сына.       Не успел он дочитать своё собственное имя в письме, как дверь без стука распахнулась, являя в комнате мальчика Нотта-старшего. Тео резко спрятал пергамент под собой, с сожалениям чувствуя, как сильно тот помялся в процессе.       — Завтра ты поедешь в Хогвартс, — начал мужчина, грозным шагом надвигаясь на сына. Тот инстинктивно сжался, смутно понимая, к чему ведёт отец. — Теперь, как наследник нашего Рода, ты будешь исполнять свои прямые обязанности. Ты понимаешь, сын?       — Да, отец, — в горле встал ком — он знал, о чём говорил маг, но с приближением Хогвартса он как-то позабыл, словно надеясь, что отец тоже позабудет. Но не тут-то было.       — Встань, — чёткий приказ. Только сейчас Тео заметил маленькую коробочку алого цвета в большой мужской руке. Задержав на ней взгляд, он медленно поднялся перед стоящим над ним отцом, со страхом слыша, как зашуршал с этим действием пергамент. Глаза уставились в пол. Дорогой персидский ковёр, как сказал ему один из отцовских друзей, подаривший ему его на десятилетие. — Мы с тобой уже обсуждали твои задачи, которые ты будешь выполнять помимо установления связей с другими семьями, поэтому повторяться не стану. Однако, ты не должен пренебрегать одним ради другого, ведь от твоих успехов зависит, будет ли наш Род процветать и дальше, или зачахнет вместе с последним и единственным наследником.       Горло сдавило; отец замолчал, будто ожидая от него ответа. Он всё это уже знал, но сейчас слова приобретали непередаваемый ужас с этой проклятой коробочкой в руке отца.       Видимо, он молчал слишком долго, потому что грубые мужские руки резко схватили его за подбородок и подняли безвольную голову. Глаза в глаза, одни — полные страха, который не вытравить и уж тем более не спугнуть, вторые — строгие и наполненные чем-то, очень похожим на презрение, но Тео ещё не был готов проститься с мыслью, что отец его любит, только по своему.       — Пора уже повзрослеть, — голос был похож на бурлящий котёл на костре, набирающим силу. Рука, держащая подбородок, с силой повернула его в сторону. Мальчик ойкнул. — Отпрыск Малфоев, твой ровесник, если ты не забыл, уже давно смог освоить настоящую магию, а что же ты?       — Я-я… Я смогу, п-правда! — сдавленные с заиканием слова с трудом были произнесены, пока Тео пытался не заплакать от боли и накатившего страха, круглыми глазами смотря на открывающуюся кровавого цвета коробочку в руках отца. Руки подрагивали от желания вырваться и сбежать.       — Вот и посмотрим, — зловеще проговорил тот в ответ и переместил руку мальчику на ухо, хорошенько его оттопыривая. Тео не выдержал: слёзы начали течь по лицу, а руки поднялись на уровень груди, в нерешительности замерев. — Не подведи меня.       С этими оглушительными словами он достал из коробочки переливающуюся янтарём серьгу, отбросив ненужный футляр в сторону. Он шума упавшей вещи и блеснувшего на свету артефакта он задрожал, а руки в панике схватили Нотта-старшего за мантию, будто его это могло остановить.       Заострённый конец артефакта был похож на калетту бриллианта — такая же блестящая и острая. Поднеся концом к мочке детского ухо, мужчина без промедлений проткнул им кожу, вонзая поглубже.       Тео лихорадило: руки жили своей жизнью, словно были одержимы невидимыми демонами, дёргаясь во все стороны и бья всё, до чего достают. Ноги перестали держать, а голова, казалось, внутри была набита лавой — он словно сгорал заживо. Артефакт прижигал образовавшуюся рану и будто врастал, но всё же кровь успела пролиться и на пол — тёмные, словно чёрные пятна обезобразили дорогущий персидский ковёр. А жаль, всё-таки чем-то он ему нравился.       Его мысли поразили его, и тем самым рассмешили — нашёл, когда о ковре горевать, хоть бы о себе подумал!       Но думать о себе он уже не мог: тело полетело вниз, голова, пульсируя, потяжелела, перед глазами всё закружилось. Но даже в таком состоянии он услышал обращённые к нему слова:       — Не подведи, а иначе… Будь готов увидеться с матерью.       

***

      Мрачные, словно бездонные глаза вглядывались в детей на больничных койках, заставляя их в полной мере ощутить их тупость и полный провал. Его порадовало, что среди них не оказалось Таситы, но огорчило, что был его крестник, не осмелившийся смотреть ему в глаза. И именно это было странно — несмотря на разность факультетов и «ссору» (по мнению мага, обычное ребячество), Драко мог бы позвать её с собой на их «любование единорогами».       «Но именно сегодня Реддл выписали… Не может же это быть совпадением?» — голова вновь начала заполняться мыслями и догадками, от чего и так болевшая из-за усталости голова начала раскалываться. Гневно зыркнув на притихших виновников его плохого самочувствия, он не нашёл лучшего способа отвлечься, чем подойти к директору, чтобы тот поделился своими мыслями.       — Северус, — тот словно только этого и ждал, мягко улыбнувшись. — Решил, что с них достаточно твоих красноречивых взглядов и молчаливых обещаний?       — Нет, — коротко ответил тот, проигнорировав подколку Альбуса.       — Настоящее счастье, что они все живы, — облегчённо, и вместе с тем задумчиво произнёс директор, обведя взглядом четверых детей, после позднего ужина в постелях пьющих горячий чай. — Настоящая удача.       — К сожалению, не всем её хватило, — равнодушно ответил Снейп, смотря на Уизли: мальчик очнулся, но только после обезболивающих смог хоть немного поесть и сказать пару слов. По прогнозам Помфри, лежать ему не меньше недели, большую часть которой будет занимать реабилитация после сильного обморожения.       — Но её всё же оказалось достаточно, — обнадёжил тот, задумчиво пожевав губу и продолжив: — В этом году у нас первокурсники более безрассудны, чем обычно. Напоминает мне времена Мародёров…       — Учитывая в их компании Поттера, не удивительно, — Северус скривился, презрительно уставившись на названного. Тот дёрнулся, словно почувствовав недоброе внимание, и пригубил из чашки чаю. — Минерва, думаю, и с вами поделилась, что мальчик свою вину признал.       — Но мы не можем доверять этим словам, ведь он мог это сказать ради друзей, — покачал головой Дамблдор, и с улыбкой: — В духе Гриффиндора.       — Увы, этого духа оказалось недостаточно, — едко заметил декан Слизерина, тоже в тот день удивившись, что Шляпа решила не отправлять того на факультет его предков. По видимому зря. — Тяга к приключениям и отсутствие самосохранения, полное пренебрежение правилами и наглая ложь, присущая его…       Не успел Снейп закончить свою тихую желчную речь, как двери с грохотом отворились. Все тут же устремили туда взгляды — раздражённые, спокойные, испуганные и удивлённые — и увидели Агнес.       Тревожный взгляд, опухшие от слёз глаза, серый от пыли хвост волос, грязная школьная мантия — такой она предстала перед ними, чем немало удивила и обеспокоила.       Прикрыв двери за собой, она прошла немного вперёд, запыхаясь от бега, изучающим взглядом пройдясь по лежащим в койке первокурсникам и отчётливо слышно выдохнула. Лишь потом она заметила декана Слизерина и директора, всё это время смотрящих на неё. Кажется, это смогло её немного смутить.       — Мисс Реддл, вы в порядке? — обеспокоенно спросил Дамблдор, на что девочка неторопливо кивнула.       — Тогда что вы делаете в лазарете? Комендантский час уже давно наступил, — Северус и так понимал, что она тут делает, но ему бы хотелось привнести немного ясности во внешнем виде студентки.       — Я переживала за своих друзей, — после тихих, но уверенных слов Малфой звучно фыркнул, давая понять, как он относится к подобным словам. Гермиона и Гарри смерили его грустными и усталыми взглядами.       — Похвально, — коротко прокомментировал Альбус, тепло улыбнувшись за усами с бородой. — Может, мисс Реддл, вы хотели бы чаю? Насколько я знаю, на ужине вы не съели ни крошки.       Агнес быстро завертела головой, и тут же зачихала — пыль с хвоста девочки летала вокруг неё хлопьями.       — Будь здорова, — привычно вежливо сказала Гермиона, скорее на автомате, чем осознанно.       — Из какого старого комода вы вылезли? — поинтересовался Снейп, взмахом палочки убирая кружившую в воздухе пыль.       — Спасибо, Гермиона, — поблагодарила Тасита подругу, утирая заслезившиеся глаза. — Не знаю, сэр, я не увидела, каким он был. Пожалуй, я пойду в свою спальню.       Она как ни в чём не бывало развернулась, собираясь уйти, но ей не позволили.       — Мисс Реддл, вы же не думали, что вас отпустят одну? — зычно проговорил зельевар, будто стоит над провалившим своё зелье студентом, который ещё этого не понял. — Я вас провожу.       — Благодарю, — нервно кивнула девочка и в последний раз взглянула на друзей, отмечая их усталость и бледность Рона. — Я зайду завтра. Или уже сегодня…       — Мы будем ждать, — слабо улыбнулся Гарри, помахав на прощание рукой. С Агнес словно одним махом сняли давящее напряжение, и она смогла кривовато, но искренне улыбнуться в ответ.       

***

      Северус испытывал много противоречивых чувств, ему не свойственных, когда он видел усталость и некую опустошённость на лице ребёнка. Казалось, она живёт на поле брани и каждый раз чудом выходит живой из битвы. Он всерьёз задумывался о том, что она проклята с рождения, даже если вероятность подобного ничтожно низка.       — Мисс Реддл, может, вы всё-таки расскажите, что произошло на этот раз? — он не хотел быть с ней мягким, не хотел иметь любимчиков, но он всё равно переживал где-то внутри, не показывая это даже самому себе.       Тасита затихла, будто совсем перестала дышать и подняла голову, взглянув на зельевара грустными голубыми глазами.       — Я сама не знаю. Но теперь всё будет хорошо, я надеюсь, — её уголки губ чуть приподнялись в надежде на лучшее. У него снова было чувство, что перед ним взрослый уставший человек, но он быстро сбросил это наваждение. Больше они не сказали друг другу ни слова, дойдя до башни Когтеврана в тишине.       Успешно проводя мисс Реддл, он решил не возвращаться в лазарет. Теперь ему стало всё равно, как они оказались в Запретном лесу и что там делали, почему Тасита была вся в пыли и слезах. Однако это не значит, что он потерпит это в будущем. Ведь он, кажется, стал догадываться, кто оставил ему записку с кровью единорога.       Он не будет торопиться. Всё будет отработано до мелочей, чтобы столь необычный противник не посмел ускользнуть.       

***

      О том же думал и Дамблдор.       На следующий день, сразу после завтрака, он решил навестить старого знакомого. Шагая к камерам предварительного заключения Аврората, он почти не встречал волшебников. Лишь перед самым входом стояли два аврора, шумно переговариваясь.       — Может, ты всё-таки прекратишь? Я не собираюсь тебе это рассказывать и точка, — один из авроров андрогинной наружности скрестил руки и строго посмотрел на второго.       — Да ты же лжёшь как сивая кобыла, поэтому не понимаю, что тебе мешает пойти с нами! Что ты ломаешься-то… — мужчина сжал свои руки в кулаки размером с голову своего коллеги, то ли обижаясь, то ли злясь на него. Но не продолжил, замечая звук шагов и фигуру Верховного чародея.       — Ну и не понимай дальше, моя личная жизнь тебя не касается! — аврор отвернулся, но не услышав ответа, решил посмотреть и наткнулся взглядом на глаза Альбуса Дамблдора, тут же обомлев, потеряв дар речи, поняв, что его слышали, и покраснев от стыда.       — Доброе утро, мальчики. Как служба, без происшествий? — старик добродушно улыбнулся, оглядев двух стражей порядка как своих внуков, не обделив их тёплым взглядом. Авроры неуверенно кивнули в ответ, задаваясь вопросом, что понадобилось великому волшебнику возле камер временного содержания, но задать вопрос не решались. Да и не понадобилось. — Вот и славно. Я беспокоился, что новый обвиняемый может предоставить проблем для сотрудников Аврората, учитывая его агрессивность.       — Вы о задержанном по подозрению в шпионаже? — уточнил один из авроров, кинув взгляд на своего младшего товарища с намеком. Коллега всё понял, и достал волшебную палочку.       — Да, хотел бы перекинутся с бывшим сотрудником парой слов. Возможно, я смогу пролить свет на тёмные углы этой истории, — волшебник обезоруживающе улыбнулся, разведя руки в стороны, как бы говоря, что скрывать ему нечего, и его намерения предельно чисты.       Авроры переглянулись. Они, возможно, не так уж и много работали вместе и общались не больше, но среди авроров было популярно мнение, что Дамблдор является эталоном доброго волшебника, светлого мага, который после победы над Гриндевальдом стал символом победы над тёмными волшебниками. И всё это давало огромный лимит доверия.       — Без проблем, — оба аврора отошли немного в сторону, и один из них замысловато взмахнул палочкой. Стена, что была за их спинами до этого, исчезла, открывая вид на короткий коридор с малым количеством решётчатых камер по обеим сторонам. — Только не задерживайтесь надолго, пожалуйста.       — Разумеется, я не заставлю вас долго ждать этого старика, — Альбус коротко хохотнул, пригладив бороду и неспешно пройдя внутрь. Стоило ему зайти за порог без двери, стена вернулась на место.       — У меня ощущение, что мы сделали что-то неправильное, хотя разум говорит обратное, — все разногласия между коллегами были забыты, показавшись неразумными и незначительными после столь неожиданной встречи. — Фрэнк, тебе так не кажется?       — Ты слишком мнителен, Джулс, — Фрэнк издал смешок, уже потянувшись к растрепанным и раздражающим его кудряшкам напарника на смене, но его рука была жёстко отправлена восвояси хрупкой на вид ладонью надувшегося парня.       — Опять ты со своими прозвищами, — аврор скрестил руки, отвернувшись. — Я Джулиан, а не девчонка!       — Опять ты обижаешься, — подколол его второй, с усмешкой отходя подальше, не собираясь и дальше разговаривать на эту тему.       Какое-то время они стояли в тишине, даже не смотря друг на друга, варясь каждый в своих мыслях, пока Фрэнк не решился эту тишину прервать:       — Но ты прав, как-то это всё странно…       

***

      Альбус, стоило стене за его спиной появится, взял палочку в руки. Улыбку смыло с его лица, сделав его беспристрастным. По обеим сторонам от него располагались немногочисленные камеры, в которых держали подозреваемых на время расследования. Некоторое время назад Дамблдор приходил сюда, чтобы навестить Хагрида, дабы придать ему уверенности и успокоить его тревожное сердце. Лесничий бесспорно верил в директора Хогвартса, и его надежды недавно оправдались. В данный момент, была занята только одна камера, из которой не доносилось ни звука.       — Мальчик мой, — позвал своего бывшего студента Дамблдор, смотря на скрюченное тело в углу камеры. В самой камере не горел свет, и потому могло показаться, что Квирелл спит, но свет, что частично освещал камеру заключения, отражался в глазах заключенного, который неотрывно смотрел на пришедшего, как на врага.       Что было недалеко от истины.       — Мистер Квирелл, — попытался Альбус ещё раз, и в ответ он увидел злобный оскал, проступивший на искажённом от злобы лице. — Том…       — Что тебе от меня нужно, Дамблдор? — проскрипел голосом бывшего хозяина тела Том, поднимаясь. Тело Квирелла неестественно подергивалось, будто оно было марионеткой в руках неумелого кукловода. Глядя на это, старик мог только горько вздохнуть, понимая, что теперь в этом теле была только одна душа. Точнее, часть души.       — Я пришёл понять… Как маленькая больная первокурсница смогла тебя одолеть, — его тон был ровным и серьёзным, будто его действительно волновал этот вопрос. Лицо, которое теперь принадлежало Тому, стало столь неистовым, что стало похоже на лицо монстра, а не человека. Его тело дёрнулось, будто Том на секунду потерял над ним контроль от своего гнева, и сделало шаг навстречу волшебнику по ту сторону решётки. Магия на стенах камеры слегка замерцала красным светом, будто предупреждая об опасности.       — Как ты смеешь спрашивать меня об этом, Дамблдор?! — он прорычал это в лицо чародею со всех сил, что у него были, но не увидев никакой реакции в ответ, подозрительно прищурился, обдумывая сложившуюся ситуацию, используя те крохи разума, что у него остались. — Не ты ли помог ей одержать эту маленькую победу, отравив меня?       — Отравив? Вот как… — Альбус задумчиво отвёл взгляд, и чему-то кивнув, повернулся на выход, уходя. Глядя на это, Том вновь вскипел от гнева, хватаясь за решётку камеры и начиная её трясти, не ведая себя от злости.       — Ты же не думаешь, что на этом всё закончится, верно?! Я не могу проиграть каким-то сопливым детям, и рано или поздно они погибнут от моей руки! Как и ты, Дамблдор… — Том презрительно произнёс имя волшебника, смотря ему вслед сквозь решётку.       — Твоё высокомерие не даёт тебе видеть истину… Но не во всём, — сказал старец напоследок, не обернувшись. Сделав замысловатый пас палочкой, стена на выходе вновь исчезла, и волшебник не преминул пройти через образовавшийся проход. Когда он закрылся, свет в коридоре погас. Магия, что сияла красным светом вокруг камеры, тоже.       Том остался в темноте один.