Мир изо льда

      В Больничном крыле всю ночь не было покоя — Гарри так точно метался по простыне, скинув в этом процессе одеяло и подушку на пол. Мадам Помфри пару раз подходила ночью, чтобы укрыть ребёнка как положено, но спустя время всё возвращалось на круги своя.       Гарри снились кошмары.       В них он видит огромную змею и чувствует её зловонное дыхание на макушке, от которого волосы встают дыбом по всему телу, а также шёпот, который приказывает убить всех вокруг. Гарри видит полные отчаяния глаза друзей и лишь один взгляд, полный безразличия — Агнес, что лежит на больничной койке и смотрит куда-то сквозь него. Эта картинка крутится у него в голове по кругу, изредка сменяясь темнотой.       Последствием беспокойной ночи стала головная боль, которая, казалось, исходила из шрама. Мальчик проснулся раньше всех, чуть шипя от боли и с трудом поднимая одеяло с пола, чтобы укрыться под ним от унылой серости стен и своих тревог. А тревожиться ему было о чём.       И дело ведь не только в том, что он только что пережил смертельно опасное приключение. Он вспоминал Агнес, что прибежала в палату этой ночью. Её печальный взгляд, когда она уходила с профессором Снейпом. Он чувствовал, что предал её. Зачем они пытались выяснить что-то в Тайной Комнате? Подвергли себя опасности, да и вернулись ни с чем, кроме травм и кошмаров. И ради чего?       Гарри не мог найти себе места, разворачивая постель ещё сильнее, хотя казалось, куда больше. И пока он был погружён в свои тяжёлые мысли, его кто-то окликнул.       — Поттер? Ты не спишь?       — Мм, — промычал в ответ мальчик, высунув через одеяло голову и повернувшись на звук голоса. Он увидел Драко, выглящего бледнее, чем обычно, лежащего на белых простынях соседней койки. Под глазами у мальчика были характерные круги. Не у него одного оказалась неспокойная ночка.       — Вижу, ты тоже не сильно-то и отдохнул, — прокомментировал его вид Малфой, приглаживая свои волосы. Гарри оставалось только завидовать, ведь его чёрные вихры никогда не ложились так идеально, намереваясь сделать из него тощее чучело. — О чём думаешь?       — Да так, просто… — Гарри тяжело вздохнул. — Наша выходка не очень-то и увенчалась успехом, тебе так не кажется? Это всё так глупо…       — Не говори так, — тон Драко стал осуждающим. — Согласен, всё немного оказалось не по плану, но это не глупо. Помнишь, что я тебе сказал перед входом в… Туда? Мы это делали с целью. Нам просто… Не повезло. Понимаешь?       — Но… — Гарри в нерешительности сжался под одеялом и отвёл взгляд. — Может ли цель оправдывать средства? Рон пострадал, а Агнес не выглядела счастливой от нашей выходки, даже не зная всех деталей.       — Может, когда это делается ради семьи, — тон мальчика был решительным. — Семья — это самое главное. Вспомни свою семью, Гарри. Ту, что отдала за тебя жизни. Можешь ли ты сказать, что их любовь к тебе не оправдывает их поступок?       — Так нечестно, — ему стало больно. Упоминание семьи, которую он потерял, из-за чего он влачил хоть и жалкое, но существование, было для него чрезмерным. Все аргументы вылетели из головы, но он не чувствовал, что Драко прав. Решив прекратить разговор, он отвернулся, напоследок буркнув: — Я с тобой не разговариваю.       — Ты серьёзно?! — возмущённо шикнул Малфой, и если бы Гарри обернулся, то увидел бы бледное лицо мальчика, яростно на него взирающего, с такой характерной дрожащей верхней губой, когда он зол.       — Чего ругаетесь, мальчики? — спросила Гермиона, сонно потирающая глаза и проснувшаяся от шума.       — Да так, — продолжал бурчать Гарри, не собираясь поворачиваться обратно. Драко смерил его слегка презрительным взглядом, ничего не комментируя. Гермиона, в свою очередь, оглядела их с мыслью, что мальчики глупые.       Какое-то время в Больничном крыле было тихо, пока не пришла мадам Помфри, чтобы осмотреть их, дав зелья и повелев завтракать. Рон, разумеется, проснулся.       — Нога уже почти не болит, — поделился с ними Уизли, подвигав раненой конечностью. Все приняли эту новость радушно, кроме Драко:       — Уже несколько часов прошло, а она у тебя всё ещё болит. Похоже, из-за яда…       — Уже хорошо, что он вообще выжил, — сказала Гермиона с некоторым волнением. — Если бы мы слишком долго возвращались, час или больше, то…       — А я всегда знал, что пауки опасны, — Рон вздрогнул от воспоминаний. Его теперь никто не затащит в Запретный Лес, никакими силами. Дети переваривали свои мысли в тишине, пока в палату не вошла знакомая каждому фигура.       — Привет, — Агнес помахала им рукой, присаживаясь рядом с Гарри. — Как странно, да? Раньше вы всегда навещали меня здесь, но теперь вас навещаю я.       — Нас уже сегодня выписывают, — сказала Гермиона, и когда она повернулась, копна каштановых волос последовала за ней, прикрыв часть лица. Агнес умилительно улыбнулась, пересаживаясь к ней, вооружившись расчёской с тумбочки рядом. — Кроме Рона. Только пока неизвестно, насколько.       — Ну, тебя он уж точно не переплюнет, — бросил Малфой, гаденько улыбнувшись. — Если вообще найдётся хоть кто-то, кто в этой школе столько лежал столько же, сколько ты.       — Это уж точно, — невесело хмыкнула девочка, увлечённо заплетая Гермионе косы. — И хорошо, если нам больше не придётся тут лежать. Такая тоска.       — О чём ты? Тут же так много времени для чтения книг, да ещё и в тишине! — удивилась когтевранка, искренне не понимая.       — Кто о чём, а Гермиона опять о книгах, — Рон зевнул, считая даже мысли о чтении тоскливыми. Гарри в который раз подумал, что Уизли с Грейнджер являются полными противоположностями, как только подружиться умудрились — непонятно.       — Ну, насчёт тишины я бы поспорила. Во время матча по квиддичу тут было так шумно, что мне пришлось закопаться под одеялом и подушкой, — лицо Агнес скривилось от воспоминания. — Гостиная Когтеврана и библиотека будут поуютней и побезопасней для ушей.       Все согласно закивали и замолчали. Повисла неловкая пауза, никто не знал, что сказать. Многое произошло между ними, мешавшее говорить с друг другом как прежде. Гарри поглядывал на Агнес, которая с непринуждённым видом достала из кармана мантии резинки для волос и закончила делать Гермионе причёску, критически её оглядывая. Грейнджер взяла косичку в руки и поблагодарила подругу. И вновь возникла тишина.       — Вы… Хотите мне что нибудь рассказать? — тихо спросила Агнес, опустив голову и внимательно разглядывая белую простынь под пальцами.       — Только после тебя, — Драко был непоколебим — казалось, он мог обижаться вечно, упрямо стоя на своём. Было в этом что-то гриффиндорское.       — Тогда спроси, и я отвечу, — Реддл печально улыбнулась, посмотрев на Малфоя в ответ. Тот вздрогнул, возможно, начиная жалеть о своих словах, но потом вновь упрямо сжал губы и кивнул.       — Как ты смогла спасти Мориарти? — казалось, этот вопрос был так давно, но именно его они задали когтевранке в их последний разговор.       — Сложно сказать, как вы отреагируете, если я расскажу, — улыбка Агнес стала более вымученной. Она огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает их разговор. — Но раз я обещала… Я заключила договор с дневником.       Все с недоверием уставились на неё, не понимая, как это возможно.       — Это как? Так значит, дневник был у тебя? — негодованию Драко не было предела — раньше ему казалось, что Агнес ему недоговаривает, но не врёт, а теперь он не был в этом уверен.       — Нет, не у меня. Дневник овладел кем-то из учеников, и он пришёл ко мне ночью. Сказал, что может помочь спасти Мориарти, и я не удержалась, — казалось, девочка уже смирилась с поведением Малфоя, как настоящая старшая сестра проглатывая всё, за что Драко потом будет стыдно.       — А ведь тогда всё сходиться, — пробормотал мальчик, задумчиво пригладив светлые пряди. — Я знаю, у кого дневник.       — Да? — Агнес удивлённо распахнула глаза, а за ней и все остальные. — Как это?       — Ты узнал того мальчика, да? — уже догадавшись, как, Гермиона с деланным видом начала копаться в своей памяти, как если бы и там была библиотека.       — Да. Я узнал его, когда с него слетела мантия. Это Теодор Нотт, — с важным видом провозгласил Малфой, оглядев помещение, будто тот мог спрятаться за их спинами.       — М, это же всё упрощает. Говорим об этом директору и дело с концом, — простодушно выдохнул Рон, расслабившись.       — Мы не можем так поступить. Это загубит его жизнь, — возразила Агнес, покачав головой. — Нам надо только выкрасть дневник и уничтожить его, и тогда Нотт сбросит влияние дневника, не подвергнув себя опасности со стороны директора.       — С каких пор тебе не всё равно на его жизнь? — ворчливо спросил Драко, недовольный рисками подобной идеи.       — Просто не хочу, чтобы из-за его веры в Слизерина и его Наследника его сразу же записали в чёрный список. Да и не будем спорить, что тут удивительнее то, что дневник предложил мне помощь.       — И зачем это ему понадобилось? Неужели у него проснулись родственные чувства? — скептично задала вопрос Гермиона, пытаясь представить эту наиподозрительнейшую ситуацию.       — Дело было вот в чём…       Расспросы продолжились, и так они узнали о том, что Том Реддл хотел остаться в школе, Квирелл хотел подчинить Агнес, но его успели схватить, а также о том, что Агнес так переживала о них, что бегала по каждому закоулку, заглядывая в самые пыльные уголки, пытаясь их найти, пока их однокурсник со Слизерина не предположил, что они могут лежать в Больничном крыле, раз их нигде нет.       — Тогда, может, ты всё-таки расскажешь, почему Гарри нельзя смотреть василиску в глаза? — давний вопрос всплыл в разговоре, как последний барьер, что отделял их друг от друга. Реддл к тому моменту была в лучшем настроении, чем в начале разговора, и понимающе улыбнулась названному брату.       Но ответить она так и не успела.

***

             В груди было тепло даже от простого разговора с друзьями, даже несмотря на то, что он имел характер допроса. Ночью я почти не спала, думая лишь о том, как бы нам помириться, а потому предполагала, что меня завалят разными неприятными вопросами. Я придумывала, что ответить, выстраивая в голове логическую цепочку событий, не касающуюся особо опасных моментов, и не пожалела.       Единственное, что я не учла, так это их осведомлённость о Теодоре Нотте, но несмотря на все те гадости, что он мне учинил по воле Тома, я не хотела его сдавать директору. Как бы странно это не звучало в голове, с ними я хотела справиться сама, без помощи Всемогущего Всетаящего Дамблдора. Я не хотела быть в их глазах сопливой соплячкой, даже если я ею и была.       Наскоро придумав отговорку альтруиста, я продолжила рассказ, и всё пошло по плану — наши отношения были готовы расцвести вновь, но в последний момент мне умудрились помешать.       Дверь резко, с грохотом распахнулась, явив бледную как смерть женщину с ярко рыжей копной волос. Увидев нас, она побежала со всех ног, изрядно всех нас напугав: от страха мы прижались к друг другу, образовав одну испуганную кучку первокурсников.       — Рональд!       Названный с паникой в глазах вжался в подушку, во все глаза смотря на, несомненно, свою мать, прилетевшую на крыльях ночи к своему сыну на помощь. Та, будто не замечая ужас на лице сына, кинулась к нему наперерез, раскидав нас в стороны. Драко от такой наглости заметно покраснел, яростно смотря на женщину, которая уже вовсю мяла своего сына в руках, осматривая со всех сторон и обеспокоенно лопоча. Мгновением позже в дверях появился профессор Снейп, а из кабинета вышла мадам Помфри, услышавшая шум.       — Доброе утро, сэр, — поздоровалась я с деканом Слизерина, на лице которого отражалось вселенское терпение. Видимо, ему пришлось вести миссис Уизли от камина в кабинете директора до лазарета, и их “прогулка” была не из приятных.       Снейп в ответ лишь коротко кивнул, но следом за ним вошёл мой декан, точнее, вбежал, переводя дыхание. Стоило ему меня заметить, как на его лице проступило выражения сожаления, будто он в чём-то был виноват.       — Рад вас видеть в добром здравии, мисс Реддл, — грустно улыбнулся профессор Флитвик, подойдя к нам, не обращая внимания на зажатого в объятиях Рона. — И за вас я тоже рад.       — Благодарим за беспокойство, профессор, — ответила я за всех, вставая с койки, не желая и дальше находиться рядом со слишком эмоциональной Молли Уизли.       Возможно, мне не стоило двигаться и как-то привлекать к себе внимание, потому что стоило мне встать на ноги, как мать всего семейства Уизли подняла на меня глаза и застыла. Я посмотрела на неё в ответ, не понимая, что от меня хотят. Поздороваться? Не думаю, что дело в этом, учитывая воспитание тех Уизли, что сейчас учились в Хогвартсе.       — Ты… ЭТО ТЫ!!!       Такого возгласа никто не ожидал, а я сама от неожиданности вздрогнула и попятилась, пока не упёрлась спиной в Снейпа, который тут же отошёл, что-то ища в складках мантии.       — Мы знакомы?.. — осмелилась я спросить, смотря на женщину, что смотрела на меня с такой яростью и страхом, будто перед ней сам Тот-Кого-Нельзя-Называть стоит и угрожает тут всех перебить. А в особенности её сына, которого она прижала со всех сил к груди и пыталась от меня спрятать. Бедный Рон, его пытается задушить грудью собственная мать…       — Не смей подходить к моим детям! — прокричала она, вытащив палочку и направив на меня. Моё тело рефлекторно дёрнулось от страха, но я старалась притвориться невозмутимой. Драко в гневе сжал палочку, не решаясь нападать на мать его друга, Гарри и Гермиона испуганно переглядывались, мадам Помфри замерла в полном замешательстве, а Снейп наконец достал какую-то склянку, проверяя на свет содержимое.       — Миссис Уизли, я советую вам не наставлять палочку на студентов Хогвартса, особенно первокурсников, которые не могут дать вам отпор. Я буду вынужден просить директора о том, чтобы вам не позволили больше прийти в Хогвартс по вашей просьбе, особенно в учебное время, — профессор Флитвик встал передо мной и тоже поднял палочку, и даже зная о его мастерстве, рост полугоблина не внушал доверия, ведь мне легко могли попасть заклинанием в голову, ничем не прикрытую.       Ярость на лице женщины сменилась на возмущение, будто профессор встал на защиту преступника. Но понять, что же случилась и за кого она меня приняла, я не успела.       — Аресто Моментум, — заклинание Снейпа попало точно в цель, и миссис Уизли, готовая разразиться гневной тирадой, резко замедлилась на несколько мгновений. Этого хватило, чтобы зельевар дал ей выпить какое-то снадобье. Не дожидаясь, когда оно подействует, профессора переглянулись, и мой декан попросил меня идти следом, и я без вопросов подчинилась.       Выйдя за дверь лазарета, меня пробила дрожь, но я за мгновение её подавила. Всё это было странно и жутко, ведь я едва сделала что-то ей и её семье. А может, она знает, что это из-за меня Рон стал слизеринцем? Но стоило ли ей так на это реагировать, наставляя на меня палочку?       — Мисс Реддл, вы в порядке? — наверное, профессор заметил, что со мной что-то не так, озабоченно нахмурившись. — Я прошу прощения, что подверг вас риску и не вывел сразу. Уверен, больше вы в стенах Хогвартса не встретитесь.       — Я в порядке, сэр. Просто немного удивилась, ведь я впервые её вижу… — я сделала маленьких вдох и вопросительно посмотрела на профессора. — Вы знали, что я буду в Больничном крыле? У вас ко мне какое-то дело?       — Да, я пришёл к вам, чтобы сообщить о решении директора, — на лицо вернулось скорбное выражение, а декан пошёл вперёд, предлагая пройтись. — Дело в том, что директор решил вам и остальным вашим друзьям необходимо назначить отработки, но если остальным я с профессором Снейпом будем назначать отработки самостоятельно, то вам директор Дамблдор лично назначил отработку.       — И что же это за отработка? — уже чувствуя подвох и грядущий капздец, я с обречённостью взирала на любимого декана. Его лицо стало ещё горестней, хотя казалось, куда дальше.       — Честно говоря, я против, чтобы вам вообще назначали отработки, ведь вы и так многое пережили, но моё мнение ниже мнения Альбуса Дамблдора… Ваша отработка назначена в Запретном Лесу.       

***

      — А?       Только и смогла произнести женщина, когда зелье начало действовать. Красные пятна ярости начали сходить на нет, а хватка ослабла, давая маленькому Уизли выбраться и начать дышать. Все, кто держал палочки, опустили их, кроме мадам Помфри, подбежавшая к чуть не задохнувшемуся мальчику.       Северус не собирался о чём либо говорить с матерью рыжего семейства, считая, что сделал достаточно, потратив на женщину своё зелье Безразличия. Это было одно из его собственных изобретений, основанных на зелье Потери Сил, но без риска внушаемости.       Смотря на абсолютно безразличную ко всему миссис Уизли, он вновь убедился, что зелье прекрасно работает, даже при таких тяжёлых случаях, как ПТСР.       Узнал он о предполагаемом заболевании у Молли Уизли он только сегодня утром, когда директор обратился к нему за помощью. Точнее, с добровольно-принудительной просьбой отвести мать Уизли в лазарет. Она как-то прознала, что с её сыном что-то случилось, и начала присылать горы писем с требованием увидеть Рональда сегодня же, а при попытках отказа и заверениях, что всё хорошо, грозилась обратиться и в Попечительский Совет, и в Аврорат, и в Пророк. Конечно же, Дамблдор афишировать произошедшее не собирался, и согласился впустить эту женщину в Хогвартс.       Директор предупредил его, что она больна ещё со времён войны с Тёмным Лордом, когда она рожала детей одного за другим. Её братья состояли в Ордене Феникса и сражались на передовой, и в страхе за безопасность сестры и её детей почти не контактировали с ней. Тогда Нора не была такой большой и совсем не была похожа на дом, в котором могли бы жить волшебники. Но даже этого, похоже, осталось недостаточным.       Вскоре после того, как Фабиан и Гидеон Пруэтт умерли, а Молли некогда было их оплакивать, в Нору пробрался один из Пожирателей Смерти.       Подробностей произошедшего никто не знает, но все в доме, как ни странно, остались живы. Только вот миссис Уизли изменилась — из заботливой матери своих сыновей она превратилась в гиперопекающую своих детей волшебницу, боящуюся потерять своих детей настолько, что обзавелась паранойей. Артур Уизли обратился за помощью к Дамблдору, но тот только мог предположить, что встретила она не Пожирателя Смерти, а боггарта, хотя её воспоминания обрывались на том моменте, когда она увидела глаза за белой, словно фарфор, маской.       Тем не менее, это не объясняло, причём тут Тасита.       Едва ли волшебница знала, как выглядело лицо Тома Реддла, будущего Тёмного Лорда, в молодости, чтобы соотнести его с похожими чертами лица у первокурсницы-когтевранки.       Снейп уже начал подумывать о том, чтобы спросить у директора, но вспоминая окончание их разговора, его лицо лицо скривилось в недовольстве, и он тут же передумал. Альбус привык строить планы, Северус привык быть в них пешкой, и так на протяжении 10 лет. Но раздражение всё равно овладевало им, стоило вспомнить, что ему сказали сделать. Поэтому он не вспоминал, пока время не пришло.

***

      — Что? Запретный Лес? Дамблдор совсем спятил? — услышав о моей отработке, вопрошал Драко вечером того же дня в библиотеке.       — Не знаю, профессор Флитвик не вдавался в подробности. Наверное, о том, что это за отработка такая, известно только самому директору да Снейпу, который эту отработку и проведёт, — размышляла я, наплевав на чтение учебника по трансфигурации и рисуя всякие узорчики и ноты на краю пергамента, до этого девственно чистого. Гермиона смотрела на моё занятие с неодобрением.       — Слава Мерлину, что нам надо просто чистить котлы декана, а не идти с ним же в Лес, — с облегчением выдохнул Рон, и не думая касаться учебников, несмотря на приближение февральских контрольных. — Хотя, протирать кубки в Зале Наград было бы ещё лучше.       — Но это же опасно, не может же профессор Дамблдор этого не понимать, да? — в недоумении спросил Гарри, с надеждой смотря на Драко. — Может, мы сможем переубедить директора? Наверняка он решил об этом до того, как мы еле как оттуда выбрались.       — Не думаю, что нас послушают, — раздражённо поджал губы тот, с обидой смотря в потолок. — Я мог бы попробовать через отца, но он и не думает помогать, если это касается Таситы.       — Я думаю, что всё не так страшно, — вставила своё слово Гермиона, продолжая с умным видом: — Мы попали в самую чащу без единого ориентира, неподготовленные и беззащитные. Агнес же едва ли потащат в самую чащу, это слишком далеко, и будет она не одна, а с профессором Снейпом. Переживать не о чем.       — А если акромантулы нападут?! — почти одновременно спросили Поттер с Малфоем, нависая над Гермионой с одинаковым возмущением на лицах. Рон, сидевший рядом с подругой, вздрогнул от упоминания огромных пауков и отсел подальше, будто это поможет ему отгородиться от страха.       — Я уверена, что не помру так скоро, так что не наседайте на Гермиону и сядьте уже, — я заставила их успокоить свои пятые точки на скамейке и устало вздохнула. Недосып давал о себе знать. — Такое ощущение, что вы от гриффиндорцев заразились, не иначе. Всё будет нормально, уверена, я пойду на отработку не раньше чем наступит весна, ведь по сугробам в лесу лазить — не самая здравая затея. За это время всё как нибудь да и порешают с акромантулами, я уверена.       Я пыталась убедить их, что всё будет хорошо, сама не чувствуя в этом уверенности. Но я притворялась уверенной, а эти двое притворялись уговорёнными. На сегодня и этого мне было достаточно.       — Рон, а что с твоей матерью? За что она взъелась на меня? — вспомнила я беспокоящий меня вопрос, повернувшись к слизеринцу. Тот как-то сразу приуныл, прикрыв лицо в смущении.       — Не знаю… После того, как ты ушла, она сразу же замолчала и успокоилась, а наш декан сказал ей следовать за ней и ушёл. Наверное, её сразу отправили домой, — выглядел Уизли неважно — похоже, тема его матери была для него неприятна, что неудивительно, учитывая её… Импульсивность. Всё поняв по несчастным глазам мальчика, я решила тактично не развивать тему.       — Кстати, Гермиона, — повернулась я к подруге, которой беспокоиться о подготовке к контрольным не приходилось. — А какого это — гладить единорога?       — Ну… — от моего вопроса она стушевалась, так как тема их безрассудного поступка, в котором она принимала непосредственное участие, ей не сильно нравилась. Она, как и Гарри, явно испытывала вину. — Просто… Это как прикоснуться к сказке из далёкого детства, в которую ты веришь, но не надеешься увидеть. А ещё вокруг единорога будто ореол умиротворения.       — Это не воображаемый ореол, а настоящее магическое поле, которое испускает единорог, — со знанием дела сказал Драко, вспоминая всё, что знает. — Единороги считаются воплощением самой чистой магии, а потому не способны ранить, но могут защищать и исцелять. С этим же связано и то, что они обычно подпускают только маленьких волшебниц, у которых чистая душа, помыслы и магия.       Я задумалась о словах Малфоя и немного расстроилась: как известно, убийство оставляет на душе отпечаток, а потому я почти со стопроцентной вероятностью могла утверждать, что меня он бы к себе не подпустил. Ведь даже если это была самооборона, убийство есть убийство, независимо от обстоятельств.       Разочарованно выдохнув, я легла на стол — думать ни о чём более не хотелось. На пергаменте уже вовсю были разрисованы ноты, которые я пока только подумывала сыграть. Но разрыв по учёбе был слишком велик, чтобы я могла себе это позволить, даже если очень хотелось. И куда делось моё намерение во что бы то ни стало всё изучить? Я же хочу стать сильной, умной, так где же?       Пребывая в раздумьях и самобичевании, я заснула под мерный гул голосов моих друзей.