Ch. 4
23 июля 2021 г., 01:08
Лапа, метко ударив пульт так, чтобы телевизор погас и затих, скинула тот на пол, чтобы, отлетев от ножки стола, такой необходимый для Сокджина предмет оказался под диваном без возможностью с лёгкостью достать вещь обратно. Намджун, подцепляя носом лежащий плед, забрался под него, сворачиваясь калачиком рядом с многочисленными подушками. Раздражающий рой взбесившихся бабочек в своём животе остервенело хотелось выдрать зубами.
Этот симптом не проходил уже продолжительное время, и Джун, по глупости восприняв это как недовольство своего пищеварения новым сухим кормом, был крайне удивлён, не замечая то, что лежало прямиком под носом.
Он ненавидел себя за это до такой степени, что челюсти сжимались до боли, и всё чаще срывался рык, от чего юноша отдёргивал руку, словно ошпарившись кипятком. Намджун был виноват. И влюблён.
Чертовски бесповоротно влюблён.
Это не было чувством тепла благодарности за наконец-то начавшейся белой полосы в собачьей жизни и не было детской влюблённостью за красивые тёмные искрящиеся глаза. Намджун хотел загрызть себя не хуже, чем любимую косточку. Это было нечто намного большее, такое, что не подобрать слов, а возможно только громко выть, задирая голову к небесам. Наблюдая безнадежным влюблённым взглядом за юношей, Намджун сокрушался, не имея возможности обратиться вновь. Чего-то не хватало для принятия человеческого образа, совсем маленького и незаметного. Принятое решение о сохранении влюблённой тайны только в своём сердце, пёс по прежнему оставался рядом, делая всё в своих силах, чтобы на губах хозяина не погасала вишнёвая очаровательная улыбка. Он давал этому существу всё возможное, и готов был дать намного больше, украшенное собственной душой, как праздничным бантом. С каждым днём Намджун падал в свои чувства всё сильнее, взрыкивая от невозможности сказать хоть слово, в то время как в внутри раздавался громкий рык.
Сокджин часто погружался в работу с головой, вечерами проводя своё время за ярким экраном ноутбука, от чего у овчарки всегда вырывался сладкий зевок. Всё шло своим чередом, вкусные завтраки совместного приятного утра сменялись чудесными прогулками, лёгкой дремой за любимой книгой и традиционными поглаживаниями между шерстяных ушей, а дальше были те самые вечера, когда создавалась та самая семейная идиллия, что грела душу двоих. Постель Сокджина каждый раз оказывалась расстелена лишь для него самого и четвероногого любимца. Тот инцидент с лимонным свитером почти забылся, и слёзы юноши больше не проливались, только глаза лишь больше искрились за стёклами очков.
Маленький мир прочно обосновался в небольшой квартирке, связывая между собой две одинокие души, и даже, как казалось, безответная любовь Намджуна не отзывалась ноющей болью, превращаясь в приятный шум. Ведь Сокджин здесь, рядом, и его поцелуи для рыжей мордашки так же оставались здесь, пока не произошёл тот день, когда шерсть на спине овчарки по-кошачьему встала дыбом.
– И не звони сюда больше! – голос юноши срывался то вверх, то ввниз, вытрясая из сонного пса последние сладкие отголоски сновидения.
Тот сел и сразу же заглянул через спинку дивана, откуда отлично просматривалась кусочек спальни с сидящим на кровати спиной к проёму Сокджином.
– Я не хочу тебя больше ни видеть ни слышать, как ты не можешь это понять? – Сокджин был взбешён. – Прошло уже столько времени! Это уже походит на чёртово преследование, Сону, неужели ты опустишься до того, что мне придётся получать судебное распоряжение, или как оно, чёрт, там называется!
Намджун нервно затоптался на месте, с усилием сдерживая порывы кинуться к своему человеку.
– Замолчи!
Громкий крик заставил пса вздрогнуть и замереть, навострив уши и обнажая острые клыки.
Юноша в чувствах вскочил на ноги и вновь упал на постель, откидывая телефон, от чего тот глухо ударился о изголовье кровати.
– Чёрт возьми, ты блядский сумасшедший придурок, Ван!
Это было ужасно не уместно, но помимо гнева в животном теле расцветала настоящая ревность. Вот он, человек, что прикасался к его хозяину своими грязными руками, пока сам Намджун взволнованно ждал под дверью. Ким вскипел. Вот от кого на коленях Сокджина оказались ссадины и вот из-за кого по мягким щекам то и дело скатывались слёзы. Ловко перепрыгнув через спинку дивана, Намджун кинулся в спальню, чтобы рухнуть в чужие ноги, прижавшись к ним крепко-крепко. Он просто не мог допустить, чтобы с Сокджином находились подобные люди, причиняющие тому душевные страдания и разбивали вновь хрупкое нежное сердце. Только не в его жизни! Ох, это чёртово животное тело!
– Бэйби, дорогой, не сейчас, – убрав светлые упавшие пряди на раскрасневшееся от чувств лицо, мягко проворковал юноша и потрепал пса по шерсти, – не беспокойся.
Сокджин кричал так же много, насколько шипел или же обессиленно шептал, пока в конце концов его руки не опустились и вновь скатившаяся слеза упала тому на колени. Пересилив едва преодолимое желание проверить все замки в квартире, юноша утёр нос рукавом розовой мягкой кофты, глубоко вздыхая.
– Он такой придурок, – Сокджин усмехнулся, и Намджун положил тому голову на колени, – и никогда не знакомься на быстрых свиданиях, мой милый. А знаешь почему? Там бывают только психи, и я не исключение. Только вот такие, как Сону, просто ужасны. Что мне делать, Бэйби?
Но Бэйби молчал, грозно щёлкнув воздух зубами.
– Ох, как же ты прав, мой хороший.
Ван Сону — молодой мужчина лет тридцати, большой любитель пускать пыль в глаза и мастерски примерять маски, подстраиваясь идеальным персонажем для каждого собеседника. Может, это и послужило началом знакомства между Кимом и ним, но скорее всего это была заслуга просто симпатичной мордашки за одним из столиков, за который и сел Сокджин в тот отвратительный вечер. Сону был хоть и старше самого Кима, но не обладал и долей того богатого разума, которым владел юноша. Тот был красивой картинкой, да и только. Сокджин всегда был чувствительным на людей, улавливая чужие эмоции и словно ощущая, какие волны идут от них. Но тут, как это обычно бывает, случился просчёт, и юноша вместе со скукой и некоторой тоской оказались в чужой постели, где наутро ощутил самых отвратительных кошек, только не во рту, как обычно говорят, а внутри черепной коробки.
Ван был капризным большим ребёнком, который даже в простых вещах думал в начале о себе, и только потом над, например, элементарном удобстве партнёра, что тогда присаживался в утреннем автобусе с большой опаской.
Сону был уёбком.
Он никак не мог принять и обработать мысль, что Сокджин изящной птицей упорхнул из его злых рук, не позволяя подобного обращения с собой и считая то неприемлемым. Только Ван Сону так же был по особенному глух, тот не воспринимал ни отказы, ни просьбы оставить в покое, ни отчаянные угрозы судом. Мужчина без мыслей в голове искал встречи с Сокджином, надеясь вернуть того в свою обещанную великолепную клетку, говоря о красоте истинной нерушимой любви.
Когда Сону увидел, что слова не возымели должного эффекта от слова совсем, тот, не брезгуя пачкать руки, решил действовать более прямо, вцепляясь пальцами в юное тело. Сокджин не был из робких, ударяя обидчика острым кулаком, юноша не до конца осознавал, что иногда разница в габаритах имела своё слово, и тот куклой ощущал себя в чужой хватке, с горячими слезами чувствуя, что никто не собирается прислушаться к его просьбам о помощи, списывая это на пылкий характер страсти влюблённых.
Сокджин боялся. Как и боялся рассказать об этом брату, поэтому стойко жил дальше, игнорируя любую тень Ван Сону. Да и втягивать Чонгука, рискуя безопасностью того, совершенно не хотелось, не смотря на бурное прошлое младшего, в котором тот был страшнее главаря уличной банды. Сейчас этот черноволосый юноша душа в душу жил со своим возлюбленным в небольшой студенческой квартире и с нескрываемой трепетностью выхаживал цветы, что часто приносил Тэхён.
Любовь, конечно, меняет, но чтобы настолько.
Но видимо звёзды сложились совершенно иначе, чем было написано в утреннем гороскопе, поэтому несчастный влюблённый стал проявлять всё больше внимания, доводя Сокджина до паничесских атак. Поэтому, вооружившись своей большой и страшной собакой, тот ходил так везде, оставляя своего верного пса у входов в супермаркеты на десять минут. Так было спокойнее.
Так однажды, наслаждаясь вечерней прогулкой и теплом, что дарила собой прогретая за день улица, Сокджин получил неприятный подарок в виде озлобленного поклонника. Сумерки сгущались и песчаная дорожка под ногами весело хрустела, Намджун гордо шёл впереди, даже не натягивая поводок, лишь постоянно оглядываясь, чтобы убедиться в наличии хозяина. Сегодня был хороший день, даже не смотря на то, что пришлось потрепать животные нервы на железном столе несколько часов, пока гибрид Хаски в тёмной форме и с несколькими боевыми царапинам на руках, пытался высушить рыже-чёрную шерсть. Ким никогда не сдавался, поэтому отчаянно ловил горячий воздух пастью, клацая зубами на спокойного и привыкшего работника салона груминга. За картиной преданно наблюдал Сокджин сквозь окошко, что с рабочей области казалось зеркалом, игнорируя и уютный диванчик и предложенный кофе. Прижимая ладони к широкой улыбке, юноша вздыхал, мысленно делая пометку хорошо отблагодарить терпеливого мастера.
Теперь Намджун стал ещё более роскошным псом, его лоснящаяся шерсть даже в полумраке переливалась отблесками от света фонарей, и пёс, если честно, слегка красовался перед своим любимым хозяином, то гоняя присевших отдохнуть голубей, то гордо носил длинную палку, что едва помещалась в ширину дорожки. А как же великолепно пахла шерсть… Ким фыркнул, мотнув головой, а края бледно-голубой ленты взметнулись от движения в воздухе. Её повязали ещё в салоне, чтобы сделать парочку итоговых фотографий, Намджун безумно стеснялся, норовил закрыть морду лапами, только почти светящийся от счастья Сокджин вселил в него столько уверенности, что сейчас ни один дурацкий бант не мог пошатнуть боевой настрой Намджуна.
– Вот ты где, моя любовь!
Поводок напрягся, и пёс резко дёрнулся, отступая назад. За своими мыслями Ким не услышал приближающиеся чужие шаги и в ужасе обернулся, чтобы увидеть, как локоть хозяина оказался в хватке ненавистных рук. Громкий лай ударил по ушам, на что Сону лишь крикнул в ответ очередную гадость, не позволяя юноше вырваться. Сокджин извивался и бледнел, чувствуя, как склизкие лапы паники затягивают его на самое дно. Он обессиленно пытался хотя бы убрать с себя приносившие боль пальцы, но всё оказалось тщетно.
– Отпусти меня! – зашипел змеей юноша, отчаянно дёргаясь в сильной хватке, пытаясь нанести удар коленом или хотя бы от души отдавить мужчине ногу. – Насколько же нужно быть больным мудаком!
– Я хочу, чтобы ты выслушал меня! Я больше не могу держать свои чувства, это невыносимо, ведь я никого не могу больше полюбить, даже не могу ни с кем спать, перед моими глазами и в моих мыслях только ты, ты, ты!
– Да иди ты к чёрту!
Просить о помощи в тёмном парке было верхом глупости, ведь с большим успехом это воспримут игрой очередного пьяницы, а может, и подростковой забавной. Сокджин стиснул зубы и рванул вперёд, чтобы вновь, будучи схваченным, упасть на песчаную дорожку, больно проходясь ладонями по маленьким камням. Лай становился всё сильнее, но Намджун не спешил нападать, зная не понаслышке, как это всё может закончится, поэтому лишь щитом ходил вокруг юноши, что остервенело пытался отбиться от чужих рук. Из Сону вываливались только грязь, омерзительная ругань и ужасный аромат перегара, что щипал собой нос не хуже свежего лука. Последняя попытка убежать оказалась такой же провальной, и Сокджин вновь повалился на землю, зло дёргая ногой, за щиколотку которой мужчина крепко держал свою награду. Тот уже выстроил потрясающий план в атмосфере вседозволенности тёмного парка. Неужели пьяный мужчина не разберётся с каким-то глупым псом? Ван уверенно кивнул своим мыслям, выливая едкую ругань на усиливающийся в ответ лай. Тот, схватив с газона удачно найденный камень, яростно кинул в свою цель, вырывая из овчарки предательский скулёж и вскрик перепуганного юноши, которого, вновь перехватив за локоть, потянули наверх, грубо ставя на ноги. Удар пришёлся прямиком по рёбрам, следом за лапами, и теперь ушибленные места отдавали сильной болью, не позволяя вдохнуть полной грудью. Вид находящегося в шоке Сокджина, что не обращал внимания на любые прикосновения, не смея отвести взгляд от своей бесстрашной прихрамывающей овчарки, заставил Намджуна вскипеть яростью. С новым вскриком юноши и не помня себя от злости, пёс с разбега вцепился в чужую руку, отталкивая мужчину от своего человека. Тот закричал, отбиваясь, но острые зубы вошли только глубже, не позволяя безболезненно вырываться из хватки.
В тот момент Намджун внезапно ощутил на своих плечах огромный камень, что именовался безответной любовью. Весь вес этого чувства словно ослепил Кима, разворачиваясь всей своей силой. Это было до безумия страшно и больно, как если бы в душу вцепились пастью точно так же. Даже если это было безответно, вина вскипала в животном теле. Несмотря на плохой любовный опыт, Сокджин всё ещё страдал от её отголосков, и Намджун даже не был способен оградить его от этого, спасти и показать настоящую жизнь. Так что же за юмор у судьбы, раз она свела их вместе?
Намджун повалил мужчину на землю, вставая у того на груди.
Сокджин достоин намного большего, чем бесполезное четвероногое существо, которое даже не может обратиться. Овчарка громко завыла, от чего у Сокджина вдоль позвоночника обрушилось стадо леденящих мурашек. Это было нестерпимо больно, любовь разрывала на куски и пожирала остатки, оставляя от Намджуна лишь обглоданные кости. Любовь неразделённая и безусловно безнадёжная была сравнима с агонией, приправленная глупой, так некстати появившейся в нём ревностью. Намджун в последний раз яростно клацнул перед перепачканым лицом зубами, слезая с обморочного мужчины и обречённо оглянулся.
План был чёткий и верный, Ким просто не мог поступить по-другому, Сокджин достоин лучшей жизни и лучшего пса.
Тот, с поникшим хвостом, обтёрся повреждённым боком о ноги дрожащего юноши, что тут же наклонился, чтобы в слезах заключить пса в объятия, но Намджун мягко отстранился, не решаясь в последний раз посмотреть Сокджину в испещрённое песком лицо. У того было время убежать и пёс был в этом уверен. Поэтому с лёгкой на мгновение душой Намджун кинулся вперёд, не глядя, тот бежал, что есть силы, ни оглядываясь и не прислушиваясь к быстрым шагами позади, к отчаянным просьбам вернуться. Ким бежал, царапая лапы об острые края попадавшихся на пути камней, и Сокджин оставался все больше позади, пока его сбитое дыхание не исчезло за ветвями деревьев окончательно.
Сокджин достоин лучшего.
И лучшее, что мог сделать для этого Намджун, это предоставить тому такую жизнь.
