Стань моей памятью

Каждый из нас встречался с фантомными ощущениями. Когда кажется, что кожа до сих пор чувствует то прикосновение; когда ты буквально телом чувствуешь на себе взгляд, хотя физически это невозможно; когда на присутствие другого человека указывает какое-то чувство. Такое призрачное явление чувствовал Антон. После ухода Арсения прошло уже несколько часов, но в комнате до сих пор витал запах его одеколона, будто мужчина только что распылил аромат в воздух. Возможно, никакого одеколона в комнате и не было, а то, что чувствовал Шастун — просто плод его воображения. Может, он выдаёт желаемое за действительное? Желаемое? Антон привык верить себе и мог точно сказать, что да, он хотел бы ощущать этот аромат. И не только в качестве аромата воздуха, а непосредственно от самого его источника. Парень ощущал некую лёгкость, когда возле него был он. Казалось, что время покидало их, оставляя вне пространства, перемещая в иное измерение, где они были лишь вдвоём. После ухода Арсения прошло несколько часов. И всё это время Антон не сдвинулся с места. Его взгляд всё ещё был устремлён в окно, за которым снег белыми хлопьями покрывал, казалось, весь мир. Температура воздуха стремительно падала, и руки уже начинали немного неметь. Невольно Антон вспомнил, что так и оставил свои перчатки у врача. В памяти всплыло воспоминание несколькочасовой давности: покрасневшие пальцы Арсения; то, как он пытался их согреть, дыша тёплым воздухом; шуточные возмущения ради галочки; холодные руки Попова в ладонях Шастуна, и слегка смущённая улыбка, когда Антон всё же надел на него перчатки. Уголки губ приподнялись в нежном жесте, а руки неосознанно коснулись друг друга, пытаясь найти прикосновение холодных пальцев брюнета. Парень прикрыл глаза, вновь глубоко вдыхая несуществующий аромат, а на веках отражались голубые радужки, которые можно было рассматривать вечность, которой бы показалось недостаточно. Кто-то, ещё много лет назад сказал: глаза — зеркало души. Они выдают глубинные эмоции, которые мы, возможно, не хотели бы афишировать. Хотя современная наука отрицает наличие у человека души, зерно истины в этой старой поговорке есть – даже по мнению ученых. В таком случае, Антон точно мог сказать, что душа у Арсения чистая и искренняя. Иногда спокойное море в этих радужках превращается в морской шторм, который поглощает опасно на глубину. Шастуну нравятся глаза Арсения. А ещё ему нравится спокойный бархатный, с лёгкой хрипотцой голос мужчины, его улыбка, в которой можно было заметить клыки. — Чёрт, - Антон запустил руки в волосы, слегка натягивая пряди и хрипло рассмеялся, но в этом смехе не было радости, а лишь досада и какая-то горечь, привязанная к безысходности. Он сделал шаг вперёд, от чего, затёкшие от долгой неподвижности, ноги слегка подкосились и онемели, благо, парень всё же смог удержаться в вертикальном положении. Шастун прислонился лбом к холодному стеклу, от его сорванного дыхания то быстро запотело, покрывшись паром. — Угораздило ж тебя всё же утонуть в нём, Антон, - он прикрыл глаза. Во многих романах осознание влюблённости описывается, как самое прекрасное, что только можно ощутить — лучше является лишь взаимность —, но Шастуну так не казалось. Абсурдность ситуации давила на него, вынуждая желать удариться о это стекло, чтобы осколки вонзились в череп, раскромсали его, а потом просто провалиться в небытие и никогда не открывать глаз. Его даже не слишком смущало то, что всё это он испытывает к мужчине, как то, что этим мужчиной является именно Арсений. — Как же это глупо, - качал головой он, нажимая на виски. — Он дал тебе поддержку, а ты, как собака привязался. В голосе сквозило отчаяние. Мысленные метания тревожили рассудок парня, не давая даже малейшего шанса, чтобы уснуть. Любовь… а не слишком ли это громкое слово? Что вообще это чувство собой представляет? Любовь — спасение души, ведь может вытащить из пропасти заблудшего в своей жизни. Любовь — убийца, ведь может погубить любого, кто ошибся, скинуть с обрыва в ту же пропасть. Любовь — порок, она как грех, толкает на ошибки, обрекает на вечность в аду. Любовь — наркотик, ибо вредит, но хочется ещё, тяжело бросить, остановиться. Любовь — враг, толкает на самоубийства. Любовь — двоякое понятие. Кого-то спасает, кого-то убивает, кому-то дарит чувство счастья, кому-то горе, кого-то порождает, кого-то обрекает. И ты не знаешь — что будет с тобой? Дыхание немного выравнивается. Антон пытается разобраться со своими мыслями. Да, он влюбился, как какая-то девушка, в своего врача. Но что изменило осознание? Ничего. Эти чувства уже были в его груди, поэтому с их признанием всё остаётся по-прежнему. Он уже влюблён, поэтому смысла отрицать это просто нет. Единственное — теперь он знает как назвать эту теплоту в груди при его улыбке. На взаимность он и не надеется, ведь в сказки перестал верить уже давно. Не бывает таких подарков судьбы. Обоюдные чувства — редкость в любых отношениях, а это ещё и не их случай. Нет, безусловно, они с Арсением перешли черту пациент/врач, но явно не до чувства хотя бы малейшей симпатии со стороны последнего. Для Попова он так и останется хорошим знакомым, возможно, другом, но не более. Теперь всё, что доступно Антону — наслаждаться. Наблюдать за жестом рук, взглядом голубых глаз, такой частой и открытой улыбкой. Когда-то Александр Сергеевич Пушкин в своём одноименном произведении “Евгений Онегин” от лица главного героя, сказал: “Нет, поминутно видеть вас, Повсюду следовать за вами, Улыбку уст, движенье глаз Ловить влюбленными глазами, Внимать вам долго, понимать Душой все ваше совершенство, Пред вами в муках замирать, Бледнеть и гаснуть… вот блаженство!” И сейчас Шастун, как никогда раньше, понимал смысл этих строк. Когда-то его душа воспевала любовь к Ирине, выписывая всё на листах дневника. Но сейчас Антон, хотя и не помнил те чувства на себе, знал — это было не то. Сейчас это тепло внутри хочется сохранить лишь в себе, оставить в секрете и охранять, как величайшую тайну. Это слишком близкое и невероятное, дабы делиться этим, пусть даже с дневником. Единственный кому юноша всё же мог бы открыть душу и рассказать — Арсений. Но он не будет. Не хочет разрушать те доверительные отношения, что есть между ними, лишать себя такой нужной, как воздух, компании. Сложно ли всё ещё осознавать собственную влюблённость? Безусловно. Но вместе с некой тяжестью чувствуется легкая эйфория. Если уж и отдавать кому-то своё сердце, так это в нежные руки Арсения, ибо Антон уверен — тот бережно поместит его в безопасное место. И этого парню достаточно, пусть врач не примет его в свою душу, но хотя бы сохранит. Ощущение схоже с тем, когда ты привязываешься к персонажу из книги или к кому-то из знаменитых людей — знаешь, что никаких шансов, но тепло в груди греет, даёт смысл жить и на губах сама собой появляется улыбка. Лицо Шастуна всё ещё искажало болезненное выражение, хотя и мысли уже становились чище, яснее. Но как только перед веками возникла картина с их недавней прогулки, когда от мороза щёки Арсения раскраснелись, глаза сверкали ,а на устах играла мягкая улыбка, Антон сразу расслабился. Сведённые вместе брови приняли обычное положение, поджатые губы расслабились, а веки уже не были прищурены, дыхание стало почти полностью ровным. Парню казалось, что путь от “я не мог в него влюбиться, невозможно” до “я люблю его” он прошёл подозрительно быстро, но этот мираж рассеялся, когда Антон открыл глаза и увидел, что территория больницы — хотя и была погружена в мрак, ибо на улице зима — начала заполняться людьми и оживать, а солнце понемногу подниматься из-за линии горизонта. Все уже поняли, что Антон писателем не был. Но это не мешало парню подстраивать свою жизнь под события каких-то книг. И вот сейчас он в который раз осознал, что в романах всё слишком преувеличивают. Почти во всех из них, когда герой осознаёт свои чувства к запретному объекту, на это уходит несколько десятков страниц, а то и глав, которые наполнены страданиями и раздумьями. Но мы живём не в книге, поэтому самому Антону хватило несколько часов. Осознание — легко, тяжелее смирение. Но и с этим парень относительно справился. Всё ещё было сложновато и непонятно, но это уже скорее от потрясения. В эту ночь он так и не спал, но ему казалось, что разобрать мысли по полочкам принесло намного больше пользы, нежели сон. Антон слез с подоконника, на котором не понял как оказался, и прошёлся по палате. — Доброе утро, - раздался радостный голос со стороны двери, тот самый баритон от которого хотелось улыбаться. — Доброе, - отозвался стоящий возле кровати Антон, улыбнувшись в ответ несколько уставше. Брови врача, который уже прошёл вглубь палаты, свелись к переносице, а губы поджались. — Ты не спал, - не вопрос, утверждение. Антон делано округлил глаза, садясь на кровать. — С чего ты взял? Мужчина насмешливо окинул его взглядом, подойдя ближе и так же устраиваясь на койке. — Антон, я, конечно, не Шерлок, но и не тупой, - усмехнулся Арсений и поправил красную нить на запястье. — Первое, - он выставил ладонь вертикально и сжал её в кулак, оставляя указательный палец. — Одеяло, лежит в том же положении, в котором его оставила Алиса, - махнул другой рукой на указанную вещь врач. Шастун досадливо взглянул за направлением руки Попова и закусил губу, понимая, что его раскусили. — Второе, - он разогнул средний палец. — Ты так рано не просыпаешься, и я всегда тебя почти силой, с большим трудом, бужу, - врач улыбнулся. Парень уже хотел было возмутиться, сказав, что не такой он уж и соня, как Арсений продолжил, прерывая желание протеста — ему не хотелось перечить. — Третье, - Попов прищурил глаза, хищно глядя на Антона. — Ты в той же одежде, что и вчера. — Раунд. Побеждаю с победой, - вздохнул Шастун, следом улыбаясь. — Ой, поздравляю, - исправился парень, понимая, что бессонная ночь всё же дала последствия. Мужчина хрипло рассмеялся, приставляя кулак ко рту. — К слову, об одежде, - Арсений выпрямился и достал из халата перчатки Антона, протянув их владельцу. — Спасибо, ты спас мои ладони от обморожения, - ослепляюще улыбнулся он. — Не за что, - отзеркалил эмоцию парень, забирая свои вещи, касаясь тёплой кожи руки Арсения. Никакого тока, как в книгах, не прошлось по ладони, но то тепло, что он ощутил было невероятно приятным и от этого в груди разливалась нежность. А казалось бы такое неважное касание. Но когда это максимум, что тебе доступно — ты таешь, сохраняя этот момент в памяти, чтобы просматривать в минуты грусти. — Сбежим из этого здания на прогулку? - в глазах мужчины блестели хитрые искры, а на устах играла заговорщическая ухмылка. — Опять в парк, чтобы противозаконно ходить? - с долей иронии проговорил Антон, откидывая голову на стену за собой. Выражение лица Арсения не изменилось. — А кто сказал, что мы будем на территории больницы? После этой фразы глаза Шастуна заискрили любопытством и предвкушением. Нет, не то чтобы ему не нравилось в больничном парке, но всё же тот был не слишком большим, поэтому за те недели, что парень тут провёл, он изучил все деревья, скамейки и дорожки наизусть. — Я за! - подобрал длинные ноги под себя Антон и сел ровно. Арсений хлопнул в ладоши, поднимаясь с кровати парня. — Отлично, тогда собирайся. Буду ждать у себя в кабинете, - мужчина вышел, махнув рукой Шастуну. А юноше два раза повторять и не надо. Он быстро бросил взгляд на перчатки в руках, провёл большим пальцем по ним, поглаживая и поднялся с койки. Антон собрался относительно быстро. Больше всего времени заняли поиски зубной щётки, которая непонятно каким образом оказалась не в специальной подставке, а в аптечке. Как? Неясно. Антон привёл себя в порядок и сменил одежду, хотя та худи была теплее. — Арс… - он прерывается, когда заглядывает в кабинет и видит довольно странную, но от того не менее привлекательную картину — Попов сидит на подоконнике в чёрных рваных джинсах, такого же цвета рубашке с закатанными рукавами, согнув одну ногу в колене и поставив её на тот же подоконник, его локоть спокойно опирался как раз на то место, где джинсы были порваны, а в длинных пальцах покоилась сигарета, дым от которой красиво вытекал из губ мужчины. Антон и не знал, что Попов курит. Они столько раз проводили время вместе, но ни единого раза в его пальцах не оказывалась никотиновая палочка, да и запаха табака от Арсения не исходило — лишь тот самый одеколон. Хотя увидев эту картину единожды — хочется созерцать её вечно. Курящий Арсений — что-то за гранью, слишком прекрасно. Раньше Шастун не понимал тех, кто под каждой фоткой пишут “как эстетично”, но вот когда перед ним сидит Попов в обличии самого Сатаны, такой же искушающий, то и он хочет стать комментатором с неизменным “эстетично”. Вот реально, Антон уверен, что под этим словом в словаре есть фотография этого момента, этого Арсения (а впрочем, любого Арсения). — О, ты уже всё? - врач тушит окурок о подоконник и встаёт на ноги, улыбаясь. — Что же, пойдём. Они вышли на улицу, закутавшись в тёплые шарфы, ибо температура стойко держалась ниже -20. Арсений достал из кармана ключи от машины, нажимая на кнопку, отчего недалеко стоявший автомобиль пикнул. Антон присвистнул. — Ого, крутая тачка. Вообще парень не слишком хорошо разбирался в марках, поэтому в душе не понимал — какая фирма стоит перед ним, но то, что автомобиль выглядит стильно он видел. А если стильно, то модно и дорого. Арсений улыбнулся, садясь на водительское место, поворачивая голову, глядя как около садится Антон. В кожаном салоне пахло одеколоном врача, что очень пришлось по душе Шастуну. — А куда мы едем? Мужчина завёл машину и выехал с парковки, после чего повернул голову к парню на несколько секунд, возвращая взгляд на дорогу. — Увидишь. Ничего необычного, но после больницы, я уверен, всё покажется интересным, не так ли? - он поймал глаза Антона в отражении зеркала заднего вида. — О да, с этим не поспоришь, - усмехнулся Шастун, качая головой. Дороги замело, но благо, это не помешало автомобилю спокойно продолжать движение по трассе. Антон заметил, что они приближаются к центру города. Он, безусловно, узнавал это место, но тут также было множество изменений. Новые магазины, другая дорога, расцветка зданий, и тому подобные детали. Всё же за пять лет всё меняется, хотя и остаётся узнаваемым. И парень не был уверен — лишь о городе ли он. — Музыку? - Арсений вновь отвлёкся от дороги, что очень странно сочеталось с тем, как его обе руки держали руль. Шастун, который уже погрузился в свои мысли, не услышал — что говорил врач, поэтому недоумённо уставился на говорящего. — Что? - хлопал зелёными глазками парень. Мужчина усмехнулся, вновь переводя взгляд на дорогу — вождение зимой всё же опасная штука. — Музыку, я говорю, включить? - Арсений слегка расслабил одну ладонь, уже мысленно готовясь нажать на “play”. — Мгм, - парень кивнул головой, закидывая ногу на ногу и расстёгивая куртку, ибо в машине было тепло. Одно движение кисти Арсения и в машине раздалась мелодия какого-то не слишком знаменитого хита. Право, голос у солиста был прекрасным, а от слов песни в груди поднималась какая-то грусть. “Столько дней Он, не зная правды, Просто шёл за ней, Убивая навсегда свою мечту. Но только ту, Кого не мог понять, Только ту, Он и не мог забыть, Так может быть.” — Фанат грустных песен? - поинтересовался Антон, глядя на профиль мужчины. Арсений пожал плечами, делая звук тише, дабы разговаривать было комфортнее. — Да нет, просто именно песни этого исполнителя нравятся. А вообще я меломан. Песню “Нейротоксин” слышал? Тоже люблю. Шастун рассмеялся, откидывая голову на кресло. — Это та, что о абьюзе? - фыркнул он. — Ну ты даёшь, с каждым разом я познаю разные стороны твоей личности, - на самом деле в этих словах кроется более глубокий смысл. И, судя по приподнятым уголкам губ и взгляду, который Арсений бросил на Антона, тот это понял. — Приехали, - Арсений резко свернул руль в сторону и въехал на парковку, благо, та была просторной, поэтому они не врезались ни во что. Вот хоть убейте, но Антон не мог понять — как человек, который держит руль двумя руками, так может резко ехать и делать опасные приёмы? Всё же Попов Арсений Сергеевич слишком необычная и даже несколько противоречивая личность. Антон глянул в окно и приоткрыл в удивлении рот. Они оказались перед большим торговым центром. В таких обычно и жить можно. Продуктовые, канцелярские, с одеждой, с техникой, детские, мебельные — все эти магазины создают условия для спокойной жизни. — Выходим, Антош, - Арсений вывел его из состояния залипания на здание торгового центра прикосновением к предплечью. И они оба вылезли из автомобиля, хлопая дверьми. — Антон, застегнись, - Попов бросил взгляд на расстёгнутую куртку парня. Но Шастун лишь фыркнул и махнул рукой, мол, да ладно, нормально. Арсений не был простым человеком, и если он что-то решил, то так и будет, поэтому он с максимально спокойным лицом, расслабленной походкой подошёл к Антону, останавливаясь в сантиметрах двадцати от него. Мужчина не изменяя каменной эмоции просто взял и застегнул куртку на Антоне, пока тот стоял и в удивлении хлопал зелёными глазами, наблюдая за действиями врача. А тот закончил с молнией и поправил на парне шарф, мимолётно коснулся прохладными пальцами его щеки, что заставило кожу покрыться мурашками. — А теперь идём, - улыбнулся Арсений и сделал несколько шагов в сторону входа в здание, Антон отправился за ним, ровняясь. Торговый центр, как обычно, отличался большим количеством людей, шумом различных голосов и детскими криками. Где-то по территории ездил детский поезд, в котором родители оставляли своих чад, дабы хоть немного от них отдохнуть. — Зачем нам сюда? - оглядывая мамочку, которая пыталась успокоить валяющуюся по полу дочку, поинтересовался Антон. — Я просто подумал, что падать в специальном месте приятнее, чем на улице, - загадочно протянул Арсений, расстёгивая своё пальто. Но вот Шастуна это поставило ещё в больший тупик, поэтому он нахмурился, закусывая губу. Но за те недели, что он знаком с Арсением парень понял — если тот не сказал сразу, то смысла пытаться выпытывать просто нет, ведь Попов всё равно не расскажет, а лишь ещё больше запутает своими загадочными формулировками. Собственно, поэтому Шастун лишь устало выдохнул, опустив голову в пол — от части от досады, но основной причиной являлись мелкие дети, которые ростом были ему до колена, что мешались под ногами — и двинулся за уже прошедшем вперёд Арсением. Из-за такого положения русой головы, что несколько утопала в тёплом шарфе, Антон не сразу понял, когда они пришли на место. Осознал он это лишь когда — уже в который раз — врезался в крепкую спину мужчины, ощутив тот самый сногсшибательный парфюм. Парень ойкнул и сделал шаг назад, всё же поднимая взгляд. Арсений развернулся и широко улыбнулся, Антон заметил куда они пришли. — Каток? - вскрикнул Шастун, пялясь на ледяное покрытие. — Арсений, ты с ума сошёл? Я и каток! Да это антонимы, которые находятся не то, что на разных полюсах — в разных вселенных, - Антон продолжал свою тираду до тех пор, пока на его рот не приземлилась тёплая рука. И нет, он заткнулся не из-за препятствия — ему не составило бы труда продолжить свой монолог сквозь чужие пальцы. Но то, что это была рука именно Арсения заставило вмиг умолкнуть. Вскоре мужчина опустил руку, но то мгновение, за которое Антон ощущал жар чужой кожи на своих губах, чувствовал Попова так близко, он будто переместился на небеса. Смешно даже подумать — торговый центр, наполненный людьми, на миг стал личным раем на двоих, где были только Антон и Арсений. — Успокоился? - улыбнулся мужчина, скрещивая руки на груди. И не дожидаясь ответа продолжил: — Так что пойдём, я помогу тебе, если что. Ты мне веришь? Вот Попов… знает же на что давить… Антон не отказал себе в желании сказать это врачу. — Умеешь же ты убеждать, - как-то обречённо выдохнул он и пошёл к стойке, за которой выдавали коньки. Спустя пятнадцать мучительных минут, за которые всей дружной командой — тремя девушками за стойкой, парнем-консультантом, Арсением и ещё каким-то мужчиной — подбирали подходящие коньки на огромную ногу Антона. Хотя по правде говоря, Арсений помогал лишь сначала, а потом просто умирал в сторонке от хохота после пятой неподходящей пары обуви. — Арсений, чёрт тебя дери, закройся уже, а то надорвёшься, - пробормотал парень, зашнуровывая — наконец-то! — коньки по размеру. Мужчина же в ответ начал глубоко дышать, периодически срываясь на хохот, на что Антон закатывал глаза и показывал либо средний палец, либо язык, либо всё вместе. Но по истечению ещё некоторого времени, оба успокоились — Попов перестал сгибать пополам в безудержных порывах смеха, а Шастун прекратил хмуриться и строить обиженного жестокой жизнью котёнка. И вот момент “х”. Даже слышатся звуки фанфар, барабанной дроби, и будто всё вокруг замирает, как в фильмах, перед тем, как оба заедут на каток. Они выходят на ледяное поле. Ну как выходят… Арсений-то мягко и элегантно стаёт на лёд и стойко держится на ногах, а вот Антон… Антон, как Антон, в общем-то. Поэтому как только он перемещает первую ногу на каток — та сразу же едет и парень приземляется с глухим ударом прямо на копчик. На звук оборачивается Попов и на его лице эмоции меняются от лёгкого испуга до насмешливой радости. Он склоняет голову в сторону, наблюдая за парнем, который всё ещё сидит и не слишком понимает — что происходит, но следом протягивает бедному Антону руку, поднимая того, но не отпускает, ибо почти уверен, что тот вновь упадёт. — Не слишком ушибся? - на устах улыбка, но тон несколько напряжённый. — Пока живой, но уверен, что уже не выйду из этого места. Ты точно решил меня угробить, Арсений, - вцепившись Попову в плечи, говорил парень. — У тебя всё получится, - рассмеявшись ответил мужчина и как-то слишком хитро усмехнулся. Причину такой ухмылки Шастун понял слишком поздно — тогда, когда врач взял его за сгибы локтей и потащил по льду. Антону чудом удалось устоять на ногах и не отбить себе копчик окончательно. Но это недоразумение быстро исправилось, ибо за следующие 10 минут зад Шастуна завёл тесные отношения со льдом. Время на катке летело невероятно быстро. Они с Арсением много смеялись, шутили, падали (Антон), катались (Арсений), наслаждались компанией друг друга. Попов несколько раз предостерегал приземление на каток бренного тела Шастуна, но тот всё же умудрялся лететь в объятия ко льду. — Это безнадёжно, - потирал копчик юноша, держась за руку врача. — Не суждено мне кататься на коньках. Арсений широко улыбался, после очередного яркого падения Шастуна. — Да, - протянул мужчина слегка хриплым от постоянного хохота голосом. — Что же, последний круг и идём отсюда, ибо я уже тоже устал. Всё же с работой в больнице не слишком активная жизнь, поэтому настолько подвижный отдых безумно утомляет. Хотя судя по виду тела Попова — тот вообще должен не вылезать из зала, тягать несколько десятков железа ежедневно и проходить не менее 10 000 шагов. — Угу, - уже несколько устало вздохнул Антон и мысленно приготовился к очередному кругу падений. Копчик парня уже ощутимо ныл, поэтому в том, что сейчас там красуется яркое пятно в виде синяка, было ясно. Случилось какое-то чудо — которым можно было назвать сильные руки Попова — и Антон проехал уже половину последнего круга, не упав. Но как всем ведомо — удача чувство не слишком долгое, да и пропадает в самые неподходящие моменты. Именно из-за этой иронии судьбы коньки Шастуна разъехались и он под весом длинного тела начал стремительно лететь вниз. И казалось бы, ничего необычного, но под действием рефлексов, парень потянул за собой мужчину. Они, как в сцене из какого-то фильма, оказались оба на льду. — Ты как? - рвано дыша от шока, спросил Арсений, который нависал над Антоном, но при этом слегка придавливал его собой ко льду. Почему он не встал? Может быть, потому что всё ещё был в шоке, а возможно была и другая причина. Но то, что творится в голове Попова, к сожалению, нам не доступно. — Нормально, - Антон смотрел в глаза напротив и наслаждался таким близким контактом с этим человеком. Говорят, что больно смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Но ещё больнее не иметь права смотреть на губы, которые тебе никогда не доведётся поцеловать. Антон, конечно, понимал это, и даже немного смирился, став просто наслаждаться обществом дорогого человека, ведь это всяко лучше, чем ничего; но вот что-то в груди всё ещё хотело, тянулось к Арсению. — Поднимайтесь, пидоры, - не сказал, а будто выплюнул какой-то мужчина, который был недалеко от них. Арсений, будто, вышел из транса и поспешно встал на ноги, поднимая Антона. — Очень некультурно с вашей стороны так обращаться к людям. Или что такое хорошие манеры и вежливость вы слышали лишь в интернете, а слово “тактичность” вообще не ведомо вашему разуму? - голос Арсения был ровным, а сам мужчина смотрел таким взглядом, что казалось мог заморозить адское пламя. Неизвестный лишь стал, вперившись взглядом в Попова и не мог произнести ни слова, безмолвно открывая и закрывая рот. Арсений не стал дожидаться ответа, а просто взял Шастуна за предплечье и потащил на выход из катка — для обоих на сегодня уже хватит. Они сдали коньки, забрали телефоны, которые у них попросили оставить, дабы не разбить и не нанести травм. — До свидания! - задорно попрощались в один голос люди за стойкой. Видимо, инцидент с коньками они запомнят надолго. — До свидания, - повторили Попов и Шастун и покинули территорию катка. Когда они уже подходили к машине, Арсений повернул голову в сторону Антона. — Я надеюсь, что ты хоть немного отдохнул. Парень заглянул в глаза мужчины и увидел там некое волнение. Поэтому лишь улыбнулся, твёрдо ответив: — Да, спасибо. Мне понравилось. Возможно, Антону показалось, но Арсений облегчённо выдохнул, возвращая ответную широкую улыбку. От этого Шастун вновь ощутил то же тепло в груди, которое согревало лучше любой одежды в этот адский мороз. Антон отвёл взгляд от Арсения и сел в машину, хлопая дверью. Попов уже тоже почти занял водительское сидение, как резко замер и вновь стал на улице, склоняясь, дабы обратиться к Шастуну. — Я сейчас, - и закрыл дверь, уходя вновь в здание торгового центра. Антон уже даже привык, что Попов в любой момент может что-то придумать и сорваться с места, осуществляя свою затею. В этом даже был некий шарм, какая-то особенность, которая ещё больше выделяя и так отличающегося Арсения от других. Поэтому Шастун лишь вздохнул, пожал плечами и откинулся на сидение, дожидаясь мужчину. Спустя несколько минут дверь машины распахнулась и внутрь сел Арсений. В руках он сжимал два стаканчика — почему-то Антон даже не удивился. — Опять взял на свой вкус, но раньше я угадывал, поэтому опять же рискнул, - тепло улыбнулся он, передавая один из стаканов парню, который тут же тот взял. — Спасибо, - отозвался Антон, залипая на расслабленное лицо Арсения. Мужчина сделал глоток своего напитка — кофе, как подсказывал запах напитка — и отставил стакан на специальное место. Антон так же решил попробовать то, что ему купил Арсений. И тут до него дошло — купил. Заплатил за него, угостил, называйте как хотите. От этого осознания Шастун почувствовал себя странно — с одной стороны, это было приятно, ибо создавалась некая атмосфера свидания, что, безусловно, грело душу и влюблённое сердце парня; но с другой, Попов платил за него уже не впервые, что вынуждало чувствовать неловкость. — Антон, - отвлекаясь от дороги, повернул к юноше голову мужчина. — Что-то случилось? - в голосе отчётливо было слышно беспокойство, что выражалось ещё в напряжённых руках, что до побелевших пальцев сжимали руль. — А? - вышел из транса Шастун. — Та нет. всё в порядке, - он всё же сделал глоток напитка. Это оказался безумно вкусный манговый чай. — Очень вкусно, спасибо. Сколько я тебе должен? Арсений уставился на него, как на умалишённого. — Ты серьёзно? Попов хотел сказать что-то ещё, но он совсем забыл, что они находятся не в палате, кабинете, крыше или где-то ещё, а в машине, на трассе. Раздался скрипучий звук, проезжающих шин, которые стирались об асфальт, что заставило обоих парней резко обернуться к дороге. В последний момент Арсений вывернул руль, что помогло избежать столкновения. — Чёрт тебя дери, - прорычал Попов, сжимая руль и выезжая на другую линию, продолжая движение. — бухой, наверно. Не едет, а зигзаги делает. Идиот. Пока Арсений возмущался, Антон сидел и глядел в пустоту. Со стороны казалось, что это лишь шок от почти аварии. Но никто не мог видеть то, что видел Антон. А перед его глазами мелькали цветные пятна, руки сжимали стаканчик, стук сердца было слышно гулом в ушах, а дыхание было сорвано. Все из нас знают такое чувство, как дежавю. Когда какой-либо момент из жизни сопровождается таким ощущением, будто это уже было. Тогда тебе кажется, что ты уже писал этот текст на этом листе, читал строки в книге, которую видишь впервые, делаешь движение рукой в том же месте уже не первый раз. Вот и сейчас перед веками Антона мелькала картина аварии. Но это было не дежавю. Ему не казалось — он уже был в такой ситуации. На другой трассе, в совершенно иной машине, без Арсения, ругающегося под боком, но тогда он не избежал столкновения. Тогда шины автомобиля Шастуна от сильной метели с неприятным звуком съехали с трассы и, не справившись с управлением, парень улетел в кювет, останавливаясь и не угождая туда лишь благодаря столбу, в который влетел. А после Антон очнулся в больнице, где оказалось, что он не помнит последних пяти лет своей жизни, за которые произошло много всего. Теперь же недостающий пазл сложился в голове парня. И сейчас, будто при усиленной перемотке, у него в голове проносились все моменты тех пяти лет. Клубы, пьянки, друзья, знакомство с Ирой, его свадьба, предложение Димы Кате, их свадьба, рутинные моменты из жизни, друзья, Ира, друзья, Ира… Он всё вспомнил. И теперь точно знал причину — почему забыл.