Стань моей памятью

Новый день, но, к сожалению, тот же Антон, та же память, то же прошлое. С восходом солнца ничего не изменилось, кроме цифры в календаре и 24 часов, которые иссякли, приблизив нас к финалу этой жизни. По истечению каждой секунды таймер для нашего существования стремительно приближается к нулю. И вся ирония в том, что ты не видишь цифр, отчего и не знаешь — сколько тебе осталось? День, два, год? А может меньше минуты. Но пока у нас есть время, пока на таймере жизни число больше 0 — надо действовать. Антон явно ощущал важность каждого вдоха, ведь не так давно был на грани истечения срока отведённого на жизнь. Но Судьба решила преподнести ему подарок, поэтому Шастун вновь смог сделать вдох, открыть глаза, увидеть Арсения. Да, Антон точно считал, что Попов ему подарок свыше. Ведь нельзя настолько влиться в сердце, отпечататься в памяти, на веках, чтобы сердце сбивалось с ритма при виде человека. Только если этот человек не приведённый судьбой тебе, для тебя. Почему же именно сегодня Антон задумался о смерти, о том, что мы не вечны, поэтому нужно действовать? Арсений вчера предложил посетить важное для Антона место. Так сложилось, что им оказалось место, разделявшее два мира, место на котором даже воздух пропах близкой смертью, там абсолютно каждая деталь, цветок, камень — напоминание о непродолжительности человеческой жизни.

***

— Кладбище? - поинтересовался Арсений, выруливая с парковки. Но в его голосе не было даже намёка на издёвку или осуждение. В баритоне слышалась лишь некая насторожённость, волнение. Скорее всего Арсений понимал, что это не просто прихоть Антона, а действительно важное для него место. В ответ Шастун кивнул и отвёл взгляд от профиля Арсения, который смотрел на дорогу, в окно. За стеклом мелькали белые пейзажи, городские дома, люди, машины. Абсолютно всё было покрыто снежной пеленой, которую прогнать могло лишь солнце, если бы грело немного сильнее. Всю дорогу никто из них не произносил ни слова. А впрочем, это было и не нужным. Оба чувствовали себя комфортно в тишине, ведь она не была неловкой, а наоборот — комфортной и уютной. Лишь из динамиков наигрывала какая-то мелодия. Тихие ноты, раздающиеся в салоне, тёплый воздух, от которого клонило в сон, приятный аромат одеколона Арсения, шуршание колёс, которые ехали по дороге. Всё это было одним целым и носило название — уют. Вскоре большие дома с витринами, яркими вывесками и мигающей рекламой сменились голыми деревьями, листья которых покоились где-то под белым снегом. А ещё через несколько минут показался железный забор, и тихий, с бархатными нотками голос произнёс, нарушая умиротворённую тишину: — Приехали. Двигатель перестал рычать, но Антон только ощутил, что он издавал какие-либо звуки. Парни вышли из машины, негромко хлопая дверьми, а Арсений заблокировал автомобиль, нажав кнопку на ключе. Их встретила надпись «Кладбище», которая за множество лет уже несколько поржавела. Антон гипнотизировал её, лишь изредка шумно сглатывая, пока Арсений не взял его холодную от переживаний ладонь в свою тёплую руку, выказывая всё: и безмолвную поддержку, и показывая, что он рядом, и призывая двигаться вперёд. Парень отводит взгляд от надписи, вглядываясь глубже. На каждом месте тут стоит множество каменных плит различной формы, цвета, материала, древности. Облезлые надгробия из песчаника, на которых уже даже не видно имени умершего, полу сгнившие деревянные кресты мешались с новыми мраморными плитами с портретами. Всё это создавало иллюстрацию того, что люди умирают. Как и много лет назад, так и сейчас. Каждую минуту кто-то борется за жизнь, но, к сожалению, не все выигрывают этот поединок. Всё так же держа его за руку, Арсений ведёт Антона по тропе. Он ожидает, что Шастун укажет ему дорогу, но потому, что тот спокойно идёт за ним, Попов понимает — пока идёт правильно. Около одной из развилок Арсений даже не останавливается, ибо знает, что в одной из сторон старые памятники уже всеми забытых людей. Но на его удивление Антон сжимает его ладонь и ведёт именно туда. Врач несколько удивляется, но вопросов не задаёт, ведь понимает, что Антону сейчас не слишком легко тут находиться. Он думает, что если Шастун будет готов, то сам расскажет. Они медленным шагом шли между могил, пока не вышли к некому обрыву — парни стояли на возвышении из земли, а если посмотреть вниз, то там была долина, покрытая снегом. Кажется, там есть замёрзшая река, которая летом точно имеет бурное течение. Среди старых, забытых надгробий выделялось лишь одно. Плита из чёрного обработанного камня сразу бросалась в глаза среди пепельно-серых памятников и деревянных крестов. Именно к ней и подошёл Антон, всё ещё держа руку Арсения. Видимо, в глазах врача читался вопрос, или парень сам понял, что следовало бы объясниться, ведь Шастун глядя на портрет женщины, проговорил: — Она хотела быть рядом с дедушкой и бабушкой, - голос был ровным, но Арсений всё равно уловил грусть, поэтому лишь начал поглаживать его ладонь большим пальцем. — Привет, мам... И вправду, возле новой плиты были, ничем не отличающиеся от других, старые надгробия, на которых, хоть и с трудом, но можно было прочесть фамилию «Емельянов» и «Емельянова», хоть на плите мамы Антона и значилось «Шастун». Арсений понял, что сейчас находится возле могил бабушки, дедушки и мамы этого парня, который сейчас неотрывно смотрит на портрет женщины. Говорить что либо было явно лишним, поэтому Попов просто был рядом. Антон повернулся к мужчине, заглядывая тому в глаза. — Знаешь, а врачи говорили, что она выживет, - он облизал пересохшие губы. — Но она умерла. Шастун вновь бросил короткий взгляд на могилу и опять посмотрел на врача. — Перед смертью она сказала: «Не думала, что жизнь так быстро истекает», - подул ветер, что заставило Антона свободной рукой поправить шарф, но это было не слишком удобно, ведь тот был большим, поэтому Арсений помог укутать шею парня. — А ещё она всегда твердила, что надо действовать, ведь потом может быть поздно. Попов смотрел на него своими голубыми глазами, отчего Антон не мог отвести взгляд. — К сожалению, это действительно так. Мы часто жалеем, что чего-то не сделали, но шанса исправить это нет, - кажется впервые после приезда на кладбище заговорил Арсений. И тогда Антон всё же смог отвернуться, вновь возвращая взор на надгробие. — Мам, - его голос немного дрогнул, но из-за порыва ветра этого не было слышно. — Представляешь, а я попал в аварию, отчего потерял память о пяти годах своей жизни, - Антон смотрел на надгробие, но его взгляд был устремлён в пустоту, он не замечал ничего вокруг. — А это Арсений, - холодные пальцы сжали ладонь мужчины, но Шастун не посмотрел на него. — Он врач, - улыбнулся парень, но без радости. — Только он другой. Он не обманывал меня, как делали врачи, когда ты была в больнице, - Антон шумно выдохнул. — А если бы они были такими, как он, то я уверен — ты была бы жива. От этих слов и так неподвижно стоящего Арсения охватило полное оцепенение так, что ему было сложно сделать вдох. — А я неблагодарный человек, мам, - опустил голову вниз и закрыл глаза Антон, ещё крепче сжимая руку врача. — Антон, что ты... - начал было Арсений, но Шастун поднял на него зелёные глаза, которые были наполнены виной, и мужчина умолк. — Прости, Арсений. Я тебе врал, - Попов молча смотрел, ожидая продолжение, терпеливо глядя в глаза парню. — Ещё когда мы чуть не попали в аварию. Я всё вспомнил, - делая паузы между словами тихо проговорил Антон, неотрывно смотря в океаны радужек напротив. Лишь на миг глаза Арсения распахнулись в удивлении, а позже в непонимании, но потом на устах появилась мягкая улыбка. — Я рад, - лишь ответил он. Теперь удивился Антон. Он громко выдохнул, отчего в воздухе развеялось облако пара. — Что?.. Но я ведь скрывал это от тебя. Неужели, ты просто забудешь это? - Шастун неверяще пялился на Попова, хлопая глазами. Мужчина освободил руку из ладони Антона, и тот подумал, что Арсений разочаровался в нём и просто уйдёт, но врач лишь двумя руками намотал вновь спадающий шарф на шею Шастуна, оставив руки лежать на его плечах. — Антон, я уверен, что ты делал это не потому, что хотел меня обманывать, а потому что тебе воспоминания приносили боль, ты не хотел возвращаться в обычную жизнь. Казалось бы, говорил Арсений, но Антон почему-то думал, что это звучат его же мысли. Попов будто прочитал эти слова в зелёных глазах. — Ты прав. Я не хочу. Не хочу возвращаться в прежнюю жизнь, не желаю быть с Ирой, ведь к ней я абсолютно равнодушен. Да и она изменила мне, хотя я вижу, что её чувства ко мне очень сильны, - он говорил всё это на одном дыхании, а Арсений молча слушал, внимая каждому слову. — Антон... - начал было мужчина, но был прерван — Шастун приложил холодные пальцы к губам мужчины, мимолётно замечая, что те тёплые и мягкие. — Я уже сказал сегодня, что действовать надо пока есть время, ведь позже может быть поздно. Так дай мне договорить то, что, скорее всего, станет моим концом, - горькая улыбка, но полный решимости взгляд. Арсений затаил дыхание, боясь услышать что-то страшное, но кивнул, показывая, что готов слушать. Антон убрал руку с его губ, и та безвольно повисла вдоль тела. Несколько секунд Шастун открывал рот, пытаясь произнести слова, но потом отметал их и всё по кругу. В конечном результате он шумно выдохнул, сопровождаемый облаком пара и преодолел расстояние между собой и Арсением, мягко прижимаясь к его губам. Быть напористым Антон и не планировал, ведь ждал пока его грубо оттолкнут, а он потом убежит, по дороге раздирая руки в кровь осколками сердца. Шастун лишь нежно прихватил губу Попова и несмело провёл по ней языком. Пальцы на его плечах напряглись, и Антон уже приготовился оторваться от таких мягких и тёплых губ, которые хотелось целовать и целовать, до онемения челюсти, но не почувствовал рывка при отталкивании. Арсений не отверг его. Он с такой же трепетностью отвечал на поцелуй, а Антон ловил его движения губами. Руки Попова расслабились и одна из них переместилась на шею Антона, а вторая спустилась по плечу на лопатку, а потом на талию, прижимая к себе. Шастун же обвил мужчину, сжимая пальцы на его спине. Он хотел бы прикоснуться к Арсению, но не стал, ведь его ладони, в отличие от рук врача, были холодными, а доставлять дискомфорт он не хотел. В поцелуе не было страсти, вместо неё лишь нежность. На морозе целоваться было не слишком удобно, но тепло губ друг друга затмевало всякий дискомфорт. Дыхание сбилось, становясь шумным. Антон отстранился от таких желанных губ и прижался своим лбом к Арсению. Теперь они делили даже воздух на двоих. Шастун сделал вдох и пока Арсений не успел что-либо сказать, на выдохе произнёс: — Я тебя люблю. Эта фраза слетела с его уст на удивление легко. Она казалась такой правильной, как кофе по утрам, как желание пересмотреть любимый фильм. Вообще, эти три слова звучали очень просто. В мире есть множество более красивых форм этого признания, как «Луна сегодня красивая, не так ли?» или какие-то коды из цифр, что означают признание, куча других формулировок от «Я тебя обожаю» до «Я не против, когда ты трогаешь мои волосы, хоть я и не люблю это», но все эти фразы, хотя и называют «уникальными и необычными, креативными» на самом деле уже слишком часты в употреблении. В день комплименты луне делают тысячи раз. А вот обычное «я тебя люблю» стало каким-то сокровенным, отличающимся. В этих словах кроются чувства намного сильнее, поэтому Антон и выбрал именно эту фразу. — Я люблю тебя, - ответил Арсений ему, глядя в глаза. И Антон поверил. Он всегда верил Арсению и будет верить. Шастун отстранился от мужчины, перед этим оставив ещё один поцелуй на его губах и подошёл к надгробию. — Мам, я люблю его. Слышишь, люблю. Безумно. И очень надеюсь, что ты сможешь меня понять. Сзади к нему подошёл Арсений, что Антон почувствовал по запаху одеколона, и обнял парня. — Майя, я люблю Антона. И обещаю, что никогда не сделаю ему больно, - неожиданно для Шастуна, сказал мужчина, прижимая его к себе. В его искренность Антон верил даже больше, чем раньше, хотя это казалось невозможным. Парень развернулся в руках мужчины и посмотрел ему в глаза. — Спасибо. Он благодарил за всё: за заботу, за любовь, за кофе и чай в палату, за честность, обещания, да просто за то, что он был. Благодарил и надеялся, что Арсений понял. Судя по его взгляду — понял. Их уста слились в новом нежном поцелуе, а руки прижимали к себе, боясь потерять только что обретённое. — Завтра меня ждёт развод. Я отправил утром запрос на срочное расторжение брачного контракта. Поедешь со мной? - сорвано дыша, поинтересовался Антон, когда отстранился. Попов улыбнулся, поглаживая щеку парня, которая немного покраснела от мороза. — Да. Я буду рядом. Они вышли из кладбища в том же положении, что и вошли — держась за руки. Но сейчас они уже изменились. Теперь Арсений и Антон внутренне изменились. Они обрели любовь, а переплетенные пальцы теперь были не только поддержкой, а и нежностью, нежеланием расставаться с любимым даже на короткое расстояние. Пусть лица обоих на первый взгляд были спокойными — в уголках губ была спрятана улыбка, а в глазах искрилось счастье. И даже переживания следующего дня не затмили радость объединения.