Я стану твоим адресантом.

Остаток дня прошёл обыденно для каждого; Виктор доразнёс письма и нехотя побрёл домой–в свою тесную комнатушку, что забита старыми, уже никому ненужными пыльными письмами, в то время как Эдгар вышел на улицу после нормализации своего состояния, дабы забрать холсты. По памяти, чего-то в аккуратной стопке холстов, которая, к слову, очень удивила юношу, будто не хватало; шатен словно понимал, что произошло; одну из картин кто-то забрал. Однако это не сильно тяготило его. Он понимал, что виноват в этом никто иной, как сам Эд. Вернувшись домой, художник предпочёл избавиться от новин другим, более привычным для него способом; к вечеру в полупустой комнате слышится щелчок и тихое шипение. Комната освещается слабым огоньком от спички, что через считанные секунды поджигает то, что лежит в камине: угольки, какие-то огрызки дров и много, чересчур много картин. Помещение заливается тёплым светом, а тело творца охватывает дрожь; он отодвигается от камина и садится на пол, смотря на горящие холсты без капли сожаления, лишь с ненавистью и каким-то страхом. Пламя было ярким, но не настолько сильным, как то, что создало пожар несколько лет назад, о котором всё ещё помнит почтальон, потерявший свой Бронзовый Колокольчик. Дорогой читатель, снова обращаюсь к Вам. Вы помните мои слова из начала рассказа? С виду Виктор выглядит простодушным пареньком, однако кто знает, может, за этой маской наивности скрывается что-то, о чем никто не должен знать. Возможно, это ошибочное предположение, а, возможно, нет. Это не ошибочное предположение, у нашей светловолой душки действительно есть один грязный секрет, который кроется за пеленой долгих лет и собственных страхов. Но Гранц дал обещание самому себе, что никогда и никто в жизни не должен узнать что-то про него и его прошлое, поэтому я, автор, вынужден молчать и не углубляться в подробности этой ситуации. Всё, что я могу рассказать: сейчас Виктору удалось отдалиться от этого ада и зажить спокойной жизнью; без Бронзовых Колокольчиков, без угроз, без воспоминаний о мучительной смерти полицейского и, самое главное, без власти "Большого Папочки". Ой-ой, кажется, я сболтнул лишнего. На втором этаже становится тепло. Эд медленно опустился на пол и стал смотреть в потолок, задумавшись о том, что делать дальше. Отвратительное чувство безысходности в написании картин; не знаешь, что, не знаешь, чем, не знаешь, когда. Есть желание и материалы, есть время, есть всё, кроме вдохновения. Омерзительно. Вальден немного съежился на полу от этих мыслей. В такой ситуации находиться одному–хуже некуда. Хотя, вроде как, он и не один. –Эдгар, желаете ли Вы знать о настоящем искусстве? Юноша резко обернулся на звук. Где-то в темноте, куда не проникал свет пламени в камине, появился до боли знакомый силуэт. Перед Эдгаром стоял Сараи, держа в руке какие-то свёртки бумаги и остро заточенные карандаши. –Да что.. Да что Вы сами знаете? Тот растерянно поднялся на локти и пополз к стене так, будто не умел передвигаться ногами, всё, что было в его силах–это отползать на руках. Шаг. Ещё шаг. На учителя упал свет. Глаза с выцвевшими зрачками сверлили бездонным взгдядом вжавшегося в стену художника, давая тому понять, что бежать некуда. На рубашке четко выделялись пятна фалунского красного цвета. С каждым мгновением он приближался всё ближе и ближе; очевидно, что он пришел не с благими намерениями. По коже юноши пробежал холод. Воздуха будто не хватало, даже судорожные его глотки не помогали справиться. Стены будто начали сдвигаться, тем самым сближая испуганного до смерти ученика с мертвецом. Казалось, ещё мгновение и тот в панике вскочит, начнёт кричать, метаться по комнате, пытаться отбиться, избить гостя, лишь бы защититься, однако даже вздохи, упомянутые ранее, давались с огромнешим трудом. Ноги стали ватными, челюсть онемела, тело не слушалось. Создалось ощущение, что в самом теле только душа, а не разум, способный управлять им. Вальден нашёл в себе силы только тогда, когда Сараи подошёл вплотную и нагнулся к убийце с протянутыми руками, которые словно жаждали мести за случившееся; первый резко отмахнулся, дрогнув. Учитель медленно начал растворяться воздухе, оставляя за собой мираж ужасающей улыбки. Эдгар закрыл глаза и начал быстро вдыхать и выдыхать воздух. Он не протянет один, если Сараи всё ещё будет появляться. А он будет... Утро следующего дня. "Очередное утро без вдохновения. Все настолько отвратно, что даже вести записи не хочу. Бьюсь об заклад, сегодняшний день не выделится из густой однотипной скучной календарной массы.." Шатен поднимается из-за винтажного, красиво вырезанного из дерева стола и смотрит в окно. Всё как обычно. Разве что меж домов просачивались струйки ветра, что колыхал цветы в горшках рядом с окнами, волосы прохожих и длинные, но потрепанные из-за всех работ и отсуствия возможности купить новые юбки девушек, которые спешили к прилавкам. Вальден тихо вздохнул и оперся руками на оконную раму. Облака на небе были невообразимых форм и размеров. Ярко светившее на них солнце отчетливо выделяло воздушные массы контрастными тенями. Освещенная сторона каждого облачка была теплого, простите за тавтологию, светлого цвета, подобного белому шепоту*, а тёмная была слегка окрашена прусским синим. Дорогой читатель, не пугайтесь очередному обращению, Вы ознакомлены с одним из правил живописи? Нет? Тогда я поведаю Вам об этом. В окружающем мире мы никогда не видим чёрный цвет в открытом виде; мы с Вами никогда не сможем найти, например, чисто черное животное, растение или минерал, да даже уголь, который каждый из нас наверняка держал в руках хоть раз в жизни, не является чисто чёрным. Всё то, что связано с этим цветом и наши глаза способны увидеть–разнообразные оттенки привычных нам цветов: красного, желтого, синего, оранжевого, зелёного, фиолетового и т.п. В живописи принято разбавлять чёрный каким-то из этих элементов палитры в зависимости от тепло-холодности изображаемого объекта. Тень на облаках, имеющая прусский синий окрас–не исключение. В целом, несмотря на красочное описание облаков, они не являлись настолько красивыми, чтобы направить мысли художника на работу, однако в скором времени произойдёт кое-что иное. А долго ждать не придется; спустя пятнадцать минут в толпе появляется уже привычная для нас с Вами и Эдгаром красная фуражка, "укравшая" вчера картину. К слову, в его доме было выделено особое место; на стене среди перевешанных газетных вырезок с различными изображениями или рисунками, Гранц бережно скучковал их между собой, оставив в самом центре пустоту, которую закрыл холстом. Все вырезки были черно-белыми из-за технического прогресса в печати тех лет, а картина была цветная, она наполняла помещение каким-то ярким и насыщенным светом, несмотря на пастельные тона, что присутствовали на изображении. Создатель творения пусть и показался почтальону странным и дурным из-за всех своих выходок, однако второй оценил его талант и, в данный момент проходя мимо дома художника, приподнял голову на окно, в котором второй смотрел на блондина в ответ. Красная фуражка испугалась этого пересечения и быстро отвела взгляд на дорогу, после чего вовсе потупила его на собственных ногах, между которыми юлил пёс. В воздухе словно разорвалась какая-то невидимая тонкая нить, что успела образоваться за считанные мгновения между той двойкой. Что же касалось Вальдена.. Он тоже недолго смотрел на простолюдинку, однако выдержал более долгий промежуток времени. Но не успел он и отвернуться, как через несколько секунд отвлекся на громкий лай со стороны улицы. "Что произошло?"–спросите Вы. Уик от скуки решился выхватить одно из писем у хозяина, а затем на всех парах унестись с конвертом в толпу. Забавное зрелище со стороны, раздражающее для окружающих и отчаянное для Виктора, который из-за своих проблем не мог подать и голоса, чтобы окликнуть питомца, поэтому тот начинает протискиваться сквозь толпу и мчаться следом за псом, пока за этим со стороны наблюдает Эдгар, держащий в руках лист бумаги и грифель. Художник был уже на низком старте, ведь видел эту ситуацию куда более красочно... ______ Белый шепот*–оттенок белого: 11-0701 tcx