конфабуляция

Выискивая лихорадочно в стопках бумаг, в шкафах и полках хоть какие-то сведения о Кайе, Дилюк думает, что есть что-то в этом неправильное и неадекватное. Маниакально абсурдное. Он желает отчаянно отыскать что-то о человеке, которого, казалось, он очень близко знал, делил взлеты и падения, смеялся над глупыми шутками и рассказывал о чем-то дорогом сердцу, но которого не существовало вовсе. Словно ему однажды привиделось нечто вымышленное и ненастоящее, а поверить в нелепость игр разума Дилюк не мог. Уперто сопротивлялся мыслям, отказываясь принимать их насмешливые выводы, отрицал и долго безрезультатно искал. Никакого мальчика по имени Кайя не было. Бумаги пустые, ни слова о нем, и в голове сомнения кружат. Должна же была знать Аделинда, заботливо согревающая ребенка после дождливой и морозной бури на улице, хоть что-то. Она стояла в его воспоминаниях рядом, обеспокоенная и встревоженная, говорила своим нежным голосом с отцом, поглядывая на двух детей, а после приносила горячий чай и сухие вещи, издалека, со слабой улыбкой, наблюдая за странным знакомством. Да только утром, когда мягкие солнечные лучи уже пробивались сквозь окна и шторы, освещая лживым теплым светом огромный зал, служанки тихо суетились и убирались, а птицы щебетали на улице, своими пениями наполняя округу особой атмосферой, Аделинда удивленно и задумчиво мотала головой, полностью отрицая слова Дилюка. — «Кайя»? Простите, мастер Дилюк, но я не знаю человека с таким именем. — Когда мне было лет десять, я помню, как разыгралась сильнейшая за несколько лет буря, — начинает Дилюк, не желая сдаваться. Светлое лицо главной горничной становится отрешенным — она уходит в мысли о том дне, кратко кивая, и ждет чужих осторожно подобранных слов. — Мне приснилось, что отец спас тогда ребенка. С синими волосами и повязкой на правом глазу. — Но не видя поддержки в чужих зеленых глазах, Дилюк отрезает диалог, отворачиваясь, холодно добавляет в последний раз. — Странные сны. — Мастер Крепус тогда вернулся довольно поздно и один, — тихо говорит Аделинда сама себе, почти переходя на шепот, а потом добавляет чуть громче и обеспокоенно, выныривая из воспоминаний, — может, сделать вам расслабляющего чаю с мятой? От тревожных мыслей он прекрасно помогает. Дилюк кивает ей и пытается отогнать остатки ненужных мыслей в сторону. Впереди еще долгий сложный день.

***

Венти в таверне ничуть не меняется после последней их встречи. Платит только за бокал с вином, сидит, раскачивая слабо ногами, на высоком барном стуле, смотрит с прищуром веселым и говорит не умолкая. Голос его, нежный и легкий, подобно ветру мондштадскому, переплетается с другими голосами, затихает в какой-то момент, а после вновь разносится где-то под ухом. Дилюк его почти не слышит, вновь размышляет о чем-то ненастоящем, прерывается на заказы и приготовление коктейлей. И в мыслях возникает идея спросить у архонта о волнующем, в надежде объяснить все сны и хрупкие воспоминания. Но Венти начинает сам, голос его теряет легкость, становясь тише и задумчивее, и говорит он несколько запутанно. — Кажется, что есть кто-то, о ком Вы не можете вспомнить, да? Кто знает, может, его никогда и не существовало. — Венти вздыхает, а после допивает свое вино одним глотком, готовится уйти, бросая напоследок. — Отдохнуть бы Вам, мастер Дилюк. И забыть о нем окончательно. Дверь закрывается за бардом с глухим стуком, и Дилюк в растерянности отводит взгляд от нее. За дальним спрятанным в тени от лишних глаз столиком сидит Розария. Мрачная и тихая, одиноко допивающая свой напиток, и он почти уверен, что рядом с ней кого-то очень не хватает. И вопреки словам архонта, Дилюк хочет вспомнить и не забывать, кого именно. Ему, Дилюку, снятся странные сны, несмотря на успокаивающие мятные чаи и полное погружение в работу. Большая часть их забывается сразу же, по крупинкам распадается в небытие, теряется из памяти на долгое время. В воспоминаниях прорезаются картины, показываются образы яркие и краткие, и, кажется, он сходит с ума, когда окружающие смотрят на него виновато и качают отрицательно головой, не понимая, о ком их спрашивают. Снится, как сидит на огромном мягком диване с Кайей, и они вместе читают книжку из семейной библиотеки. В сине-зеленой обложке с нарисованным драгоценным серым камнем посредине, довольно тяжелую и толстую, но невероятно интересную. За окном вновь непогода: холодно и сыро, приближаются зимние морозы. А в комнате разожжён камин, тепло и уютно. Витает стойкое чувство безопасности, защищенности, спокойствия. В какой-то момент Кайя замолкает, впадая в раздумья, и сразу же спрашивает у Дилюка. — Как думаешь, смогли бы мы что-то важное для нас найти там? Если бы такой магазинчик в самом деле бы существовал. Но Рагнвиндр лишь пожимает плечами. Произносит как-то уверенно и легко, словно отвечает на вполне очевидную глупость. — Не знаю. Но не думаю, что нам понадобилось бы что-то оттуда. — А потом вновь утыкается взглядом в книгу, проговаривает тише, — и не хочется как-то... знаешь, туда приходят люди с какими-то грустными историями.

***

Опаленная темная трава слабо покачивается от ветра, в воздухе витает ее аромат. Пахнет горелым — чужой плотью, тлеющей тканью. Слабо пахнет влажной землей и немного осенью, листвой, спадающей с деревьев и водой от озера неподалеку. Все тусклое, серое, темно-зеленое, вечернее. Солнце уже спряталось за горизонт, и сумерки спускаются на город. Раздается металлическое хихиканье, воздух словно дрожит водной рябью, когда маг бездны в гидро щите покачивается из стороны в сторону и смеется. Не нападает, смотрит своими темными жестокими глазами, наблюдает и качает резко посохом вперед, приказывая уцелевшим хиличурлам и митачурлу броситься на Дилюка. А после их смерти — вспышке смертоносной в окровавленном пламени — исчезает в дымке темной. Рагнвиндр хмуро смотрит пару секунд на стремительно пропадающие искры, а после уходит прочь. Это не первое странное поведение магов бездны, это пугает и напрягает, в голове вихрятся опасения. На следующий день Дилюк подходит к высоким, массивным дверям, в мыслях забавно-ироничное, что он заходит второй раз на неделе в этот ненавистный штаб Ордо Фавониуса, хоть несколько месяцев назад полностью игнорировал его существование. Направляется под более удивленные взгляды к знакомому кабинету и стучит в дверь. Джинн тоже смотрит с легким удивлением и немым вопросом во взгляде. Ее кабинет сейчас уже убран: книги на своих местах, стопки бумаг не разбросаны по разным углам комнаты, никакой макулатуры, смятых листов и пыли. Чистота, особый порядок и уйма свободного места. — Что-то случилось? — все же после краткого приветствия спрашивает магистр, и Дилюк кивает. — Мне нужно посмотреть списки всех зарегистрированных жильцов в Мондштадте. Желательно, за последние десять лет. Джинн вздыхает, приподнимает удивленно брови, задумывается, а после устало трет переносицу, подавляя собственные вопросы, и быстро говорит, поднимаясь со своего места и проходя к выходу: — Только изучай их здесь, в штабе. Я сейчас принесу списки. И стоит документам оказаться в руках, как сердце в груди трепещет от волнения. Несколько страшно не увидеть нужного имени, взгляд тревожно бегает по строкам имен и фамилий. Но ни единой зацепки. Половина просмотренных бумаг и все мимо. Дилюку почти не кажется, что он сходит с ума, он в этом начинает еще больше убеждаться. Зарывается руками в рыжие убранные в низкий хвост волосы и слегка прикрывает глаза. В библиотеке тихо — изредка шелестят бумаги, шуршат неспешные шаги редких посетителей, слабо трещит деревянная мебель под чужой тяжестью. Спокойно, прохладно и уединенно. Летает на свету пыль, люстры и лампы не позволяют потеряться в темноте, а стопки книг на полу ощущаются такими правильными, словно их место на чистом паркете. Отдельный прекрасный мир. Жаль, что в сердце злость, презрение и горечь от этого места, сжимает легкие неприятно и хочется уйти поскорее. Лиза провожает его прищуренным заинтересованным взглядом, но вопросов, к счастью, не задает, и Дилюк в последний раз заходит к Джинн, чтобы вернуть списки. — Все нормально? — все же беспокоиться та, замечая холодность и слабую растерянность в чужом взгляде. — Я ищу одного человека. Его зовут Кайя, — последняя попытка и хруст ее слышится практически наяву. — У него синие волосы и повязка скрывает правый глаз. — Нет, прости. Точно не встречала никого такого. Виноватая слабая улыбка расцветает на ее лице, и девушка вновь погружается в свою работу, когда Дилюк закрывает за собой двери. На улице, уже спускаясь с лестницы, он замечает путешественницу со своей вечной летающей напарницей и о чем-то разговаривающую с капитаном кавалерии, Дрейком, которого Дилюк видит впервые. В голове лишь сухие факты: «Он всегда здесь был, занял твое место после ухода». Но лицо кажется таким чужим, темные короткие волосы, идеальная осанка, спокойная рыцарская форма и добрые зеленые глаза. Дилюк сомневается, что видит его впервые ровно так же, как и сомневается, что не видел его никогда в Мондштадте. Все в порядке: жизнь на улицах кипит, людской говор разносится с площади, запах свежей еды, приготовленной Сарой, витает в воздухе, легкой прохладой веет от фонтана. Все в порядке, но в голове у Дилюка запутанный клубок из нитей — воспоминаний, снов, ощущений, — скручивается и переплетается вновь. На винокурне его встречает Аделинда, смотрит так обеспокоенно и внутренне жалеет, что никак не может помочь. Рагнвиндр же чувствует некое разочарование, головную боль и усталость, анализируя произошедшие события. К бумагам больше не притрагивается, не видит в этом смысла, да и от черных по белому строк тошнит уже вдоволь. — Что-то случилось, мастер Дилюк? — тихая плавная поступь, нежный голос раздается недалеко, и Дилюк оборачивается на подошедшую Аделинду. Следующей фразой она бьет прямо в цель, заставляя тяжело выдохнуть и прикрыть глаза, откидываясь на спинку кресла. — Это из-за тех снов, верно? Кажется, тот человек не выходит у Вас из головы. Дилюку думается, что скоро его отправят на попечительство к монахиням, если он продолжит держаться за несуществующий образ в голове. От подобных мыслей слабо дергаются уголки губ, некая абсурдность немного смешит. — Все в порядке, не волнуйся. Сегодня был сложный день. Лучше всего было бы разобраться с нестандартным поведением ордена бездны, поразмышлять о нем, поискать зацепок о чем-то реальном. Дилюк и не против, но стоит закрыть глаза, как картины сна вырисовываются четкие. В таверне полно людей — шум и гомон, кто-то смеется, кто-то рассказывает с придыханием истории. Дилюк протирает стакан, бросая редкие, резкие взгляды на особо громких посетителей, почти игнорируя сидящего за стойкой перед ним мужчину. Синие волосы, убранные в низкий хвост, лежащий на плече, скрытый повязкой правый глаз, пышное боа. В глазу со звездой есть что-то лисье, притворно веселое, а на лице привычная улыбка. — Дилюк, скажи, стало бы тебе легче, если бы ты никогда меня не знал?