Шагая навcтречу

Тычинка, пестик Любовь научит Совсем не пошло...(с) Пятая неделя пребывания Янто в Торчвуде-3 знаменуется пожаром - странный пришелец, отловленный где-то на окраине Кардиффа и доставленный в Хаб для исследований, неожиданно самовоспламеняется. Команда во главе с капитаном Харкнессом носится взад-вперед, вверх и вниз со скоростью объятых паникой тараканов; кто-то пытается накинуть на мигрирующий по Хабу живой факел кусок брезента, кто-то хватается за огнетушитель, кто-то кидается к тайнику - спасать самое дорогое. Янто, что забрался в момент пожара на самый верх, чтобы починить погрызенную птеродактилем электропроводку, некоторое время флегматично взирает на всю эту суету, отмечая про себя местонахождение тайников с ценными вещами и информацией, затем неторопливо слезает вниз, идет в хранилище инопланетных артефактов, набирает на клавиатуре код, в секретности коего Джек уверен на сто процентов, вынимает из ячейки прибор, способный в считанные секунды поглотить весь кислород в помещении, и включает его, предварительно надев на себя кислородную маску. Когда, лишившись кислорода, пламя мгновенно гаснет, а его кашляющие и полузадохшиеся коллеги толпой вываливаются в приемную, и тут же громогласно начинают выяснять, кто же виноват в случившемся, Янто выходит следом и, как ни в чем не бывало, предлагает всем выпить по чашечке кофе, то на его фигуре с озадаченным выражением тут же фокусируются четыре пары глаз. Потом ему начинают задавать вопросы, он отвечает, впервые с момента своего появления здесь оказавшись в центре внимания. Получив публичную благодарность в комплекте с нагоняем от Джека, уважительно- восхищенный взгляд от Тошико, заинтересованный от Оуэна и милую улыбку от Сьюзи, Янто идет наводить порядок, а команда, получив первую помощь от легкой формы ожогов, принимается ему помогать. Все время, пока Янто занимается уборкой, он ощущает на себе взгляд Джека. Капитан Харкнесс рассматривает его с разных ракурсов, будто изучая, и Янто становится чертовски неуютно, когда он в красках представляет себе те картины, что проплывают в данный момент в сознании его шефа. Он слишком хорошо изучил Джека, это сродни телепатии. Янто понимает, что пропал – он вышел из укрытия, перестал быть просто тенью, привлек к себе внимание, этого нельзя было делать. Если Джек хоть раз посмотрит на кого-то как на достойный внимания объект, ничто не сможет остановить его на пути к выбранной цели. Теперь, похоже, охота началась. На следующий день они с Джеком играют в странную игру, похожую на салочки – Янто убегает, Джек догоняет. Джек задает вопросы, дает задания, контролирует все процессы, чего он раньше никогда не делал. Янто послушно выполняет все, что ему прикажут, но постоянно норовит незаметно исчезнуть прочь с глаз начальства. Время от времени Джек неприкрыто флиртует, и у Янто голова идет кругом; ему кажется, что он слишком близко подошел к невыносимо яркому источнику света и вот-вот ослепнет. Он бледнеет, краснеет; у него потеют ладони и становится сухо во рту, а внутренности наливаются зыбким, обморочным холодом, словно перед прыжком в пропасть. Ему хочется спрятаться, забиться в щель; он спускается вниз, чтобы покормить пойманных позавчера долгоносиков и пропадает в лабиринтах нижних отсеков до самого вечера, с ужасом ожидая, что Джек в любой момент может вызвать его по громкой связи. Но, вместо того, чтобы вызвать его наверх, Джек сам спускается вниз. Янто оборачивается, слыша шаги; между ними узкий коридор, Джек идет по нему, в глазах у него вопрос, сомнение, недоумение, ожидание и беспокойство. Янто обреченно наблюдает за его приближением, кровь тяжко пульсирует в висках, и вопрос Джека не сразу доходит до его сознания. Обычный вопрос – Джек спрашивает, все ли у него в порядке, но Янто не в силах ответить, губы не слушаются, а язык словно присох к гортани. На миг, его с головой захлестывает жгучее желание рассказать Джеку всю правду, довериться, попросить о помощи. Он так устал быть один, он так устал нести на своих плечах тяжкий груз страха, лжи, ответственности. Желание открыться отступает так же быстро, как и нахлынуло. Янто слишком хорошо изучил своего начальника. Джеку Харкнессу не нужны его излияния. Ему не нужно его доверие, его искренность, его верность, его неожиданная, как весенняя гроза, и от того, кажущаяся совсем юношеской, влюбленность. То, что ему на самом деле нужно, явственно читается в его глазах. И Янто вдруг понимает, что нет смысла убегать, нет смысла пытаться избежать неизбежного. Ничего страшного не случится, если, помимо своих основных обязанностей, он будет время от времени трахаться с Джеком Харкнессом, когда у того не будет хватать времени выйти наружу и подцепить кого-нибудь в ближайшем баре. Ему ведь нужна эта работа, верно? Чтобы спасти Лизу. Жизнь вот такая вот чертовски забавная штука. Джек вновь спрашивает что-то, Янто не слышит. Шагнув вперед и оказавшись вплотную к Джеку, он приникает к его губам, и испытываемое им отчаяние можно легко принять за прорвавшуюся страсть. Тот растерянно замирает, но это длится какую-то долю секунды. В следующий момент он уже уверенно прижимает Янто к стене; его язык у Янто во рту, а руки под рубашкой, чертовски ловкие и умелые руки. Кажется, Джек повсюду; он неторопливо, будто смакуя, исследует тело Янто, мгновенно находит самые чувствительные места. Тот запрокидывает голову, всхлипывает и стонет сквозь стиснутые зубы. Манипуляции Джека выметают из его мозгов все посторонние мысли и ощущения, и он готов кончить прямо сейчас, словно ему пятнадцать, и они с Ричи Бартоном дрочат друг у друга в школьном туалете. Джеку, однако, хочется помучить его подольше – распахнув ногой одну из дверей, он вталкивает Янто в темноту архивного отсека; две тяжелые папки падают на пол с глухим стуком, слышится шорох разлетающихся во все стороны бумаг, а потом звуки исчезают, остаются лишь ощущения. Твердый край стола, впившийся в живот, пальцы Джека, жестко стискивающие бедра – это больно. И то, как он входит – сразу, резко, почти без подготовки – это чертовски больно, так больно, что в глазах темнеет, а дыхание сбивается. Джек замирает, ощутив, что сделал что-то не так; медленно движется назад, его руки вновь ласкают и дразнят, заставляя расслабиться, а губы нежно обхватывают мочку уха. Боль отступает; становится хорошо, так хорошо, что окружающий мир сужается до размеров монеты, превратившись в крошечное, ярко светящееся пятнышко. Спустя некоторое время, Янто подбирает упавшие на пол папки с бумагами; его щеки горят, узел галстука болтается где-то посередине груди, а на рубашке не хватает двух пуговиц. Голова слегка кружится; ему больно нагибаться, а руки и ноги будто ватные. Джек исчез куда-то, после того, как у него зазвонил мобильный, предварительно запечатлев на губах Янто по-хозяйски небрежный и горячий как клеймо поцелуй. Он еще сказал что-то напоследок… что-то насчет того, что не подозревал об отсутствии у Янто интимного опыта подобного рода. У Янто вырывается нервный смешок, когда он представляет себе собственный образ в глазах Джека – тихий, помешанный на работе и сексуально неудовлетворенный клерк, одинокими вечерами уныло дрочащий на хранимый под подушкой портрет своего великолепного, неотразимого и чертовски притягательного шефа. В любом случае – секс с Джеком помогает забыться. А это ему сейчас крайне необходимо. Иначе в один прекрасный день он просто свихнется.