Шагая навcтречу

Однажды поздно все - Бросаться на ходу, Стрелять и поджигать Разбавленный бензин Срывает и несет По утреннему льду Тех, кто не смог сказать, Тех, кто не смог спросить О любви...(с) Хрупкие льдинки с хрустом раскалываются под подошвами ботинок, осыпаются мелкой крошкой; ноги скользят, а прерывистое дыхание клубами пара повисает в морозном воздухе. Тошико тряпичной куклой обмякла в руках Янто; несмотря на худобу, она кажется невероятно тяжелой. Он с тревогой вглядывается в ее заострившееся бледное лицо, прислушивается к дыханию. Теряет равновесие, спотыкается, падает на колени. Тихо матерится сквозь зубы, шипит от боли. Смотрит на небо, прикидывая, сколько часов осталось до захода солнца, потом оглядывается по сторонам в поисках убежища на ночь. Заметив узкий проход между двумя утесами метрах в двадцати от их местонахождения, из последних сил карабкается наверх. Заползает внутрь почти на четвереньках, бережно опускает Тош на пол небольшой, округлой формы пещеры. Снимает со спины рюкзак, отстегивает футляр с электромагнитным излучателем, широкий кожаный пояс с револьвером и боеприпасами. Падает на живот, минуты три лежит неподвижно, дожидаясь, пока восстановится дыхание, а перед глазами перестанут мельтешить разноцветные точки. Затем начинает обустраиваться на ночлег – вынув из рюкзака спальный мешок с подогревом, аккуратно упаковывает в него Тош, потом достает аптечку и по очереди вкалывает ей обезболивающее, антибиотик и сердечный стимулятор. Бережно повернув ее голову набок, поправляет сбившуюся повязку на затылке. Рассматривает зрачки - сначала правый, потом левый. Правый зрачок значительно шире. Оуэн точно сказал бы, что это означает, но Янто остается лишь строить догадки. Шевельнувшись, Тошико морщит лоб, тихо бормочет что-то; склонившись к ее губам, Янто слышит имя Оуэна, гладит ее по волосам и шепчет на ухо, что Оуэн скоро будет рядом. Ее кожа едва заметно излучает жар, губы пересохли. Термос с чаем пуст, осталась лишь ополовиненная фляга с виски. Растопив в ладонях снег, Янто смачивает губы Тошико, затем усаживается рядом, прислонившись к ледяной стене, плотнее запахивает куртку, почти машинально делает глоток из фляги. Ночь будет долгой, и если он к утру не замерзнет насмерть, то смело сможет называть себя самым везучим человеком на многострадальной матушке-Земле. Можно конечно развести костер, но в этом случае шансы, что их обнаружат токлафаны, будут слишком велики. Снаружи завывает вьюга; выход из пещеры скалится зазубринами, словно пасть древнего чудовища, редкие снежинки, кружась, залетают внутрь. Поверхность стены холодит затылок даже сквозь шапку, алкоголь медленно расползается по телу теплой волной, слегка дурманит голову. Спать нельзя. Остается лишь сидеть и предаваться воспоминаниям. Это был чертовски тяжелый год. Год после ухода Джека. Каждый из них считал себя личностью – самодостаточной, уверенной в себе, решительной и умной. Но стоило Джеку исчезнуть, как они в один миг превратились в слепых котят; они были смущены, они были дезориентированы, они не знали, что им делать дальше, а еще каждый из них мучился угрызениями совести, стараясь скрыть это от остальных всеми силами. А потом поступил тот звонок. Напрямую, из правительства. В Гималаях группа альпинистов обнаружила какой-то инопланетный артефакт, возможно опасный, и приказ отправиться туда, чтобы исследовать объект, исходил лично от премьер-министра Гарольда Саксона. Тогда им и в голову не пришло подозревать какой-либо подвох, напротив – они ухватились за эту возможность, словно за спасательный круг. Им всем, кроме Янто разве что, было жизненно необходимо доказать, что и без своего капитана они чего-то стоят. Они отправились в горы. Поначалу все шло не так уж плохо, по крайней мере, они получили возможность сменить обстановку, подышать свежим воздухом и получить немного адреналина. Но в один день все резко изменилось. Сперва, их попытался убить проводник, выделенный для них службой безопасности премьер-министра, и они чудом избежали участи быть заживо замурованными в ледяной пещере, затем неожиданно оборвалась связь с внешним миром – передатчик просто замолчал. Они повернули назад и добрались до маленького поселка, где находили приют альпинисты, спасатели и горный патруль. Там они узнали о шокирующих событиях, коренным образом изменивших историю человечества – пришельцы, называющие себя токлафанами, вторглись на Землю, уничтожили треть населения и взяли под контроль все стратегически важные объекты на территории всех без исключения стран. Первичный шок схлынул довольно быстро. Они не могли просто сидеть, сложа руки, нужно было действовать. И они действовали. Из груды земных и инопланетных приборов разной степени полезности, прихваченных с собой на всякий случай, Тошико и Янто собрали первый электромагнитный излучатель, разящий наповал токлафанов, практически неуязвимых для огнестрельного оружия любого калибра и еще несколько весьма полезных для предстоящей партизанской войны вещей; Оуэн организовал в поселке госпиталь, куда привозили раненых и больных со всех окрестных селений, и даже из ближайшего города, а Гвен собрала всех оставшихся в живых спасателей и военных, и сколотила мобильный, хорошо вооруженный отряд. Прежде чем о них узнали, прошло довольно много времени, но когда это случилось, началась настоящая охота. Токлафаны довольно скоро обнаружили поселок и госпиталь; Оуэну и Гвен удалось эвакуировать большую часть раненых, прежде чем он был полностью уничтожен. Янто и Тош на тот момент в поселке не было - они чинили спрятанную высоко в горах антенну. Гвен успела предупредить их о случившемся, прежде чем связь оборвалась. Они прятались в горах сутки, по истечении которых их накрыл случайный оползень. Янто посчастливилось укрыться за нагромождением камней; спустя час он нашел Тош на дне неглубокой расщелины, с разбитой головой и сломанной рукой. В пещере как будто бы становится теплее; веки тяжелеют, и улыбающееся лицо Джека выплывает из тумана, шевеля губами. Янто слегка стукается затылком о шероховатую поверхность стены, чтобы отогнать сон. Джек часто снится ему. Наверно поэтому он почти спокойно воспринимает все происходящее с окружающим миром. Все, что вокруг них, весь этот гребаный Армагеддон – это расплата. Они предали Джека. Потом они дали ему умереть во имя спасения человечества, а сами стояли в стороне и наблюдали. И когда Гвен сидела у мертвого тела капитана и неотрывно глядела на его лицо, а он сидел у монитора и наблюдал, как она глядит на Джека, он думал о том, что без колебаний отдал бы свою жизнь, только чтобы Джек открыл глаза. Пусть он возненавидит их, пусть прогонит, только чтобы он открыл глаза, пусть он откроет глаза, пожалуйста, Господи… А потом, когда его немая мольба была услышана, все перестало иметь значение. Джек ушел от них – его можно понять. Человечество было частично уничтожено, частично порабощено – кто знает, может их поступок был последней каплей, переполнившей чашу терпения Господа, и это все божья кара? Кто знает… Один камешек способен сдвинуть с места лавину. Возможно, его ложь, его притворство было этим самым камешком. Если бы он тогда сказал Джеку правду, если бы он сказал о своих чувствах, может быть, все обернулось бы по-другому. Теперь это не важно. Потому что совсем скоро он умрет, и вся эта история для него закончится. А что будет после – Ад, Рай, Чистилище? А может просто темнота и забвение. Какая, в сущности, разница? Все равно Джек никогда уже не пригласит его на свидание. И они не станцуют медленный танец под тягучие джазовые ритмы. И он не увидит устремленных на него искрящихся лукавством и весельем глаз Джека поверх бокала мартини, не ощутит вкус его губ. Не услышит и не скажет слов любви. Сейчас Джек его, пожалуй, даже не узнает. Потому что аккуратного офисного мальчика Янто уже давно нет – он не носит костюмы с галстуками, у него грязь под ногтями, ввалившиеся щеки, отросшие, немытые волосы, что торчат во все стороны и трехдневная щетина. … Джек говорит что-то, быстро-быстро. Улыбается. Протягивает руку. Встряхивает Янто за плечо. Тот вздрагивает, просыпаясь. Веки смерзлись, слезы застыли на щеках тонкой ледяной коркой. Снаружи рассвет, и блеклые лучи солнца пробиваются сквозь наполовину занесенное снегом отверстие входа в пещеру. На сканере тревожно алеет огонек сигнала – это значит, что токлафаны близко. Янто наклоняется к Тош, щупает пульс. Кажется, она неплохо перенесла ночевку. А это значит, что у нее есть шанс. Крошечный, но шанс. И он не имеет права лишить ее этого шанса. Если отвлечь внимание токлафанов, увести их подальше, то они вряд ли вернутся. Человеческая фигурка, передвигающаяся по открытой заснеженной поверхности – хорошая приманка. И шарообразные создания серебристого цвета мигом слетаются в одну точку, словно мухи на мёд. Смеются переливчато, холодно, будто звенят льдинки. Человечек загнанно озирается, потом падает на спину, задрав кверху руки. Токлафанов это забавляет, они роем кружат над ним, переговариваясь и отпуская шуточки. Но жертва вдруг странно изворачивается, и, уже стоя на одном колене, вынимает из-под куртки уже хорошо знакомый им прибор, берет их на прицел… Его зовут Янто Джонс. Ему двадцать пять лет, он сотрудник Торчвуда-3. И ему почти совсем не страшно умирать.