Шагая навcтречу

До скорой встречи, До скорой встречи - Моя любовь к тебе навечно До скорой встречи... (с) Зал в баре «Барни Баркли» имел форму полумесяца – вытянутый в длину, закругленный причудливой загогулиной, уставленный столиками, на первый взгляд, беспорядочно, безо всякой системы, но это впечатление было обманчивым, стоило только приглядеться повнимательнее. И еще бар «Барни Баркли» был единственным во всем квартале заведением, где посетителей обслуживали живые официанты. В 51 веке человек категорически не желал унижать себя подобного рода занятиями, предпочитая интеллектуальный труд, а чаще всего предаваясь блаженному безделью и погоне за разнообразными развлечениями, год от года становившимися все более экзотическими и экстравагантными. Поэтому толстяку Барни приходилось брать на работу гуманоидов не столь привередливых в выборе работы. Из восьми его официантов шестеро были Уд, один был родом с Таламануса-3, и двое были чистокровными людьми, что придавало заведению статус респектабельного и позволяло неоправданно завышать цены на напитки и закуски. Янто Джонс работал в баре вот уже третью неделю. Толстяк Барни взял его безо всяких рекомендаций, с двухдневным испытательным сроком, повинуясь интуиции, которая почти никогда его не подводила. Новичок полностью оправдал ожидания – он оказался ловок, расторопен, обладал превосходной памятью, позволяющей не ошибаться в заказах и неким особенным лоском, наводящим на мысли о том, что этот парень знавал лучшие времена. Он и Марла – веселая, разбитная рыжеволосая девица с какой-то нищей планеты на окраине галактики – являлись предметом особой гордости толстяка Барни, о чем он, разумеется, скромно умалчивал, не забывая регулярно честить подчиненных, на чем свет стоит, чтобы они, не дай Бог, не слишком о себе возомнили. Скользящей походкой двигаясь по залу с заставленным напитками подносом, Янто, помимо воли, постоянно держит в поле зрения пустой стол у стены с голографическим гобеленом, изображающим какой-то фрагмент межпланетной войны. Самое страшное, что он почти привык. Иногда его посещают мысли, что он человек без лица, без воли, без привязанностей, способный приспособиться к любым условиям, мимикрировать под любую среду. В каком-то смысле, это полезное качество. Благодаря этому качеству, именно он, а не Гвен, находится здесь, чтобы выполнить самое странное и необычное из всех заданий, которое только выпадало на долю сотрудников института Торчвуд, со времен его основания. И теперь, если Джон Харт нарушит обещание и не вернется за ним, он останется навсегда в 51 веке. И, конечно же, выживет, и даже сумеет неплохо здесь устроиться. Без сомнения. Стол, за которым наблюдает Янто, так и остается пустым. Уже второй день. На нем нет таблички «заказан», но, тем не менее, никто из посетителей за него не садится. Янто не понимает почему, ведь стол удобный – слегка на отшибе, что позволяет беспрепятственно говорить на любые темы, не боясь быть услышанным, и в то же время весь зал как на ладони. Возможно, это место имеет некую сильную ауру. Возможно. Агенты времени… Они были чем-то особенным. На них оглядывались – без страха и почтения, но с явным интересом, а вызвать интерес у пресыщенного обывателя 51 века, это, как успел убедиться Янто, было нелегкой задачей. Они собирались за этим столиком почти каждый вечер, знаменитая мушкетерская четверка – Джек Харкнесс, Джон Харт, Манфред Матц и Клод Байо. Они умели веселиться как никто, они были молоды, бесшабашны и уверены в собственном всемогуществе. Янто полагал, что он будет морально готов встретить Джека, не его Джека, другого, незнакомого. Джека из прошлого. Или будущего? Впору сойти с ума от подобных мыслей. Но когда он в первый раз нес напитки к их столику, сердце, казалось, было готово выпрыгнуть из груди, и он совершенно ничего не мог с этим поделать, да и нужно ли было что-то с этим делать? Внешне ведь все выглядело нормальным. Но вот к чему он был совершенно не готов, так это к тому, что Джек его заметит, обратит на него внимание. А Джек сразу, мгновенно, зацепил его взглядом, сверкнул улыбкой. «Привет, красавчик! Давно тут работаешь?». Янто выдал дежурную улыбку и нечто невнятное в ответ. И ретировался по направлению к барной стойке гораздо быстрее, нежели обычно. А потом долго глядел на свое лицо в большое квадратное зеркало над умывальником, и мучительно думал, почему Джек назвал его «красавчик». Какой из него красавчик? Лоб слишком широкий, нос неправильной формы, нижняя часть лица тяжеловатая, из-за этого он выглядит старше своих лет. Вот Джек на самом деле красавчик. И все вспоминал, как Джек смотрел на него, как они все на него смотрели, и Джон Харт, молодой Джон Харт, наклонялся к уху Джека, шептал ему что-то, щурил свои хитрые глазищи. Янто догадывался о теме этих перешептываний, и уши его полыхали алым. Это было мучительно больно. А ведь всего делов-то – подсыпать в напитки сыворотку правды. Чтобы разоблачить предателя и спасти целую планету. Так просто. Так чертовски просто. Но они были молоды, невинны, их дружба казалась невероятно крепкой, нерушимой, способной пережить столетия. А он разрушил все. И неважно, что разрушенное им, было иллюзией, ведь иллюзия зачастую куда лучше, чем правда. Эти два дня были агонией, ведь он точно знал, что происходило за эти два дня. Клод Байо… Ломаная улыбка клоуна, непонятный взгляд из-под длинной рыжеватой челки. Одна жизнь. Одна жизнь в обмен на миллионы, приемлемая цена, разве не так? Но разве такие вещи, как жизнь, измеряются в количестве? Для Джека это первое предательство, первая кровь. Как потеря девственности. И сейчас ему больно. Янто ощущает это почти физически, он слишком проникся тем, что происходит вокруг, тем, к чему он оказался причастен. Так нельзя. Это ведь работа. Всего лишь одно из заданий. Он вернется домой, к своему Джеку, он забудет все, что было. Конечно, если сумеет. Одинокая фигура, появившаяся за столиком, заставляет Янто вздрогнуть. У Джека растрепанные волосы, он выглядит бледным и осунувшимся. Торопливо обслужив шумную компанию молодых людей, Янто ныряет за стойку. Любимый коктейль Джека. Он называется «Звездная пыль». И бонусом к нему – тщательно рассчитанная доза реткона. Это не входит в его задание. Это излишне. Но здесь и сейчас он подарит Джеку забвение. Недолгое, правда. До столика, за которым сидит Джек, ровно двадцать два шага. Янто знает точное количество шагов до каждого столика в зале, он может работать с закрытыми глазами, если захочет. Джек поднимает голову, силится улыбнуться, глаза у него хмельные и несчастные. «А, это ты, красавчик! Давай-ка потанцуем!». Можно было давно уже понять, что все, что касается Джека невозможно запланировать. В данный момент Янто держит в руках нечто невесомое, хрупкое, воздушное. Джек Харкнесс. Его ровесник, или даже моложе. У него еще все впереди. Смерть, воскрешение и долгие годы бессмертия. Джек роняет голову на плечо Янто, бормочет что-то бессвязное и бессмысленное, отчаянное, горькое. Он считает себя палачом, жестоким убийцей. Янто наплевать, что это против правил заведения, он ведь не останется здесь, при любом раскладе. Он прижимает к себе Джека, касается губами взлохмаченной макушки, легонько поглаживает по спине, шепчет ему на ухо какие-то совершенно детские глупости. А после, когда танец подходит к концу, отводит его к столику и вливает в него коктейль. И оставляет, уснувшего, бессильно уронившего голову на скрещенные руки. Воздух снаружи прохладный, исскуственно-терпкий, дразнящий ноздри. Планета Арктур-4, всплывает в памяти. Центр торговли и развлечений. Отвратительный воздух, напоминает больничную палату после кварцевания, так считает Янто. Капитан Джон Харт, не тот, который молодой, другой, ждет в условленном месте. Он ловит взгляд Янто и не говорит ни слова. И это очень даже кстати, потому что Янто не в настроении разговаривать. Пора возвращаться домой.