Ab cinis in flamma (в режиме редактирования)

Тяжелые потрясения отнимают всякую тягу ко сну - Эльмина понимала это как никто другой. Всякий раз, когда она имела несчастье пережить тот или иной злой рок своей судьбы, после дева не могла уснуть, как сильно она бы ни желала этого. Но даже если утомленному разуму девушки и удавалось задремать, сон был неспокойный и тревожный, какой не давал на утро ни капли бодрости, а лишь гулкую головную боль. Однако в этот раз дева, на счастье, довольно быстро поддалась чарам Морфея и погрузилась в глубокий беспробудный сон. Никакие сновидения не тревожили ее ум, оттого душа и тело могли насладиться долгожданным отдыхом после страшной ночи. Эльмина недовольно нахмурилась, ощущая сквозь окутывающий сонный плен теплые щекотные мурашки, словно кто-то игриво касается ее носа гусиными перышками. Дева рассеянно почесала ладонью лицо, не желая покидать дремотную негу, но с каждым мгновением разум ее пробуждался, возвращаясь в действительность. Эльмина ощущала яркий свет, что даже сквозь закрытые веки умудрялся слепить глаза, и, капризно хныкнув, словно маленькая девчонка, уткнулась носом в свои руки, прячась от назойливых солнечных лучей, в надежде, что сумеет поспать еще немного. Однако сон более не приходил к ней. Когда дремота окончательно развеялась, дева приподнялась на руках и приняла сидячее положение, принявшись хорошенько разминать затекшие мышцы. Солнечные ладони Гелии, что ловко пробивались сквозь пещерный свод, тотчас же коснулись девичьего лика, оглаживая ее мягкие щечки и излучая искристое тепло. Эльмина не знала своей матери, но полагала, что ее прикосновения должны быть именно такими: едва ощутимыми, но до щемящей боли ласковыми. Зажмурив веки от столь сверкающего света, дева довольно улыбнулась и позволила себе лениво потянуться, наслаждаясь, как лучистая магия их праматери проникала под кожу и наполняла ее внутреннее пламя новыми небесными силами. Она почувствовала, как на щеках едва проступили ее блестящие метки, и наслаждалась покоем, в каком пребывала ее возрожденная душа. Промыв глаза и прополоскав рот водой из кожаного мешка, какую она нашарила в сумке, дева осмотрелась, заметив рядом примятую к земле свою кожаную куртку, на какой этой ночью спал мальчик. В пещере не было никого, кроме нее - видно, она проспала дольше всех. Медленно вдохнув прохладного осеннего воздуха в легкие, дева ощутила привычные ноты жасмина - скорее всего Персиваль пробудился не так давно. Поднявшись на ноги и размяв затекшую спину, дева чуть вздрогнула, ощутив порыв холодного ветра, что проник в пещеру - солнце уже не имело такой силы, дабы согреть землю и ее обитателей. Как-никак, Осеннее Солнце уж достигло величия своего царствования на земле и теперь с каждым днем теряло свои могущественные силы; через две седмицы дни рюеня должны подойти к концу. Хорошенько растирая ладонями плечи, дева вышла из убежища, и на губах ее невольно блеснула улыбка. Эльмина не могла не радоваться солнечному дню, какой для жителей Альбиона был явлением редким, а для рожденных в теплых краях и вовсе неземным чудом. Она знала, какой поистине неземной вид имеют эти сокрытые от людского глаза места в летний рассветный час, когда пылающий малиновым заревом небесный свод отражается в совершенных чистых водах озерца, затянутого белесой дымкой. Взор раскинувшегося перед нею водоема заставил деву восторженно затаить дыхание: глубокая синева кристальных вод рябила и мерцала в ослепительных лучах, словно поле драгоценных лазоревых камней, отражая в прозрачной глади пестрые очертания раскидистых крон, каких коснулась пламенная рука осенней поры. Вокруг царствовала блаженная тишина, нарушаемая лишь редким птичьим щебетанием и едва уловимым свистом проносящегося ветра. Солнце уже давно пересекло полуденную черту, начиная медленно склоняться вниз, переходя в послеобеденный час - долго же она проспала сегодня. Глаза ее сами задержались на одиноко сидящей неподалеку маленькой фигуре - Персиваль сидел у озерного берега, и по заметно согнутой спине Эльмина знала, что мальчик подогнул под себя колени, положив на них подбородок. Ей не надобны были слова, чтобы узнать, какие чувства ныне одолевали сердце мальчонка - ей как никому иному известна противоречивая тоскливость, волнующая душу и беспокоящая разум. Вчера дева не стала беспокоить его тяжкими беседами, однако знала, как важен был сейчас этот разговор. Ему стоит поделиться своими тревогами, и девушка надеялась, что мальчик испытывает к ней достаточно доверия, дабы решиться поговорить об этом. Вернувшись в пещеру и захватив с собой свою куртку с парой пирожков, Эльмина направилась к мальчонку. Персиваль услышал шаги за своей спиной и точно знал, что то была именно она - девушки всегда ступают по земле мягко и осторожно, их хода лишена твердости, в отличие от мужчин. Мальчик ощутил, как на его плечи ложится ткань кожаной куртки, и беспрепятственно принимает заботу Эльмины, подтягивая края руками. Крайним зрением он видит, как она усаживается подле него, но не произносит ни слова - на диво, ему не хотелось ни с кем говорить. Девушка видела эту непривычную молчаливость в маленьком фэйри и беспокоилась, понимая, какова была причина. Слишком многое стряслось с ребенком, даже не каждому взрослому человеку под силу справиться с такими потрясениями, какие познало это детское невинное сердце. И Эльмина боялась, как бы эти ужасные события не сломили жизнелюбивого мальчугана. Без слов она протянула ему пирожок с яблоком в надежде, что хоть вкусная еда поднимет состояние Белки, однако мальчик помотал головой, отказываясь от кушанья. Откусив булочку, Эльмина перевела взор на блаженный прекрасный облик девственной лесной природы, раздумывая, как лучше начать беседу. — Не помню, когда в последний раз я спала столь долго,- с легкой улыбкой произнесла Эльмина.- Кажется, такое бывало, лишь когда я была еще в родных краях. Тебе удалось отоспаться? — Немного,- коротко ответил Перси, принявшись ковырять палкой мокрую землю. Дева тяжело вздохнула - мальчонок явно пребывал не в своем привычном поднесенном настроении. Надобно было придумать способ, что заставил бы его чуть взбодриться. — Ты знаешь, что порой громко храпишь? — Чего?!- вскинул вверх брови Белка, резко разворачиваясь к ней, отчего Эльмина едва сдержала смешок.- Нет, ты лжешь! — Нисколько,- с мнимой искренностью отозвалась дева.- Сегодня я даже единожды просыпалась от того, как в пещере протяжно раздавалось твое храпение. — Что ж, тогда должен тебе признаться, что иногда ты спишь с открытым ртом и мычишь,- невозмутимо произнес юный фэйри и едва сумел сдержать смех, наблюдая, как в ужасе вытягивается лицо девы и распахиваются ее зеленые блестящие глаза. — Ну, погоди, вот спрошу у Ланселота - посмотрим, кто из нас лгун,- игриво прищурилась дева, не сумев сдержать смешка.- Ты не знаешь, куда он пропал? Задорная ясная улыбка чуть поникла на губах мальчика при упоминании бывшего церковного воина, и он вновь перевел взор на озерную гладь. Дева почти начала сожалеть о том, что сказала, однако ей необходимо было узнать, отчего Персиваль так внезапно переменился в лице, вспомнив Ланселота. Неужто они успели разругаться, когда она спала? — Нет, когда я проснулся, его уже не было,- ответил мальчик, взяв с земли камешек и бросив его в воду.- Куда нам теперь идти?- решился он задать волнующий вопрос. — Покамест мы побудем здесь - тут нас не найдут,- тяжело вздохнув, отозвалась дева.- Нам всем нужно перевести дух и хорошенько обдумать наш дальнейший путь. Вопрос, какой решил задать Персиваль, тревожил не только самого мальчонка, но и взрослых. Ведь теперь, утратив Меч Власти, они лишились главной цели, что все это время вела их вперед, сближая их троих все сильнее и помогая преодолевать тяжкие препятствия. За одну ночь они лишились смысла их пути, и всем надобно было время, дабы привыкнуть к этой истине и осмыслить, что делать дальше. — Если Меч у Морганы, она, несомненно, отправилась к народу фэйри,- размышлял вслух юный фэйри, бросая мелкие камешки в воду.- Мы могли бы отправиться на их поиски, как и хотели, а после рассказать о том, что поручил нам Мерлин. — Мысль неплоха, но наше положение при этом не улучшится: мы понятия не имеем, где теперь их искать и в какие земли следовать. Но даже если бы и знали, отправляться к ним равносильно бессмыслице. Если Моргана передала в их руки Меч Власти, они ни за что не отдадут его. К тому же, они и слушать нас не станут. Ведь кто мы такие для них? Я - незнакомка, чужеземка, они никогда даже не слыхали о моем народе. Ланселоту и вовсе опасно попадаться им на глаза - они без раздумий лишат его головы и насадят ее на пику, не позволят и слова молвить. — Но меня они знают,- слышала дева в голосе мальчика искру воодушевления.- Может, старейшины и не помнят меня, но Артур точно не мог меня забыть! Я бы мог поговорить с ним и рассказать обо всем - мне-то он точно поверит. — Что ж, допустим, он поверил твоим словам, но как быть с, как ты говоришь, старейшинами? Ведь, как я полагаю, именно за ними последнее слово. Боюсь, что твои слова не изменят их намерений - они не сжалятся над Ланселотом и уж тем более не отдадут ему Меч. К сожалению, слова ребенка, пусть даже такого храброго, как ты, мало что значат. — Тогда я могу попытаться поговорить с Морганой,- изо всех сил пытался он найти выход.- Если уж она отобрала Меч, значит она была там, на той поляне, и прекрасно видела, как Ланселот вызвал пламя фэйри и уничтожил весь лагерь Троицы. Разве это не должно было убедить ее в том, что он изменился и теперь на нашей стороне? — Если бы этот шаг убедил ее, вряд ли она бы забрала Меч. Тогда она бы доверилась решению Мерлина и позволила нам исполнить его последнее желание. На мой взгляд, говорить с ней не имеет никакого смысла,- тяжело вздохнула девушка.- Она не изменит своего отношения и не предаст личные намерения. Сомневаюсь, что теперь справедливость для фэйри есть все, чего она жаждет. Боюсь, что ныне Меч Власти потерян для нас безвозвратно. — И в этом виноват я,- голос мальчика был низок и пронизан испепеляющим его чувством вины и безотрадности. — Персиваль… — Не нужно пытаться убедить меня в обратном, ты ведь и сама знаешь, что это так,- с чувством бросил он камень в воду, издавая громкий шумный всплеск.- Всего этого могло не произойти, не будь я таким глупым идиотом. Из-за меня мы потеряли меч, и из-за меня Ланселот не сумеет сдержать данной клятвы. Люция и Голиаф погибли по моей вине, и все ради чего?- дева видела, как с каждым словом он сильнее сводит вместе нахмуренные брови, уткнувшись мрачным взором в сырую землю под ногами, и слышала, каким отчаянным пылом были пронизаны его речи.- Ради того, чтобы я потешил свое самолюбие и порадовался убийством этой девчонки. А в конце осознал, что никакая смерть не приносит радости,- тихо произнес мальчик последние слова, рассматривая свои руки, измазанные в грязи.- Теперь Ланселот имеет полное право ненавидеть меня. — Ты ошибаешься,- ласково положила дева свою ладонь на его плечо, радуясь внутри, что мальчонок решился поведать ей о своих душевных тревогах.- Ланселот не презирает тебя и никогда не смог бы тебя возненавидеть. — Но в глубине души он держит на меня обиду. Также, как и я злился на него первое время оттого, что из-за него сгорела моя деревня. — Но потом твоя злость утихла,- ободряюще молвила она.- Все мы совершаем ошибки - ни одна душа не защищена от неверного пути. После того, как дело сделано, мы способны лишь осознать неправильность наших деяний и предотвратить их повторение в будущем. Запомни хорошенько этот урок, Персиваль, и тогда такого больше не повторится. Мальчик повернул голову, пронзительно взглянув на деву, и, увидев ее понимающую теплую улыбку, коротко кивнул. Эльмина знала - мальчик полностью осознал свой первый жизненный урок. — А если чувство вины все же гложет твое сердце, ты всегда можешь принести свои извинения словами,- дала совет Эльмина, легонько похлопав пальцами по его плечу. Она видела, как печаль в его глазах сменилась серьезной задумчивостью, и мальчик, вновь обратив свой взор на затянутое сизой влажной дымкой озеро, погрузился в собственные мысли, отчего Эльмина улыбнулась - ее слова побудили Персиваля на раздумья. Решив, что мальчику стоит немного побыть наедине с собственными думами, дева с облегченным сердцем поднялась с влажной земли, отряхивая штаны, и хотела было направиться в сторону пещеры, как негромкий голос мальчонка остановил ее: — Ты ведь не держишь на меня зла? — Вряд ли я способна испытывать к тебе плохие чувства,- ласково погладила она его растрепанную густую шевелюру, подумав, что вскоре юному фэйри понадобится стрижка. Душа Белки ощутила блаженную легкость, услышав желанный ответ от девушки. Разговор с Эльминой помог облегчить тяжесть ноши, что внезапно свалилась на его плечи и не давала свободно вдохнуть. Надежда на лучшее, какую вселили теплые слова девы, рассеяла хмурую тоску в его душе - ныне он ощущал себя намного лучше, чем несколько минут назад. Все же правду люди говорят, что простая беседа помогает облегчить душу. — А это у тебя пирожок с яблоком?- поднял он голову, слегка щурясь от солнечных лучей. Эльмина радостно улыбнулась, подтверждающе кивнув в ответ, и протянула мальчику булочку. Наблюдая, с каким воодушевлением Персиваль принимает кушанье, дева не могла сдержать подлинного утешения, глядя на повеселевшего мальчонка. Девичьей душе стало чуть спокойнее.

***

Вручив в руки Персиваля два вареных куриных яйца и взяв с него обещание, что он съест их до последней крошки, дева оставила его у озера, дав ему время для собственных раздумий. Не зря все же она вывела его на беседу - с детьми всегда необходимо поддерживать искреннее общение и беспокоиться об их чувствах. Лишь тогда они будут доверять и позже сами станут обращаться за мудрым советом. Не сдерживая радостной улыбки, дева направилась к лесной чаще, что отовсюду окружала их, отделяя от остального мира. Несмотря на столь ясную солнечную погоду, Эльмина знала, что такое счастье не задерживается в этих краях надолго; она не удивится, если ночью их внезапно настигнет ливень. Холодный осенний ветер, непременно, нагонит облака, что плотно затянут небесный свод на долгие дни, спрятав ясное солнце. Поэтому для ладного согревающего костра необходим сухой хворост, сбором которого и намеревалась заняться девушка. Эльмина глубоко вдыхала свежий влажный запах древесного леса, что порой переплетался с нотами озерных вод, и неспеша подбирала с земли тонкие сухие ветки, собирая их в охапку. Сочная смарагдовая зелень окружала ее, отовсюду пестря ослепительной живостью. Здешняя сильная влага подпитывала силы земли, побуждая молодые побеги прорастать иногда даже в зимнее время. В Поморье лишь весной леса окутывались пышной мягкой зеленью, здесь же даже толстые стволы деревьев были покрыты густым пушистым мхом, что напоминал Эльмине перьевые подушки. Как бы непривычно дева ни ощущала себя в чужих краях, дивная здешняя природа вновь и вновь завораживала, ловко овладевая ее сердцем. Сквозь душистые травяные благоухания леса обоняние девушки уловило хвойный аромат дымящей смолы - на ее губах засияла счастливая улыбка, а сердце взволнованно дрогнуло в трепетной неге. Дева оглянулась назад ровно в тот миг, когда ушей достиг характерный хруст ломающихся под чужими ногами веток. Эльмина слышала, как волнующий удар ее сердца отозвался во всех внутренностях, достигнув горла, когда она увидела приближающегося к ней Ланселота. Взгляд его небесных глаз был мягок, а на губах мелькнула ответная улыбка, когда их взгляды встретились. Мужчина покинул их убежище незадолго до того, как проснулся Персиваль - прежний горький опыт не давал ему покоя, поэтому он хотел убедиться в том, что поблизости действительно не было никакой опасности. Размеры озера оказались не такими уж малыми, как предполагал Ланселот на первый взгляд, но он тщательно проверил все в округе и, убедившись в их безопасности, возвратился назад. Он почувствовал ее запах еще издалека и не противился желанию следовать дивному аромату, зная, что он приведет ее к ней. — Тебя долго не было,- произнесла дева, ощущая, как ее щеки отчего-то покрываются розовым румянцем. — Хотел убедиться, что нам ничего не угрожает,- ответил мужчина, подойдя к ней и взглянув на охапку в ее руках.- Нужна помощь? — Это для костра,- кивнула она на ветки, передавая в его руки хворост.- Думаю, этого будет достаточно. Ты, наверняка, голоден, поэтому идем поскорее, я припрятала для тебя несколько пирожков с мясом,- улыбнулась Эльмина, вызывая в мужчине тихий смешок. Из всех мужских улыбок, что девушке случалось видеть, Ланселот имел дивную особенность, что была, возможно, для многих едва заметной и ничем не примечательной, но не для ее глаз. Для взрослого опытного воина, прослывшего в этих краях своей жестокостью и исключительными умениями убивать, его улыбка была робкой и застенчивой - такие ответные улыбки расцветали на лицах молодых юношей из ее деревни, когда она, будучи столь же юной леди, не боялась выражать к ним свою благосклонность. Так и сейчас ей было безумно любопытно наблюдать, как всякий раз Ланселот смущенно опускает глаза и чуть сдержанно изгибает уголки губ вверх, когда она осторожно проявляет к нему трепетный интерес, негласно говоря о своем неравнодушии. Она почти дрожала от волнительного сладостного трепета в груди, побуждающего ее сердце биться чаще и чаще - слишком давно она не ощущала тех приятных чувств, какие даже в самую зимнюю пору дают ощутить пребывание цветущей весны в груди, словно внутри раскрываются нежные бутоны душистых роз. Девушка и не думала, что сможет когда-нибудь вновь ощутить что-то столь прекрасное в своем сердце. Она действовала по наитию души, постоянно наблюдая за тем, как отзывается мужчина на ее действия или слова. В последнюю очередь ей хотелось вызвать своим поведением чувство неудобства или, хуже, отторжения. Однако никаких подобных ощущений Ланселот вовсе не испытывал. Напротив, он с трепетом впитывал глазами каждую ее улыбку, жаждая запечатлеть в памяти розовый румянец на ее щеках, вызванный девичьей застенчивостью. Мужчина неотрывно наблюдал за каждым ее мимолетным движением, как блестят ее глаза, что были под стать пылающей зелени вокруг, как робко она отводит взор, когда встречает его пытливый взгляд, и мило улыбается, глядя под ноги. Его душа пребывала в блаженном покое и в тот же миг в волнительной неге лишь от одного осознания: она чувствует то же. Разве так бывает в действительности? Неспеша они держали путь назад, к их временному убежищу. Меж ними царило молчание, что изредка нарушалось редкими лягушачьими поквакиваниями и эхом птичьей трели, разливающейся по лесной чаще. Эту тишину не хотелось прерывать беседой - она казалось совсем неуместной, и только бы разрушила тот дивный ласковый плен, что окутывал двух молодых людей, незримо сближая их вместе. То и дело они словно ненарочно касались плечами друг друга, обмениваясь робкими светлыми улыбками, словно маленькие дети. Боясь споткнуться о корявые торчащие из-под земли коренья, дева осторожно касалась его локтя, глядя себе под ноги. Ланселот едва заметно улыбался - оба прекрасно понимали, что то был лишь забавный предлог. И оба были не против. Все же та страшная ночь оставила после себя нечто хорошее. Возвратившись к пещере, Ланселот скинул собранный хворост в месте, где вчера горел костер, и, отряхнув руки, невольно обернулся назад, бросая взор на затянутое влажным туманом озеро. Глаза его тут же остановились на маленькой хрупкой спине Белки, что так и продолжал сидеть у озера, задумчиво глядя на окружающую его природу. Невольный тяжкий вздох испустил он, глядя на мальчонка - за весь день они и взглядом не встретились, и это глубоко омрачало его, вызывая в груди тоскливое ноющее чувство. И это не могло укрыться от девичьих глаз. — Тебе стоит поговорить с ним,- произнесла Эльмина, растирая ледяные от холода ладони и покрасневший нос; все же отдать Белке куртку и гулять в лесной чаще в одной лишь льняной рубахе было опрометчивым шагом. — Вряд ли он хочет сейчас говорить с кем-либо,- отозвался мужчина, отводя свой взор от Персиваля и задумчиво опустив глаза под ноги. Что бы он мог сказать ему сейчас? О чем говорить? Ланселот не имел опыта общения с маленькими мальчиками; ему и вовсе никогда не приходилось разговаривать с детьми. Он знал лишь одни методы обращения с ними - те, что применял к нему в юные годы отец Карден. Но мысль о том, чтобы применять способы такого воспитания к юному фэйри, вызывала в Ланселоте ужас и мгновенное отторжение. Он никогда бы не стал уподобляться приемному отцу. Его взгляд невольно остановился на деве, что сидела на коленях на земле, направив раскрытые ладони к выложенным веткам, и старалась вызвать из тела пламя, однако руки ее излучали лишь едва заметный свет, что тотчас же гас, вызывая в девушке откровенное недовольство. Ланселот недоуменно свел брови - никогда ранее не случалось такого, чтобы Эльмине не удавалось вызывать пламя. Он помнил о ее уязвимости к воде, однако никаких помех подобного рода не было, и это вводило его в замешательство. Дева старательно терла ладони, время от времени пытаясь согреть их потоком теплого дыхания, и лишь тогда Ланселот заметил, каким покрасневшим был ее нос. Внезапное осознание пришло в его голову: она же в одной лишь рубахе! В такую холодную осеннюю пору! — Где твоя верхняя одежда?- в голосе Ланселота прослеживалось явное недовольство, сопровождаемое чуть сведенными вместе нависшими бровями. — Отдала Персивалю,- отозвалась дева, шмыгнув носом.- Около озера слишком холодный ветер. — Тогда не следовало идти в лес в таком легком одеянии,- с негодованием сказал он.- Сейчас погода обманчива: не составит никакого труда простыть и слечь с лихорадкой. — Я сумею излечить себя,- улыбнулась дева, сложив ноги накрест. — И все же,- отозвался мужчина, сняв со своих плеч куртку и подсаживаясь напротив девушки,- не стоит лишний раз подвергать свое здравие ненужному риску,- молвил он, осторожно накидывая на девичьи плечи свою одежду. — Речь идет не только о моем здравии,- с улыбкой приняла дева благородный жест, наслаждаясь теплом одеяния и, сильнее натянув куртку на плечи, стала искать в сумке обещанную еду. — Перестуживание мне не грозит,- ответил мужчина, присаживаясь подле нее и принимая из ее рук несколько булочек. Живот тотчас же требовательно заурчал, как только глаза заметили аппетитное кушанье. Хоть Ланселот еще с юных лет научился не обращать внимания на голодные позывы, мужчина не стал противится желанию отобедать. Миссис Флорс обладала особым поварским умением готовить хоть и простые, но безумно вкусные харчи, поэтому еда в руках Ланселота закончилась очень быстро. Лишенный пищи с раннего утра желудок остался довольным, уняв неприятное посасывающее ощущение внутри. Отпив немного воды из мешка, мужчина мельком осмотрел пещеру и дивное озерцо, мерцающее в медовых лучах предвечернего солнца. Каким бы прекрасным ни были места, где они нашли уют и утешение, все понимали, что невозможно остаться здесь навечно. В один миг им придется идти дальше, только вот куда? Теперь, лишенные всякой цели, им нигде не было места. Весь их проделанный путь и пережитые потрясения были напрасны - Мерлин мертв, а Меч Власти в руках неведомой души, что, несомненно, очернится под влиянием проклятой стали. Вскоре будет война - неважно, какая и меж кем - но она близится, ибо клинок никогда не возжелает покоя. Ему нужна кровь, он непрестанно будет требовать ее - в конечном счете она прольется, и ее будет много. Мерлин хотел предотвратить это, доверил ему клинок в надежде, что Ланселот сумеет исполнить то, что надобно. Совершит хоть один достойный поступок в своей жизни. Но он не оправдал чаяний волшебника. Неудачи продолжают преследовать его по пятам, словно все, что ни попадается в его руки, необратимо ускользает. Словно он способен лишь убивать. — Я вновь потерпел поражение,- тихо произнес Ланселот, отчего Эльмина тотчас же повернула голову к мужчине, пристально глядя на его омраченный лик.- Говорят, грех не исполнить последнее желание умирающего. Я дал Мерлину клятву, что исполню его просьбу, что уничтожу этот проклятый меч. Но не смог - не справился. Теперь он навсегда потерян, а значит все, что нам пришлось пройти, можно считать напрасным. Все совершенные жертвы и пережитое горе - ничто из этого не имело смысла. — Ты ошибаешься,- развернувшись всем телом к нему, произнесла Эльмина, побуждая Ланселота поднять голову и взглянуть на нее.- Наш путь был трудным и горестным, это так, несомненно. Но совсем не напрасным. Ничто на этой земле не случается безо всякой причины - всему есть своя необходимость. Кто знает, быть может, это было уготовано Господом с самого начала - утратить этот меч. — Когда Мерлин просил меня взять Зуб Дьявола и передать моему народу, дабы тот уничтожил его, я подумал: может, эта просьба есть мой шанс? Что, если через речи этого волшебника Всевышний решил проявить ко мне милосердие и преподнести мне возможность искупить те грешные деяния, какие причинили фэйри зло? Я поклялся перед Богом сделать все, что в моих силах, дабы выполнить обещание и обрести спасение. Но я не справился. Что, если я упустил свой последний шанс? — Быть может, упустил, а, быть может, напротив - обрел,- задумчиво молвила Эльмина, прислонившись виском к каменной тверди, расслабленно выдыхая.- Клятва, которую ты дал, незримо скрепляла тебя узами обязательства. Все это время тебе приходилось отказываться от собственных желаний и идти путем, что не был зовом сердца. Я знаю, как это отягощает душу. Ее слова как никогда были пронизаны чистой истиной: Ланселот не помнил ни одного дня, чтобы он ощущал свободу в прошлом. Отец Карден хорошо постарался, дабы в разуме его воспитанника не проскальзывала и толика мысли об обретении свободы: …Свобода есть любовь Господа, а обрести ее можно лишь через страдания - телесные и душевные, подобно Спасителю. Лишь после смерти душа обретает свободу - жизнь же грешная дана для испытаний: столь чиста ли твоя душа и крепка воля, дабы воздержаться от всякого рода искушений - будь то изысканная еда или плотские утехи… Ланселот доселе мог воссоздать в своей памяти строгий низкий голос пастыря, пробуждающий в груди его неприятное тяжелое чувство, словно ребра начинают сдавливать внутренности. Даже после своей смерти он продолжал омрачать каждый его день. Один лишь его мысленный образ вызывал в Ланселоте едкое чувство беспомощности, словно все его тело было сковано в стальные цепи, лишенное всякой возможности наполнить легкие глубоко, до отказа. И один лишь взор девичьих блестящих глаз помогал ему вырваться из этого мнимого плена и вспомнить: все это в прошлом. Ланселот все еще не мог свыкнуться с мыслью, что теперь он воистину обрел свободу - истинную свободу, какую на самом деле возможно получить при жизни, оставаясь вместе с тем верным Божьим законам. — Теперь же, утратив меч, ты лишен всяческих клятв и обещаний. Твоя душа ныне свободна, теперь ты способен идти туда, куда желаешь - можешь наконец следовать зову своей души. Это ли не милость Божья? Быть вольным, словно птица, имея возможность податься хоть на край света! Озаренная широкой улыбкой, дева откинула затылок на камень, глядя ввысь и позволяя себе хоть на мгновение предаться сладким мечтаниям, как часто она делала это в лета своей незрелой юности. Ланселот неотрывно глядел на светлый девичий лик, не сдерживая едва заметной легкой улыбки на губах, вызванной столь нежным теплым чувством, что всякий раз пробуждалось в его ребрах при взоре на девушку. Ему нравилось видеть ее такой: пребывающей в легкой расслабленной неге, освещая своей нежной подлинной улыбкой даже самые темные потаенные уголки его души, обращая ее ко свету. К Богу. Его сердце жаждет следовать за ней. — Куда бы последовала ты?- вопрос сам сорвался с губ мужчины, ощутившего жуткое любопытство узнать о ее желаниях и мечтах. — Куда бы?- беззаботная легкость пронизывала каждую ноту в ее тонком голоске, переполненном сладких чувств, что всегда пробуждаются в каждой истинной леди, когда кто-то просит их немного повитать в пушистых облаках девичьих грез. Дева устремила свой задумчивый восторженный взор куда-то вверх, рассеянно разглядывая острые скалистые стены пещеры и уносясь думами в прекрасное былое, что всегда грело ее душу в холодные тяжкие времена. — Здесь, в Британии, мне не хватает солнца. В краях Поморья солнце едва ли скрывается в небе - лишь в зимние дни, когда настигают дожди, и те бывают нечасто. Хотела бы я вновь ощутить тепло летних дней, понежиться в жарких солнечных лучах, хорошенько искупаться в водах Ядранского моря, вдыхая его соленый запах, и любоваться лазурью его вод. — Ты ведь не умеешь плавать,- с усмешкой вскинул бровь Ланселот. — Оттого я всегда остаюсь на мелководье,- хихикнула в ответ Эльмина.- А еще ни одна на свете клубника не сравнится с той, что растет в лесах Динарского Нагорья. Хоть, будучи маленькой, я терпеть не могла собирать ее - уж слишком трудное и скучное было это занятие - желание полакомиться сладкими ягодами всегда побеждало эту неохоту. Мы с соседскими девчонками часто брали лукошки и отправлялись собирать ее в лесных чащах, а позднее наведывались на цветочную поляну - нашу любимую, где росли фиалки и незабудки - усаживались на траву и за миг съедали все, что долгими часами собирали,- смеясь, рассказывала дева, поджав под себя колено.- Я желала бы вновь оказаться там, на той прекрасной цветущей поляне: лежать в траве, кушать сладкую клубнику и плести венки. К слову, в одну из летних ночей все девчонки нашей деревни собирались у реки, бросали свои веночки в ее воды и наблюдали, затаив дыхание, что же будет с ним - от того зависела доля девушки на ближайший год. — Как людская судьба может зависеть от цветочного венка?- недоверчиво молвил Ланселот. — Не от самого венка,- усмехнулась дева.- Мне неведомо, существует ли такой обычай здесь, в Британии, однако в краях, где выросла я, существует особая летняя ночь, что почитается более всех остальных. Мы называли ее Ивановой ночью - время, когда наша магия наполнялась более мощными силами, обостряя нашу связь с окружающей нас Природой и будто связывая нас вместе еще крепче. Ночь эта, к слову, приходится точно перед церковным праздником - рождеством Иоанна Предтечи. Как только солнце полностью скрывается за кронами деревьев, наступает время празднования. Почти вся наша деревенька выбиралась из своих хижин и следовала к реке, на берегу которой разворачивалось все веселье. В эту ночь пылали яркие костры, через какие следовало прыгать всем, кто хотел очиститься от всякого зла на грядущий год. Иванова ночь никогда не проходит без веселых хороводов, песен и танцев - наверное, это самая прекрасная и волшебная ночь в году. А для того, чтобы узнать грядущее, девушки плетут свои веночки и пускают их ночью на воду - куда воды унесут его, оттуда и явится суженый. Плохо лишь, когда венок развязывается на воде или тонет: не бывать тогда свадьбы в ближайшем году. — Неужто все так и сбывается на самом деле? — Уж не знаю, как предсказания действовали у других, но могу сказать, что со мной все так и случилось - в последний раз, когда я проводила Иванову ночь в своей деревне, река унесла мой венок далеко по течению, где располагался город Ра́вно - сердце княжества Трибуния, откуда и прибыл мой Милян,- с легкой улыбкой молвила Эльмина, не скрывая светлой грусти в голосе. — Ты тоскуешь за ним?- решился спросить Ланселот, вспоминая, как горестно переживала дева смерть погибшего возлюбленного. — Я оплакивала его все те годы, что пробыла здесь,- опустив глаза, задумчиво говорила дева, отмечая внутри, что теперь мысль о смерти супруга уже не отзывалась в ее сердце так горестно и остро.- Я думала, моя жизнь окончилась в тот миг, когда прервались жизни Миляна и Стевана. Я стала тенью - невзрачной, серой и безжизненной - словно призрак, неупокоенная душа, что вынуждена скитаться по земле, не имея шанса обрести покой. Я видела, как жизнь протекает мимо меня, и не противилась этому. Потому что желала, чтобы она скорее завершилась. Ланселот внимал каждому ее слову, наблюдая, как всяческие чувства сменяют друг друга и преображают черты ее лица. Мужчина понимал, что воспоминания о потере всегда будут вызывать в деве печаль; он знал, как велико такое горе - потерять в один миг тех, кто был неотъемлемой частью твоего безусловного счастья. Но, чего греха таить, он боялся услышать, что дева все еще любит умершего супруга и не может смириться с утратой. Ведь это означало, что в ее сердце нет места. Но, кажется, его боязнь была напрасной: хоть лик девушки на толику погрустнел, Ланселот не видел той глубокой скорбной боли, что остро поражала душу и вызывала горькие слезы. Эльмина сидела, опустив глаза чуть вниз, и на несколько мгновений умолкла, раздумывая о чем-то, и мужчина не смел прерывать ее внутренние мысли, терпеливо ожидая, пока она продолжит. Внезапно на губах ее расцвела светлая улыбка, словно она вспомнила что-то хорошее. Ее глаза устремились на него, отчего Ланселот замер, завороженный блеском ее глаз, что теперь мерцали в лучах заходящего солнца. Он не знал, что значит этот дивный взор, но чувствовал, как сердце вновь учащенно затрепетало под мягким натиском девичьего теплого взгляда. — Не вини себя в том, что нарушил мою размеренную жизнь в Нирвэйне,- тихо молвила Эльмина, отчего Ланселот стыдливо опустил глаза, чуть пожимая губами.- Нет, правда, не стоит,- торопливо добавила дева, накрыв ладонью его плечо и придвинувшись чуть ближе.- Напротив, я благодарна тебе за это. — Благодарна?- недоуменно вскинул он брови, изумленно глядя на нее.- Благодарна, что я принес тебе столько бед? — Я благодарна тебе за то, что я наконец очнулась,- радостно улыбнулась Эльмина.- Я слишком долго пребывала в царстве мертвых и почти забыла о том, что жива. А ты напомнил мне об этом. Ланселот неотрывно глядел на девушку, внимательно вглядываясь в ее лицо, раз за разом повторял в разуме ее слова и все еще не мог поверить в то, что она и впрямь молвит эти речи. Разве бывает явь более прекрасной, чем грезы? Мужчина трепетно коснулся ее руки, что покоилась на его плече, и нежно сжал в своей ладони, мягко поглаживая тыльную сторону пальцами и ощущая, как по телу девушки пробегает волнующая дрожь. — И я благодарен тебе за то же,- осмелился произнести Ланселот, но голос тотчас же перешел на шепот. Ее губы дрогнули в светлой улыбке, и мужчина невольно опустил к ним свой взор. В памяти на миг воссоздались те сладкие мгновения, когда он впервые коснулся их, и сердце трепетно сжалось, пропуская несколько чувственных ударов по всему телу - он хотел вновь вкусить их. От пытливых девичьих глаз не могло укрыться безмолвное желание мужчины, отчего Эльмина чуть сильней вздернула уголки губ, ощущая, как сердечный стук отдается в горле и вызывает жар на губах. Она хотела поцеловать его еще в тот миг, когда нашла его на поляне, изможденного и растерянного, но, главное, живого. А после жаждала этого, когда они остались одни в предрассветный час у озера, но всякий миг одергивала себя. Тот поцелуй был ее чувственным порывом, в тот миг она не успела задуматься, хотел ли этого Ланселот, оттого сказала себе, что не станет навязываться во второй раз - мужчина поцелует ее, только когда сам того пожелает. Ланселот внимательно оглядывал взором ее лик. Он видел, как мягко она смотрит на него и одаривает ласковыми улыбками, слышал, каким пряным и чарующим стал ее запах, как трепетно билась пульсирующая венка на ее запястье - все словно кричало о взаимности. И когда девушка в нетерпеливом томлении прикусила нижнюю губу, Ланселот решился. Приблизившись к ее теплому лицу, он коснулся мягких губ, все еще держа ее маленькую ладонь у своей груди. И девушка с трепетной нежностью приняла его поцелуй, обхватывая его верхнюю губу и слыша сквозь ткань льняной рубахи лихорадный сердечный ритм. Ощущая под прикрытыми веками тепло янтарного солнца, молодые люди чувствовали, как с каждым медленным касанием губ грудная клетка наполняется томной негой, что мягко стискивала ребра в приятной хватке. Робость и сладкая истома сменяли друг друга в разуме Ланселота, пробуждая в душе знакомые пылкие чувства, что так и норовили обрушиться в один миг, долго сдерживаемые строгими убеждениями. Но мужчина не мог позволить им выйти наружу - он не забывал, что прелюбодеяние есть смертный порок, и никогда бы не решился склонить Эльмину ко греху. Мысли эти не отпускали разум мужчины, и девушка ощущала небольшое напряжение в его теле. В попытке чуть унять его беспокойство она осторожно высвободила ладонь и мягко провела пальцами по его колючей щеке, плавно переходя на длинную шею. Ласковый девичий жест тотчас же вызвал в Ланселоте табун будоражащих мурашек по спине; тело пропустило приятную дрожь, доходя до кончиков пальцев и затылка, и рассеяло тревожащие мысли, позволяя мужчине на миг прекратить раздумья, которые лишь омрачали сладость дивного момента. Не разрывая поцелуя, дева придвигается к нему ближе, обнимая его плечо, отрываясь плечом от холодной скалистой стены и позволяя Ланселоту прильнуть широкой ладонью к ее щеке. Давно забытые ощущения возрождались в сердце Эльмины, давая благостное чувство покоя и тепла. Взволнованная чувственными сердечными порывами, дева робко коснулась кончиком языка его нижней губы, чуть обветренной на холоде - совсем осторожно, пристально слушая, как отзовется на ласку мужчина. Горячее касание вырвало из его горла трепетный вздох, и через мгновение девушка ощутила, как уголки его губ изгибаются в улыбке, унимая минутную тревогу в ее душе. Волнующие нутро чувства будоражили его кровь, что с шумным гулом стучала в висках, скорее разгоняя жидкий огонь по венам и вместе с тем вырывая из памяти обрывки его далекого прошлого, что во это время Ланселот считал греховным и грязным. Расслабленный пылкими девичьими касаниями, мужчина, ощущая прилив уверенности, решился переместить ладонь с девичьей щеки на мягкий затылок и обнять ее другой рукой за талию, проникая под ткань куртки и притягивая деву ближе. Их губы сменяют друг друга, и теперь Ланселот мог повторить ее дразнящую ласку, касаясь языком теперь ее нижней губы́ и чувствуя, как она сладостно вздрагивает и улыбается, с большим пылом продолжая целовать его. Наслаждаясь жаром нежных губ Ланселота и теплом, что излучало заходящее солнце, проникающее сквозь пещерный свод, Эльмина хотела остаться в скалистых стенах их убежища как можно дольше.

***

Вытерев рот рукавом после скромного обеда, Персиваль отбросил от себя яичную скорлупу и довольно выдохнул, ощущая себя намного лучше - все же с сытым желудком и размышляется проще. Поджав одно колено и уложив на него подбородок, мальчик натянул на плечи отданную Эльминой куртку и задумчиво вздохнул, ковыряя палкой влажную землю. Слова девы вновь и вновь повторялись в его голове, побуждая хорошенько обдумать данный совет. В памяти невольно воссоздавались слова его родной матери: она с малых лет учила Персиваля, что, провинившись, надобно найти в себе мужество, чтобы признать свою неправоту и принести извинения. И мальчик понимал, что обе женщины правы. Вот только мысль об этом до дрожи тревожила нутро: что, если Ланселот не захочет принимать его извинения? Что тогда? Но как только мальчонок ощутил, как страх окутывает все его внутренности, он глубоко вздохнул и решительно встряхнул головой в попытке избавиться от навязчивой боязни: как он может стать рыцарем, если боится просто подойти и извиниться? Сперва наперво рыцарь - человек благородный, а благороден тот, кто умеет признавать свои ошибки, а не только размахивает мечом и рубит вражеские головы. Отбросив от себя грязную ветку, Персиваль подскочил на ноги и, хорошенько отряхнув штаны от мокрого липкого песка, вдохнул полной грудью и решительно выдохнул: раз уж надобно поговорить, лучше сделать это прямо сейчас. Мальчик знал, что Ланселот в пещере - он слышал, как взрослые возвратились из лесной чащи и вошли в убежище, поэтому Персиваль намеревался отправиться к ним. Но когда он было почти развернулся в сторону их пещеры, мальчонок настороженно застыл. Привычные порывы холодного вечернего ветра внезапно изменились и стали ощущаться на коже по-иному, словно теплый ветерок в летний день. Обоняние окутал приятный запах свежей травы, совсем как прохладной весной, когда лес утопал в цветущем многообразии свежих ароматов. Мальчик невольно подумал о доме и на мгновение решил, что то лишь плод его былых воспоминаний, но вдруг слишком странное ощущение охватило его нутро, рассеиваясь мягкими волнами по всему телу и отзываясь легким покалыванием в кончиках пальцев и на загривке. Юный фэйри недоверчиво осмотрелся по сторонам, не понимая, что, черт возьми, происходит. Ничего в округе не изменилось с первого взгляда: солнце все также озаряло янтарным заревом небо, склоняясь к верхушкам деревьев и приближая вечерние сумерки; пылающие горячим медовым окрасом кроны деревьев шумно шелестели под натиском холодного ветра, время от времени выпуская из плена диких птиц; озеро все также было окутано влажной туманной пеленой, сгущаясь над чистыми водами все плотнее с заходом солнечного светила. Внешний вид оставался для глаза неизменным, но Персиваль чувствовал, как что-то меняется, словно рядом есть кто-то еще. Подобно молодому олененку, почуявшему возможную угрозу, юный фэйри замер, прислушиваясь ко внутреннему чутью, что никогда ранее не подводило его. Нутро хоть и подозрительно сжалось, но не трепетало в боязливом ожидании, что было для мальчика необычно: почти всегда чужак оказывался врагом. Внезапно обостренный фэйрийский слух уловил среди непрерывного свиста и шелеста необычные для лесной глуши звуки: Персиваль определенно точно мог слышать доносящиеся от затянутой белесым туманом озерной глади тоненький хрустальный звон, что невольно напомнил ему трель маленьких серебряных колокольчиков, какими они всегда украшают майское дерево вместе с пестрыми лентами в честь Белтéйна. Взор его устремился в сторону источника необычного звона - к озеру. Влажное плотное облако тумана тяжело поднималось ввысь, заслоняя весь вид на кристальные воды и окружающие лесные виды. Казалось, среди этой дымки трудно что-либо разглядеть, однако мальчик продолжал стоять на месте, всматриваясь вдаль, откуда раздается звон. Он был уверен: что-то скрывается за этой пеленой. И уверенность его подтвердилась, как только сосредоточенный взор Персиваля заметил в клубах тумана небольшое движение и доносящийся плеск воды. Сперва он подумал, что то могла быть какая-то дикая птица, однако мысль развеялась по ветру, когда из плотной пелены глаза мальчика разглядели очертания людской фигуры. Мальчонок недоуменно нахмурил брови, прищуриваясь и всматриваясь как можно пристальнее - быть может, ему показалось? Однако когда едва различимый силуэт стал медленно обретать четкие формы, а звон вместе с переменным плеском озерных вод стал доносится все громче, Персиваль понял, что не ошибся. Наблюдая за тем, как странная фигура медленно приближается к берегу, юный фэйри подумал, что должен испытывать страх, ведь он совершенно не мог никак объяснить того, что видит своими глазами. Что это такое могло быть? Обман его зрения? Но силуэт имел чересчур людской вид, оставаясь таковым даже при движении. Тогда кто это? Обычные люди не умеют ходить по воде - это мальчик знал точно. Фэйри? Никогда прежде он не слыхал о таких кланах, даже из сказок. Мальчик вновь прислушался к собственным ощущениям и недоумевал, убеждаясь, что вовсе не испытывает страха. Он не чувствует опасности. Хотя, наблюдая за таким столь дивным зрелищем, быть может, и стоило.

***

Прикрыв веки, Ланселот слышал, как пылают его щеки в жарких порывах; сладостная дрожь проходит по спине, когда девушка ласково касается пальчиками его затылка, где туго связаны в пучок его волосы. Он знал, что им нужно прерваться скорее, чем в пещеру внезапно войдет Персиваль и застанет взрослых за столь откровенным занятием. Но, черт возьми, как же трудно было это сделать, когда так давно жаждал этого мгновения, когда хотел ощущать ее нежные касания и чувствовать ее рядом. Осмелев под натиском мягкого жаркого поцелуя, девушка решилась переместить свои ладони, кладя их на мужские бока и время от времени поглаживая сильную спину, что когда-то была испещрена ужасными рваными шрамами, а теперь полностью излечена ее целительной магией. Ланселот едва не заурчал, словно довольный кот, ощущая на коже столь ласковые касания девушки. Он и не помнил, когда его спина испытывала такие нежные прикосновения - долгое время она знала лишь жгучие удары семихвостки и ноющую боль от ран. Эльмина блаженно ощущала на своей спине проникающее сквозь тонкую льняную ткань тепло его руки, чувствовала, как перекатываются его расслабленные мышцы под ее ладонями, и позволяла себе все больше погружаться в окутывающую нежность. Погруженная в сладкой неге, дева не сразу уловила необычные звуки снаружи, а после подумала, что то лишь плод ее воображения, взволнованного сердечным порывом. Однако когда странный звон становился все более отчетливым, а слух определенно точно слышал его заливистое эхо, Эльмина чуть нахмурилась и замедлила поцелуй. Ощутив стихающий девичий пыл, Ланселот подчинился ее движениям и безропотно отстранился от ее губ, с беспокойством разглядывая ее лик. — Ты слышишь это?- тихо спросила она прежде, чем мужчина стал тревожиться, что мог сделать что-то неправильно, и чуть повернула голову в сторону выхода из пещеры. Ланселот устремил свой взор вслед за девушкой, теперь и сам расслышав странный непривычный звон, что тонким эхом раздавался во всей округе. Сквозь пелену плотного тумана над озером, освещенного вечерними солнечными лучами, молодые люди заметили странное движение и через несколько мгновений увидели чужую людскую фигуру, что, расплескивая озерные воды, плавно приближалась к берегу. Именно к тому, где стоял мальчик. Черт, Персиваль! Судорожный страх вмиг охватил сердца Эльмины и Ланселота, окончательно разрушая сладостный взволнованный плен меж ними и побуждая обоих вскочить на ноги и наскоро покинуть пещеру, где еще мгновением ранее они ощущали себя в безопасности.