Ab cinis in flamma (в режиме редактирования)

Ранее Эльмина старалась как можно реже наведываться в лес ночью - никого не прельщает вероятность заблудиться в непроходимой чаще или повстречать диких хищных животных, бодрствующих в такое время. Благо, первое едва ли могло произойти с девой - за два года пребывания в Нирвэйне не было и дня, когда бы она не наведалась сюда, дабы пополнить запасы трав для своих снадобий. Глаза ее до сих пор помнят здесь каждое дерево и камень, потому ноги сами вели деву по незримой тропе к ее когда-то излюбленному месту в этих лесных чащах. Но сама дева держала путь вовсе не к цветочной поляне. Несмотря на обостренное обоняние ее и Ланселота, Эльмина понимала, что отыскать друг друга в кромешной ночной мгле будет тяжко даже для них, поэтому решила обойти Нирвэйн через лес и чуть приблизиться к месту, где располагался лагерь. Держась достаточно далеко от логова церковников, она намеревалась отыскать укромное надежное место, где станет дожидаться возвращения своих спутников. Эльмина осторожно ступала по влажной земле, стараясь не издавать лишнего шума - не стоит тревожить покой спящего леса. Дева уверенно следовала нужной тропе, ни мгновения не теряя сосредоточенности и прислушиваясь ко всякому шороху, что раздавался неподалеку. Легкие наполнялись воздухом до отказа, тщательно прислушиваясь ко всякого рода ароматам, но покамест ее острое обоняние ощущало лишь холодный шлейф влажной прелой древесины и терпкой хвойной смолы. Из всех живых существ, находившихся в этих местах, была лишь Эльмина. Несомненно, ей было страшно - никому не понравятся такие ночные прогулки, однако нутро ее оставалось спокойным, даже когда сама дева едва ли не вскрикивала от внезапного шума, что издавался взмахом крыльев дикой птицы, взметнувшейся в небо. Внутреннее спокойствие придавало ей сил и уверенности идти дальше, позволив на толику ослабить хватку напряжения в теле. С тяжелым вздохом дева потерла лоб рукой, опустив свой взор к ногам, и в тот же миг замерла. Во влажной густой траве среди ночной мглы она внезапно разглядела слабое мерцание. Подумав, что ей померещилось, дева присела, дабы ближе рассмотреть увиденное, и кончиками пальцев коснулась мокрых стеблей. Острое фэйрийское зрение не подвело ее: как только она рассеянно провела рукой по сочной траве, мерцающая пыль взметнулась ввысь, озаряя блестящим сиянием ночную тьму. Эльмина оглянулась и едва сдержала изумленный вздох. Мрачный, нагоняющий доселе страх и опасность Железный Лес вмиг озарился тысячами мерцающих в воздухе светлячков, невесомо парящих среди деревьев и кустарников. Отовсюду доносился их звонкий прерывистый треск, что невольно усмирял в груди напряженную тяжесть и наполнял ее покоем. На губах Эльмины засияла радостная улыбка, восхищённая невероятным волшебным преображением Железного Леса. Дева осторожно протянула руку к мерцающим крылатым существам, но те не позволяли себя касаться - быстро разлетались в разные стороны, издавая звонкий треск, что напоминал деве смех. Эльмина закрыла глаза и прислушалась к окружающим ее звукам - слишком давно душа ее не пребывала в благостном единении с Матерью Природой, что каждый Божий день наполняла жизнью все живое. С ее магией не сравнится ни один искусный маг или фэйри, и не будет силы величественней, нежели в Божьих руках. Ибо только Они имеют власть даровать этому миру новую жизнь. Внезапно, словно по щелчку, все окружающие ее дивные звуки стихли, и дева открыла глаза. От волшебного мерцания не осталось и следа - лес вновь погрузился во тьму. Эльмина ощутила, как меж ребрами образовался тугой тревожный узел, заставляя ее позабыть о мнимом покое и вновь беспокойно напрячься. Ветви деревьев со скрежетом раскачивались над головой, а птицы испуганно взметнулись в небо, издавая тревожные крики. Дева ощущала, как сгущается вокруг воздух, поселив в груди опасения - лес чувствовал опасность. Эльмина сразу ощутила, как изменился запах: прелый древесный шлейф стремительно терял свой аромат, уступая другому, более резкому и тяжелому, отчего начинала болеть голова. Дева вдохнула глубже и тотчас же узнала ни с чем не сравнимый аромат церковного ладана, переплетенный с солоноватым железным запахом пролитой крови. Слух уловил за спиной протяжный собачий лай, и дева поспешно обернулась назад. Ей удалось заметить пылающие вдалеке огни факелов, когда через долю мгновения около левого уха нечто пронеслось мимо нее, с шумом разрезая воздух - вражеская стрела воткнулась в дерево подле нее. Эльмина в ужасе отпрыгнула и, ощущая стремительно приближающихся церковных воинов, бросилась бежать. — Схватить ведьму!- звонкий голос Айрис зловеще раздался эхом по лесу.- Не дать ей уйти! Эльмина слышала, как скоро они настигают ее, как отчетливее она слышит за спиной собачий оскал церковной ищейки, как громыхает земля от топота их тяжелых сапог. Несколько стрел пролетели мимо нее, со свистом пролетая совсем близко от ее головы. Они не перестанут преследовать ее, пока не нагонят и не закуют в кандалы. Но и Эльмина не желала попадаться в их лапы так скоро, она не позволит им взять себя в плен еще раз. Дева бежала так быстро как только могла, но сил ее не было столь много для длительного побега, поэтому очень скоро легкие ее полностью выдохлись, а ноги перестали слушаться ее команд. Зацепившись за торчащий из-под земли сук, девушка рухнула, едва успев приземлиться локтями и выронив из рук торбу, что дала ей миссис Флорс. Не успела она поднять голову, как ощутила жесткую хватку чужих рук, что грубо схватили ее за ворот и потянули назад, едва не задушив. Согнувшись в хриплом удушающем кашле после продолжительного бега, Эльмина не могла противиться двум парам мужских рук, что бесцеремонно схватили ее за волосы и с силой надавили на плечи, заставляя девушку опуститься на колени. Ощущая жгучую боль в легких, дева едва нашла в себе силы поднять голову и чуть прищурилась от ослепляющего света огня, что бил ей в глаза. Лающая скалящаяся пасть ищейки рычала перед ее носом, отчего девушка испуганно пыталась отпрянуть назад, но жесткие руки стражей не позволяли ей это сделать. Деве повезло, что пес был на привязи, иначе он бы, несомненно, перегрыз ей глотку. — Тише, Гинфорт,- раздался девичий голосок, и через мгновение Эльмина увидела перед собой юную девочку, что освещала себе путь пылающим факелом. Девушка сразу поняла, кто именно перед ней, и не могла поверить, что это дитя было одним из церковных воинов Папы. Неужто он и впрямь принял в свои ряды ребенка? Девочка с любопытством разглядывала деву с ног до головы, не произнося ни слова. Эльмина невольно подумала, что таким взором обычно народ выбирает скот на рынке. Пестрый шрам, растянувшийся на половине ее лица, не вызвал в деве изумления. Миссис Флорс рассказывала, как весь католический мир воспевает этой девочке хвалебные песни за умерщвление опаснейшей бриттской ведьмы и восхищается ее чудесным спасением. Поговаривают, именно Мерлин оставил на ее лице этот шрам, вызвав из неба молнии, когда девчонка убила Нимуэ. И Эльмина сожалела, что волшебник промахнулся. — Надо же, какой искусный порой может быть дьявол, создавая столь прекрасные невинные лики своим отродьям, дабы искусить земную душу,- презренно глядела на пленницу Айрис.- Верно говорил отец Карден: демоны многолики, они способны принять любой облик, но даже за самым ангельским ликом стоит зло. Я слышала о тебе не так много историй, но тебя уже прозвали огненной ведьмой. Поговаривают, ты извергаешь из своих рук пламя, что отправляет души в недры ада, в руки самого дьявола. — Всегда было любопытно, каким образом вы определяете, какого рода то или иное пламя,- усмехнулась Эльмина.- И поражалась, с какой непоколебимой уверенностью вы называете свое пламя спасительным и даже не задумываетесь, что, быть может, именно вы отправляете невинные души в ад, поклоняясь дьяволу. Айрис не стала слушать едкие речи дьяволицы и заставила ее умолкнуть, оглушив пленницу хлесткой пощечиной. Эльмина на миг потеряла слух, оглушенная громким свистом. Кожа ушибленной щеки жгуче горела после крепкой оплеухи; дева удержалась на коленях лишь оттого, что ее руки были крепко заломлены двумя стражами. — Речи твои полны яда и оскверняют великую силу Господа,- молвила Айрис, выпустив пса и приказав ему возвратиться в лагерь.- Одно лишь твое существование поселяет скверну на земле, как зараза отравляет людскую плоть, и этой ночью Божий сад очистится от еще одного демона. Отдав воину горящий факел, Айрис быстро стянула с плеча лук и вытащила стрелу из-за спины. Эльмина напряглась всем телом, наблюдая, как девочка устанавливает ее и натягивает тетиву, целясь прямо в сердце. Дева глубоко вдохнула воздуха, ощущая, как в груди стремительно разливается кипящая лава ее внутреннего пламени, наполняющего все нутро. Эльмина видела, как в глазах девочки мелькнул страх, когда на ее щеках проступили мерцающие багровые символы. Руки ее уже почти позволили рьяному жгучему огню вырваться из тела наружу, как вдруг Айрис внезапно издала шумный вздох, потрясенно округлив глаза. В нос тотчас же ударил терпкий солоноватый запах, и через миг все изумленно наблюдали, как с уголков рта Айрис хлынули тонкие алые струйки. Лук со стрелой выпал из ее рук, и девочка рухнула на колени. В следующий миг вторая стрела точно пронзила шею одного из воинов, заставляя его упасть навзничь и захлебнуться в крови, обагрив ею золотую маску. Лишь теперь, среди плотного шлейфа пролитой крови, Эльмина сумела различить до боли знакомый ей аромат душистой жимолости и жасмина, и девичье сердце сжалось в трепетной светлой надежде, что обоняние не обманывает ее. — Эльмина!- услышала она звонкий мальчишеский голосок и через мгновение заметила в свете факелов стремительно приближающегося Белку, вооруженного луком и стрелами. Ликующее счастье разлилось в ее груди, когда дева увидела юного фэйри живым и невредимым. Значит, Ланселот сдержал обещание - он вызволил мальчонка из их дьявольских лап. Значит, они выбрались из лагеря и возвратились к ней. Всплеск восторженной радости окутала с головой все ее тело, разгоняя в жилах кровь и пробуждая внутри небывалые силы для дальнейшей борьбы. Воспользовавшись внезапным смятением второго воина, она позволила пламени извергнуться из ее ладоней с яростным рвением, обжигая руки и плащ стража. Воин в ужасе отпрянул от огненной ведьмы, роняя из рук меч и судорожно пытаясь погасить жгучее пламя на одежде. И в этот миг Эльмина без раздумий схватилась за кинжал, что лежал в ее сапоге, и прежде чем она сумела осознать свои действия, с силой воткнула его в грудь воина. Через мгновение страж безжизненно рухнул на землю. Весь рот Айрис был пропитан кровью, девочка слышала ее солоноватый привкус на языке, ощущая, как смерть стремительно близится к нее. Она не страшилась конца, уверенная, что Всевышний, несомненно, примет ее праведную душу в своей святой обители. В одном лишь она виновата перед Господом - она не успела исполнить свое главное предназначение. Айрис не успела выполнить поручение Его Святейшества, не передала в его праведные руки судьбу Плачущего Монаха. Видно, не ей суждено одолеть его и увидеть, как спасительный Божий огонь поглотит этого мерзкого предателя. Но она еще жива, а значит, сумеет перед последним вздохом очистить святую землю от гнусной скверны. Обагренная собственной кровью, смешанной с мокрой землей, рука изо всех сил потянулась к выпавшему луку. Превозмогая острую пронзительную боль в животе, Айрис выпрямилась и установила стрелу. Из последних сил ее рука натянула тетиву, и глаз нацелился на деву, что извергала на божьего стража дьявольское пламя. И в тот миг, когда пальцы уже почти выпустили стрелу, руку ее пронзает невыносимая жгучая боль - кажется, она слышала, как хрустнула кость в предплечье. Не сдержав мучительного визга, она зажмурила глаза от ослепительной болезненной вспышки. Со всем яростным рвением Белка толкнул девчонку ногой в бок, окончательно выбивая оружие из ее рук и повалив Айрис на землю. Мучительные вопли никак не тронули юного фэйри - одним резким движением Персиваль вытащил свою стрелу из ее спины, пачкая руки во вражеской крови и вырывая из ее горла невыносимый крик. Он слышал, как она задыхается, выплевывая собственную кровь, и перед глазами видел лишь лица его погибшего народа. Он слышал мелодичный мягкий голос Нимуэ, обещавший отыскать его в лесу, словно он вновь возвратился в тот жуткий день, когда его беззаботное детство было сожжено Красными Паладинами. Белка перевернул Айрис на спину, желая узреть, как смерть настигает его врага. Ее круглые темные глаза блестели в языках полыхающего пламени и неотрывно вглядывались в мальчика. Залитая собственной кровью, Айрис приоткрыла рот, словно пытаясь что-то сказать, и из легких ее послышался хриплый хлюпающий свист. Белка видел, как девочка в последний раз пытается вдохнуть воздуха, и грудь ее замирает. Мальчик продолжал глядеть на нее, всматриваясь во мрак ее взора, лишившегося за миг жизненного блеска, и не мог поверить, что это действительно произошло - Айрис была мертва. Я совершил это. Я убил ее. Белка смотрел на окровавленное мертвое тело Айрис и ждал, когда же в груди наступит долгожданное облегчение, о каком он так долго грезил. Множество раз он представлял, как отбирает жизнь у этой девчонки, и чувствовал, как желанное насыщение наполняет все его нутро от свершения справедливого возмездия. Но теперь, когда жажда мести наконец удовлетворилась, когда он наконец отомстил этой мерзкой дьяволице за смерть Нимуэ, радость не окутывала его сердце. Вместо ожидаемой легкости он чувствовал, как грудная клетка еще сильнее сжимается в удушающих тисках, не принося ничего, кроме необъяснимой тоски. Я впервые убил. Он ощущал липкость ее крови на своих пальцах, державших стрелу, запах смерти окутывал все вокруг плотным шлейфом, отчего мучительно гудела голова. Он всегда был уверен, что всякий рыцарь испытывает неописуемый восторг, когда сражает своим смертоносным мечом врага, победоносно возносит окровавленный клинок к небу и восхваляет силу Тайных, бросаясь в новый бой. А после они весело хохочут с остальными бравыми воинами, опустошая бочки эля и с рьяным восхищением рассказывая все подробности былой битвы. Он полагал, что те же чувства окутают и его сердце, и он с гордостью будет рассказывать фэйри о своем подвиге, когда разыщет их. Но вместо восторженного ликования Белка чувствовал подкатывающий ком в горле и привкус рвотной горечи вперемешку с нестерпимым желанием отвернуть взор от окровавленного застывшего лица Айрис. Он не был рад ее смерти и не знал, что теперь ему делать с этим нелепым чувством. Теплая ладонь, что легла на его плечо, помогла Белке наконец двинуться с места. Выбросив подальше стрелу, он поспешно отвернулся от мертвого тела девочки, низко опустив голову и угрюмо нахмурив брови. Все еще тяжело дыша после борьбы со стражем, Эльмина присела перед мальчонком и попыталась взглянуть в его глаза, однако он столь низко склонил голову, что ей не удавалось это сделать. Ей не нужны были никакие речи, чтобы понять, что с Белкой - она знала как никто другой, какие чувства одолевают его сердце. — Я ненавидел ее,- негромко молвил мальчик.- Я ненавидел ее за то, что она сделала с Нимуэ, что обманывала нас, скрываясь среди фэйри в Граммэйре, что преследовала нас и вынудила прятаться в подвале, что нагло украла Голиафа и Люцию. Я поклялся, что убью ее, что вырву ее сердце собственными руками и подарю его своему народу. Когда я услышал, что она здесь, в лагере Троицы, совсем рядом, я не мог думать ни о чем другом, как пойти и перерезать ей глотку. Я был уверен, что буду прыгать от счастья, наблюдая, как она захлебывается в собственной крови, потому что хотел, чтобы она познала ту же участь, на которую она обрекла Нимуэ. Так почему… почему сейчас, когда все кончено, мне так паршиво? Я же до сих пор ненавижу ее. — Потому что у тебя есть сердце,- отозвалась дева, накрывая ладонью его щечку и заставляя мальчика взглянуть на нее.- Смерть никогда не сможет осчастливить благородного совестливого человека. Не в нашей природе радоваться чьей-то смерти, даже гибели врага. Месть никогда не принесет тебе покой, она лишь прибавит тоски и сожалений за содеянное. Помни об этом, Белка, и больше не позволяй ярости управлять тобою. — Персиваль. — Что? — Я больше не Белка,- голос мальчика был угрюм, но тверд.- Мои родители дали мне имя, и я буду гордиться им. Девушка тепло улыбнулась мальчонку, и тот бросился к ней в объятия, крепко обхватив ее шею руками. Ее весенний запах чуть успокоил тревожное сердце мальчика, но и поселил в нем стремительно растущее чувство стыда. — Прости меня, Эльмина, я виноват перед вами,- едва сдерживал он подступившие слезы.- Я знаю, что виноват перед тобой и Ланселотом. И перед миссис Флорс. С ней ведь все в порядке? — Она провела меня до опушки, когда Ланселот отправился за тобой в лагерь церковников, там мы и расстались. Надеюсь, Господь убережет ее от беды, и она не пожалеет, что приютила нас. — Погоди, Ланселот отправился в лагерь?!- глядел на деву Персиваль изумленным взором.- Разве вы не вдвоем скрывались в лесу? — Нет, он ушел, как только мы обнаружили твою пропажу. Я была уверена, что он вызволил тебя. — Я даже не встретился с ним,- с тревогой в голосе произнес мальчик. Эльмине показалось, что ее сердце прекратило отбивать свой ритм, замерев на месте. Зловещая холодная дрожь окутала спину, отчего вмиг заледенели все конечности. Грудную клетку сдавило стальными тисками, вызывая судорогу; ладони девы сами сжались в крепкие кулаки. Где Ланселот? Что с ним? Жив ли он? Непреодолимая тревога окутала душу, девушка едва сдерживала слезы от настигшего ее страха и жуткого напряжения. Ланселот говорил не искать его, если вдруг Персиваль возвратится один, но она не давала такого обещания. Она скорее обратится в прах, чем заставит себя уйти без него. Сквозь пелену сковывающих опасений, что стремительно окутывали все ее тело и разум, Эльмина ощутила, как внутри, меж ребер, пробуждается странное тепло. Дева поспешно принялась себя успокаивать, опасаясь, что бушующие в ней чувства пробуждают внутреннее пламя, однако быстро осознала, что эти ощущения совсем иные. Необъяснимое тепло довольно скоро разлилось по всему телу, вызывая покалывания на загривке и в кончиках пальцев. Приятный жар опалил щеки и предплечья, и дева в спешке расстегнула пуговицы на предплечьях, закатывая рукава. Символы на ее коже сияли алым заревом, словно она вызывала внутреннее пламя, и Эльмина была уверена, что на щеках горели узоры ее народа. Никогда ранее они не пылали сами по себе, такое диво было впервые, что несказанно поразило деву. — Ты тоже чувствуешь это? Персиваль недоуменно глядел на деву, непонимающе насупив брови, и растерянно коснулся рукой своих скул. Дева воочию наблюдала, как все более ясно проявляются на щеках мальчонка витиеватые виноградные лозы, что в темноте излучали мягкое изумрудное свечение. Эльмина видела эти узоры лишь раз и знала, что пока Персиваль не умеет призывать силы своего народа нарочно, лишь в порыве сильных чувств. Однако мальчик был спокоен и поражен случившимся не меньше. — Эльмина, что происходит?- настороженно произнес он, рассеянно оглядываясь по сторонам. Легкий мягкий ветер коснулся ее лица, принося с собой едва уловимый хвойный запах, и одним невесомым порывом погасил полыхающие языки пламени лежащих на земле факелов. Возле ушей показался чей-то неразличимый тихий шепот. Ныне лишь рассеянный свет лунного светила где ни где пробивался сквозь ветви деревьев, освещая ночной Железный Лес. Эльмина слышала, как учащенно бьется ее сердце, словно изо всех сил пытается что-то сказать своей хозяйке. Окутанное приятным теплом, все ее нутро рвалось наружу, стремясь выйти из тела, и побуждало деву сделать шаг и идти. Могущественная светлая сила звала их, притягивая к себе своим волшебством. — Что-то зовет нас,- тихо молвила Эльмина.- Кто-то хочет, чтобы мы следовали за ним. Кажется, ваш народ зовет их Тайными. Взяв мальчонка за руку, дева без боязни доверилась зову природных духов - она знала, что силы эти стремятся помочь, поэтому уверенно шла сквозь темные лесные чащи, направляясь в сторону, где располагался лагерь Троицы.

***

Спустя несколько седмиц сильных дождей хмурые тучи наконец ослабили силы своей власти и отступили. Открытое чистое небо мерцало тысячами далеких сияющих звезд, озаренных ясным холодным светом ночного светила. Полный лунный диск несказанно ярко горел на темном полотне, освещая мрачный бескрайний Железный Лес этой длинной нескончаемой ночью. Кромешная тишина воцарилась ныне в этих местах, что лишь изредка нарушалась треском ночных цикад и шелестом опадающих бурых листьев. Поляна, где недавно располагался лагерь Троицы, была окутана клубами бледного дыма, что витиевато возносился ввысь, развеиваясь по ветру. Пылающий в неистовом порыве огонь фэйри догорал, обратившись в мелкие мерцающие искры, издавая последний треск. Трава, плотно прижатая к земле от совсем недавно установленных шатров, осталась нетронутой пламенем, припорошенная лишь черными грудами пепельной пыли. Где ни где лежала покореженная сталь, превратившаяся из ладного оружия в бесформенную лужу под яростным натиском истинного огня. Теперь с трудом можно было вообразить, что на этом месте еще несколькими мгновениями ранее стояло многочисленное церковное войско. Лишь разлитая отовсюду златая сталь могла указать на их недавнее пребывание здесь - от былых воинов остались лишь их мнимые расплавленные лики да горстки тлеющего пепла. Огонь фэйри не пощадил никого, поглотив в пылающей пасти всех, кто был на этой поляне. Моргана медленно шла сквозь плотную завесу белого дымного тумана, освещенного рассеянным лунным светом. Полы черных одеяний бесшумно развевались у ее ног при каждом легком шаге, пряча в длинных извивающихся тканях ее изуродованные руки. Еще с первых лучей солнца девушка знала, что сегодня смерть придет за многими ее врагами. Она неотрывно глядела издалека, как истинное пламя поглощает каждого из них, и ясно видела того, кто пробудил столь могущественный порыв волшебного фэйрийского огня. Плачущий Монах лежал неподвижно у ее ног, когда Моргана приблизилась к нему. Казалось, он был мертв: с сомкнутыми веками мужчина безжизненно рухнул на землю, как только взмахнул мечом, вызывая разрушительную пламенную лавину, чей ослепляющий свет, казалось, увидел мир и земной, и небесный. Однако Моргана знала, что он единственный среди всех остался жив - истинное пламя никогда не причинит вреда своему хозяину. Девушка молча стояла, возвышаясь над бывшим монахом, и вглядывалась в его лицо. Багровые отметины на его щеках еще излучали изумрудное мерцание, по проступившим венам на его ладонях еще теплилось былое пламя. Этой ночью заклятый враг всего фэйрийского народа, убийца сотен невинных душ, безжалостный хладнокровный слуга Святой Церкви и предатель собственного рода, Плачущий Монах, за один миг лишил жизни трех дюжин стражей Троицы, пробудив из собственного тела истинный огонь, лишь раз взмахнув Мечом Власти. Как ему удалось извергнуть столь могущественное пламя, если он никогда прежде не делал этого? Было ли это преимуществом силы Меча, или же все дело в невероятной магии его народа? Как такой фэйри очутился в церковном монастыре? Помнит ли он истинную семью или же никогда не видел ее? Доселе Моргана не тяготилась подобными вопросами. Она знала одно: этот человек был врагом, предателем, а значит заслуживал лишь одной участи - смерти. Она могла бы убить его прямо сейчас, вонзить в его сердце меч или собственными руками вырвать жизнь из его тела, наплевав на строжайший закон уносить души лишь тех, чье время уже настало. Быть может, еще днем ранее она без колебаний так и поступила бы, но теперь… она сомневалась. Доселе она не верила в его раскаяние, уверенная, что спасение Белки и той девушки было лишь пылью в глаза, дабы ввести народ фэйри в обман и выведать их нынешнее положение. Она ни на мгновение не поверила его словам, ослепленная яростью к этому хладнокровному чудовищу. Но, быть может, он и впрямь осознал ужас своих деяний? Моргана опустилась на колени и расжала его ослабевшую ладонь, что держала рукоять Меча Первых Королей. Она помнила, какой глубокий ожог он оставил на коже Нимуэ, когда она воспользовалась его силой, однако руки мужчины остались чистыми. Впервые за долгое время девушка могла вновь ощутить приятную тяжесть в мышцах, когда пальцы крепко сжали могучую сталь меча. Вытесанные друидские руны на длинном клинке блеснули на миг алым мерцанием прежде, чем вновь погаснуть; Меч в ее руках ощущал себя иначе. Моргане не доводилось видеть многих обладателей Меча, однако лишь в руках бывшего монаха клинок сиял так необычайно ярко. Ни в чьих руках Меч Власти не излучал ослепительного свечения истинного пламени. Быть может, не зря Мерлин доверил этот меч именно ему? Моргана опустила клинок и вновь взглянула на Плачущего. Его ресницы дрогнули - он приходил в себя. Все те годы, что Ланселот пробыл в монастыре Святого Франциска, не было дня, когда бы его не подвергали испытаниям - телесным или душевным. Он часто работал на износ, переносил долгие изматывающие тренировки и порой не спал ночами, пребывая в молитве, после чего ощущал себя ужасно уставшим. Однако никогда прежде Ланселот не чувствовал себя таким истощенным, как сейчас. Он не мог пошевелить и пальцем, так невыносимо тяжело это возможно было вообразить. Затылок тянул ноющей болью, переходя в шею и доходя до конечностей - каждая его мышца гудела словно после изнуряющих боевых испытаний. Единственное, чего Ланселот желал - вновь погрузиться в сон, однако едва ощутимое движение около него побудило мужчину все же собраться с силами и открыть глаза. Лишь теперь он ощутил, как горький запах тлеющего пепла обжигал его нос и горло. Первые несколько мгновений он видел лишь неразличимую мутную пелену, пришлось несколько раз моргнуть, дабы все вокруг приобрело более четкие формы. Первым, что сумел разглядеть Ланселот, был взор темных глаз, что неотрывно глядели на него свысока; он сразу узнал обладателя этого взгляда. Моргана безмолвно наблюдала за тем, как медленно открываются его веки и глубоко всматривалась в затуманенный взгляд его голубых глаз, пытаясь разглядеть в них что-то, что хоть на толику напомнило бы ей холодный взор Плачущего Монаха. Однако видела лишь безмолвное спокойствие и рассеянность - после стольких истраченных сил мужчине было сложно здраво мыслить. Возможно, она ошибалась на счет него, и этот воин еще сможет принести пользу народу фэйри в предстоящей битве за их возвращение в родные земли, однако это не изменяет ее намерений на счет клинка. Она не могла позволить, чтобы Меч оставался в его руках. Один бравый поступок, даже такой могущественный, не может полностью развеять все опасения на счет него - слишком много бед он принес народу фэйри, и коль он желает заслужить прощение, ему предстоит долгое искупление. — Поглядим, каковы твои истинные помыслы, Монах,- молвила она, крепче сжав в ладони рукоять Меча, отчего руны его блеснули на миг алым мерцанием. Ланселот успел заметить в руках девушки Меч Власти за миг перед тем, как облик ее обратился в пыль, что тотчас же унес порыв холодного ветра. Всплеск усталости вновь окатил мужчину необратимой волной, и разум его вновь погрузился во мрак.

***

Эльмина ни на миг не противилась силам, что так рьяно звали ее и Персиваля, даже когда совершенно точно осознала, что они вели их к лагерю Троицы. Неведомая магия оберегала двух фэйри, помогая им как можно быстрее добраться до необходимого места. На всем их пути не повстречалось никаких препятствий - густые непроходимые доселе чащи вмиг расступились перед их ногами, даже ветер, обдувающий их спины, словно подталкивал их вперед. Быстрым шагом они довольно скоро достигли места, что источало столь могущественную магию. В ушах стоял тихий потрескивающий гул, когда Эльмина и Персиваль вышли на поляну. Юный фэйри настороженно нахмурил брови, осматривая беглым взором окутанную белой дымкой опушку - она была совершенно опустошенной, словно тяжелые ноги церковных воинов не топтали эту землю и не устанавливали здесь свои шатры. Сперва ему даже подумалось, что они вышли в другое место, ведь разве может исчезнуть без следа большой лагерь со внушительным войском всего за несколько часов? Однако горечь тлеющих останков, что оседала на языке, говорила об обратном - лагерь Троицы располагался именно здесь. На миг перед глазами Эльмины предстали воспоминания ее прошлого - ей был знаком этот жгучий горьковатый привкус пепла, что совсем недавно был живой плотью. Разум ее навсегда запечатлел в памяти запах смерти, что принесло тлетворное пышущее пламя. Она опустила глаза и присела, проведя рукой по земле - черный пепельный прах осел на ее пальцах, едва заметно мерцая изумрудным сиянием, словно пыль драгоценных камней; здесь пылал истинный огонь. Легкий ветер коснулся ушей девы, принося отголоски предсмертных криков пылающих в огне мужей. Сердце Эльмины взволнованно дрогнуло, когда разум ее воссоздал те нечеткие силуэты павших в огне воинов, которых она узрела вечером в пламени камина. Неужто то было… видение? Встревоженные раздумья девы были прерваны, как только они услышали странный шелест, нарушающий тяжелую звенящую тишину. Девушка настороженно подняла голову, отвлекаясь от созерцания блестящего пепла, и прислушалась ко сторонним звукам. Когда гулкое шуршание вновь повторилось, дева медленно поднялась на ноги и обеспокоенно притянула мальчика к себе, определяя на слух источник шума. Горький запах пепла сбивал всякий иной, да и среди рассеянной дымки было трудно что-либо разглядеть, однако оба фэйри явно ощущали, что на этой поляне присутствовал кто-то еще. Неужто кому-то удалось выжить после всего, что произошло здесь? Внезапный порыв сильного холодного ветра со свистом овеял всю поляну, рассеивая белесый дым, исходящий из горячей земли, и принося столь желанную природную свежесть. Влажный запах ночного леса освежил легкие девушки, очищая разум после всего пережитого и успокаивая встревоженное странным шумом нутро, словно подсказывая, что им нечего бояться. И страх, поселившийся в сердце Эльмины, тотчас же ушел, как только острое обоняние ощутило в чистом воздухе знакомые хвойные ноты. Пугающая тревога сменилась невольным трепетом, и ноги сами повели деву в нужное направление. Очень скоро глаза ее заметили очертания до боли знакомой мужской фигуры, лежавшей на земле, и шаг ускорился почти до бега. Очнувшись во второй раз, Ланселот ощущал в теле больше сил, и хоть гудящая слабость все еще отзывалась ноющей болью во всем теле, он по крайней мере мог заставить себя подняться на ноги. Он слышал приближающиеся шаги, сквозь плотную пелену горького тлена в нос ударил сладостный запах весенних пионов, и через мгновение глаза его встретились с обеспокоенным взором девичьих зеленых глаз. — Ланселот?- донесся до его ушей приятный, охваченный тревогой голос Эльмины, и через миг ее прохладная мягкая ладонь накрыла его горячую щеку, унимая пылающий жар с кожи. Ланселот на мгновение прикрыл веки, наслаждаясь свежим прикосновением, глубоко вдыхая чистый весенний аромат и чувствуя, как возвращается к нему осознание всего произошедшего.- Ланселот, ты слышишь меня? Ненарочно вдохнув пепельной пыли, мужчина разразился кашлем и приподнялся на локтях, пытаясь принять сидячее положение. Эльмина и Персиваль тотчас же пришли ему на помощь, придерживая его за плечи, и осторожно потянули его за руки. Теперь ясность разума вновь возвратилась к Ланселоту, и взгляд его за мгновение пронесся по усеянной останками земле и где ни где поблескивающими лужами, что совсем недавно были златой сталью. Боязливый трепет закрался в его груди от осознания, что все это сотворил он. Собственными руками. — Что тут стряслось, черт возьми?- пораженно ругнулся Персиваль, изумленно оглядываясь по сторонам.- Куда они все подевались? Здесь же стоял огромный лагерь, неужели ты всех их прогнал отсюда? Ланселот нервно сглотнул, отводя взор от мальчика, и на миг перевел глаза на Эльмину. Девушке не требовались словесные объяснения - с первых мгновений их появления здесь она знала, что произошло. — Нет, они все еще здесь,- тихо молвила она, взглянув на мальчика.- Отныне эта земля стала их оплотом,- единожды осенила она себя крестным знамением. Взор ее случайно упал на покореженную сталь, что искаженно растекалась по земле, словно тающий под солнечными лучами лед. Теперь это едва походило на прочные ножны с острыми длинными клинками, чей холодный блеск сверкал в искусных руках Ланселота. Мужчина проследил взгляд девушки и тяжело вздохнул, огорченный увиденным. Всякий раз, когда он брал в руки свой меч, подаренный ему когда-то отцом Карденом, он глядел на вытесанный на рукояти алый крест и нервно пожимал челюстью. Этот знак напоминал ему о той прежней жизни, когда пребывал во тьме, и оттого мужчине отчаянно хотелось выжечь этот проклятый символ Красных Паладинов, дабы больше он никогда не напоминал ему о его былых темных деяниях. Теперь он глядел на изуродованный пламенем крест, что растекся по земле раскаленными струйками, и жалел лишь о том, что вместе с ним был необратимо испорчен и сам клинок. Расхаживать без оружия, будучи беглецом, еще и в лесной чаще вместе с женщиной и ребенком, было опаснее вдвойне. — Уж не хочешь ли ты сказать, что сам вызвал огонь фэйри и уничтожил всех церковников?- пораженно вскинул брови мальчик, округлыми глазами уставившись на Ланселота.- Может ты еще и Меч Власти уничтожил вместе с остальными своими клинками? Меч. При воспоминании о мече Ланселот отчаянно сцепил зубы, опустив голову. Он ведь очнулся в тот миг, когда Моргана попыталась забрать оружие. Он смотрел в ее глаза, слышал, как она обращается к нему, видел, как мерцает алым сиянием Зуб Дьявола в ее руках и как она исчезает в темной дымке. Он должен был подняться и помешать ей. Он обязан был сделать все, дабы эта ведьма не добилась своего, дабы Меч Власти не достался ее рукам. Но не сделал ничего из того, что должен был. Вместо этого он лежал на земле и спокойно наблюдал, как она исчезает, сумев наконец заполучить меч. Меч, который доверил ему Мерлин. — Нет,- хрипло ответил Ланселот, низко опустив голову, не смея смотреть своим спутникам в глаза.- Я не смог сберечь меч. Теперь он в руках Морганы. — Морганы?- опешила услышанным Эльмина, чувствуя, как ее сердце за мгновение рухнуло в пятки.- Но как… как она оказалась здесь? — Думаю, она следила за нами. Все это время. Когда ей не удалось напрямую забрать меч, она решила просто следовать за нами и ждать удачного момента. А когда он настал, ловко воспользовалась им. Гнетущее безмолвие, что воцарилось меж ними, неприятно сдавливало виски, вызывая головную боль. Внезапная потеря Меча погрузила всю троицу в еще более глубокое отчаяние, в каком они пребывали прежде. Эльмина устало потерла глаза и лоб, мысленно моля Всевышнего, дабы эта нескончаемая ужаснейшая ночь кончилась - слишком много бед и потерь они познали за этот короткий темный час; быть может, даже больше, чем за весь их долгий путь. Дева не знала, что теперь делать дальше и куда податься, однако думать об этом она пока не желала. Прямо сейчас надобно было отыскать надежное укрытие, такое, где бы их никто не сумел отыскать. И, кажется, она знала одно такое. — Нужно скорее уходить отсюда,- первой нарушила угнетающее безмолвие Эльмина.- Пока жители деревни не заметили того, что здесь стряслось. Сумеешь подняться на ноги?- обратилась она к Ланселоту, пытаясь взглянуть в его глаза. Мужчина коротко кивнул и принял помощь ее и мальчика, когда те подставили свое плечо, дабы он мог на них опереться. Слабость понемногу отступала, и хоть мышцы все еще ныли гулкой тупой болью, то было для мужчины пустяком - боль после покаяний была во сто крат острее, особенно, когда во время сражений множество из тех ран открывалось. Он уже давно научился превозмогать телесную боль. — В здешних лесных чащах, у небольшого водоема, есть неглубокая пещера,- молвила Эльмина.- До нее путь отсюда не близок, придется пройти пешком несколько миль, но я уверена, что там никто не найдет нас. Она находится среди непроходимого густолесья и после долгих непроходимых ливней окружена болотами. Люди не осмелятся сунуться туда, даже лошади не сумеют пройти сквозь те чащи. — Но как тогда нам быть с Голиафом и Люцией?- внезапно задал вопрос Персиваль, с трепетом и боязнью глядя на взрослых. Мальчик не был глуп - он сразу заметил отсутствие их скакунов, и разум уверенно твердил ему о том, какую судьбу скорей всего они познали, но наивная детская вера, что теплилась в груди, все еще давала Персивалю призрачную надежду, что он ошибался. Он пытался взглянуть в глаза мужчины, хотел услышать от него, что ему удалось втайне увести их в лес, но Ланселот молчал, не смея поднять голову. Он слышал, какой рьяной надеждой отзывался детский голос, и это вызывало в его сердце острую щемящую боль в груди. — Теперь нам придется продолжить наш путь без них. На несколько мгновений путники умолкли. Эльмина с трудом втянула в легкие воздуха, проглатывая удушающий ком в горле, и с тревогой глядела на Ланселота. Лик мужчины был угрюмый и омраченный горем, брови крепко сведены, а сухие губы едва подрагивали. Опустив плечи, он молчаливо склонил голову, словно жаждал скрыть свое лицо ото всех, спрятаться от всякого взгляда и остаться одному. Ланселот никогда не говорил, но Эльмина знала, какой трепетной преданностью он был связан с Голиафом и как невыносимо больно ему теперь на душе, осознавая его потерю. Персиваль поспешно опустил голову, отвернувшись от взрослых, и изо всех сил сжимал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, дабы не дать себе заплакать. Мучительное ноющее чувство вины саднило грудную клетку мальчика. Персиваль знал - именно он был причиной всего, что стряслось этой ночью. Он не знал, как теперь смотреть Ланселоту в глаза. Должно быть, он теперь ненавидит меня. Мысль эта была слишком горестной, отчего горячие слезы все же хлынули из его глаз, однако Персиваль поспешно вытер их рукавом, дабы никто не заметил - жалостью не получить прощения.

***

Они достигли скрытого убежища, когда ночная небесная мгла уже начинала рассеиваться, обращаясь во все более светлые окрасы глубокой синевы. Им взаправду пришлось проделать трудную дорогу, дабы добраться до этой пещеры - приходилось почти руками разрывать спутанные ветви дремучей чащи, прорывая себе путь и оберегая глаза. Благо, за прошедший день земля успела хорошенько пропитать дождевую влагу, и путники имели возможность не беспокоиться, что одним неосторожным шагом могут увязнуть по колено в болоте. Высеченная древними руками Матери Природы в скалистом поросшем мхом камне пещера была небольшой изнутри, но имела достаточно места для троих беглецов, коим надобны были лишь кров над головой да твердая уверенность, что здесь до них никто не сможет добраться. Хотя бы до наступления утра. Разведя за считанные мгновения жаркий костер, дабы немного отогреться, Эльмина взглянула на раскинувшееся неподалеку от них крохотное озерцо: чистые прозрачные воды, словно безупречные кристаллы, блестели при свете медленно тающего лунного светила. Дева вспомнила, какой девственно совершенный вид имеют эти сокрытые от людских глаз места в летние дни и как приятно ощущается на разгоряченной коже блаженная прохлада этих вод. Прежде она редко бывала здесь, лишь несколько раз, когда жаждала забыть обо всех мирских суетах и побыть в единении с землей и солнцем. Эти нетронутые человеческой рукой места напоминали ей об утраченном доме, что когда-то был Эльмине райским садом на грешной земле. Жаль, что они достигли этих краев в холодное время - едва ли они возвратятся когда-нибудь сюда. Ощутимый подле шорох заставил деву оторвать свой взор от созерцания предрассветной тиши и обеспокоенно взглянуть на Белку: как только они развели огонь, Эльмина первым делом накормила голодного мальчика пирожками, что положила им в дорожную сумку миссис Флорс. Персиваль отказывался от еды, молчаливо поджав ноги и уткнувшись носом в колени: тяготеющие его душу тоскливые чувства после пережитого отнимали у мальчика всякий аппетит и желание с кем-либо разговаривать. Тоскующая боль пронизывала девичье сердце: Эльмина не могла спокойно наблюдать за его душевными терзаниями, однако понимала, что сейчас не лучшее время для таких бесед - мальчонку нужно поспать и набраться сил после такой тяжкой ночи. Постелив на землю свою кожаную куртку, она уложила Белку под свой бок и укрыла небольшим шерстяным платком, какой удалось нашарить в сумке. Сумев заставить упрямого фэйри съесть один, его любимый, пирожок с яйцом, Эльмина мягко поглаживала светлые волосы мальчика, и он, утомленный тяжкими событиями, быстро уснул, успокоенный ее теплыми невесомыми касаниями. Дева с тяжелым сердцем глядела на милое детское личико Белки и едва сдерживала в горле подступивший ком, вызванный мучительной сердечной болью. Даже во сне жизненные тяготы не покидали его - он то и дело беспокойно ворочался, порой тихо кряхтя, и сильнее поджимал к груди колени. Слишком много бед свалилось на голову этого ребенка, слишком много лихих происшествий стряслось с ним, и это не могло не сказаться на самом мальчике. Сегодня Персиваль убил человека. В свои детские годы, когда он должен лишь резвиться в воде и играть с другими мальчишками в рыцарей, он уже лишил жизни другого. Она видела смятение и страх в его глазах, когда он осознал содеянное, и девушка боялась того, как теперь мальчик будет жить с этой мыслью. Она знала, каково это - смириться с тем, что твои руки принесли смерть, навсегда оборвав чужую жизнь, и каждый день бороться с чувством вины, что всякий раз одолевает при воспоминании о содеянном. И всем сердцем она не хотела, чтобы Персиваль терзался этими тяжкими мыслями. Долгое время он беспокойно ворочался, пока глубокий сон не настиг его, избавляя беспокойный ум от тревожных ночных видений. Просидев некоторое время подле мальчика и убедившись, что он спит спокойно, Эльмина тихо отстранилась от него и, надежнее укрыв ребенка платком, поднялась на ноги. Бросив последний взор на Белку, дева вышла из пещеры и, вздрогнув от порыва холодного ветра, двинулась к одиноко сидящей фигуре у берега озера. Ланселот сидел на коленях у берега и тщательно умывал лицо и руки, избавляясь от осевшей сажи и запекшейся чужой крови. Окружающее его предрассветное безмолвие совсем не успокаивало напряженный тревожный ком, что крепко сдавливал грудную клетку, норовя сломать ребра. В ушах стоял нестерпимый треск пылающего пламени, в глазах все еще рябило после ослепительного изумрудного света, что с головой поглотил его в тот миг, когда одним взмахом своей руки вызвал разрушающий истинный огонь. Ланселот все еще слышал предсмертные крики церковных воинов, чьи тела он вмиг обратил в пепел, чувствовал на коже осевший людской прах, что едкой горечью окутывал обоняние. Он слышал этот запах отовсюду, и как бы он ни пытался тереть кожу, вода не смывала с его рук глубоко въевшуюся смертную вонь. Лишь в тот миг, когда его плечо ощутило мягкую тяжесть чужой руки, Ланселот услышал, как сквозь тошнотворный смрад в воздух проник тонкий запах свежих цветущих пионов. Весенний душистый аромат стремительно окутал его обоняние, развеивая едкое зловоние и унимая встревоженное сердце. Мужчина до отказа наполнил легкие мягким свежим ароматом и взглянул на свои покрасневшие руки. Он слышал, как Эльмина тихо присаживается подле него, но отчего-то не смел поднять глаза и взглянуть на нее. Крайним зрением он наблюдал, как она достает из кармана лоскут чистой ткани и тянется руками к нему. Не понимая полностью намерений девушки, он все же разворачивается телом к ней и неотрывно смотрит, как ее тонкие похолодевшие пальчики мягко накрывают его мокрые ладони и бережно вытирают их тканью. Сердце его трепетно вздрагивает от ласковых прикосновений, а тяготеющая душу печаль на время сменяется теплой щемящей болью. Ланселот чувствует, как горло душит подступивший ком и едва находит силы сглотнуть его, сильнее опустив голову, удерживая молчаливо угрюмый вид, не выдающий подлинных чувств. Эльмина чувствовала, какая жуткая тревога сковывала все его тело, не желая отпускать свою стальную хватку и позволить мужчине расслабить напряженные мышцы. Она знала, какие тяжкие мысли одолевают его разум и сердце, какая яростная противоречивая борьба бушует в его груди и как мучительно болит его душа - когда-то и ей самой приходилось переживать этот ужасный миг. Воспоминания тех мрачных дней вызвали острый болезненный укол в сердце; дева едва сумела сдержать жуткую дрожь. В те окутанные кромешной тьмой дни Эльмина оказалась совсем одна, наедине со своими страхами и невыносимой болью; лишь одному Богу известно, как ей удалось самой выбраться из той глубокой пропасти, в которой пребывала после всего пережитого. И она не хотела, чтобы Ланселот в одиночку искал выход из этого мрака. Разделив с кем-то свою боль, душе легче пережить ее и вновь обрести покой, и девушке хотелось перенести его боль вместе с ним. — Когда ты покинул дом миссис Флорс,- почти шепотом произнесла дева, продолжая мягко поглаживать пальцами его руки, что были уже насухо вытерты от воды,- я сделала так, как ты сказал. Миссис Флорс провела меня по скрытой тропе до опушки, там мы с ней и простились. Я полагала, Троица прекратила свои поиски в лесу после того, как обнаружили, что мы скрываемся в деревне. Но нет, ищейка уловила мой след. Айрис и нескольким стражам удалось догнать и почти прикончить меня, но Белка… Персиваль,- исправилась дева, вспомнив о просьбе мальчика,- внезапно очутился рядом. Он убил девчонку. Пронзил ее стрелой со спины и смотрел, как она умирает на его глазах. Он был таким растерянным, не ожидал, что сладость возмездия обернется горечью. Я вижу, какую сильную вину он чувствует перед нами за все, что стряслось этой ночью. Не держи на него зла. — Я не злюсь на него,- тихо отозвался Ланселот.- Я понимаю, почему он так поступил. Не он один этой ночью позволил жажде мести овладеть разумом. — Значит,- осторожно молвила Эльмина,- там, в лагере Троицы, то была магия твоего народа? Твоя магия? Нервно сглотнув, Ланселот лишь молчаливо кивнул, не смея поднять голову и взглянуть в глаза девушки. Сегодня он за одно мгновение отнял несметное множество жизней, совсем также, когда за один день мог вырезать целую деревню. Тогда его называли убийцей фэйрийского народа, их зловещим кошмаром. Теперь простой люд, несомненно, наречет его подлым предателем Господа и убийцей служителей Божьих. И как бы его душа ни стремилась ко свету, его руки несли смерть всякому миру - будь то люди или фэйри. Быть может, он взаправду был создан дьяволом, дабы огнем и мечом нести лишь зло и мрак на эту землю? — Я и Персиваль ощутили твою силу еще издали. Все вокруг излучало живой трепет, и он пронизывал каждую струну души. Никогда прежде ни одна сила не пробуждала мое внутреннее пламя, никто не имел над ним силы, лишь я. Но сегодня под натиском твоей магии символы мои и Персиваля проявились на коже без нашего ведома. Я чувствовала, как они сияют тем же блеском, когда я пробуждаю пламя. Ланселот слышал, каким подлинным нескрываемым восхищением пронизано каждое слово девы, и замер в глубокой растерянности, сведя вместе брови. Всю жизнь он был твердо убежден - магия есть не что иное, как совершеннейшее зло, и нет греха губительнее в глазах Господа, чем пользоваться ею. Каждый день уста Кардена молвили эти слова, Ланселот вырос под их гнетом и безукоризненно преклонял голову перед этой истиной, всякий раз карая себя, когда ощущал внутри яростное жгучее чувство в приступах сильного гнева. Мужчина несмело поднял глаза и мельком взглянул в лицо девушки, не веря в то, что слышат его уши. Неужели даже после того, что я совершил, она… она не презирает меня? — Твой народ имеет силу могущественней любой другой фэйрийской магии, Ланселот,- молвила Эльмина.- Как тебе удалось пробудить ее в себе? Ты что-нибудь вспомнил? Глаза Ланселота вновь опустились, уставившись на их сплетенные руки. Сердце пропустило мучительный острый удар, отдаваясь во всем теле, отчего Ланселот болезненно сглотнул, сцепив изо всех сил зубы так, что на скулах заходили желваки. Эльмина чувствовала, как вопрос ее заставил Ланселота напрячься словно тетива лука, и молчаливо поглаживала подушечками пальцев его руки, не требуя от мужчины ответа. Она не вынуждала его говорить, если он не хотел, и Ланселот ощутил, что впервые ему дают возможность следовать своим желаниям, дают почувствовать себя свободным. Внезапное осознание озарило разум мужчины - с ней он всегда ощущает свободу. Вот отчего душа его так рьяно стремится быть с ней и ощущает блаженный покой. Эта девушка была единственной живой душой, какой были не безразличны его желания. Не было дня, когда бы она пренебрегала его словами или мыслями, когда бы не спрашивала его о том, что он думает по тому или иному поводу. Не было мгновения, когда бы она выражала к нему свое презрение или ненависть. Лишь она одна проявила к нему уважение, прислушиваясь к его желаниям. Уважая его желания. Признание этой истины пробудило в его груди приятное тепло, что согревающей волной разлилось по всему телу, обволакивая внутренности и чуть унимая душевную боль. Ланселот вновь взглянул на девушку, и, встретившись с мягким взором ее добрых пронзительных глаз, осознал, что хотел бы рассказать ей обо всем. — Я вспомнил почти все,- тихо молвил Ланселот, несмело погладив большими пальцами запястья девушки, вызывая в ней трепетную дрожь.- Вспомнил, как выглядела моя деревня, дом, в котором я родился, своих родителей и их любовь ко мне. Я вспомнил, что у меня была сестра. Ее звали Вивьен, она была младше меня на несколько лет. Я вновь прожил тот день, когда Паладины напали на нас под покровом ночи, когда наш дом был сожжен дотла. И вновь видел смерть моей матери. Я вспомнил обо всем в тот миг, когда один из стражей бросил мне под ноги все, что осталось от Голиафа. Они убили его. Сожгли на костре и бросили его череп мне в ноги словно отходную грязь, считая, что этим сумеют окончательно сломить меня. Сердце Эльмины содрогнулось в болезненной судороге, когда дева узнала о том, что те гнусные душегубы сотворили с прекрасной лошадью. Лик ее исказился в горестной гримасе, когда дева поджала губы, не сумев сдержать поток горячих слез, что скользнули по ее щекам, оставляя влажные дорожки. — В тот миг я вновь пережил все то, что меня вынудили забыть. Мной овладела такая непримиримая ярость, я жаждал лишь одного - обратить во прах весь этот лагерь, не оставив после него даже пепла. Тяжело объяснить, что было дальше - все вокруг было как в тумане. Помню лишь, как яростно горел огонь внутри меня, как будто клокочет лава и пожирает дотла все внутренности. Я… В тот миг, когда из моих рук изверглось пламя, я словно очнулся после долгого тяжелого сна, и это было… Это было… — Захватывающе,- тихо молвила Эльмина, глядя на мужчину, и получила в ответ короткий кивок; она как никто иной знала, что он ощущал в тот миг.- Не кори себя за содеянное. Те мерзавцы понесли справедливую кару за то, что сотворили с Голиафом. И за то, что сотворили с тобой. — Я не сожалею о том, что совершил,- уверенно ответил мужчина.- И не знаю, правильно ли это. Разве не грех чувствовать облегчение, когда отнял чужую жизнь? — Твоя душа чувствует облегчение не от их гибели. Всю твою жизнь тебя держали на привязи и заставляли презирать свою природу. Каждый день они терзали тебя, пытаясь уничтожить того, кем ты являешься на самом деле. Слишком долгое время ты подавлял свои истинные силы и не давал им свободы. Пламя всегда ищет выход и всегда находит его, какими цепями ты ни сдерживал бы его порывы. И сегодня настал тот миг, когда ты наконец позволил силам твоего народа пробудиться в тебе. Я рада, что ты вновь обрел истинного себя, и мне безмерно жаль, что гибель Голиафа стала тому причиной. Я привязалась к нему и Люции за время нашего пути, и боль моя за них столь же сильна, как и твоя. Ланселот вновь опустил глаза, поджав губы, и бросил взор на их трепетно соединенные руки, тепло согревающие тело и душу; казалось, даже простое ее касание исцеляло его, унимая острую душевную боль. — Когда мне было лет двенадцать от роду, Паладины поймали двоих фэйри, что случайно попались им на пути в лесу во время охоты. Они имели оленьи рога, что сразу выдало их происхождение. Отец Карден тотчас же приговорил их к сожжению и привел меня на казнь. Я не мог смотреть, как они кричат и извиваются в огне, и все время отворачивал голову, за что получал от него крепкие оплеухи. И в очередной раз, когда я прикрыл глаза и получил от отца пощечину, стоящий подле меня Голиаф внезапно встал на дыбы. Он тогда едва не убил отца, лишь чудом не попав копытом по его затылку. Отец приказал мне избавиться от него, мне с трудом удалось убедить его, что сумею его усмирить. Больше таких происшествий не возникало, но с тех пор никто не осмеливался подходить к нему слишком близко - Голиаф никого не подпускал к себе, кроме меня. Он был верным скакуном и не раз спасал мне жизнь. Он совершал множество раз то, что я не сумел сделать единожды. Мягко освободив руку, Эльмина осторожно коснулась ладонью острой щетинистой щеки Ланселота, побуждая его поднять голову и взглянуть на нее. Лишь сейчас мужчина ослабил хватку привычной сдержанности и позволил деве увидеть истинные чувства, пронизанные печалью. — Не вини себя в его гибели,- молвила она, ласково поглаживая пальцами его щеку.- Господь отвел свой час каждому из нас, и я уверена, что Голиаф прожил замечательную жизнь, ведь его хозяин любил его. — Такая судьба постигает любого, к кому я испытываю хоть толику привязанности. Словно… словно я действительно проклят. — Это не так,- отрицательно помотала головой Эльмина, сильнее сжимая второй ладонью его руки.- Ты имел несчастье попасть в логово истинных демонов и на самом деле претерпел горя больше, чем любой другой фэйри. — Не уверен, что они согласятся с тобой,- молвил Ланселот, опустив взгляд и поджав губы.- Сомневаюсь, что они когда-либо примут меня. Я всегда буду для них тем, кто лишил жизни их родных. Деяния прошлого не выжечь никаким пламенем - все будут помнить меня как Плачущего Монаха. — Не все,- прошептала дева, побуждая его взглянуть ей в глаза.- Для меня ты давно перестал быть Плачущим Монахом. И кто бы чего ни пытался твердить, для меня ты всегда будешь Ланселотом, фэйри из Пепельного народа, кто остался собой, не позволив никому сломить свой дух, и сумел отыскать во тьме свет истины. — Ты показала мне эту истину,- с едва слышимой дрожью в голосе молвил Ланселот, несмело накрыв ладонью девичью руку, что покоилась на его щеке, и блаженно прикрыл глаза, ощущая невесомую мягкость ее теплых пальцев и наслаждаясь нежной лаской. Эльмина ощутила, как тело окутывает манящим пленом сладостная дрожь, пробуждая в сердце волнующий трепет; словно маленькие весенние варакушки порхали в груди, стуча пушистыми крылышками по ребрам. Порыв нежных чувств захватил в плен девичью душу, рождая внутри щемящую приятную боль, отчего глаза начинали покрываться пеленой соленых слез. Дева подалась вперед, прикрыв веки, касаясь его лба своим - Ланселот замер, на миг затаив дыхание, и после глубоко наполнял легкие дивным цветочным ароматом, что приносил его грешной душе неземную благость и покой. Боль, что каждое мгновение его существования терзала мужчину изнутри и проклинала день его появления на свет, исчезала с пробуждением солнечного светила, словно прохладная утренняя роса под теплыми лучами. Растворяя тяготеющую ночную синеву, небо плавно озарялось малиновым заревом, пылая рассветным горячим пламенем, провозглашая новый день. Тьма рассеялась. Пришло время света.