Illicit Affairs

Если и есть качество, которым Ёнджун гордится, то это терпение. Ёнджун всегда продумывает свои действия наперед и не совершает ничего импульсивного. Однако терпение не было дано ему с рождения, Ёнджуну пришлось развить в себе это качество. Чтобы держать язык за зубами рядом с отцом (хотя и не всегда помогало) и не нарваться на побои, чтобы заботиться о своей матери и поддерживать в ней желание жить, когда она сдаётся, чтобы не ненавидеть Рёнджуна только потому, что Ёнджун хочет быть на его месте. У Ёнджуна терпения через край, и поэтому он абсолютно уверен в том, что у Субина есть способность отменять эту черту его характера, потому что рядом с ним всеми его поступками руководит импульсивность. Когда он с младшим, голос в его голове, который отговаривает Ёнджуна от необдуманных действий, замолкает, а на его место приходит более громкий, подмечающий мягкость субиновых ямочек и говорящий Ёнджуну взять Субина за руку. Бесполезно пытаться с ним спорить, поэтому когда он велит Ёнджуну поцеловать Субина, то он без вопросов это делает. Однако на следующее утро, когда голос исчезает и возвращается его привычное рациональное мышление, Ёнджун думает, что, возможно, в этот раз ему не следовало слушать его. Наверное, ему следует ехать в пекарню. Однако вместо этого Ёнджун наблюдает за Субином, спящим на его груди. Не то чтобы он боится разбудить его (он понял, что это практически невозможно), просто субиново лицо такое мягкое, когда он спит, поэтому Ёнджун не хочет уходить. Он позволяет себе ещё три минуты просто полежать и поводить рукой по волосам Субина, а затем поднимается и начинает собираться. Перед уходом он оставляет Субину записку. Чем ближе он к пекарне и дальше от Субина, тем быстрее реальность наваливается на него. Ёнджун останавливается, входя в пустой магазин. Он поцеловал Субина. Субина, в которого влюблен Бомгю. Бомгю, который ввязался в драку на вечеринке из-за того, что кто-то плохо отзывался о Ёнджуне. Бомгю, который является единственным человеком, поверившим Ёнджуну. Бомгю, который его лучший – и единственный – друг. О чем он, блядь, думал? Ёнджун чувствует подступающую тошноту, вспоминая их последний разговор, произошедший перед отъездом Бомгю. — Ты выглядел расстроенно, Бомгю, — настаивал Ёнджун, наблюдая за тем, как его друг собирает вещи. — Я не был расстроен, — Бомгю прошмыгнул мимо него, чтобы добраться до шкафа. — Я знаю тебя, Бомгю, — Ёнджун упрямо последовал за ним. — Ты был расстроен. Стоя спиной к Ёнджуну, Бомгю тянулся к верхушке полки в попытке достать до футболки. — С чего мне быть расстроенным? — Звонок… — Ты только вернулся от отца, а я доставал тебя вопросами. Я должен был догадаться, что не стоит, — прервал Бомгю, все никак не дотягиваясь до вещи. Ёнджун скривился и потянулся через Бомгю, чтобы достать футболку. — Окей, значит, ты был расстроен из-за Субина. Послушай, я не хотел снова у него оставаться. Просто… — Я не расстраивался из-за этого, — Бомгю тяжело выдохнул, поворачиваясь к нему. — Все нормально, если тебя это обидело, но… — Ёнджун, — снова прервал Бомгю, помещая руки поверх ёнджуновых в попытке взять футболку. — Я не обиделся, потому что знаю, что ты бы не сделал ничего, что ранило бы меня, — он улыбнулся и слегка пожал плечами, прежде чем взять футболку и оставить Ёнджуна стоять там. Боже. Что он наделал?

***

На протяжении смены все мысли Ёнджуна занимает Бомгю. И что ему теперь сказать своему другу? Может ли он вообще называть его так? Бомгю доверился ему, и Ёнджун клялся, что между ними с Субином ничего нет. Хотя он по-прежнему настаивает на этом: между ними ничего нет. Поцелуй был глупой ошибкой, потому что Ёнджун был зол на своего отца. Перед тем, как случился инцидент с Миной, когда Ёнджун ходил на вечеринки и выпивал, он постоянно так поступал: практически после каждого ужина с отцом он шел на тусовку, напивался вдребезги и целовался со случайным незнакомцем. Просто он забыл, каково это, когда перестал таким заниматься. Поцелуй был не больше чем простая случайность. Но как объяснить это Бомгю? Людей не целуют по ошибке. И что Ёнджун должен сказать Субину? Он и перед ним должен извиниться. Хотя, Ёнджун должен отметить, Субин сам потянулся за поцелуем во второй раз. Внезапно Ёнджун вспоминает ночь, которую так упорно пытался игнорировать, придумывая извинение для Бомгю. Субин поцеловал его в ответ. Ёнджун даже помнит, как долго они этим занимались. Все, на чем он мог фокусироваться, это тепло субиновых губ на своих и то, как он усиливал хватку на ёнджуновой рубашке, когда тот углублял поцелуй. Но это ничего не значило, ведь так? Потому что несколько дней назад Субин целовал и Джэёна тоже. Ёнджун, вероятно, является для него просто отвлечением от его чувств к Джэёну. Ёнджун трясет головой. Надо поменьше думать о чувствах Субина и побольше о чувствах Бомгю. И что Ёнджуну делать? Он не может взять поцелуй обратно, и сегодня уже суббота, а это значит, что Бомгю скоро вернется. Ёнджун раздражённо подметает пол, ломая голову над тем, как достучаться до Бомгю. Они едва ли списывались с того момента, как он уехал. Это не было бы странно, учитывая, что они всегда созваниваются, однако сколько Ёнджун ни пытался позвонить, Бомгю заявлял, что слишком занят. Ёнджун настолько застрял в мыслях, что не заметил, как кто-то появился в пекарне, пока не увидел пару ног. — Простите, мы закры… — он останавливается, когда видит перед собой Джэёна. — Милый фартук, — подмечает Джэён с усмешкой на лице. Рука Ёнджуна дергается, но он оставляет ее в кармане. — Мы закрыты, и Субина здесь нет, так что у тебя не получится им манипулировать, — ровно замечает Ёнджун. — Я пришел, чтобы поговорить с тобой, — хмурится Джэён. — Я не хочу ничего от тебя слышать, — говорит Ёнджун, смотря парню прямо в глаза. — Так что можешь идти. Джэён хватает метлу и вырывает из ёнджуновых рук. — Я просто хотел сказать, что, что бы между вами с Субином ни происходило, это долго не продлится, поэтому ты должен прекратить, пока не зашёл слишком далеко. Субин всегда был моим. Ёнджун делает медленный шаг в сторону Джэёна. Они примерно одного роста, поэтому ему не приходится слишком напрягать шею. — Даже если бы между нами что-то было, — медленно произносит Ёнджун, — Субин бы не был моим, как и не является твоим. Если бы ты это понимал, то, возможно, он все ещё был бы с тобой, и ты не приходил бы в пекарню с угрозами. Джэён пялится на него сверху, но Ёнджун не двигается с места. Он изо всех сил старается не ударить его. В конце концов Джэён делает шаг назад и фыркает. — Неважно, — выплёвывает он. — Наслаждайся, пока можешь. И ты не подмел вон там, — сказав это, Джэён покидает пекарню. Ёнджун агрессивно вытирает столы в попытке успокоиться. Однажды он ударит Джэёна, и это будет стоить ожидания. При мысли об ударах его рука неосознанно касается щеки, которую прошлой ночью ранил отец. — Что это за херня про то, что ты работаешь в пекарне? — прошипел его отец, уведя его от любопытных глаз вечеринки. Ёнджун пялился на него пустым взглядом и притворялся, что ничего не понимает. Отцу не понравилось. В мгновение ока он схватил его за воротник, и Ёнджун уставился взглядом в его раздувающиеся ноздри и черные глаза. — Не прикидывайся дурачком, Ёнджун. Один из моих бизнес-партнёров упомянул, что видел тебя в пекарне. — Возможно, тебе стоит сказать им проверить зрение, — промямлил Ёнджун. Хватка на воротнике усилилась, когда отец начал приподнимать его. — Я спрошу ещё раз, — прошептал мужчина. — Ты работаешь в пекарне? Ответ прост. — Да, — Ёнджун отвёл глаза. Он не видел надвигающуюся руку, поэтому не смог увернуться. Это был быстрый и чистый, легкий удар, который попал ему прямо в щеку, и Ёнджун полетел на пол. — Я купил кабриолет и сказал Сери посылать тебе вещи не для того, чтобы ты вел себя как какой-то ебучий бедняк, и позорил меня, — прошипел отец, глядя на него сверху. — Мне нужно сохранять репутацию. Ты понимаешь это, мальчишка? Ёнджун мог лишь в молчании пялиться на своего отца. Мужчина выпрямился, поправляя свой слегка потрёпанный костюм. — Ты уволишься, — просто заявил он, не оставляя шанса для возражений. — Ты уволишься или я перестану присылать деньги, и тогда ты научишься, каково это – жить без меня. Посмотри, чем это обернулось для твоей матери. Он оставил Ёнджуна стоять в тускло освещенном кабинете. Вскоре Сери нашла его. Она поспешила внутрь комнаты с широко раскрытыми глазами и выражением беспокойства на лице. — Ёнджун! — ее рука была на его щеке, где уже начал образовываться синяк. Ёнджун перетащил взгляд с пола на красивое лицо своей мачехи. — Почему ты с ним? — вопрос шокировал ее, и она запнулась, пытаясь найти ответ, но Ёнджун просто убрал ее ладонь от своей щеки и взял в руку. — Он никогда не бил тебя или Рёнджуна, так? — Нет, — прошептала Сери. Ёнджун кивнул. Он этого и ожидал. Отец никогда бы не поднял руку на свою идеальную семью. Только на него. На ошибку. — Можешь послать кого-то за Субином? Думаю, я уйду сейчас, если можно. — Конечно, Ёнджун, — грустно сказала мачеха. — Иди к машине, она должна ждать тебя. Я пришлю Субина. Ёнджун долго и тщательно думал над этим. Если бы они с мамой оба работали, он могли бы жить без папиных денег. Было бы сложно, но выполнимо. Ещё оставалась надежда на то, что Сери все ещё отправляла бы вещи, которые можно продать. Возможно, он мог бы избавиться от отца. Ёнджун находится в глубоких размышлениях, когда добирается до дома Субина. У него все ещё есть ключи, которыми он пользовался всю неделю, поэтому он входит и направляется в комнату Субина. Ёнджун не задумываясь открывает дверь и предполагает, что Субин либо рисует, либо купается, но резко замирает, когда видит Джэёна, который наклонился к нему и положил руку на его бедро. — Эм, — Ёнджун прочищает горло, чувствуя в груди боль, которую не до конца может описать. Субин практически отталкивает Джэёна, когда замечает Ёнджуна в дверном проеме. — Ёнджун, я… — Прости, я просто пришел, чтобы забрать вещи, — врёт Ёнджун, отводя глаза. Он почти что ощущает на себе джэёнов ухмыляющийся взгляд. — Джэён уже уходит, — в спешке уверяет Субин, подталкивая Джэёна к двери. — Увидимся, Суб, — Джэён прощается с Субином, оставляя поцелуй на его щеке, прежде чем пройти мимо Ёнджуна, по-прежнему неловко стоящего в проеме. Никто ничего не говорит, пока они не слышат щелчок входной двери. — Джуни, ничего не… — быстро начинает Субин. — Все в порядке, Ямочки, — пожимает плечами Ёнджун, пытаясь выглядеть непринужденно, и смотрит куда угодно, но не на Субина. — Тебе не нужно ничего мне объяснять. — Но прошлая ночь… Ёнджун прерывает его махом ладони и невеселым смехом. — Ничего не значит, я знаю. Не парься. — Ох, — тихо выдыхает Субин. — Мне нужно домой, — сообщает Ёнджун после затянувшегося молчания, собирая свои вещи. — Ты будешь в порядке, если останешься один сегодня? — он наконец смотрит на Субина, но тот не сводит глаз со своих рук. — Ага. Спасибо за помощь. — Не стоит благодарности, Ямочки, — Ёнджун выдавливает улыбку. — Увидимся. С этим Ёнджун уходит и изо всех сил пытается забыть вкус субиновых губ.

***

Ёнджун даже не осознает, куда шел, пока не останавливается у дома Бомгю. Он планировал пойти домой и увидеться с ним завтра, но что-то в нем требует комфорта. Ёнджун не знает, почему, но знает то, что сейчас ему нужно увидеть Бомгю больше, чем кого бы то ни было. «Он, вероятно, устал», — одергивает себя Ёнджун. Бомгю ведь только вернулся с каникул. Однако, несмотря на это, он нажимает кнопку снаружи дома и ждёт, пока кто-нибудь впустит его. — Ёнджун? Это ты? — голос матери Бомгю слышится из динамика. — Это я, — соглашается Ёнджун, переминаясь с ноги на ногу. Ворота открываются, и Ёнджун спешит внутрь. Оказавшись в доме, он здоровается с родителями Бомгю и поднимается наверх. «Он пытается разобрать вещи», — сказала ему мама Бомгю. Однако когда Ёнджун открывает дверь, то обнаруживает Бомгю, уснувшего на кровати в окружении вещей. Ёнджун чувствует укол вины, но это перекрывается тем, как колит сердце: он правда сильно скучал по Бомгю всю эту неделю. Ёнджун проходит к кровати и сбрасывает обувь, прежде чем лечь рядом с другом и перебросить через него руку. Отчасти он боится, что Бомгю смахнет ее или что-то такое, учитывая, что они расстались не в лучших отношениях, но тот не двигается. Возможно, он спит дольше, чем Ёнджун предполагал. — Гю, — шепчет Ёнджун в волосы младшего, говоря по большей части с самим собой, — ты же знаешь, что я никогда бы не сделал ничего, чтобы нарочно навредить тебе. Ёнджун чуть ли не подпрыгивает, когда друг поворачивается и смотрит на него из-под полузакрытых век. — Ты всегда признаешься в любви, когда люди спят? Обычно Ёнджун ударил или шлёпнул бы его, но вместо этого утягивает Бомгю в тесные объятия. — Все в порядке? — сонно бормочет Бомгю. — Да, — отвечает Ёнджун, чувствуя, насколько пересохло горло. — Просто сильно скучал по тебе. — Прошла всего неделя, Ёнджи, — Бомгю звучит сбитым с толку, но все равно обнимает Ёнджуна в ответ так же крепко. — Прости, что не звонил. Я злился на тебя. — Все в порядке. Я это заслужил. — Нет, не заслужил. Ты не сделал ничего плохого, — настаивает Бомгю. Ёнджун чувствует, будто его рот окаменел. Он мог бы признаться Бомгю сейчас. Это было бы правильно. Ёнджун открывает рот, но колеблется, когда видит широкие глаза друга, направленные на него. Большие карие глаза, которые наполнялись слезами каждый раз, когда у Ёнджуна происходило что-то плохое. Глаза, которые загораются каждый раз, когда Ёнджун выдает плохую шутку. Глаза, которые могут понять, что у Ёнджуна что-то не так, после одного лишь взгляда. Глаза, которые он не может потерять из-за поцелуя, который ничего не значил. — Давай просто забудем об этом, — Ёнджун сглатывает. — Пожалуйста? — Хорошо, — соглашается Бомгю. Возможно, Ёнджун – ужасный друг, но он позволяет себе маленькую радость в виде сна рядом с лучшим другом. Даже если он этого не заслуживает.

***

— Боже, Ёнджун, что случилось с твоим лицом? — спрашивает Бомгю на следующее утро. Прежде чем родители Субина уехали, они сказали, что Ёнджун может взять себе выходной в воскресенье, поэтому он решил провести его с Бомгю. Они вдвоем едят вафли у друга на кухне за завтраком, и Бомгю лишь сейчас замечает ёнджунов синяк – заслугу его отца. — На меня напали ночью, когда я шел домой из пекарни, — непринужденно говорит Ёнджун и пожимает плечами. — Напали? — Бомгю замирает с вилкой в воздухе. — Ага. — Ёнджун? — Бомгю неверяще смотрит на него, полный беспокойства. Ёнджун чувствует укол вины, от которого решает отмахнуться, укусив вафлю. — Почему ты ничего не сказал? — спрашивает друг, когда Ёнджун молчит. — Это не так уж и важно, — бормочет Ёнджун. — Просто ударили и пнули меня пару раз, вот и все. — Но… — Гю, я в порядке, окей? — настаивает Ёнджун. — Они даже ничего не взяли. Бомгю с сомнением смотрит на него, но решает закрыть тему. — У меня есть кое-что для тебя, — говорит он, когда они поднимаются в его комнату после завтрака. Ёнджун вопросительно смотрит на него сверху вниз, и Бомгю поднимается с его бедра, чтобы вытащить что-то из шкафа. Он садится напротив Ёнджуна со скрещенными ногами и передаёт ему коробку. Ёнджун в замешательстве смотрит на него, но тот лишь ободряюще кивает. Ёнджун пожимает плечами и открывает гладкую черную коробочку, обнаруживая в ней два серебряных ожерелья. — Ты же знаешь, что наши головы идеально подходят друг другу? — напоминает Бомгю, аккуратно вытаскивая одно из украшений. Ёнджун смеётся. Во время одной из их парикмахерских сессий Бомгю заметил, что череп Ёнджуна имел небольшую вмятину, которая идеально подходила шишке, которая была на голове у Бомгю. Ёнджун сказал, что это напомнило ему о какой-то сцене из фильма и что они, должно быть, связаны. — В общем, оказывается, то же самое происходит и с лунами на наши дни рождения, — объясняет Бомгю и помещает одно ожерелье в ладонь Ёнджуна, а другое – в свою. Оба украшения серебряные и утонченные, но луна на ёнджуновом – красивый месяц, а у Бомгю – растущая. Бомгю прикладывает свое ожерелье к ёнджуновому, и две луны складываются, как кусочки пазла. Совсем как их дурацкие, плохой формы головы. — Я должен был дать его тебе перед отъездом, но что ж, — вздыхает Бомгю. Ёнджун долго пялится на ожерелья. В его горле комок. — Бомгю… — Если тебе не нравится, можешь не носить, — Бомгю отводит взгляд и трет заднюю часть шеи. — Да нет же, — бормочет Ёнджун, глотая ком в горле. — Посмотрите, кто теперь ведёт себя глупо. Ёнджун без промедления надевает ожерелье и смотрит на Бомгю, делающего то же самое. Он держит свой месяц в одной руке и легко касается луны Бомгю другой. — Мне очень нравится, Бомгю. Бомгю дарит ему яркую улыбку, и Ёнджун думает, что он и правда самый ужасный человек на свете. — Ой, как прошел день рождения твоего папы? Он спугнул Субина? — шутит Бомгю, укладываясь обратно на ёнджуново бедро, а Ёнджун хнычет. — Все прошло нормально. — Просто нормально? — Бомгю поднимает взгляд на него. — Ничего сенсационного? Ёнджун прочищает горло и отводит глаза. — Ты же знаешь, как такие мероприятия обычно проходят. Бомгю пожимает плечами. — У тебя хотя бы есть фотография твоего наряда? — О, да, Сери заставила нас сфоткаться вместе. Погоди-ка… Ёнджун вытаскивает телефон и пытается найти фотографию в галерее. Не то чтобы это трудно, учитывая, что по большей части она заполнена случайными фотографиями Бомгю. — Вот, — говорит Ёнджун и передаёт телефон другу, который тут же ахает. — Что? — Ёнджун в замешательстве смотрит на фотографию. Ничего необычного, просто они с Субином, довольно неловко стоящие на фоне стены из цветов, которую заказала Сери для дня рождения его папы. — Э, ничего, — быстро говорит Бомгю, передавая телефон обратно. Его уши краснеют. — Вы, ребята, хорошо выглядите. — Вероятно, Чхве Субин лишил тебя дара речи? — Ёнджун улыбается и тянет Бомгю за ухо. Бомгю шлёпает его по руке, и Ёнджун не может сдержать смех. Хотя он не может винить Бомгю, потому что тоже ничего не смог сказать, когда Субин вышел из дома. Он выглядел лучше, чем все модели, которых Ёнджун когда-либо встречал. — Эй, Ёнджи, — Бомгю возвращает его в настоящее. Ёнджун мягко тянет его за прядь волос, чтобы показать, что слушает. — Ты когда-нибудь ходил в поход? — Мой папа никогда не брал меня, так что нет, — не особо задумываясь, к чему ведёт друг, отвечает Ёнджун. — Думаю, нам стоит сходить, — Бомгю садится и настойчиво смотрит на него. — С чего так внезапно? — вопрошает Ёнджун. — Эта мысль пришла ко мне на неделе, — объясняет Бомгю, беря его за руку. — Было так хорошо находиться вдали от всего, но было бы лучше, если бы ты был со мной. — Бомгю, звучит здорово, но у меня не так уж много денег сейчас, — лицо Ёнджуна мягчает. — Это не проблема, — Бомгю машет рукой. — Я подумал о том, чтобы пригласить и других, чтобы мы могли скинуться. — Других? — Ёнджун знает, о каких «других» идёт речь, но все равно спрашивает. — Тэхёна, Кая и Субина! — Бомгю взволнованно подпрыгивает от одной мысли. — Только мы впятером, было бы весело, ты так не думаешь? «Смотря с какой стороны посмотреть», — думает Ёнджун. — Они, вероятно не пойдут, Биджи, так что не надейся зазря, — Ёнджун пытается успокоить друга. Позже оказывается, он был неправ. — Звучит весело, я с радостью! — Кай подпрыгивает с таким же, а может быть, большим волнением, чем Бомгю несколько дней назад, когда он предложил эту идею Ёнджуну. — Я знаю! Как насчёт вас двоих? — спрашивает Бомгю, смотря на Тэхёна и Субина. После небольшого перерыва снова начался университет, и они впятером расположились на траве у библиотеки. Ёнджун впервые видит Субина с того дня, как встретил Джэёна в его доме. Субин и Тэхён смотрят друг на друга, ведя молчаливый диалог, который никто, кроме них (и, возможно, Кая), не понимает. — Только мы пятеро? — в конце концов спрашивает Тэхён. Бомгю энергично кивает. — Когда? — спрашивает Субин. — Я думал, можно в эти выходные, прежде чем семестр снова начнет набирать обороты, — предлагает Бомгю. — Знаю, что это немного, но если мы уедем в пятницу вечером и вернёмся в воскресенье, будет здорово. Мысль о том, чтобы оказаться в отдаленном месте вместе с Бомгю устраивала его, но и с Бомгю, и с Субином одновременно? Вина съест его заживо. Даже сейчас ему трудно смотреть на Субина, когда поблизости Бомгю. — Мне нужно работать, Биджи, — вмешивается Ёнджун. — Я забыл о пекарне, когда ты впервые об этом сказал, но вспомнил сейчас и не думаю, что смогу пойти. Лицо Бомгю тускнеет, и даже если Ёнджун не в состоянии будет смотреть Субину в глаза, он бы ушел с работы и пошел в поход, только чтобы заставить это удрученное выражение покинуть лицо Бомгю. — Вы можете пойти без меня, — он пытается сказать Бомгю. — Вы хорошо повеселитесь и без… — Мои родители могут дать тебе выходные, — вмешивается Субин. Ёнджун замолкает и заставляет себя посмотреть на Субина. Субин сверлит взглядом свои пальцы, но в итоге поднимает голову и встречается глазами с Ёнджуном. — Особенно учитывая, что ты в одиночку приглядывал за пекарней все прошлую неделю. — Видишь! — подпрыгивает Бомгю, прежде чем Ёнджун может ответить. — Ёнджи, все идеально, ты можешь пойти с нами. Субин все ещё смотрит на него. Рука Ёнджуна перемещается к его ожерелью, и он переводит взгляд на умоляюще выглядящего Бомгю с его большими карими щенячьими глазами. Ёнджун никогда не мог отказать ему, даже если пытался. — Что насчет вас двоих? — спрашивает он, возвращая внимание к Тэхёну и Субину. Тэхён смотрит на Субина, который пожимает плечами и отводит взгляд. Затем он улыбается Бомгю, и тот вскрикивает от радости. Похоже, они идут в поход.

***

Если Ёнджуну нужно точно определить время, когда он начал принимать одно неверное решение за другим, это будет ночь среды перед тем, как они должны уехать в поход. Они впятером провели вторник, планируя поездку от и до (винить в этом можно взволнованность Кая и Бомгю), чтобы до конца недели сосредоточиться на учёбе и не волноваться о ней на выходных. Ёнджун не пытается избегать Субина, но это не особо важно, потому что они ходят вместе всего на два предмета, на один из которых так же ходят и остальные из их пятерки, поэтому ему не приходится говорить с ним напрямую. Криминология, мягко говоря, немного неловкая, но через некоторое время Субин решает просто не сидеть рядом с Ёнджуном, и это значительно упрощает все. Ёнджун не может сказать, что его это нисколько не смущает, но он не может винить Субина. Если бы кто-то поцеловал его и слился, он бы тоже не знал, как себя вести. И хотя Ёнджун скучает по Субину больше, чем хотелось бы признавать, ожерелье на шее служит постоянным напоминанием: расстояние – ключ к тому, чтобы удержать Бомгю в своей жизни. И это работает до ночи среды. Как и сказал Субин, его родители с радостью позволили взять Ёнджуну несколько выходных, когда он об этом попросил. Они были даже более согласны, когда узнали, что он идёт в поход и что Субин идёт с ним. — Он недостаточно выбирается из дома, — цокнула его мать. Поэтому у Ёнджуна совсем не осталось отговорок, и ему пришлось согласиться на поездку. Он открывает дверь дома после длинной смены в пекарне. Было два довольно-таки раздражающих посетителя, жалующихся на недостаток у него профессионализма и на то, что никто в пекарне не брал трубку. Выяснилось, что они все это время звонили не на тот номер, но это не остановило их от того, чтобы вести себя ужасно по отношению к Ёнджуну. Поэтому он был, мягко говоря, уставшим и очень хотел просто сесть на кровать и ничего не делать, прежде чем ему придется допоздна работать над домашкой. Ёнджун обнаруживает мать перед телевизором с бутылкой очень дорогого вина. Это первый знак того, что что-то не так. Следующий он заметил, когда подошёл к маме и понял, что она плакала, по дорожкам от слез на щеках. Ее выражение лица было абсолютно пустым, таким, с которым Ёнджун слишком хорошо знаком. — Мам? — мягко зовёт Ёнджун и приседает перед ней, блокируя экран телевизора, который извергает какую-то чушь из очередной мыльной оперы. Женщина просто наклоняет голову, чтобы лучше видеть экран. Ёнджун с трудом вырывает пульт из ее крепкой хватки и выключает телевизор. — Мы не можем позволить себе это вино. Что ты делаешь? — Мы ничего теперь не можем себе позволить, — монотонно заявляет она, взгляд все ещё прикован к экрану. Ёнджун знает, что она имеет в виду, но отказывается в это верить. — Мам? Что случилось? Пожалуйста, посмотри на меня, — он умоляет. Он открывает глаза от телевизора и смотрит на Ёнджуна мутным взглядом. Ее рука касается его щеки в том месте, где тускнеет синяк, оставленный отцом. — Он это сделал? — спрашивает женщина больше любопытно, чем обеспокоенно. — Мам, — он берет ее руку в свою. — Пожалуйста. Что случилось? — Меня урезали, — она грустно улыбается. Часть Ёнджуна знала. Его мама экономила на продуктах уже продолжительное время, и Ёнджун заметил, что она стала раньше возвращаться домой. Но слышать это вслух – совершенно другое дело. — Хорошо, — все, что выходит из его рта. — Хорошо, — и снова. Его мать не принимает никаких попыток сдвинуться с места. Обычно он бы отнес ее в кровать и поискал бы другую работу, но он просто поднимается, чувствуя, будто его тело находится на автопилоте, и идёт в свою комнату. Ёнджун долго пялится в потолок. Он слышит шум телевизора, который его мать, вероятно, включила, как только он ушел. Ёнджун должен выяснить, что делать. Придумать план, как и всегда. Но он не хочет. Все, о чем он может думать, это то, как же он устал. Бесконечно устал. На одно дурацкое мгновение он позволил себе поверить, что все будет в порядке. Ёнджун садится и пытается стянуть свое худи, потому что внезапно стало слишком жарко и невозможно дышать. Оно цепляется за ожерелье, и Ёнджун издает раздраженный звук, дергая толстовку достаточно сильно, чтобы наконец снять. Ёнджун опускает взгляд на свою грудь и сверкающее серебряное украшение. Сколько оно стоило? Это несправедливо. У Бомгю есть оба родителя, которые любят его и имеют стабильную работу. Ему никогда не нужно волноваться о еде на столе или приходить домой и надеяться, что его мама не потеряла желание жить. Ему можно влюбляться и планировать поездки с друзьями, потому что о чем ещё надо волноваться? Он покупает украшения, стоимости которых Ёнджуну, вероятно, хватило, чтобы запастись едой. Не осознавая своих действий, Ёнджун хватает телефон и прикладывает к уху, ожидая, когда человек на той другом конце провода ответит. «Он скорее всего не возьмёт трубку», — осознает Ёнджун. А зачем? Они избегали друг друга все это время, и нет никакой логической причины, по которой он бы по… — Алло…? Голос Субина мягкий. — Я… — живот Ёнджуна скручивает. Что ему сказать? Рот пересох, а вокруг слишком душно. Ему надо выбираться отсюда. — Ты можешь… ты можешь забрать меня, пожалуйста? Я… Я не могу здесь находиться. Слова ощущаются тяжестью на языке, а по ту сторону повисает долгая тишина. — Скинь мне свой адрес, — все, что Ёнджун слышит перед тем, как звонок прерывается. Учитывая то, что ему сейчас не до поисков фальшивого адреса, Ёнджун отправляет Субину настоящий и выходит на улицу, присаживаясь на бордюр. Ему холодно, и он дрожит, ожидая Субина. Спустя десять минут Ёнджун видит две горящие фары вдалеке и поднимается, когда Субин подъезжает и останавливается прямо перед ним. Ёнджун понимает, что просто окоченел, когда забирается в машину. — Ты с ума сошел? — бормочет Субин и бросает на Ёнджуна пораженный взгляд, начиная отъезжать. — Холодно же. В ответ Ёнджун может лишь уставиться на проплывающие мимо уличные огни. — Куда ты хочешь пойти? — Субин шепчет, его голос едва ли слышен из-за шума двигателя. — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Субин не спрашивает, почему дом, у которого он подобрал Ёнджуна, не тот же самый. Он просто кивает и глядит прямо перед собой, увозя их от ёнджунового дома и его проблем. В итоге он привозит их к своему дому, однако когда Ёнджун направляется к входной двери, предполагая, что они пойдут в комнату, Субин качает головой и ведёт их за дом. Там он берет лестницу с пола и помещает на стену. Субин забирается и предлагает Ёнджуну руку, а тот следует за ним, благодарно принимая ее. — Я сидел здесь, когда ты позвонил, — объясняет Субин, когда Ёнджун замечает одеяло и подушку, лежащие на крыше. — Прости, что побеспокоил тебя так поздно, — извиняется Ёнджун, присаживаясь рядом с Субином. Тот пожимает плечами и облокачивается на руки, смотря на звёзды. — Почему ты позвонил мне? И как Ёнджун должен ответить, если он сам не знает? Почему он позвонил Субину? Если бы он мог объяснить, что звук субинового голоса по какой-то причине успокаивает его и заставляет все плохое исчезнуть ненадолго, он бы так и сделал, но вместо этого ему удается произнести лишь: «Мне хотелось увидеть тебя». Это было бы правдой, если бы он заменил «хотелось» на «нужно было». — Что ж, я здесь, — Субин не сводит взгляда с неба. Простое утверждение, которое звучит более загружено, чем должно быть. — Мой папа узнал, что я работаю в пекарне, — вслух произносит Ёнджун, присоединяясь к Субину в его занятии. — Это плохо? — тот звучит сбитым с толку. — Для нормального родителя – нет. Обычные люди порадовались бы, что их ребенок сам себя обеспечивает, —с горечью в голосе озвучивает Ёнджун. — Но мой отец не такой. Ёнджун видит озадаченное лицо Субина краем глаза. — Моему отцу всегда надо было поддерживать репутацию. Раньше я не понимал этого, но по этой причине он объявил меня своим сыном спустя столько лет… Он просто не хотел, чтобы люди думали, будто он скрывает ребенка. Быть его сыном – значит быть связанным с ним и его репутацией. Все, что отец делает для меня, нужно для его репутации идеального мужчины с идеальной семьёй. Его жена – известная дизайнерша, у него маленький сын, который, без сомнения, унаследует компанию, когда вырастет, и я. Моя мама родила меня, когда была довольно молодой, и папа не планировал этого. Мне нужно было уделять слишком много времени и внимания, поэтому он ушел. А когда добился успеха, вернулся. Ёнджун останавливается. Он никогда не говорил никому о своем отце. Даже Бомгю не знает всей истории, только отрывки. Сейчас уже поздно об этом думать. — Он сказал, что поможет мне и маме, но с парой условий. Я должен был бросить танцы и заняться чем-то стабильным. Я согласился, потому что маме очень нужны были деньги. Но появились и другие проблемы. Мне нужно было играть члена его прекрасной семьи. Моя машина? Папа дал мне ее попросту на тот случай, если кто-то важный увидит меня. — Кто-то на вечеринке узнал, что ты работаешь в пекарне? — улавливает Субин, и Ёнджун кивает. — Я никогда бы не подумал, что это будет проблемой. Все, с кем знакомится мой папа, не беспокоятся о таких предприятиях, как пекарня твоих родителей. Ну знаешь, небольшие заведения для обычных людей. Но кто-то, должно быть, узнал меня и сказал моему отцу. Он был, мягко говоря, не счастлив. — Поэтому он ударил тебя, — Субин ахает в понимании. — Моя работа в пекарне не соответствует его идеальному видению. Он сказал мне уволиться, иначе он перестанет совсем посылать деньги. — И ты будешь? Увольняться, в смысле, — осторожно спрашивает Субин. — Я не собирался. По крайней мере, поначалу, — Ёнджун смотрит на свои поношенные кроссовки. Его мама купила их ему на день рождения. — Я узнал, что моя мама потеряла работу, а моей достаточно, чтобы держаться на плаву. — Это же хорошо! — восклицает Субин, воодушивившись. — Ведь так? Ты бы мог отказаться от денег отца. Ёнджун наконец переводит взгляд на Субина и натыкается на его полные надежды глаза. Он и не заметил, когда они стали так близко сидеть. Ёнджун горько улыбается. — Моя мама потеряла работу, Субин. Все стало ещё хуже, чем раньше. Лицо Субина тускнеет, и это так сильно ранит Ёнджуна, что он инстинктивно тянется к его щеке и кладет на нее свою ладонь. Он ждёт, что Субин отстранится, но тот лишь подставляется под прикосновение и накрывает ёнджунову руку своей. — Джуни… — Я буду в порядке, — бормочет Ёнджун, поглаживая щеку Субина большим пальцем. — Бомгю знает? — шепчет Субин, и Ёнджун отрицательно качает головой. — Он знает про то, что мой отец манипулятор, и про ситуацию с мамой, но я рассказывал ему не все. — Значит, он не знает, что отец бьёт тебя? Ёнджун кривится от резкой формулировки. — Я сказал ему, что на меня напали. Субиново выражение лица становится ещё более удрученным. Прежде чем он скажет что-то, Ёнджун придвигается ближе. — Я не могу сказать ему, Бинни. Он и так слишком сильно волнуется обо мне. Я вижу, как много он упускает, чтобы быть моим другом. Говорить ему – значит взваливать на него еще больше. Субин тяжело вздыхает. — Тогда почему ты говоришь мне, Джуни? По правде говоря, Ёнджун не знает. Он опускает взгляд и пытается подобрать слова. Он хочет сказать о том, что момент казался подходящим, или о том, что в ту же секунду, как он узнал новости от мамы, все чего ему хотелось – быть с Субином. Но когда он поднимает голову, его взгляд цепляется за субиновы губы, и сознание пустеет. «Прекрати», – ругает он себя. Ёнджун поднимает глаза и обнаруживает странное выражение на лице Субина. — Почему ты сказал мне? — настаивает Субин, придвигаясь ближе. Часть Ёнджуна кричит ему отодвинуться, но другая, более сильная, которая всегда появляется, когда он с Субином, игнорирует это, и Ёнджун наклоняется ближе. — Я просто… — ему не хватает воздуха, когда он так близко к Субину. — Ты просто… — подталкивает Субин. Он находится так близко, что Ёнджун чувствует его теплое дыхание на своем лице. — Просто я нуждаюсь в тебе, — наконец выдыхает он. — Я здесь, — шепчет Субину, прежде чем соединить их губы. Если их первый поцелуй был горячим и отчаянным, то этот полон тоски и тягучего желания. Субинова щека все ещё накрыта ладонью Ёнджуна, но когда он тянет его ближе, она спадает к его шее. Ёнджун не торопится в этот раз, чувствуя, как пожар разгорается в груди от мягкости субиновых губ. Ёнджуну надо прекратить. Правда надо. Но когда он слышит тихий вздох Субина и чувствует, как тот впивается пальцами в его шею, когда Ёнджун кусает его за губу, он может лишь углубить поцелуй. Вот оно. Ничего вокруг больше не имеет значения. Все мысли об отце и матери покидают мозг Ёнджуна и заменяются запахом Субина и тем, как он прижимается к нему. Чем больше он целует Субина, тем более ужасным человеком себя чувствует, но когда они наконец отрываются друг от друга, и Ёнджун видит розовый и блестящий рот Субина, дополненный его затуманенным взглядом, он думает, что, может быть, не так уж и плохо быть ужасным человеком.