Отчаяние

      Какаши устало потёр ладонью глаза. Была глубокая ночь, и Шикаку с Шизуне, помогавшие ему перенять дела главы деревни, уже давно ушли, но сам он не спешил к себе в палатку. Он вообще не был уверен, что сможет заснуть этой ночью — мысли не давали ему покоя.       Он снова подвёл их. Очередной важный, решающий для его команды момент, предотвратить который он не сумел — опоздал. Но если в тот раз в Долине Завершения сильно пострадал один из его подопечных, то теперь это постигло всех троих.       Со смертью Саске в его учениках померк свет, лучи которого не раз грели и его самого. И если в том, что Наруто рано или поздно справится с этим состоянием, он был более-менее уверен — после гибели Джирайи-сама стало ясно, что парень способен пережить смерть дорогого человека, — то насчёт Сакуры он сомневался. Она ещё никого не теряла, насколько он знал. И вот, погиб человек, в которого она была влюблена. Да ещё и от её руки… Ему была знакома эта боль. Такая боль не покидает очень долго. Она мучает, выливаясь в ночные кошмары. Она преследует в блеснувших на солнце волосах знакомого цвета, в едва уловимо знакомой походке, в наталкивающем на воспоминания запахе больницы…       Как ни старался он по жизни абстрагироваться от привязанностей, его ученики, которых ему фактически навязали, за то недолгое время, что он находился рядом с ними, всё же успели стать дорогими ему людьми. Он сожалел о смерти Саске даже несмотря всё, что тот сделал. Какаши видел в нём себя — то, каким он некогда был, то, каким ему посчастливилось не стать.       Спеша тогда вслед за Сакурой, он прикидывал, что в случае, если бывшего ученика не удастся переубедить, покончить с ним — это его долг. Как Третий взвалил это на себя с Орочимару. Извращённая наставническая ответственность… Хоть он никогда и не считал себя настоящим наставником этих ребят.       Его долг. Не Сакуры. Он по себе знал, как ей будет плохо, доведи она дело до конца.       Да, он сожалел о смерти Саске. Но его ученики наверняка скорбели. Ему очень хотелось облегчить их боль, но он понимал, что никакие слова не помогут — чтобы смириться с потерей, нужно время. Хотя иногда и всего времени мира не хватает…       Утешение не входило в обширный список того, в чём он был хорош. Но хотя бы помочь Наруто похоронить Саске он сможет. Памятуя о том, что Наруто было велено предать тело отступника земле не на территории деревни, Какаши прикусил палец до крови и призвал Паккуна. Появившийся в клубах дыма пёс выслушал, что от него требуется, принюхался и неспешно повёл Какаши в сторону леса за южной стеной — торопиться было уже некуда.

***

      Наруто плёлся в сторону ворот, глядя в никуда и машинально выковыривая землю из-под ногтей. Его унылое состояние было настолько велико, что он брёл медленно, умудряясь разрыхлять ногами нетронутую лесную почву и оставляя за собой колею из следов, словно подсознательно хотел оставить тропинку к месту последнего пристанища своего друга. Будто он когда-нибудь смог бы забыть это место.       Перед глазами ещё стояла картина, как он отчаянно роет землю. При свете луны почти яростно вонзает пальцы в почву, копая яму для лежавшего позади него тела, по-прежнему завёрнутого в дорожный плащ, который в конце концов станет саваном. Он не прибегал к чакре, всё делал сам — пока к нему не присоединился Какаши-сенсей, — и руки немного ломило от усталости. Его лучший друг мёртв. Саске при любом удобном случае твердил Наруто, что они не друзья и уж тем более не лучшие. Но лучезарный Узумаки в глубине души знал, что Учиха как никто другой нуждается в друге. И он был таковым для него.       Наруто родился в суровом мире. Само его рождение было омрачено гибелью родителей, и он хорошо понимал, что со смертью будет сталкиваться часто. Но он никогда не предполагал, что придёт день, когда его руки будут перепачканы землёй от того, что он собственноручно закопает тело дорогого человека. Видимо, у Учиха действительно сложная карма, раз так многим из них, насколько Наруто знал, не удалось мирно умереть в собственной постели от старости.       После того, как Какаши-сенсей ушёл, несколько минут простояв в молчании над сделанной ими свежей могилой, Наруто уселся на лесную подстилку, и стал глядеть на большой камень, так удачно найденный им в лесу, чтобы стать надгробием, и просидел всё утро, опустошённый.       Мысли всё крутились вокруг того, что он так и не сумел переубедить друга. Что тот был бы жив, если бы только ему удалось встретиться с ним и уговорить его вернуться в деревню. Но он не успел. Он не смог.       Не смог сдержать обещание, данное несколько лет назад Сакуре-чан…       Что будет, когда он дойдёт до деревни? В мыслях мелькнула розоволосая подруга, что тут же вызвало бурю эмоций от глубочайшего сочувствия до всепоглощающего гнева. Сложно было сконцентрироваться на чём-то одном. Этот водоворот снова заставил Наруто задуматься: что дальше? Все его мечты о том, чтобы стать Хокаге, рушились, словно разбитое стекло, под гнётом его собственного стыда, а может, и чувства вины. Он не справился со своим обещанием. Не смог переубедить, не смог достучаться, не нашёл нужных слов, а в решающий момент не оказался рядом. Смог бы он управлять тысячами судеб и быть за них в ответе, когда не справился с одной? Только сейчас Узумаки ощутил тяжесть ноши, которую возлагает на себя Хокаге.       Сакура-чан пришла к нему, чтобы обманом снять с него обещание вернуть Саске. Сказав ему, что любит. Он не всегда отличал, когда люди ему врали, но тогда он знал, что она говорила неправду. Оказалось, она взяла на себя обязательство умертвить их друга. Оказалось, все их товарищи об этом знали. В отличие от Наруто, который мог разглядеть свет во всём, они не видели другого варианта, считали его безнадёжным. И Сакура-чан считала?..       Она убила Саске. Это не желало укладываться в его голове. Вызывало злость, от которой внутри клокотало, стремясь вырваться наружу и заставить крушить всё, что попадётся под руку. Наруто, как мог, давил в себе это чувство, зная, что оно подпитывается и взращивается сидящим в нём Девятихвостым, алчущим свободы от своего джинчуурики. Лишь одна мысль остужала его гнев — не убей она Саске, копать могилу пришлось бы для неё. И боль была бы не меньшей.       В своих мыслях Наруто прошёл сквозь ворота и уже направлялся к палаткам. Он не знал, что скажет Сакуре-чан, но понимал, что им нужно поговорить. По сторонам он не глядел, чтобы ненароком не встретиться глазами с кем-либо из товарищей. Зная о его отношении к Саске, втайне от него они приняли решение, которое он точно не одобрил бы. По сути, они все его обманули. Думать «предали» не хотелось. И сейчас он не был готов, да и не хотел с ними общаться, даже обмениваться взглядами. Только с Сакурой. Ему очень хотелось посмотреть ей в глаза. Найти в них ответ на вопрос, который он даже не мог сформулировать.       Было уже к полудню, в Конохе кипела жизнь. В ней будто ничего не изменилось после нападения Пейна, словно того и не было. Лишь массовая стройка напоминала об этом событии. Деревня шиноби едва ли не ежедневно теряла людей, и это не слишком сильно сказывалось на течении жизни, разве что умирал великий или очень достойный её житель. Но и после этого Коноха быстро оправлялась. Саске никто здесь не назвал бы великим и уж точно достойным, его больше не считали даже местным жителем — его смерть не повлияла почти ни на кого. Лишь на остатки команды Семь…       У палатки Сакуры-чан он встретил её мать, которая сказала Наруто, что не видела её со вчерашнего дня — судя по всему, она не слишком беспокоилась, решив, что Сакура отправилась помогать в полевой госпиталь.       Не имея желания бродить в её поисках по всей деревне, он уселся позади палатки, укрытый от чьих-либо взглядов, и, закрыв глаза, вошёл в режим Мудреца, чтобы отследить чакру подруги.       Через время по спине Наруто пробежал холодок — Сакуры-чан в Конохе не было. Не было её и в ближайших окрестностях. Его кольнула смутная догадка. Он вскочил и быстрым шагом вошёл в палатку, направляясь прямо к её раскладушке. На первый взгляд всё было нормально. Постель застелена, под ней лежат вещи Сакуры — словно она действительно направилась в госпиталь.       Внезапно на глаза ему попались очертания чего-то прямоугольного под покрывалом. Наруто откинул его и увидел пустую рамку и лежащую на ней изображением вниз карточку, от которой был оторван уголок. Ещё даже не подняв её, он понял, что увидит. От фотографии их команды был оторван Саске. Обрывка фото нигде не было видно. Наруто заглянул под раскладушку и, наконец, обратил внимание на то, как лежали под ней вещи. Гражданская одежда Сакуры лежала нетронутой рядом с рюкзаком, в который кое-как было напихано то, что понадобилось бы в походе, да так неаккуратно, что рюкзак точно не закрылся бы.       Схватив снимок, Наруто выбежал наружу. Когда он ворвался в палатку, куда мчался стремглав через весь палаточный городок, присутствовавшие там с удивлением подняли на него головы.       — Какаши-сенсей, Сакура-чан сбежала!

***

      Предложение было порывом. Необдуманным, невзвешенным. Зачем ему эта девчонка? Она может стать балластом при исполнении задуманного плана… Но, кто знает, может, будет и полезной.       Что он знал о ней? Человек, оставивший его действительно последним Учиха. Сделавший то, чего не смог сделать Итачи. А ведь у неё определённо были чувства к малышу Саске… Он видел это — это читалось в её лице всё то время, что он наблюдал за ней на мосту. Она стала убийцей своего возлюбленного.       Куноичи, одолевшая Сасори, а ведь лучшего кукольника он не знал. Одолевшая не в одиночку, но прежде никому это не удавалось даже толпой. Она была талантливой ученицей одного из трёх Саннинов, у неё был большой потенциал.       Девочка-медик, о которой Какаши, судя по всему, всё-таки заботится. Которая всё-таки ему дорога…       Он не мог сказать наверняка, что из этого стало толчком к его спонтанному предложению. Но сейчас думал, что её можно использовать. Если направить тьму, зародившуюся в её душе, в нужное русло, она может стать внушительной фигурой на игровой доске. Нет ничего более разрушительного, чем человек, потерявший всё. Чем человек, которому больше нечего терять.       Если только она решится…       А вероятность этого была весьма велика. В её лице он прочитал несколько любопытных эмоций. Отчаяние, когда она пыталась вернуть жизнь трупу. Безысходность, когда она всё-таки разрешила себе допустить мысль, что это невозможно. А потом — пустота, будто её жизнь лишилась главного смысла. Она утратила смысл, а он может дать ей цель.       Такие знакомые переживания, такие знакомые эмоции. Когда готов едва ли не на всё, чтобы куда-то деть себя, придать своей жизни смысл, как-то заполнить гнетущую пустоту.       И это было возможно. Вложив в её голову правильные мысли, можно заполучить ценного наёмника. Союзников у него не было. Каждый член Акацуки преследовал собственную цель, искал в сопутствующей осуществлению его плана деятельности свою выгоду. А их ряды заметно поредели… и не без помощи этой девчонки.       Если она всё же придёт к нему, то без сомнения, за тем же, за чем приходили и другие. Её можно будет использовать. Даже если в процессе достижения его цели ей придётся погибнуть.       Сакура… Красота, которой суждена скоротечность. Буйное цветение, окончание которого может быть даже краше периода расцвета. Облетание нежных лепестков, неизбежно приносящее плоды.       Сакура… Действительно подходящее имя.

***

      Желудок Сакуры заурчал от голода. На ногах её держали лишь солдатские пилюли, остававшиеся в подсумке — которые придавали сил, но слабо утоляли голод, — но даже с ними она готова была рухнуть на колени и больше никуда не идти, моральных сил не осталось. Вперёд её подталкивало одно лишь желание — найти его.       Сначала, когда она только вышла из деревни, её и без того израненную душу терзали сомнения — правильно ли она поступает. Отправиться прямо к врагу, притом не с целью убить его. Довериться человеку, который приложил руку к уничтожению целого клана и явно нацелился на что-то покрупнее. Но с каждым новым шагом она напоминала себе, что самую большую глупость, которую она могла совершить в своей жизни, она уже сделала. Ощущение крови Саске на руках не покидало её даже после того, как она несколько раз до красноты оттирала свои пальцы в проточной воде, едва не соскабливая кожу прибрежным песком. Это жгучее чувство подталкивало её вперёд и делало шаг смелее. Холодный ночной воздух, хлеставший её по лицу, словно отрезвлял и распутывал клубок её мыслей.       «Саске не был злодеем».       Это всё, о чём она могла думать. Эта мысль словно поддерживала её жизнь. Ведь если всем его поступкам есть оправдание, если они не делались во зло, разве продолжение его миссии, чем бы он ни занимался с Мадарой — не единственное, что она может сделать, чтобы хоть как-то загладить — нет, унять — свою вину? Разве это не единственное, что искупит её грех?       Каждый раз, когда она думала о Саске, на глазах непроизвольно выступали слёзы. Ветер быстро подхватывал их, унося с собой вдаль, а она продолжала двигаться вперёд.       Она шла не разбирая дороги, лишь бы подальше от деревни, рассчитывая, что Мадара каким-то образом сам найдёт её, но некоторое время назад она развернулась, ведомая зудевшим внутри чувством, и теперь направлялась в то самое место. Туда, где всё произошло. Туда, где всё закончилось. Она чувствовала, что он встретит её там, где она оборвала жизнь любимого человека.       Когда Сакура почти приблизилась к мосту, внутри у неё появилось свербящее ощущение, порождённое мимолётной мыслью о том, что она оставила в деревне. Мать и отца, которые, возможно, пока и не заметили её отсутствия. Наруто, которого так же, как и её, терзало горе. Шишо, которой она не смогла посмотреть в глаза перед уходом. Какаши-сенсея, потерявшего очередного близкого. Друзей… Стольких людей, которые были ей дороги. Всего лишь шаг отделял её от того, чтобы никогда больше их не увидеть. Она не знала наверняка, чего ей ожидать от встречи с Мадарой. Лишь одно знала точно — при плохом раскладе живой ей не выбраться. Но лучше так, чем жить с постоянным плохо скрываемым осуждением в глазах Наруто и восхищением за страшный поступок со стороны всех остальных.       Выйдя на лунный свет, она сразу смогла распознать место, где совершила роковой разворот — его венчало внушительное пятно крови. Его крови… Сделав несколько медленных шагов на трясущихся ногах, Харуно не смогла обуздать эмоции и, упав на колени, позволила им накрыть себя вновь. Прижимая руки к груди, куноичи плакала, будто была переполнена слезами и они изливались через край.       Обычно слёзы помогали освободиться от эмоций, позволяли легче переносить горе. Но не в этот раз. С каждой упавшей каплей, размачивавшей засохшую кровь, Сакуру словно резали ножом. Эта боль напоминала ей о том, что она натворила. Когда она закрывала глаза, перед ней представал образ Саске в тот самый момент, когда он осознал, что произошло. Тот удивлённый и слегка дерзкий взгляд потухающих глаз. Она видела его так чётко, что отказывалась забывать. Сакура хотела помнить, как погас его свет.       Слева послышался шорох, и вместо того, чтобы подчиниться воющим инстинктам, она крепче прижала руки к груди: не было смысла бежать от того, к кому она пришла добровольно. Мадара неспешно вышел из-за растущих неподалёку деревьев. Так же неспешно дошёл до неё, разглядывая из единственного отверстия своей маски. Заметив, как сверкнул его Шаринган, Сакура напряглась. Проследив за ним взглядом, она опустила руки на колени, выжидая, пока он, расслабленно усевшись рядом с ней, поправил подол своего плаща, оттряхивая тот от пыли, так просто, так обыденно, словно не решалась сейчас её судьба. Он ничего не говорил. Молча глядя на полную луну, теперь уже точно последний из Учиха запрокинул голову, словно был не в силах оторваться от созерцания прекрасного небесного тела, полного холодного, леденящего душу света. Недвижимый, как статуя, спокойный, как сытый змей. Опасный, как поджидающий добычу хищник.       — Она прекрасна, — наконец заговорил он. Его низкий голос звучал непривычно. Считай Сакура, что такое возможно, она сказала бы, что он говорил чуть ли не… ласково? — Ты не находишь?       — Ты позвал меня, чтобы поговорить о луне? — нервно ответила она, переведя взгляд с него на засохшую кровь.       — Меня всегда притягивал лунный свет. В нём я нахожу не поддающийся логическому описанию покой. Луна приносит умиротворение, — словно игнорируя её вопрос, мужчина продолжил свои размышления, и только сейчас Сакура уловила ход его мыслей. Она пришла к нему за ответами или за чем-то, чего не смогла бы получить в Конохе. — Я знал, что ты придёшь.       — Откуда? — холодно спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Даже я не знала.       — Потому что у нас одинаковый взгляд. Взгляд тех, кто разочаровался и отчаялся. С одной небольшой разницей.       — Какой?       — Я в своём отчаянии нашёл цель, а тебе только предстоит её найти.       — Я не для этого сюда пришла, — резко оборвала его мысль Сакура, не желая слушать философские наставления от человека, чьи руки были по локоть крови. — Я пришла узнать о Саске. Ты говорил, что он не был злодеем.       — Нет, — она не видела его лица, но звук его голоса изменился, словно он еле заметно улыбнулся. — Не обманывай меня и себя. Ты пришла сюда именно для этого. Найти цель во мраке, который плотным кольцом сгущается вокруг тебя, сильнее и сильнее сжимаясь у твоей шеи. Ты пришла избавиться от этого кольца. Искупить вину, найти то, что поможет это сделать.       Он говорил с ноткой безумия и страсти. Словно эти слова были для него как умасливающее душу лекарство. Словно он сам прошёл через это, и у Сакуры не было ни единого аргумента, чтобы отрицать то, что он говорил правду. Брошенные в неё фразы откликались в пустоте и вытаскивали наружу желание слушать его. Где-то глубоко внутри мелькнула мысль, что он удильщик, а она безропотная жертва, клюющая на его огонёк в тени. Но эта мысль отчего-то не пугала. Скорее, наоборот.       — Ты хочешь мне что-то предложить?       — Правду.       — Правду? — хмыкнула она, всё ещё дрейфуя на грани здравого смысла. — Ты Учиха Мадара. Предавший первого Хокаге, натравивший на Коноху Девятихвостого, приложивший руку к уничтожению своего клана, манипулирующий людьми ради своей выгоды. Какую правду ты хочешь мне дать?       Он поднялся с земли, и Сакура, уже иссушив на какое-то время свои слёзы, последовала его примеру. Сделав шаг назад, она устремила взгляд на сверкнувший в глазнице маски Шаринган в попытке вслушаться в то, что он будет говорить, заодно уговаривая себя перестать смотреть на пятно крови.       — Настоящую, — ответил он. — Враги всегда говорят горькую правду, Сакура. Друзья — почти никогда. Скажи, ты уже видела эту ложь в их глазах? Что всё будет хорошо? — он понизил голос, словно нашёптывая угрозу. — Видела эту убивающую надежду на то, что всё наладится после случившегося? Разглядела эту веру в то, что ты сможешь простить себя и жить дальше?       Сакура затрясло. Каждым новым словом он разбивал остатки её самообладания вдребезги. Руки дрожали, рот открылся от осознания того, что он словно смотрел её глазами. Он видел всё то, что видела она, и он знал, что это такое. Возможно, он единственный сейчас понимал её лучше, чем кто-либо. Это ощущение вызвало в ней противоречивые чувства. Она одновременно боялась того, что он говорил, и жаждала, чтобы кто-то озвучил то, что она чувствовала, как это делал он.       — Я подарю тебе правду, Сакура: ничего не будет как раньше. Раны затянутся, но шрамы останутся навсегда, и эти шрамы будут напоминать о том, что ты сделала, напоминать о том, что ты забрала жизнь Саске. Вот тебе истина.       Мадара озвучил её собственные мысли. Он определённо знал, на что давить, и Сакура была уверена, будь на её месте кто-то другой, этот страшный человек нашёл бы нужные слова, чтобы искусить и его. Но она по-прежнему не была достаточно уверена в том, что готова отказаться от принципов и бесповоротно оставить всё, что ей дорого. Ей всё ещё не хватало решимости.       — К чему это всё? Зачем ты это говоришь?       — Потому что я знаю, что делать с этой правдой. Я знаю, как всё исправить, — он не смотрел на неё, отвечая, хотя определённо чувствовал на себе её взгляд.       — Исправить? Как можно исправить… — у неё треснул голос, к горлу вновь подступили рыдания, но она взяла себя в руки, — смерть?!       — Ты слышала о Бесконечном Цукуёми?       Сакура читала об этом в книжке с мифами и легендами Учиха во времена, когда хотела хоть как-то приблизиться к Саске… Согласно тому старому потрепанному томику, Бесконечное Цукуёми даровало каждому то, чего тому хотелось больше всего.       — Но… Это же миф, — засомневалась она.       — Вовсе нет. Разве ты не знаешь, что в любом мифе находит отражение то, что когда-то было реальностью? Оно может вновь стать таковым. Я собираюсь его воплотить.       Даровало каждому то, чего он хочет… Значит ли это, что она смогла бы оживить Саске? Или вообще сделать так, чтобы он никогда не уходил из деревни. Уже только мысль об этом — крупица надежды, не больше — грела душу.       Она удивилась, что он вот так раскрывал перед ней карты. Неужели был настолько уверен, что она примкнёт к нему, а не уйдёт обратно в Коноху и расскажет о его планах? Хотя, надо признать, они были очень заманчивы…       — А какова цена? — спросила Сакура, понимая, что этот человек не склонен к благотворительности.       — Самая благородная, которую такие как мы, можем заплатить, — ответил ей Обито. — Рай для каждого грешника. Воплощение мечты для каждого отчаявшегося. Любовь для каждого недостойного. Новая жизнь для тех, кто заслужил смерть.       Слишком расплывчато. Слишком запутанно. Он явно говорил не всё, и она это понимала. Но как же хотелось верить, что это осуществимо. Что можно сделать так, чтобы Саске был жив.       Она решилась.       — Я согласна.       — Прекрасно.       Шаринган Мадары завертелся, и Сакуру начало затягивать куда-то, пока она не исчезла. Оттуда, где всё произошло. Оттуда, где всё началось.

***

      — Наруто, говорю тебе, здесь её следы обрываются, — проворчал Паккун, — я понятия не имею, в каком направлении искать дальше.       Юнец отказывался верить, что его розоволосую подругу теперь было не найти, всё настаивал принюхаться получше. Ему бесполезно было повторять, что она словно испарилась с этого моста. Мопс чувствовал в воздухе уже едва ощутимый аромат её шампуня — такой привычный, босс мыл его таким же, — к которому примешивался мужской запах, такой едва уловимо знакомый…       Теперь ему хотелось поскорее убраться отсюда: мало того, что искать дальше не было смысла — чувствительное обоняние раздражало зловоние сигаретного дыма стоящего поодаль мальчишки Нара, почти перебивавшее любые запахи, даже сладковато-железный, исходящий от располагающегося под носом засохшего пятна крови.       Наруто вглядывался в кровавый развод как заворожённый. Паккун давно бы исчез, но Какаши просил привести пацана обратно в деревню, а случись что, немедленно сообщить.       — Полагаю, мы больше ничего не можем сделать, — сказал молчавший до этого неестественно бледный парнишка.       — Наруто, вернёмся в деревню. У нас будет шанс отыскать Сакуру, — какое счастье, Нара, наконец, докурил и избавился от окурка, бросив тот в шумящую внизу реку. Находиться здесь стало чуть менее неприятно. — Мы сможем отметить её маршрут на карте и на основании этого предположить, куда она могла направиться. И с кем, — последнюю фразу парень добавил гораздо тише, но от собачьего слуха она не ускользнула. Паккун знал, что тот делал — у всех них была задача вернуть Наруто в деревню несмотря на то, что они найдут. Или чего не найдут.       Бледный развернул свиток — тут же запахло свежим пергаментом и чернилами. И вот, на мосту развернула крылья огромная нарисованная птица.       Наруто тяжело вздохнул. Дальнейшее было, на взгляд мопса, довольно картинно: парень, освещаемый рассветным солнцем, сжал кулак и, словно клянясь над этим кровавым пятном — которое явно много для него значило, — проговорил:       — Я найду тебя, Сакура-чан. Это обещание.