Пыль разбитых иллюзий

      Чимин уехал, послушавшись Исыль.       Она стояла возле лифтов, прислушиваясь к больничным шорохам и разговорам. Не сказать, чтобы жизнь вокруг кипела — больница предполагала спокойствие и размеренность — и всё-таки больница не застыла памятником человеческой уязвимости. Исыль чувствовала, что включилась в этот процесс скрытой борьбы за каждую секунду здоровой жизни, что эти стены уже имели на неё свои права.       У отца ничего не изменилось. Тот же запах, тот же свет, та же тишина, подчёркнутая гулом и попискиванием приборов. И отец лежал точно так же, как ей запомнилось. Будто не шелохнулся со вчерашнего дня. Будто никто к нему не приходил и не проверял, жив ли он ещё.       Исыль присела рядом, взяла отца за руку.       — Папа, представляешь? У меня появился парень. Так странно называть Чимина своим парнем, но он ведь мой, да?       Отец молчал, но Исыль показалось, что он молчал одобрительно. Она продолжила:       — А знаешь, что ещё более странно? — она погладила безвольную кисть, повторив рисунок вен. — Странно, что эти отношения продлятся ровно столько, сколько ты тут пролежишь.       Исыль чуть сжала папины пальцы, нащупывая прежнюю силу. Не было в отцовской руке больше опоры для дочери, она расслаблено поддавалась давлению Исыль.       — Папа. Я уверена, что мне с ним будет хорошо. Но ты всё равно поторопись, ладно? Тут тебе не место. Тут о тебе прекрасно позаботятся, наверняка лучше меня. Но разве мы не справимся вдвоём? Сами?       Она склонилась, чтобы приложить отцовскую ладонь к щеке. Утешение — это всё, что отец мог ей дать сейчас.       — Я же не совсем эгоистка, потому что прошу о таком?              Домой Исыль добралась на удивление быстро, ни разу не заплутав. Может, это мысли о Чимине, которые заполняли её голову, направляли её, заставив не замечать убегающего времени.       До смены в ресторанчике было ещё далеко, так что Исыль отправилась в душ. Она собиралась заняться домашними делами, ознакомиться с квартирой ближе, помыть посуду, которой скопилось совсем немного. Всё это само собой отодвинулось на потом, когда она рассмотрела себя в зеркале над умывальником.       «Мне точно требуется отдых. Иначе от моей привлекательности не останется совсем ничего. Я превращусь не просто в бедную. Я превращусь в свою тень».       Душ в качестве главного пункта программы отдыха привлёк ещё и тем, что дома Исыль была одна. Можно было не смущаться, что она раздета, а за стеной бродят два молодых привлекательных парня, и расслабиться. Тем более душ в квартире Чимина манил и сам по себе.       Исыль захватила свои баночки и тюбики — часть ежедневного ритуала из прошлой жизни — и отправилась блаженствовать.       Приятный запах дорогого геля для душа из тех, что стояли на полочке в ванной комнате, окутал Исыль. Ей нравилось, что она будет пахнуть мандаринами, когда выйдет из душа. Шампунь она захватила свой старый, который не смогла выбросить, когда собирала вещи. Он тоже был дорогой, а главное, отлично подходил её волосам.       «Осколки роскоши, — мелькнула у неё в голове грустная мысль, которую Исыль поспешила отогнать. — Роскошь — это не главное. Главное это…»       Пена попала в глаза, защипав. Исыль зажмурилась и подставила лицо под душ, торопясь смыть раздражающее мыло. Упругие струи ударяли по коже, заодно унося лишние мысли.       Исыль наклонила голову, чтобы не в лицо била вода, смотрела на своё тело, на змеящиеся по нему ручейки, на утекающую хлопьями пену, на многократно отражённый от мокрой кожи свет. В ногах вода бурлила, прежде чем закрутится воронкой у слива.       Пар постепенно заполнял душевой отсек, выплывал клубами в ванную комнату, оседал на стеклянной стенке крупными каплями, которые прочерчивали кривые линии до самого пола. Воздух потяжелел, загустел. Двигаться не хотелось, тело разомлело и благодарно принимало водяные уколы, обновляясь изнутри и снаружи.       Возбуждение спиралью завертелось между бёдер, вызывая образы, которым Исыль не позволяла раньше отвлекать её. Но в квартире никого не было, а обещанное Чимину непременно скоро случится. И горячий душ, разогнавший кровь под голой кожей, намекал, навевал, нашёптывал…       Весь опыт Исыль сводился к той ночи на диване, когда Чимин разделся, нескольким его поцелуям и ночному поцелую с Тэхёном. И почему же поцелуй Тэхёна — один единственный — тоже всплывал в памяти, вызывая сладкую дрожь? Разве не решила Исыль считать себя девушкой Чимина, пусть он и не знал об этом?       Исыль зажмурилась, представляя, что это Чимин гладил плечи и спину. Она обняла себя, провела по рукам, бокам, вернулась к груди, сжала её, приподняв и сведя вместе полушария. Наверняка, будь это руки Чимина, ей было бы приятнее, но и так тело отзывалось внутренним пульсирующим напряжением.       Резко выдохнув, Исыль откинула голову, подставляя струям лицо. Глотая затекающую воду, она робко опустила руку, чтобы тронуть, проверить, узнать, как ощущал её желание Чимин. Помедлив внизу живота, она пальцами провела по лобку и дальше, в складки собственной плоти. Чуть запутавшись у края, она неожиданно легко проникла глубже, скользнув по вязкому секрету.       «Так много…»       Исыль пошевелила пальцами, вспоминая и сравнивая ощущения тогда, с Чимином, и сейчас. И смутилась от собственной смелости, показавшись себе настоящей развратницей. Отдёрнув пальцы, она торопливо вымыла их. Пора было возвращаться в реальность, к данным обещаниям, собственным планам — иначе она опять ничего не сделает.              Из ванной комнаты Исыль вышла замотанной в полотенце. До её комнаты было недалеко, и хотелось остыть и высохнуть, прежде чем снова прилично одеться. Чувствуя себя обновлённой после всех процедур, Исыль улыбалась.       С этой же улыбкой она пришла на кухню мыть посуду. Но в раковине было пусто.       — Странно. Посуда точно была тут, когда я вернулась из больницы. Неужели меня опередила та неизвестная женщина, которая приходит убираться…       Исыль покрутила головой, выискивая признаки присутствия чужого человека. Всё казалось таким же, как она запомнила. Исыль вышла в коридор, чтобы поискать уборщицу, которая не могла ограничиться посудой и закончить наводить порядок так быстро. Она дошла до гостиной, огляделась, развернулась к прихожей. Никого. И никакой незнакомой обуви у двери.       — Хм. Загадка.       Исыль пожала плечами и вернулась на кухню, решив пообедать. В её планах осталось найти утюг, это за неё уборщица сделать не смогла бы. Но утюг подождёт, пока Исыль поест. Конечно, её карьера экономки начиналась без подвигов, но пусть и правильные намерения засчитаются, раз реальных дел не оказалось.       В тумбе рядом с плитой Исыль нашла коробку, полную упаковок рамёна.       — Неожиданно. Интересно, кто из них этим питается? — сидя на корточках, покрутила она в руках брикет лапши для быстрого приготовления. — Вряд ли Чимин.       — Звала? — раздалось от двери.       Исыль обернулась. Уронив пачку рамёна на колени, она потёрла глаза. Чимин никуда не исчез.       — Исыль? — спросил он, шагнув к ней.       — Чимин? — уточнила она, не веря глазам. — Ты не на занятиях?       — Вернулся отдать тебе карточку. Забыл вчера. А ещё сегодня захотелось прогулять. — Он пригладил волосы, откинув со лба длинную чёлку. — Собираешься обедать? Рамёном? Этим?       Исыль опустила взгляд на колени, где скромно примостилась вызывающе-разноцветная пачка.       — Думала об этом. — Исыль встала, переложив пачку на стол. — Вообще я хотела посмотреть, что есть из продуктов, и составить список покупок. И помыть посуду.       — Вот потому я и вернулся. Как ты отправишься в магазин без денег? А тарелки в посудомойке уже. — Чимин успел дойти до Исыль и теперь стоял как обычно близко. — Кстати, доставай вторую пачку. Попробую, что этот хомяк натащил в дом.       Исыль присела, залезая в коробку за рамёном. Чимин громыхнул дверцей шкафа, достав кастрюлю.       — Что там написано? С чем у нас будет рамён? Деликатесы? Просто лапша?       — Просто лапша.       — Отлично. Посмотри в холодильнике, что у нас есть съедобного и что готовить не надо. Или нет, пусть будет чистый вкус. А мы потом в кафе пообедаем нормально, когда на работу тебя повезу. И надо будет поискать, чего Тэхён ещё запас. Наверняка вредности попрятал по всем углам, нет бы нормально питался.       Вода в кастрюле закипела, Чимин ловко опустил в неё два брикета лапши. Исыль достала тарелки. И подошла к Чимину, наблюдающему за будущим обедом.       — Мне вот интересно, — начал он, заметив Исыль рядом, — когда он её варил? Ни разу не видел. Он что, занятия прогуливает? Или как?       Исыль промолчала. Лезть в отношения братьев она прав не имела, да и знакома с ними не слишком близко. Но ворчание Чимина показалось ей милым. Он заботился о порученном ему кузене, переживал, присматривал.       — Я тоже заказываю еду почти постоянно, сам не готовлю. Но дешёвым фастфудом не питаюсь. Даже не перекусываю, если есть альтернатива. А она всегда есть! Не скажу, что сторонник правильного питания, но… Если честно, я сторонник совсем неправильного, шоколад и булочки… — отвёл он глаза в сторону. — Вкусно поесть это же здорово! Но! Но зачем всякую ерунду потреблять?       Чимин фыркнул и помешал вермишель в кастрюле, посмотрел на часы.       — Три минуты почти, — пробормотал он, нахмурившись. — Похоже, готово. Или он без денег совсем? Потому ест самое дешёвое? Почти не ест? Куда он их спустил? Всё, теперь точно готово!       Чимин выключил плиту, готовый разливать рамён по тарелкам. Исыль подставила обе, чтобы ему было удобнее.       — Что-то пустенько получилось.       — Вот, — протянула Исыль, — это было в пачках.       — Хм, сейчас украсим неизвестно чем. А потом сходим поесть нормально: вкусно и полезно.       По мнению Исыль рамён оказался совершенно обычным. Она успела узнать его вкус, пока сама экономила, пытаясь сократить расходы. Готовился он быстро, желудок заполнял, даря ощущение сытости, потому часто появлялся в меню Исыль.       Она ловко цепляла палочками длинные завитые вермишелины, чтобы поскорее их съесть.       — Нравится? — спросил Чимин, отвлекая Исыль от еды. — Правда нравится?       Она пожала плечами. Разве дело было в том, нравилось ей или нет? Она просто обедала, потому что организму требовалась еда.       — Я уже ела такое раньше, — призналась Исыль.       — Сочувствую.       Чимин повозил палочками в тарелке, накручивая вермишель, приподнял пойманное и любовался на капли, падающие с вермишели обратно в тарелку.       — На самом деле так можно наесться, — сказала Исыль, и ей самой голос показался виноватым.       — Поверю на слово. Вероятно, я не голоден. Мне было любопытно. — Чимин вздохнул, опустив палочки с лапшой в бульон.       А затем он смущающе-пристально посмотрел в лицо Исыль.       — Что-то не так? Тебе не нравится, что я ем этот рамён? — заволновалась Исыль.       — Нет…       Он улыбнулся, но будто бы не ей, а своим мыслям. Исыль отложила палочки, аппетит пропал.       — Выливаем остатки? — спросила она слабым голосом.       — М-м? — Чимин по-прежнему смотрел на Исыль, как будто не видя. Она сместилась вправо, уходя из-под смущающего взгляда, но Чимин развернулся вслед за ней. — Ты очень красивая, — вздохнул он, опираясь подбородком на руку, — и очень меня волнуешь. Зря я пришёл и помешал тебе.       — Почему? — не поняла Исыль. Ей нравилось общество Чимина. Данное ему обещание, которое не выходило у неё из головы, придавало их общению оттенок двусмысленности, даже скандальности, оно томило Исыль вспышками возбуждения, заигрывало с её фантазией.       — Потому что без брата мне сложно сдержаться. Ты ведь сейчас совершенно беззащитна, разве не так?       Исыль улыбнулась. Она не боялась Чимина. Его намёки дразнили её гордость, намекали на её власть над ним. Он не требовал, и это успокаивало Исыль, пробуждало в ней чувства. К обычной симпатии незаметно присоединилось уважение, а следом в Исыль пробудилось влечение. Она видела в Чимине мужчину, которому можно доверить «первый раз». Её нравственное падение не станет таким уж низким.       — Смеёшься? — тоже улыбнулся Чимин, скривив полные чувственные губы. Совершенно расслабленный, он вызывал желание погладить его, как разомлевшего от обилия еды кота. — А если я позову в спальню?       Чимин не шевельнулся, произнося неприличный вопрос, и тот остался шуткой, понятной лишь им двоим. Остался бы. Потому что Исыль решилась:       — Я соглашусь.       Она твёрдо выговорила каждый звук, убеждая и себя, что готова отдаться Чимину. Но он не шевельнулся, лишь прикрыл глаза. Помолчав, сказал:       — Не шути так.       — Я серьёзна.       — Из-за договора? — Голос его дрогнул, но продолжил он уверенно: — Впрочем, какая разница. От тебя я отказываться не буду. Возьму всё, что смогу.       Чимин улыбнулся, выпрямившись на стуле. И это была улыбка человека, готового действовать. Расслабленность и мягкость слетели с него, минута слабости миновала.       Он встал:       — Пойдём?       Исыль помедлила, прежде чем отодвинула тарелку с остатками рамёна. Чимин не потащил её в спальню, получив косвенное согласие, он снова спрашивал. Просил.       — Да.              В спальню Чимина Исыль не заглядывала раньше. Комната оказалась больше, чем гостевая. На всём, что было в спальне, стояла невидимая печать личности Чимина. Ровно лежащее покрывало, три одинаковых подушки, выложенных как по линейке, тяжёлые шторы, закрывающие часть окна и тоже ниспадающие прямо, без заломов и искривлений. Широкий письменный стол в окружении книжных шкафов занимал свой угол. Аккуратные стопки бумаг высились на столе, полках и тумбе рядом — и ни одной больше бумажки или книжки в комнате, только в импровизированном кабинете.       Вся спальня была выдержана в сине-серых тонах, а «кабинет» — в тёплом, насыщенном коричневом.       «Как шоколад».       Исыль шагнула на огромный ковёр с низким ворсом, неожиданно мягкий. Захотелось поводить по нему босой ногой, щекоча ступни. Исыль порадовалась, что забыла тапочки, когда отправилась на кухню, и теперь наслаждалась приятной мелочью. Ковёр напомнил ей Чимина — такой же ровный и жёсткий на вид и приятно-мягкий на самом деле. Она оглянулась, ища хозяина комнаты.       Чимин сам приблизился к ней, обнял со спины. Его голова уткнулась ей в основание шеи. Руки сжали талию Исыль, прервав дыхание, и отпустили, соскользнув к животу. Чимин надавил на низ живота, притянув Исыль ближе, прижался к её ягодицам напряжённым телом.       Исыль ахнула, поняв, что именно упиралось в её попу, жар прилил к щекам, сполз по шее, сбил дыхание.       «Началось…» — мелькнуло в голове.       Чимин покачивался, увлекая за собой и Исыль. Она откинула голову, оперлась на него. Губы скользнули по шее, оставив мокрый след. Исыль закрыла глаза, погружаясь в нежность, которую дарил Чимин. Он точно знал, что делать, и Исыль доверилась, отбросив последние сомнения.       Одной рукой Чимин нащупал пуговицы на блузе Исыль, не прекращая укачивать. За каждую медленно расстёгнутую пуговичку Исыль получала поцелуй. В этот раз Чимин целовал осторожно, бережно и очень ласково. Исыль таяла от его касаний, колени слабели, она всё сильнее наваливалась на Чимина, но он стоял крепко.       Последняя пуговица выскользнула из петли, полы блузы разошлись. Исыль вздрогнула, когда воздух коснулся её тела, лишённого прикрытия.       — Сними, — шепнул на ухо Чимин.       Исыль смахнула блузу с плеч, сдёрнула с рук, дальше блуза исчезла, перехваченная Чимином.       Его руки погладили тело Исыль, перебрали рёбра, обвели контур бюстгальтера, зацепили лямки, и снова устремились вниз, пройдясь по ложбинке, пупку, и остановились только на поясе брюк. Кончиками пальцев Чимин провёл под ремнём, Исыль втянула живот, пуская его ниже. Но Чимин развернул её к себе, обхватил лицо и напористо поцеловал.       Если у Исыль и были сомнения, сильно ли хотел её Чимин, их смыло страстью, которую он наконец позволил себе. С каждым движением языка его сдержанность исчезала. И когда он отстранился, чтобы содрать с себя рубашку, Исыль рассмотрела его блестящие глаза с расширенными зрачками.       Рубашка улетела прочь, а Чимин прижался к Исыль, напряжённо дыша. Исыль неловко положила ладони на его плечи.       — Смелее, — шепнул он хрипло. — Ошибиться невозможно.       Она сжала упругую кожу, ощущая тугие мышцы под ладонями. Кожа Чимина оказалась чистой, горячей и гладкой. Чимин отстранился, позволяя себя разглядеть, и Исыль провела ладонями от плеч до груди и дальше по заметному прессу.       — Ты тоже красивый, — вырвалось у неё.       Чимин хмыкнул.       Новый поцелуй обжёг её кожу. Исыль задышала часто, задевая Чимина вздымающейся грудью. Бюстгальтер сдавливал, мешал, став грубым и неудобным.       Исыль не замечала, как Чимин подталкивал её к кровати. Но вот икрами она наткнулась на мягкий край и не упала только потому, что Чимин не позволил. Его поцелуи и руки, подхватившие под спину… Голова Исыль кружилась как над пропастью, в полушаге от бездны. И когда Чимин отстранился, чтобы одной рукой расстегнуть на ней брюки, Исыль не выдержала, прижалась к нему, прилипла вспотевшей кожей.       Чимин погладил её по спине, успокаивая. Затем развернулся, меняясь с Исыль местами, и сел, увлекая её за собой. Исыль неловко шлёпнулась на кровать и Чимина разом, но он не дал сосредоточиться на чувстве стыда, повалил на спину, лёг сверху. Два коротких вздоха сделала Исыль, прежде чем его губы увлекли её в пучину удовольствия, отвлекая от всего, кроме него.       — Чимин, — выдохнула она, когда он разорвал поцелуй, переключившись на грудь. Жёсткое кружево сдвинулось, расстёгнутое, его сменили ладони Чимина — сжимающие, ласкающие.       Исыль выгнулась навстречу рукам, подставляясь сильнее. Поджавшиеся ноги заскользили по плотному шёлку покрывала — разгорячённой кожей по гладкой прохладе. Колено задело бедро Чимина, такое же голое. И когда он успел… И как она не заметила?..       Чимин сполз вдоль тела Исыль, прижимаясь и ластясь, лизнул грудь, обхватил губами сосок. Резкий выдох опалил губы Исыль, она захлебнулась от ощущения влажного жара и осознания, что это — он, Чимин.       А он, не задержавшись, спустился поцелуями по рёбрам к животу, обвёл языком пупок, подул чуть ниже него и поцеловал рядом с резинкой трусов. Зацепив пальцем край, потянул бельё, открывая путь к лобку. Рука стягивала бельё, а губы оставляли жаркие поцелуи. Исыль вздрагивала, сжимала внутри мышцы, цеплялась ногтями за покрывало. И когда Чимин провёл рукой по ягодице, приподняв Исыль, спустил её бельё к лодыжкам, ткнулся носом между напряжённых ног, Исыль оттолкнула его голову:       — Не надо!       Чимин заглянул ей в глаза, неровно дыша.       — Уверена? — невнятно выговорил он, сжимая её ягодицу, поглаживая.       Исыль потянула его на себя. То, что он собирался сделать, её смущало. Ей казалось, что так она слишком открыта его взорам. Обойтись без столь интимной ласки — безопаснее и понятнее.       — В другой раз, — шепнула она, когда Чимин накрыл её собой, вклинившись коленом между её ног. — Пожалуйста, — попросила она, не до конца осознавая, чего просила.       Чимин потянулся к тумбочке за презервативом, снова пристально взглянул на Исыль, завозился внизу их тел, изредка задевая Исыль. Но она не смотрела, старательно отводя взгляд, сосредоточилась на лице Чимина — напряжённом и очень красивом.       Он снял с неё давно задравшийся бюстгальтер, раздвинул коленом ноги и лёг сверху, опираясь на руки.       — Исыль, — позвал он, когда она закрыла глаза в ожидании его проникновения, — посмотри на меня.       Её ресницы дрогнули, Исыль не была уверена, что выдержит взгляд Чимина, лёжа под ним с разведёнными ногами. Ей не хотелось делиться мыслями и переживаниями, в правильности и уместности которых она не была уверена. Она вздохнула, уставилась на переносицу Чимина, краем глаза заметив улыбку.       Он качнул тазом, устраиваясь удобнее, перенёс вес на одну руку, уткнулся в шею Исыль. Вторая рука тронула складочки между ног, разгладила их нежно и приставила член Чимина к чувствительной плоти. Исыль ощутила непривычное давление и сглотнула. Сжала коленями бока Чимина, впилась ногтями в ладони.       Он прикусил её за шею — осторожно, не сдавливая. И когда Исыль дёрнулась, поцеловал в губы, сразу лаская языком глубоко внутри. Чимин усиливал напор, втягивая Исыль в поцелуй, отвлекая. Она не успевала за ним, уступала, поддаваясь и теряясь в страсти, которую он доказывал так явно.       Чимин толкнулся бёдрами, раздвинув плотные стеночки внутри Исыль. Она лишь вздохнула, распахнув широко глаза. Он не дал ей задуматься, что она чувствовала, поцеловал развязно и мокро. И когда она снова выгнулась под ним, вжимаясь ноющей грудью в его крепкое тело, он качнулся, втиснувшись членом до упора.       Подхватив Исыль под ногу, дрогнувшую от напряжения, Чимин застыл, медля. Лёгкие поцелуи рассыпались по коже Исыль, неуловимо короткие, волнующие, нежные. Расслабляющие.       Исыль обняла Чимина за плечи, ладонями погладила выпуклые мышцы. Она тяжело дышала, полупридавленная им. Ощущение чего-то большого внутри волновало и запутывало, хотелось свести ноги. Чимин шевельнулся, освобождая её тело, уткнулся в шею Исыль и толкнулся, возвращаясь. Несколько томительных мгновений Исыль вновь привыкала к наполненности и растянутости, рассматривая плечо Чимина, оказавшееся перед глазами. А затем Чимин начал двигаться, оглушающе дыша над ухом. Он толкался всё сильнее и быстрее, сминая покрывало под её спиной. Исыль задрала ноги, подстраиваясь, и зажмурилась. Чимин скользил внутри неё, ничем не сдерживаемый, посылая импульсы возбуждения, чуть притупившегося. Приятное напряжение снова стянуло низ живота.       В конце концов, разве не об этом думала Исыль совсем недавно, в душе, когда ласкала себя сама? Её желание сбылось, Чимин стал её первым мужчиной. Таким, как она представляла — знающим и внимательным.       Он со шлепком вошёл в неё и застыл, мелко дрожа. Исыль погладила плечо, скользнула пальцами в мокрые волосы Чимина, перебирая колючие пряди. И благодарно прижалась губами к его шее.