Глава 22
20 декабря 2025 г., 00:00
Вот так, Джисон, хорошая получилась история.
Интересная.
Быстрая.
И невероятно красивая.
— Я пошёл, мам! — кричит Джисон, завязывая шнурки на потёртых кедах. Он и сам удивился внезапно появившемуся вчера желанию провести время с семьёй. Когда Минхо оставил его одного, им овладело внезапное чувство необходимости увидеть маму ещё раз перед тем, как он уйдёт и, вероятно, больше не вернётся. Ради чего это всё было, Джисон? Чтобы показаться крутым? Быть, а не казаться. Так ведь говорят тем, кто строит из себя того, кем не является на самом деле. И вот, Джисон стоит у входной двери, затянув потуже шнурки, будто это имеет хоть какое-то значение. И строит из себя героя. Героя, коим никогда не являлся и являться не хочет. Джисон согласен с этой фразой, но он бы с удовольствием немного изменил её: Быть, чтобы научиться казаться. Если произойдёт чудо, если у него получится выкрутиться из этой ситуации, как из десятков других, то Джисон всю оставшуюся жизнь будет ходить с гордо поднятым носом, при каждом удобном моменте припоминая, как однажды чуть не умер во благо человечества. Но если бы был другой способ узнать правду о том, по каким правилам играет Джинён, Джисон никогда бы не сдался ему. Он не герой, жертвовать собой не собирается. Однако никакой информации ни у Джисона, ни у Чёрного одуванчика, ни у всего человечества нет. Джисон просто не простит себя, если не попытается её узнать. — Уже оделся? Улыбающаяся женщина, довольная тем, что её сын выспался в уютной тёплой кровати и наелся сочных домашних блинчиков, выглядывает в коридор. Джисон машет ей рукой, собираясь уходить без лишней шумихи, но мама уже бежит в его сторону с наполненным остатками блинов контейнером в руках. — На вот! Собрала тебе, а то совсем исхудал, — женщина наигранно хмурится, щипая Джисона за бок. — Ай-ай! — Джисон отпрыгивает в сторону от щипков. — Ну мам! — Ладно-ладно, — женщина растягивает уголки губ в улыбке, протягивая тёплый контейнер. — Возьми, покушаешь, как домой придёшь. Я до сих пор удивлена, что тебе дали выходной! Ли Минхо очень добрый. — Да, выходные сейчас бывают редко, — кивает Джисон, забирая контейнер, пахнущий ароматом детства. — Мам, кстати... — Что такое? — Я завтра уезжаю в командировку, — он чуть мнётся, пытаясь подобрать слова. — В Китай. Ли Минхо попросил составить ему компанию. Так что, если вдруг не сможете дозвониться, я потом перезвоню. Точно не знаю, надолго ли. Джисон хотел бы сказать правду, хотел бы попрощаться и сказать, что, быть может, это последняя их встреча, но у него не поворачивается язык. Женщина понимающе качает головой, а глаза, полные гордости за сына, блестят. На это Джисон и рассчитывал. На то, что его мама поверит в очередную выдуманную им сказку. Она всегда мечтала, чтобы Джисон построил карьеру, где приходилось бы регулярно разъезжать по дивным странам и смотреть мир. — Как хорошо, что ты попал к нему на работу, — в сотый раз за прошедшие сутки говорит женщина, а Джисон закатывает глаза. Устал он уже от этой похвалы его псевдоначальнику. — И не корчи рожицы! Спину держи прямо и улыбайся, — Джисон выпрямляется и улыбается во все зубы, подражая словам матери. — Ну, дурак совсем! В бок прилетает лёгкий хлопок кухонным полотенцем, и Джисон заливается смехом. Он впервые так открыто заедается с мамой, впервые за семь лет позволил себе повредничать перед ней. От этого так неловко. Мама посмеялась в ответ, не стала серьёзно ругать или отчитывать, лишь ответила приколом на прикол. Забавно. Раньше Джисон думал, что если не будет идеальным во всём, то все от него тут же отвернутся, даже его мать. — Всё, мам, мне пора, правда, — улыбается, потряхивая в руке контейнер, будто хвастаясь полученным призом. — Спасибо за угощения. — Да на здоровье! Приезжай ещё. Джисон в последний раз машет рукой, прежде чем скрыться за входной дверью. На душе становится тоскливо и тяжело, как никогда раньше. Он не планировал так долго тянуть с походом к Джинёну, однако ему захотелось, просто захотелось попрощаться. И он практически не жалеет, что пришёл. Он ведь увидел маму, которая любит его, несмотря на свои завышенные требования, завышенные ожидания. Практически не жалеет, потому что вновь почувствовал себя ребёнком, который ни за что в жизни не отвечает, которому для счастья нужна лишь вкусная домашняя еда и сон. Но немного всё-таки он жалеет. — Чёрт, — шикает Джисон себе под нос, чувствуя, как глаза мокнут, в их уголках начинают скапливаться предательские слёзы. Всё, что может сделать Джисон, это ускорить шаг, чтобы мама не увидела и не услышала. На улице уже близится вечер, рабочий день офисных трудяг подходит к концу. От этого и людей в центре немыслимое количество, что играет Джисону на руку. Он сливается с толпой, направляясь вперёд, куда глаза глядят. Он и так потерял сутки. Сутки он задерживает реализацию плана. Он провёл всю ночь, выискивая в интернете хоть что-то о Пак Джинёне, что могло бы ему быть полезно, хоть какую-то ниточку, за которую он мог бы дёрнуть. Однако в сети нет, одним словом, ничего. Ни малейшего пятна на его репутации, ни одного имени его родственников, ни даты его рождения. Но Джисон не дурак, вовсе не дурак. Если в сети нет информации, значит, Джинён её чистит или очень тщательно скрывает. Кто же он на самом деле? Кто этот человек, остановивший войну? Отсутствие информации Джисона раздражает, однако одно он знает наверняка: это свидание станет их первым, значит, необходимо выглядеть достойным противником. Ведь это их первое свидание, верно? Кассиопея. Пёстрая, цепляющая взгляд вывеска, подсвеченная прожекторами так, чтобы её было видно издалека. Буквы, которые, казалось бы, должны вызывать радость и ожидание шумного запретного отдыха среди элит, вводили Джисона в непривычное для него состояние, напоминающее тревогу. Да и само здание, то ли розового, то ли пурпурного оттенка, который должен ассоциироваться с нежностью и лёгкостью, давило на него. Джисон стоял перед заведением, затягиваясь стрельнутой у незнакомца сигаретой в последний раз. Яркая вывеска освещала его лицо розовым, а доносящаяся изнутри клубная музыка совсем не вызывала желания пуститься в пляс.You keep saying you got something for me
Something you call love, but confess
You've been messing where you shouldn't have been messing
And now someone else is getting all your best
Никогда раньше Джисон не чувствовал себя так. Таким обречённым? — Пора. Сигарета сливается прощальным поцелуем со встроенной в мусорку пепельницей и отправляется к своим новым друзьям: пустым бутылкам и обёрткам. Джисон поправляет пиджак, к широким плечам которого он никогда не сможет привыкнуть, выравнивает на шее идеально завязанный галстук и натягивает на лицо улыбку. — Дурное влияние грёбаного Минхо, — усмехается Джисон сам себе, понимая, что выглядит точь-в-точь как его друг... враг? — Он ведь и вправду достойный противник. Пальцы неосознанно тянутся проверить верхнюю пуговицу на рубашке. Застёгнута. Джисон чувствует, как остатки тепла в его тревожном сердце обливают душу. Улыбка, словно масло на раскалённой сковороде, поплыла по щекам вверх. — Всё, уходи из головы, бес, — шепчет Джисон, когда в мыслях появляется довольная кошачья физиономия Минхо, насмехающаяся над ним. — Время веселиться. Нет, Джисон так и не придумал план. Более того, он решил, что строить планы на этот вечер бесполезно. Смысл тратить драгоценное время на обдумывание того, чего может и не быть? Джисон почти уверен, что может умереть сразу, как только зайдёт внутрь. Так что он выберет быть счастливым в последние минуты своей жизни. План же убивает элемент неожиданности, убивает драйв и всё веселье. Джисон улыбается и, делая финальный вдох на свободе, поднимается на крыльцо, открывая дверь.These boots are made for walking
And that's just what they'll do
One of these days these boots
Are gonna walk all over you
На входе стоит всё та же администраторша, приветливо улыбающаяся новому гостю. Джисон ухмыляется, оглядываясь по сторонам. Слева — унылая, скучная лестница вниз. Справа — всё веселье. Музыка в духе шестидесятых-семидесятых, дорогие одеколоны, красивые молодые девушки, танцующие посреди заведения, и до безумия богатые взрослые мужчины, наблюдающие за ними, попивая дорогой алкоголь за уставленными закусками столиками. — Пожалуй, выпью для смелости, — заключает Джисон, указывая в сторону бара. — Прошу, ни в чём себе не отказывайте. Для вас всё сегодня за счёт заведения, Хан Джисон, — отвечает девушка, кланяясь. — Прошу вас, — Джисон улыбается, щурится по-лисьи, вновь поправляя пиджак. — Это я должен сегодня проявлять лживое уважение, а не вы. Джисон пожимает плечами, видя вопросительный взгляд девушки, и по-хозяйски проходит внутрь. Нужно попытаться выяснить хоть что-то, прежде чем идти на встречу. Как внутрь попала первая рюмка? Джисон не помнит. Помнит лишь то, как его тело оказалось в центре зала, танцуя в паре с какой-то девушкой. Короткое жёлтое платьице норовило оголить то, чего не стоит, когда Джисон двигал бёдрами в такт с сексуальной брюнеткой, толкая её бёдра своими в такт музыки. Телу становится хорошо, голова расслабляется, Джисон даже немного теряет счёт времени, то и дело подходит к бармену, прося плеснуть ещё чего-нибудь согревающего. Люди в заведении похожи друг на друга. Сексапильные девушки, грузноватые молодые люди. Джисон успевает даже немного разочароваться, пока не замечает за барной стойкой молодую девушку с длинными чёрными волосами. Она отличается от остальных. Сидит, нервно поднося бокал к губам каждые десять секунд, но не делая ни одного глотка. Джисон по-лисьи огибает веселящихся людей, просачивается сквозь них, словно вода, и оказывается прямо у незнакомки. Разумеется, он не отказывает себе в наглости сесть возле неё и завести разговор. — Невкусно? — спрашивает достаточно громко, чтобы перебить музыку. Девушка чуть дёргается от неожиданности, смотрит на Джисона бегло и отрицательно мотает головой. Джисон чувствует странный аромат. Он наклоняется к чужому бокалу, и в нос ударяет резкий запах кофе. Словно глоток свежего воздуха, Джисон чувствует, как туман, заполонивший его мысли, немного рассеивается. — Особенная? — Джисон с интересом смотрит в тёмные глаза, пытаясь разглядеть в них блеск. — Нет, вроде обычный человечишка. Я тоже, — Джисон протягивает раскрытую ладонь. — Хан Джисон. Можешь не запоминать, я умру в ближайшее время. — Приятно познакомиться, — улыбается девушка, игнорируя приветственный жест. — Ароматы здесь на всех влияют. Не нужно быть Особенным. — Ждёшь кого-то? — Сестру, — вздыхает девушка. — Не думаю, что она придёт. — А я вот только зашёл. Могу составить компанию, — улыбается. — Ты тут уже три часа. Джисон хмурится. Девушка говорит слишком прямо, слишком убедительно, но он точно знает, что зашёл сюда всего минут десять назад. Суматошно шаря по карманам, Джисон находит телефон и, видя, что время перевалило за три часа ночи, с ужасом смотрит на девушку. — Кассиопея затянула тебя, — поясняет она, протягивая стакан с кофе. — Забирай, я всё равно сейчас ухожу. — Стой, ты же не дождалась сестру. — Не думаю, что мы с ней теперь встретимся, — девушка поджимает губы. — Она работала здесь. Её смена закончилась восемь часов назад. И почти сутки она не выходит на связь. Джисон кивает, понимая, что незнакомка здесь далеко не за весельем. Вероятно, её сестра работала на Джинёна. Вероятно, она мертва. Стоп. Возможно, она что-то знает? — Твоя сестра долго здесь работала? — спрашивает Джисон, вдыхая кофейный аромат. — Почти год. — Она работала на Крапиву? — девушка оглядывается и, немного помедлив, кивает. — На Джинёна? — снова кивок.These boots are made for walking
And that's just what they'll do
One of these days these boots
Are gonna walk all over you
— Сколько раз они уже крутили эту песню? Тошнит от неё, — недовольно бормочет Джисон. — Это любимая песня одного из владельцев, — поясняет незнакомка, надевая капюшон и смотря в сторону выхода. — Одного из? — Джисон сводит вопросительно брови. — Пак Джинён и..? — И кто-то, кто любит ботинки, — усмехаясь, отвечает девушка. Джисон протягивает ей кофе, понимая, что смех этот вовсе не естественный. Она вдыхает аромат и благодарно кивает. — Я правда ничем не могу помочь тебе, — виновато произносит. — Если бы могла, то сестре бы тоже помогла. — Мне правда жаль её, — говорит Джисон искренне, пусть язык и заплетается немного. Девушка смотрит на него ещё пару секунд. На её лице появляется грустная улыбка. Джисон не видел в полумраке, плачет ли она, но он видит, как она разворачивается, как удаляется её тёмный силуэт. На душе становится немного тяжко. Но он нашёл зацепку. — Минхо! Джисон бьёт себя по голове, вспоминая, что не написал никому о том, что приступает к миссии. Пальцы судорожно тычут по экрану мобильного. Джисон собирает себя по кусочкам для написания каждого слова, но получается с трудом. Он, путаясь в словах и буквах, закусывает нижнюю губу. — Нужно максимально естественно, Джисон, — просит сам себя. — Словно у меня есть план. Буква за буквой, слово за словом и… готово! Отправляя сообщения, слова которых сразу выпадают из головы, Джисон убирает телефон в карман. Пора. Сжимая в руке бокал с кофейным напитком, Джисон соскакивает с нагретого места. Ноги несут его к стойке администратора. На удивление, походка довольно ровная и бодрая, пусть и чувствует себя Джисон достаточно измученно. Давно он так не пил и не танцевал. Увидев уже знакомое лицо, Джисон с улыбкой наваливается всем весом на стойку. Администраторша улыбается в ответ, пожимая плечами в небольшом приступе смеха. Её пальцы аккуратно перебирают какие-то листы бумаги, а интерес говорить с пьяным гостем явно отсутствует. — Каковы мои шансы выйти отсюда целым и невредимым, милая? Кошачьи глаза работницы ехидно смотрят на гостя. — Зависит от того, согласитесь ли вы на условия, по которым сможете жить дальше. Голос девушки чуть дрожит. Джисон замечает, что и пальцы, перебирающие бумагу, трясутся, словно она находится под прицелом. Джисон ухмыляется, понимая, что никто здесь ему не желает зла. Быть может, через месяц-другой и от этой работницы Крапива решит избавиться. — Думаю, в этот раз мне сюда? — Джисон указывает на лестницу вниз, находящуюся слева от стойки. — Да, сэр, — девушка чуть расслабляется. — Вас ожидают. — За вас, — дрожащая рука поднимает бокал, наполненный самым чёрным кофе, который Джисону приходилось видеть в своей жизни, а затем подносит его к носу. Он вдыхает аромат, чувствуя, как тело и разум постепенно трезвеют. Девушка благодарно кивает ему, и Джисон спускается вниз. Шаг за шагом, ступенька за ступенькой, пока не оказывается на одном уровне с дверью. Вот он. Момент истины. Одно движение, и Джисон встретится с неизбежным. Одно движение — шаг в неизвестность. Сердце колотится бешено, а ноги еле держат от волнения и предвкушения. За этой дверью скрываются все секреты. И Джисон намерен их узнать. Свободной рукой он дёргает за ручку, даже немного пугаясь тому, что дверь оказывается не заперта. С тяжёлым скрипом она открывается. Джисон ещё раз вдыхает запах кофеина. Так глубоко, как только может, и медленно выдыхает, делая первый шаг в неизвестность. Музыка пропадает. Пропадают и все запахи, туманящие голову. Джисон видит лишь слабо освещённый узкий коридор с несколькими дверьми, выглядящими более надёжно, чем та, через которую он зашёл. Джисон делает ещё шаг, чувствуя, как деревянный пол под ногами противно и протяжно скрипит. Зелёные обои, кажущиеся непривычно симпатичными и даже аристократичными, вызывают на душе тепло. Джисон проходит дальше, считая двери. Первая, вторая, третья, четвёртая, пятая, шестая… шесть дверей. Пять находятся по правой стороне, и лишь одна — по левой, в конце коридора. Ноги сами ведут вперёд. Джисон подходит к первой из дверей, не обращая внимания на шум, который издаёт пол под его ногами. Он знает, что его ждут. Знает, поэтому не боится выдать своё присутствие. «Первая категория» — гласит табличка, висящая у двери на уровне глаз. — Нет, ну раз уж тут запирать не принято, — вслух заключает Джисон и смело дёргает за ручку. Дверь послушно открывается, а из-за неё появляется больнично-белый свет. Джисон щурится, его слепит ужасно, но всё же он заходит внутрь, чтобы удовлетворить свою жажду«Пак Джинён»
На лице неосознанно появляется улыбка. Непонятно, от нервов или от предвкушения, но Джисону она определённо нравится. Он только что увидел десятки Особенных, которые уж точно сильнее его, прикованных к койкам. Если они не смогли избежать своей участи, то куда уж ему, простому человеку. Человеку, у которого нет даже плана. Джисон усмехается сам себе. Плана у него нет. Есть лишь правила, по которым он согласен играть. Вопрос за вопрос. Джисон расскажет всё, что знает, но взамен он хочет получить столько же ценной информации. Рука подносится к двери, готовясь постучать. Нет. Чем эта дверь отличается от остальных? Табличкой с именем? Джисон мотает головой, смело хватаясь за ручку и дёргая её вниз. — Добрый вечер, Пак Джинён! Извините, что задержался. Увлёкся вашей барной картой. Широкими шагами Джисон подходит к стоящему в центре кабинета столу. Оглянувшись, он видит кроваво-красные обои. Стены увешаны полками с разными экспонатами. Пообещав себе, что рассмотрит их подробнее чуть позже, Джисон возвращается к столу. За столом стояло развёрнутое спиной кресло. Джисон отчётливо видел, что в кресле сидит человек, чуть покачиваясь. Человек этот любовался видом в «окно»: в стену было вставлено толстое стекло, за которым находилась единственная койка в этой комнате. К счастью для Джисона, эта койка была занята. — И тебе добрый вечер, Джисон, — отвечает мужчина, поворачиваясь к своему гостю. Джисон широко улыбается, без спроса падая пятой точкой на стул, судя по всему, предназначенный для посетителей. Он устраивается поудобнее, нагло опуская бокал кофе на стол, и смотрит на ухмыляющегося мужчину в ожидании. А сердце танцует чечётку. Тук-тук-тук-тук — С чего начнём? — спрашивает Джисон, вопросительно вскидывая брови. — Очевидно, что вы всё знаете. Но мне было бы приятно, если бы вы сказали, что именно вы знаете, чтобы я не разболтал лишнего. Мужчина чуть качает головой, явно не ожидая от собеседника такого жаркого интереса. — Я знаю всё, — спокойно отвечает он, улыбаясь, как довольный кот, поймавший глупую мышку. — Иначе тут бы сидел не ты. — Ой, ба-бла-бла, — Джисон морщит лицо, устало вздыхая. — Хватит этой ерунды! Давайте уважительно относиться к чужому времени, — он быстро встаёт, опираясь руками о стол. — Зачем я здесь? Джисон сам не понимает, почему ведёт себя так. Он может умереть, но грубит. Он не боится, но сердце норовит выпрыгнуть из груди. Собственная смелость пугает, одновременно с этим вынуждая не опускать планку. — Ты — интересный человек, Хан Джисон, — вальяжно произносит Джинён. — Наши с тобой пути пересекались. Мои люди даже проводили испытания на тебе, но у тебя иммунитет. И вот ты, чудом выживший после нашей встречи, снова преграждаешь мне путь. Снова защищаешь Феликса, — мужчина выдерживает небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Так вот, Хан Джисон. Твоя смелость поражает. Твоё упорство тоже. Но я также обладаю информацией о том, что ты не принимаешь чью-то сторону. Джисон, ответь мне, в чём твоя мотивация помогать этим… отбросам? Как сильно ты привязан к Чёрному одуванчику? От вопроса у Джисона дыбом встают волосы по всему телу. Значит, о Чёрном одуванчике он знает. Значит, велика вероятность, что он действительно знает всё. Нет смысла что-то утаивать. Почти. Джисон глубоко вздыхает. Пора придумать ещё один образ. Образ идеального человека, хитрого и корыстного, но при этом раздражающе привлекательного и умного. Образ, который больше всего Джисону по душе. — Вы правы, — прямо отвечает, усаживаясь на стул. — Мотивации у меня нет. Я делаю это не из великих чувств. Да и дружбой наши отношения с Чёрным одуванчиком тоже назвать сложно, — глаза встречаются с глазами напротив. — Мне нужны были деньги. Я устроился в Танпопо, зарабатывал очень хорошо. Расследования, интриги… прямо как в сериалах. Мне очень нравилось. А потом выяснилось, что я почти не помню ничего из детства. Так что то, что Феликс мне друг, я узнал лишь недавно. За эти долгие семь лет он стал мне никем. — И всё же, как сильно ты привязан к ним? — Правильнее будет спросить, как сильно они привязаны ко мне, — поправляет Джисон, оголяя клыки в улыбке. — Они ждут моей команды, чтобы организовать вам ловушку. Я же ожидаю получить от вас более выгодное предложение. Джисон видит, что Джинён доволен услышанным. Мужчина ухмыляется, чуть ёрзая в кресле, а затем и вовсе расслабленно откидывается на спинку. Джисон тоже доволен. Доволен собой и своей смелостью. — И чего же ты хочешь? Денег? Деньги есть. Джинён говорит это, хотя Джисон уверен, что они оба понимают, что деньги здесь не при чём. Иначе Джисон не сидел бы здесь, не вёл бы длительную беседу. Если бы деньги были единственной его мотивацией — он предпочёл бы идти по стопам отца, а не идти к главе Крапивы, прекрасно понимая, что его могут убить. — Мне нужна информация. Я люблю приключения и хочу узнать, зачем вы всё это делаете, — наконец отвечает Джисон. — Все эти войны, пытки… духи, — наигранно вздыхает. — Я очень хочу услышать рассказ и искренне надеюсь, что он меня не разочарует. — Ты хочешь узнать историю. Историю моей жизни. Верно понял? Джисон чуть сдержанно кивает, смотря прямо в глаза в ожидании. Сердце всё ещё беспокойно, но Джисон привык доверять голове. И его разум говорит ему: «Нет смысла бояться, ведь конец неизбежен. Есть смысл насладиться последними минутами». — Тогда предлагаю немного пройтись. Думаю, твоя смелость заслужила узнать хоть что-то. Джисон благодарно опускает глаза и поднимается со стула. Джинён тоже встаёт на ноги и жестом руки подзывает Джисона к себе, точнее, к окну. Джисон медленно подходит, и они встают у холодного стекла, сквозь которое видно белую комнату. Комнату, похожую на больничную палату или на морозилку. Джисон может наконец рассмотреть человека, находящегося в единственной койке в этом кабинете. Это была девушка. Молодая, бледная, с тёмными длинными чуть вьющимися волосами, свисающими почти до пола. Её грудь не поднималась и не опускалась, рядом не было никаких приборов. Она не дышала, и сердце её не билось. Джисон понимает в моменте, что это вовсе не больничная койка. Это мавзолей. Джисон поворачивается, чтобы посмотреть на выражение лица, с которым Джинён рассматривает молодую девушку. Он видит лицо, полное печали, полное сожалений о чём-то необратимом. Джисон может прочитать это по глазам. Может прочитать ту жалость, которую испытывает Джинён. — Это Эмми. Моя возлюбленная, — поясняет мужчина, замечая интерес в глазах своего гостя. — Она погибла во время войны. Той самой войны. — Но прошло же уже лет сорок. Её тело… оно не изменилось? — удивлённо спрашивает Джисон, сводя брови к переносице. Он не может поверить этим словам. — Она Особенная, — Джисон замечает удивлённый взгляд на себе. — Это очевидно. — И какая же у неё особенность, Джисон? — Лечащая, — уверенно отвечает, не сомневаясь ни секунды. — Я вижу, что волосы крашены, но где-то проблескивает седина. У Феликса также. — Мне нравится твоя способность думать, — довольно произносит Джинён. — Да, волосы лечащих действительно седеют. Это связано с тем, что в нашем мире существует баланс. Баланс жизни и смерти. Если лечащий латает чужие раны, то он делает это при помощи собственной жизненной энергии. Чтобы восполнить её, лечащему нужно кому-то навредить. Джисон замолкает. Он никогда не думал об этом, хотя сейчас это кажется логичным. Иначе можно было бы навсегда избавить всё человечество от смерти. — Она никогда никого не убивала? — спрашивает Джисон. — Иначе её волосы не были бы седыми, верно? — Знаешь, во время войны, такие лечащие, как Эмми, были очень ценны. За ними охотились и люди, и Особенные, поэтому долго они не жили. Они умирали ещё до своего совершеннолетия, — Джинён задумчиво мычит, прежде чем продолжить. — Эмми была единственной, кто продержался так долго. Она жила в маленькой деревушке, и я случайно на неё наткнулся. Она лечила любого, кто попросит. Не могла смотреть на чужие страдания. Поэтому была безотказна, — Джинён грустно улыбается, глядя в пол. — Она и меня спасла. — Но ведь чтобы лечить, нужна жизненная сила, — предполагает Джисон. — Где она её брала? Кого убивала? — В этом и проблема. Она, как и Феликс, отрицала насилие, — рука Джинёна касается стекла со звонким ударом часов о него. Джисон задумчиво смотрит на лишённую жизни девушку. Она прекрасна, словно ангел. В сознании всплывает лицо Феликса, такое же раздражающе ангельское. — Чем сильнее лечащий — тем сильнее изменения в их сознании, — продолжает свой рассказ мужчина. — Ни Эмми, ни Феликс не хотят убивать, потому что обладают уникальной способностью хранить в своём сознании души убитых ими. На подсознательном уровне они это понимают, поэтому не позволяют себе насилие. Они помогают другим, используя лишь свою жизнь. А она рано или поздно заканчивается. — Феликс действительно винит себя во всех грехах, — ухмыляется Джисон. — Эмми тоже увлекалась самопожертвованием? — Да, — лицо Джинёна опустевает. — Она брала от себя по чуть-чуть, по кусочку. Джисону внезапно становится так стыдно за то, что он произносит все свои слова с улыбкой. Он завалился в кабинет, ожидая совсем другого диалога, он готовился защищаться и язвить. Разговор по душам не входил в его планы. И сейчас, видя, как Джинён смотрит на свою возлюбленную, Джисон решает сбавить свой пыл. — Как она погибла? — спрашивает, хоть уже и сам понимая ответ на этот вопрос. Джинён тихо усмехается, поворачиваясь на Джисона. Его глаза наполнены печалью, а плечи чуть подрагивают в приступах нервного смеха. — В один день в нашу деревню пришла война. Была битва. Самая страшная битва, которую я видел. Местные заперли Эмми в доме, чтобы она никуда не убежала. Каждый час к ней приходило по десятку человек. Я сражался и не знал, что с ней. А когда вернулся домой — увидел лишь тело. Седовласая и бледная, она лежала на полу, словно светилась изнутри. Знаешь, откуда свет в таких Особенных? — Джисон мотает головой. — От пустоты. Они высосали все её жизненные силы. По моим расчётам, она залатала раны ста одиннадцати раненным бойцам. Джисон опускает взгляд вниз. Он и подумать не мог, что Джинён окажется тем, кто переживает за чужие жизни. Он ожидал увидеть здесь сущее зло, которое убивает всё, что движется. А видит человека, потерявшего свою любовь. Видит человека. Человека. — Почему вы сейчас бегаете за Феликсом? Разве в мире нет других лечащих? — Есть, но они не так сильны. — А что может Феликс? — не понимающе спрашивает Джисон. — Эмми, — Джинён смотрит на девушку на койке. — Обладала такой же силой, что и Феликс. Они не просто лечат. Они могут воскрешать. Причём, воскрешать не просто трупы: они могут собрать человека из его праха с точностью до последней веснушки, — Джинён вздыхает. — И мне нужен человек, который сможет воскресить её. — А другие Особенные? Разве их силы не способны воскрешать? — Я пытался оживить Эмми при помощи обычных лечащих. Но никто не может воскресить лечащего, обладающего настолько могущественной силой. Всё, что могли эти придурки, — дать мне свою жизненную энергию в колбах. Но из неё можно лишь сделать эликсир бессмертия для обычных людей, — Джинён говорит тише и медленнее. — Воскресить Эмми может только лечащий, равный ей по силе. — Вы хотите сказать… — перебивает Джисон. — Вы думаете, что Феликс может? — Сможет. От уверенного ответа у Джисона по телу разбежались мурашки. Если верить теории о балансе жизненной энергии, то один лечащий может воскресить лишь одного человека ценой собственной жизни. Феликс никого не убивал. У него в запасе лишь одна жизнь — его собственная. И если он воскресит Эмми, то с наибольшей вероятностью умрёт сам. Джисон не может стоять на одном месте. Мысли путаются, в голове появляется всё больше вопросов, ноги сами ведут его вдоль стены. Шаг за шагом Джисон зарывается всё глубже в полученную им информацию. Эмми не выбирала сторону в войне. А что насчёт Джинёна? На чьей стороне был он? Джисон не заметил в его глазах ни блеска, который характерен Особенным, не заметил в его теле силы. Всё, что отличало Джинёна от других людей, — власть и склонность к насилию. Джисон почти уверен, что перед ним стоит обычный человек. — На чьей вы стороне сражались? — не выдержав, спрашивает Джисон. — Вы отлично чувствуете эмоции, страхи, переживания. Но это лишь опыт, верно? У вас нет никакой Особенности, — Джинён улыбается и кивает. — И тем не менее вы сейчас руководите практически всеми Особенными Кореи. — Да, Джисон. Я — обычный человек. Ты разочарован? Джинён разводит руками в стороны, в ожидании ответа, но Джисон в ответ лишь улыбается. — Нет, вовсе нет, — отвечает Джисон. — Но как? Как вам удалось остановить войну? — Когда Эмми умерла, я начал искать способы её возродить. Сначала я убил Особенных, которые воспользовались её силой. Выжал из них всю кровь, что смог, и анализировал её. Я надеялся, что смогу вернуть Эмми к жизни, если волью в неё их кровь, но это не сработало. Зато я научился выцеживать частички сил. Я продолжал ловить Особенных, но уже не убивал их. Точнее, не убивал сразу. Я коллекционировал их способности в колбах. Джинён указывает раскрытой ладонью на колбы, стоящие на бесчисленных полках, висящих на стенах его кабинета. Джисон слушает внимательно, осматриваясь по сторонам. Он действительно видит тысячи колб с подписями и датами, тысячи колб, наполненных почти прозрачными жидкостями. Пройдя вдоль полок, Джисон замечает и другие элементы коллекции: стерильные баночки с автоматической системой охлаждения, внутри которых находились глаза. Также на полках были маленькие копии скелетов, кровеносных и нервных систем. Более страшного зрелища Джисон не мог себе представить. — Я понял, что война помешает мне найти того, кто оживит Эмми. Особенных становилось всё меньше, особенно лечащих. Однажды я наткнулся на группировку Особенных, управляющих воспоминаниями. К тому времени война уже успела всем наскучить. И я пообещал им, что остановлю её, — Джинён усмехается, очевидно, находчивости себя молодого. — Сначала они сами помогали мне создавать ароматы, которые счищают определённые воспоминания. Они хотели закончить войну и думали, что мы работаем в команде. Но я убил их, как только формула была выведена. Я убил их. Всех до одного. Джисон не оборачивается на мужчину. Его речь пронизывает насквозь, заставляет замереть. Теперь Джисон понимает, что Пак Джинён вовсе не злодей. Он лишь человек, лишившийся рассудка. Человек, ставший жестоким и чёрствым. А на деле — он жалок. Обычный человечишка. — Мои запасы всё ещё хранятся на складе, где сегодня будут твои друзья. — Вы в один момент просто стёрли все воспоминания о войне? — прерывает монолог Джисон. — Я не думаю, что это возможно. — Нет, конечно, нет, — улыбается мужчина. — Дальше я искал других Особенных: тех, кто работает с воздухом и может разнести готовый парфюм по всей Азии. Азия в то время считалась центром войны. Я собрал большую команду из человек тридцати, мы назвались Крапивой. И у нас получилось: они разогнали эту отраву вместе с облаками, с ветрами, заполонили ей каждую глухую деревушку. — Вы до сих пор используете это, чтобы стирать воспоминания о сожжённых вами деревнях, верно? — Джинён одобрительно кивает. — И свою команду вы, очевидно, убили… А сейчас? К чему вы стремитесь сейчас? Зачем вам эти Особенные, эликсиры? Джисон спрашивает, потому что искренне не понимает: война закончилась, сражаться не с кем. Так для чего же Джинёну лаборатории? Чтобы оживить погибшую возлюбленную? Для этого ему нужен лишь Феликс, а десятки Особенных, которые прямо сейчас томятся в его палатах, могут быть свободны. Есть ещё какая-то причина, Джисон отчётливо понимает это. — Со временем Особенных становится всё меньше, — говорит мужчина, — Люди вылавливают их и исследуют. Они начали делать то, что делал я: изучать и выводить формулы. Особенные теперь не просто живые существа. Это ресурс. Джисон хмурится, стараясь понять смысл услышанных слов. — Правительства каждой страны заинтересованы в том, чтобы исследовать силы Особенных и использовать их в своих целях. И я сражаюсь с правительствами за этот ценный ресурс. — Зачем вам это? — Ну же, Джисон, подумай, — просит Джинён, но не даёт даже секунды. — У кого знания, у кого ресурс, у того и власть, и деньги, и доступ ко всем благам. Правительство уже обращается ко мне за эликсиром, презентацию которого ты сорвал на аукционе. Представь, какие суммы они могут мне дать, если я заберу всех Особенных под свой контроль? Я стану монополистом. — Но всё же начиналось с того, что вы хотели воскресить девушку? — Да. И всё ещё хочу. — Для этого вам нужен Феликс? Джинён улыбается, расставляя руки в стороны и изо всех сил изображая человека, у которого просто нет другого выхода. — Представь, Джисон, он единственный во всём мире, кто может воскресить её. А как бонус, за его жизнь можно получить немыслимые деньги, — Джинён указывает на Эмми. — Поэтому я должен поймать его, заставить его убить кого-нибудь и воскресить её. А затем он будет моим послушным рабом. Я заработаю на нём миллиарды. Джинён вновь подзывает Джисона к себе мягким движением руки. За то время, пока его гость рассматривал экспонаты, мужчина успел достать планшет из выдвижного ящика в своём столике. Джисон, крадясь, словно лисица, становится рядом. Грубые пальцы мужчины тычут по экрану, выводя карту мира. Джисон видит на этой карте множество цветных точек, разбросанных по каждому населённому уголку их планеты. Джинён тычет куда-то, и остаются лишь четыре ярко-красные точки на всей карте, одна из которых в Корее. — Возможно, ты задаёшься вопросом: почему именно Феликс? Как я вообще мог узнать, когда и где он появится? — мужчина самодовольно причмокивает, увеличивая масштаб карты. — Я изобрёл программу, которая предугадывает появление способностей по городам. Теория вероятности, частота и дисперсия… так мы и нашли Феликса тогда, в вашей деревне. Такие Особенные рождаются очень редко. Сейчас их всего трое, два из которых находятся в США, в лабораториях. Но в ближайшее время, — Джинён тычет пальцем на одну из точек, которая бледнее остальных. — Появится ещё один на юге Китая. — Почему вы мне рассказываете это? — непонимающе спрашивает Джисон, смотря мужчине в глаза. — Я думал, ты уже и не спросишь. Я стар, Джисон. Всё, чего я сейчас хочу, — вернуть возлюбленную к жизни и провести последние годы жизни спокойно, — Джинён чуть наклоняется вперёд и сбавляет тон. — Мне нужен преемник, который продолжит моё дело. — И вы выбираете меня? — усмехается Джисон, не веря в эту глупую детскую чушь. — Ты смелый, ты непредвзятый, ты любишь деньги. И ты, как я понял, не против помочь мне с Феликсом, верно? — Да, не против, — Джисон приподнимает брови. — Только вот совсем неубедительно звучит. — Тебя ждут немыслимые деньги, а меня — счастливая богатая старость. Со временем количество Особенных будет уменьшаться, и тогда правительства стран будут обращаться к Крапиве, предлагать огромные суммы… Мне нужен преемник, который продолжит моё дело. Будет развивать рынок этого ценного ресурса, а я буду главным акционером. Джисон ухмыляется. Видимо, Джинён и вправду сошёл с ума. — Вы ведь знаете, что Чёрный одуванчик организует вам засаду, верно? Я могу раскрыть вам всё, что знаю сам, чтобы вы смогли поймать не только Феликса, но и остальных, — Джисон делает небольшую паузу. — А могу убить вас прямо сейчас. Вы слабее, вряд ли у вас получится одолеть меня. — Не беспокойся, я знаю обо всём, — улыбка на лице мужчины выглядит подозрительно опасной, но Джисон не подаёт виду, что напуган. — Их там будет человек десять или пятнадцать. Мои люди уже приготовлены к нападению. А если ты убьёшь меня, то будь готов к тому, что мои люди нажмут на большую красную кнопку. Я спрятал в центре производства сжатый природный газ. Прямо в самом центре. Всё здание взлетит именно тогда, когда Чёрный одуванчик будет внутри. Джисон ухмыляется, кивая. Это странный шантаж: ему предлагают власть и деньги взамен на жизнь одного его старого друга. А если он откажется, то умрут все его друзья. Джисон еле сдерживает смех. Отец позавидовал бы этой сделке. Джисон протягивает Джинёну руку, а тот с гордостью её жмёт. — Что от меня требуется? — спрашивает Джисон. — Напиши им, что всё идёт по плану. Назначь встречу с Феликсом завтра в восемь на заправке у моего завода, — спокойно говорит мужчина. Джисон достаёт из кармана телефон. Его пальцы непривычно дрожат, словно не хотят набирать сообщение, однако он заставляет их. Всё происходит слишком просто, слишком заманчиво. Словно Джисон — мышка, по собственному желанию заходящая в мышеловку. Подбадривает лишь тот факт, что Джинён думает, что Чёрному одуванчику удалось набрать лишь пятнадцать человек. Минхо говорил, что их будет точно больше пятидесяти. Значит, им удастся поймать Джинёна. Значит, всё действительно идёт по плану. Так ведь?«Птичка в клетке. В 20:00 на заправке»
Он жмёт кнопку "отправить", а в голове лишь терзания. Всё кажется подозрительным, всё кажется одной сплошной ложью. — Я отправил. — Умница. Ты сделал правильный выбор. Джисон видит, как губы Джинёна расплываются в победной улыбке. Сквозь стены пробивается музыка. И Джисон понимает, что что-то упустил. Что-то критически важное.These boots are made for walking
And that's just what they'll do
One of these days these boots
Are gonna walk all over you
Он вслушивается в слова надоедливой песни, пытается их перевести. Глупая старая песенка про ботинки, которые созданы для ходьбы и однажды должны перейти кого-то. Глупая песенка, слова которой кажутся знакомыми. Будто Джисон слышал их раньше, но не в этой песне. В голову ударяют воспоминания о том дне, когда он следил за Хёнджином впервые: человек, который помог ему поднять бумажку с контактами милых девушек. Разве на нём не было ботинок? Джисон пытается вспомнить всё до мелочей, но воспоминания словно вырезаны из памяти. Вырезаны, как и лицо этого человека. Но одно он помнит отчётливо: тот человек ему был знаком уже тогда. А сейчас он и вовсе кажется как никогда близким. Джисон пытается вспомнить хоть что-то, но в голове лишь чистый лист. — И всё же… кто тот самый Особенный, который разделяет с вами Коноплю? — не выдержав давления собственных мыслей, спрашивает он. — Кому так нравится песня про ботинки? Джинён смеётся. Не так тихо, как раньше. Он смеётся, как настоящий главный злодей. Джисон щурится, кусает изнутри щёки. Он упустил что-то. Но что? — Джисон, неужели ты думал, что я оставлю Танпопо, моих прямых соперников, без присмотра? — Джинён произносит каждое слово надменно, наслаждаясь чувством собственного превосходства. — Мне нужен был человек, который незаметно будет следить за порядком и мешать расследованиям, если они как-то связаны с Крапивой. Джисон чувствует себя птицей в клетке, двери которой вот-вот захлопнутся. Он понимает, что его только что обвели вокруг пальца, как глупого школьника. — Этот Особенный как-то связан с Танпопо? Суджин? — последние попытки разгадать загадку. — Думай, Джисон, думай, — улыбка на лице мужчины становится всё более ехидной. — Ботинки… — шепчет. И вспоминает. Вспоминает.«Классные ботинки»
«Эти ботинки сделаны, чтобы ходить в них»
— Давай, думай, Джисон, думай. Мне так нравится смотреть в глаза людей, когда они осознают свою ошибку. Джисон молчит. Он не может больше вымолвить ни слова, он не верит своим воспоминаниям. Фраза, которую он слышал раньше. Фраза, которая копирует строку песни. Разве в этом может быть связь? — Зачем же вы меня сюда позвали? — потерянно, не веря в собственные догадки, спрашивает Джисон. — Зачем, если у вас уже есть преемник? Джисон чувствует, как его хватают грубо за плечо. В шею со спины вонзается острый шприц. Он успевает лишь вздрогнуть, прежде чем тело перестаёт его слушаться. — Для веселья, — спокойно произносит Джинён. — Надеюсь, я утолил твоё любопытство. Продолжение следует…
Примечания:
Спасибо вам за прочтение, коты!
История будет закончена в 2026 году, главы будут выходить ориентировочно по пятницам (или чаще, если будет много ждущих ❤️)
Также благодарю за помочь с опечатками! Вы самые драгоценные
Жду ваших мыслей по поводу истории ❤️
