Чёрный одуванчик

      Рассвет врывается в помещение внезапно. Солнце прожигает веки, заставляя Минхо моргнуть и отвернуться.       Мешки, служившие постелью, оказались на удивление мягкими, но шея ноет, напоминая о неудобной позе. С тихим стоном он поднимается, опускает ноги на холодный пол и застывает, уставившись на свою растянутую по противоположной стене тень.       Даже по силуэту заметно — он помят и разбит.       Взгляд скользит по комнате, выхватив из полумрака спящих у стены Чанбина и Феликса. Их ровное дыхание кажется неестественно громким в тишине утра.

«Джисон»

      Имя срабатывает как толчок.       Минхо резко поднимается.       В глазах темнеет, а в икре вспыхивает судорога, будто мышцу стянули тугой проволокой. Минхо, почти не чувствуя ног, ковыляет к Феликсу, приседает на корточки и осторожно запускает руку в карман его худи. Пальцы скользят по шуршащим фантикам, натыкаются на ключи — и наконец находят холодный корпус телефона. Он начинает вытягивать мобильный медленно, аккуратно, задержав дыхание.       Феликс даже не шевелится, только его длинные ресницы чуть вздрагивают, будто от далёкого сновидения.       — Он крепко спит, — слышится голос Чанбина, лежащего на соседней «кровати». — Всю ночь не шевелился.       — На него совсем не похоже, — бормочет Минхо, прежде чем с победной улыбкой вытянуть телефон из кармана. — Но тебе тоже стоило поспать. Нас ждёт долгий день. Ты же вчера ходил с ним, да?       Чанбин молча поджимает губы и одобрительно качает головой. Мысль о сне даже не появлялась в его голове этой ночью. Он не спал, потому что не мог оставить Феликса без присмотра. Даже если бы их снова напугала несчастная птица — он хотел быть тем, кро прогонит её.       — Джисон написал вчера, посмотри, — он указывает подбородком на телефон в руках Минхо.       Минхо замечает, как начинают дрожать от волнения его пальцы. Экран телефона загорается с нажатием кнопки. Он открывает переписку.       Тело каменеет, а сердце лишь пуще наполняется тревогой.       Ему казалось, что он будет переживать чуть меньше, если Джисон ему отпишется. Однако вчерашние переживания — ничто, в сравнении с тем, какие эмоции накрывают его сейчас, когда он открывает переписку. Всё внутри сжимается. Он очень хочет отмотать время назад, схватить Джисона за руку и не пустить его туда любой ценой.       — Он поздно приступил к делу, — говорит Минхо, и его голос звучит удивительно ровно, почти отстранённо.       Но Чанбин видит переживания. Они читаются в едва уловимой хрипоте, в напряжённой белизне костяшек на пальцах, в том, как застывает взгляд на экране.       — Да, — Чанбин приподнимается на локте. — Думаю, он должен был уже написать время и место, если всё хорошо.       — Надеюсь, — на выдохе произносит Минхо.

11:28

      От ночного сумрака не остается и следа — только чистое, холодное сияние утра.       Хёнджин просыпается от того, что солнце начинает припекать стекло, нагревая воздух в салоне машины. Он осторожно приподнимается, стараясь не потревожить спящего рядом Кристофера, и выглядывает в окно. К его удивлению, поляна перед зданием уже не пуста: несколько Особенных разминаются в прохладном воздухе. Среди них он узнает Чонина и Сынмина, которые, смеясь, отрабатывают ускоренный ветром бег.       На лице Хёнджина расцветает непроизвольная улыбка при виде беззаботно сияющего лица Сынмина. Мало что может отвлечь того от экрана телефона надолго, но, кажется, Чонин прекрасно справляется. .       Хёнджин и сам чувствует себя иначе. Не так, как в последние дни.       В теле — знакомая лёгкая слабость, но она уже не пугает, её легко можно разогнать разминкой. Внутри что-то изменилось. Как будто камень с сердца пропал — оно бьётся ровнее, без той скрипучей, изматывающей боли.       С этой новой лёгкостью в теле, Хёнджин падает обратно на спину и прижимается к спящему Кристоферу. Его переполняет странное, безудержное желание улыбаться, как сумасшедший, прикасаться, обниматься. Куда-то испарился преследующий страх навредить. Исчезло постоянное фоновое напряжение от сдерживания своей энергии. Руки сами обвивают плечи Кристофера, а губы мягко касаются его щеки, лба, а затем и губ.       От этих нежных прикосновений Кристофер пробуждается. Он улыбается, не открывая глаз, потом приоткрывает их и видит, с каким безмятежным упоением Хёнджин льнёт к нему.       — Уже проснулся? — сонно мурлычет Кристофер, мягко отвечая на поцелуй.       — Кажется, пора выходить, — шепчет Хёнджин, сжимая его со всей своей нежностью.       — Тогда встаём, — с наигранным недовольством отвечает старший, обнимая Хёнджина в ответ ещё крепче.       Как ему хочется продлить эти мгновения хотя бы на пять минут… Задержать время в этом теплом салоне, где пахнет солнцем, пылью и их общим сном.       Но наступивший день слишком важен, чтобы терять даже секунды на безделье.       Потихоньку на улице собираются Особенные. Некоторые из них продолжают тренироваться друг с другом, оттачивая необходимые навыки до превосходства, другие же — отдыхают и перекусывают тем, что взяли с собой.       Минхо выходит на порог и останавливается, оценивая обстановку. Его взгляд сразу выхватывает Кристофера, который с видом мученика выползает из машины, поправляя смятую куртку. А следом легко выпрыгивает Хёнджин — непривычно улыбчивый, сияющий изнутри.       «Чего это они вместе?» — недовольно фыркает про себя Минхо, хмурясь и чувствуя напряжение в скулах. Он резко отводит взгляд чуть правее и видит Сынмина и Чонина: младший, видимо, не удержав равновесия в прыжке, потешно упал на землю, а старший, хохоча, помогает ему подняться. «Чего это все по парочкам?» — мучают мысли.       — Как чувствуешь себя? Выспался? — слышится сзади.       Минхо оборачивается и видит картину, которая до конца выбивает почву из-под ног. Чанбин выходит из здания, а рядом с ним под руку идёт Феликс, сонно потирающий кулаком глаза.       «Все восприняли задание разбиться по парам чересчур буквально или что?» — язвит про себя Минхо, и эта мысль оставляет во рту горьковатый привкус.       Он остался единственным без пары. Вокруг все заняты друг другом — тихими разговорами, совместной подготовкой, простым молчаливым присутствием. И только он один не знает, где сейчас его «напарник». Жив ли он вообще.       — Феликс, — подзывает Минхо, и его голос звучит резче, чем планировалось.       Феликс вздрагивает, разлепляет слипшиеся веки и, заметив Минхо, отпускает руку Чанбина. Неуклюжим ленивым бегом он приближается, а Минхо уже протягивает ему телефон.       — Убирай купол, бери Кристофера и езжайте до заправки, — говорит Минхо. Феликс послушно забирает телефон и кивает. — Купите немного еды на всех. И напиши моему администратору, скажи, чтобы вызывал нам машины. Два грузовых, как и договаривались, — Минхо замолкает на секунду, надеясь, что младший поймёт всё и без его слов, однако решает закончить просьбу до конца. — И проверь сообщения. Вдруг… вдруг Джисон написал.       — Понял, хён! — голос Феликса по-утреннему хриплый.       — Уже почти полдень, поэтому нужно действовать быстро.       Чанбин, медленно подошедший сзади, видит лишь, как Феликс коротко кланяется и буквально срывается с места к машине. У Чанбина на языке вертится протест, он хочет поехать вместе, но Минхо пресекает это одним взглядом. Он делает ему четкий, нетерпеливый жест рукой — назад, в здание. Намек более чем понятен: хотя бы час сна.       Разочарованно проводив взглядом убегающего Феликса, Чанбин засовывает руки в карманы и разворачивается.       Так и быть, он попытается уснуть.

14:42

      Машина не возвращается обратно почти час. Особенные всё чаще подходят к Минхо, действуя на нервы расспросами о том, когда они выдвигаются. На эти вопросы Минхо может лишь выдавить из себя холодное «скоро», и он действительно надеется, что его слова правдивы. «Если Джисон выпил, значит, он всё-таки переживал,» — вставляют очередной нож в спину собственные мысли. Чего стоит ожидать от него? Смог ли он договориться с Джинёном? Жив ли он?        Лишь спустя ещё час Минхо замечает приближающийся автомобиль с широко улыбающимся Феликсом на переднем сидении. На душе вновь становится легче: должно быть, Джисон придумал что-то гениальное, что-то выходящее за рамки. Должно быть, Джисон узнал что-то и смог написать об этом.       Феликс подбегает уже более бодро и протягивает Минхо его телефон с развёрнутым чатом.

«Птичка в клетке. В 20:00 на заправке»

      — Это всё? — произносит Минхо еле слышно и немного разочарованно.       — Да. Был в сети в последний раз около пяти утра, — Феликс смотрит, пытаясь понять разочарование в глазах напротив.       Скулы у Минхо сжаты, как и кулаки. Двигаются лишь волосы от ветра и глаза, бегающие по экрану в поисках подсказки.       Слишком идеально, слишком хорошо.       Минхо далеко не тревожный человек, конечно нет, но когда дело касается Джисона — план всегда должен отклониться хоть на градус.       — Как-будто ему на уши лапши навешали, — сквозь зубы говорит Минхо, перечитывая сообщения ещё раз. — Я не могу поверить, что всё получилось так просто. Это Джинён. Это самый влиятельный человек, которого я знаю. И дело не в деньгах. Дело в его изумительной актёрской игре, дело в его умении говорить и капать на мозги. Он прирождённый лжец.       — Это и вправду подозрительно, — соглашается Хёнджин, бесшумно подошедший сбоку вместе с Кристофером. — К тому же, Джисон мастер вляпаться во что-нибудь. Или тут минус на минус дало плюс…       — Или нас водят за нос, — тихо, но четко добавляет Феликс.       Минхо закусывает губу до боли, стараясь придумать что-нибудь. Что им остаётся? Даже если это ловушка — второго такого шанса не будет.       — Выбора у нас нет, верно? — Минхо убирает телефон в карман.       Он замечает, как из здания вываливается Чанбин. Судя по его покрасневшим глазам, поспать ему удалось на славу. Он подходит, шёпотом уточняя у Кристофера, что произошло.       И в голове у Минхо мелькает мысль. Едва заметная мысль, крадущаяся рысью меж остальных. Минхо хватает её за хвост, не позволяя ускользнуть и скрыться.       — Кристофер, Чанбин, есть разговор, — быстро говорит Минхо. — Остальные — раздайте всем еду и скажите собираться. Также в машине есть рации — раздайте по одной на каждую подгруппу. Для них — третий канал, а наш внутренний — пятый, — Минхо смотрит на часы и вздыхает. — Транспорт приедет с минуты на минуту. Действуем согласно плану.       Ребята переглядываются меж собой, принимая слова Минхо как приказ.       Чтобы остаться наедине для разговора, приходится отойти в сторону. Минхо несёт с собой мешковатую сумку, из которой слышится подозрительный звон. Это звон далеко не бархатный. Он короткий, сухой, резкий. Он режет слух, а не гремит. Чанбин и Кристофер понимают, что находится в сумке, кратко пересекаясь взглядами.       Лишь зайдя за угол здания, все трое могут выдохнуть. Здесь, стоя меж колючих кустов, Минхо передаёт сумку в руки Чанбину.       Чанбин крутит в руках полученное, смотрит на Минхо, прося разрешение открыть. Получив кивок, он расстёгивает тугую молнию, заглядывая внутрь. Внутри, на бархатной подкладке, он видит два пистолета, запасные магазины, пара компактных кастетов и немного другого потрёпанного временем оружия ближнего боя. Чанбин погружает руку внутрь и достаёт один из стволов. Оружие холодное, тяжеловатое, с голубоватым отливом стали и шершавой деревянной щечкой рукояти. Он ловко извлекает магазин, проверяя — восемь патронов, один в патроннике.       Чанбин примеряет пистолет в своей руке, а затем убирает его во внутренний карман джинсовки, будто бы и не было ничего.       — Знаете, как обращаться с этим? Или вы только по шокерам мастера? — спрашивает Минхо, наблюдая за его действиями.       — Пистолет Макарова. Прост как молоток, — отвечает Чанбин с профессиональной ноткой. — Полагаю, ты не просто так это нам даёшь?       — Верно, — кивает Минхо, убирая руки в карманы. — Первое: стреляйте без предупреждения в любого, кто попытается пересечь границу купола без моего прямого указания. Второе: скорее всего, именно вы станете теми, кто убьёт Джинёна.       Чанбин хмурится, а Кристофер воспринимает услышанное с непритворной радостью. Настанет его момент и он отомстит Крапиве за всё, что пережила его семья. Он ухмыляется, расправляя плечи. Момент, когда его борьба подойдёт к концу, наступит уже сегодня. Уже завтра он сможет спать спокойно, не чувствуя угрызений совести. Уже завтра. Если они не оступятся. Если они обыграют Крапиву. Если они сделают то, чего никто ожидать не будет.       — Джинён ожидает опасности лишь от Особенных, поэтому все свои силы направит на них, — продолжает свою речь Минхо, замечая озадаченное лицо Чанбина. — Вы, обычные люди, — наш скрытый козырь. Джинён не ожидает получить от вас пулю. Вы его не боитесь. По крайней мере, не боитесь так, как бояться они, — Минхо бросает взгляд на толпу Особенных перед зданием.       — Так, — кивает Чанбин. — Понял.       — Минхо, — произносит Кристофер, забирая свой ствол из сумки в руках Чанбина. — Конечно, есть такая вероятность, что всё действительно идёт по плану, но, клянусь, Минхо, Джисон та ещё заноза. Он не мог выполнить план один в один с намеченным. Он никогда не позволяет себе идеальной точности. Он импровизирует, а не идёт последовательно по всем пунктам.       — Да, — Минхо сводит брови, кивая. — Ты что-то хочешь предложить?       — Не менять кардинально наш ход, — Кристофер говорит медленнее, выстраивая логическую цепочку. — Вы придерживаетесь того, что мы проговаривали. А я… я еду к «Кассиопее». Выслеживаю, когда Джинён и его главные силы уедут на перехват Феликса. Как только база останется без присмотра, я вхожу внутрь. Найду Джисона, если он там, задержу или нейтрализую персонал. У наших спонсоров найдутся нужные бумаги и люди для такого рейда.       Минхо хмыкает. План действительно хороший. Конопля — база Крапивы. Разгром Конопли станет критическим ударом. Он понимает, чего хочет Кристофер. Кристофер хочет лишить Джинёна дома, точно так же как Джинён сделал это с ним.       Однако есть одно «но». В подвале находится лаборатория, где держат сильных Особенных. Минхо не был внутри, но знает, что лежащие там не заслуживают быть раскрытыми людьми. Они лишь жертвы, а лишние глаза — очередная угроза их существованию.       — Там в подвале — лаборатория, — объясняет Минхо после небольшой паузы. — Я не знаю, кто там и что там, но Особенные, лежащие там, очень сильны. И их нужно освободить осторожно, без лишних глаз. Тебе нужно отключить всех от системы и сделать это очень аккуратно.       — Как? Есть какой-то «выключатель»?       — Нужно точечное обесточивание, чтобы безопасно отсоединить их от аппаратов, — Минхо замирает на секунду. — Возьми с собой кого-то из наших. В идеале… в идеале нужно взять Хёнджина.       Кристофер собирается возразить, но, услышав заветное имя, слова застревают у него в горле. Он лишь сдавленно, кивает, соглашаясь.       — Есть ещё кое-что, — взгляд Минхо становится более серьёзным и направляется стремительно на Чанбина. — Твоя главная задача — быть тенью Феликса. Вы по плану остаетесь на заправке в кабине водителя грузовика, чтобы засечь подход Джинёна. Дистанция безопасная, но потом… потом нам понадобится Феликс в самой гуще. И ты идешь с ним. Куда он — туда и ты. Всегда, — Минхо делает паузу, давая слову нависнуть в воздухе. — Понимаешь? Рядом с ним должно быть чье-то плечо. Всегда.       — Я думал, мои действия говорят сами за себя, — отрезает Чанбин, встречая его взгляд без колебаний. — Понятно же, что я…       — Ты слишком опекаешь его. Если что-то пойдет не так, — Минхо резко перебивает, делая шаг вперед. Он чуть наклоняет голову, произнося каждое слово особенно чётко. — Если начнется ад, твоя работа — не сказать ему «посиди в машине» и уйти. Твоя работа — быть его щитом. Вы либо двигаетесь вместе, либо отступаете вместе. Без него ты не выполнишь задачу. А он без прикрытия — мертв. Он может убивать. И не сможет постоять за себя в открытой схватке.       — Понял, — звучит сухое подтверждение. — Убивать буду я. Сделаю всё необходимое, Минхо. Не нужно сомневаться во мне.       Чанбин не отведет от Феликса и взгляда. Даже сейчас его гложет немое раздражение от того, что утром Феликс уезжал без него. А эти слова Минхо… они не просто указывают на слабое место. Они задевают что-то глубже. Чанбин справится. Он докажет. Если для защиты Феликса потребуется остановить пулю — он примет ее сам, не дрогнув. Страх смерти — удел слабаков.       — Распределите оружие между собой, — Минхо резко меняет тему, словно сбрасывая напряжение. — И ни слова об этом. То, что на вас, — касается только вас. Никто больше не должен знать.       Ждать транспорта приходится недолго.       Вскоре из гущи леса доносится низкий рокот двигателей. Два громадных грузовых автомобиля с закрытыми брезентом прицепами, серые, невзрачные, медленно выкатываются на поляну. Они останавливаются, пыхнув выхлопом. Наступает звенящая тишина: Особенные буквально замирают, встретившись с неизбежным будущим.       Минхо делает шаг вперёд, руками указывает на машины и все принимаются за дело.              Особенные забираются в кузова организованными группами. Скрипят петли откидных бортов, слышатся короткие реплики. Ни паники, ни суеты. Они готовы. Они доверяют ему. Это доверие жжёт Минхо изнутри жарче собственного пламени.       Он стоит в стороне, наблюдая, как живой поток вливается в стальные чрева машин. Сотня судеб. Сотня человек, каждый со своей болью, страхом и надеждой. Его люди. Его ответственность. Груз на его плечах с каждым новым вошедшим становится тяжелее, почти физически давит на ключицы. Он отправляет их в пасть чудовища по плану, в разумности которого сомневается с каждой секундой всё больше. И самое страшное, что другого выхода он не видит.       Вдруг его взгляд ловит знакомые фигуры. Хёнджин что-то быстро и серьёзно говорит Кристоферу, тот кивает, а затем хлопает его по плечу. Кристофер, встретившись взглядом с Минхо, коротко кивает и направляется к чёрному внедорожнику со своим напарником.       Чуть дальше Феликс, бледный, но собранный, поправляет растрепанные волосы. Рядом, как тень, стоит Чанбин. Минхо уверенным шагам направляется к ним, пока последние бойцы скрываются в темноте прицепов. Борта с грохотом захлопываются водителями.       — Залезайте в кабину второй машины, — говорит Минхо, указывая на грузовик. — Водитель остановится на заправке и будет пить кофе и есть хот-доги, пока мы не закончим. Вы никуда не выходите без команды.       — Хорошо.       Голос Феликса становится как никогда тихим. Чанбин держит его за плечи и они направляются в указанную кабину.       Внезапно становится тихо. Даже водители уже уселись за рули и ждали команды. А Минхо слушает тишину и оглядывается по сторонам. Невероятно тихо. Подозрительно тихо.       Минхо проверяет, ни остался ли кто-то ещё на этой поляне, и в голове внезапно всплывает лицо Джисона. Та самая улыбка, с которой он выходил из его машины. Всё пойдёт не по плану. Должно пойти не по плану. Потому что если оно пойдёт «как надо» — значит, Джисон сдался им. А значит, они уже проиграли.       Минхо делает глубокий вдох, вбирая в себя запах пыли, бензина и страха. Он машет рукой водителям и направляется в первый грузовик, с трудом забираясь в уже притворно закрытый багажник.       Путь начат. Обратной дороги нет.

16:31

      Трасса, шумная и наполненная тысячами лишних взглядов, сменяется чуть менее оживлённой отвороткой. На асфальте изредко появляются неровности, заставляя две грузовые машины содрогаться и сбавлять скорость. В конце концов, первая из них и вовсе останавливается, прижавшись к обочине. Примеру первой следует и вторая. Водители лениво вылезают, спрыгивая на землю, и направляются друг к другу со сжатыми меж губ сигаретами.       На дороге других автомобилей не видно.       — Так спокойно! — кричит один из водителей другому, когда между ними остаётся меньше пяти метров.       После этих слов они уходят вперёд, сливаясь в дружном диалоге, а из кузовов один за другим начинают выпрыгивать Особенные. Выпрыгивают и скрываются в гуще леса, за которым находится неприметная промышленная зона, давно заброшенная основавшими её предприятиями. Именно на этой промзоне находится здание, где производится наполненный загадками парфюм.       Особенные разделяются по группам. Часть из них отрывается и убегает далеко вперёд. Остальные идут медленно, без спешки.       Минхо следует за всеми, наблюдая за тем, чтобы никто не сбивался с маршрута. Уже через полчаса они выходят к сооружению, напоминающему больше стерильный лабораторный корпус, чем фабрику. Архитектура строгая: три этажа из серого прессованного бетона с редкими узкими окнами, больше похожими на бойницы. Всё выдержано в серых оттенках бетона, стали и тёмного стекла. Ничего лишнего, ничего привлекающего внимание. Лишь едва уловимый, призрачный шлейф сложного, химически-цветочного аромата в воздухе выдавал его истинное предназначение.       Остановившись за метров тридцать до границы леса, Минхо замирает вместе с половиной Особенных. Другая половина огибает задание через лес со всех сторон, а несколько человек приступают к выведению из строя электричества и камер. Остаётся лишь ждать информации.       По периметру крыши, почти незаметно, располагаются поворотные камеры с широкоугольными объективами. Минхо смотрит на них издалека, из темноты леса и видит, что в одну секунду они все замирают, а красные лампочки на них гаснут. Гаснет и свет в окнах на первом этаже. Исчезает низкий гул генераторов. Те десять минут молчания по рации, пока действует первая группа, тянутся для Минхо как часы. Каждый нерв в его теле натянут струной. Он не сводит глаз со здания, почти не дышит, ожидая вспышек света, выстрелов, криков — любого признака того, что план идёт под откос.       — Первая группа обесточила здание полностью, — слышится долгожданный голос по рации.       — Принято, — отвечает Минхо, зажав холодную кнопку на устройстве. — Вторая группа, приступайте.       Вокруг здания точечно из леса выдвигаются Особенные. В некоторых местах земля неестественно поднимается, словно под ней что-то бурит, но это единственное изменение, которое замечает Минхо перед очередными минутами напряжённого молчания. Особенные действуют тихо, как и было задумано изначально.       — Вторая группа убрала людей снаружи, — наконец раздаётся женский голос. — Заходим внутрь.       — Принято. Действуйте тихо, — приказывает Минхо, начиная движение в сторону здания вместе с оставшейся в лесу группой.       — Сектор Б. Длинный коридор. Видим три цели, — слышится в рации другой голос, спокойный. — Применяем «Эхо».       «Эхо» — тактика для закрытых пространств. Один из Особенных с способностью к созданию звуковых импульсов посылает впереди себя неслышимую человеческим ухом, но ошеломляющую нервную систему волну. Охранники в конце коридора просто теряют сознание на несколько минут, даже не успев понять, что происходит.       Минхо с его группой заходят внутрь здания через уже открытый служебный вход. Внутри пахнет озоном от короткого замыкания, химикатами и… чистотой. Стерильный, больничный холод. Его группа рассредотачивается, занимая позиции у лестниц и лифтовых шахт. Он же продвигается вглубь, пытаясь найти людей, задержавшихся на работе так поздно.       — Второй этаж. Офисный сектор. Пусто. Компьютеры изъяты.       — Серверная лестница. Зачищена. Один техник нейтрализован.       — Лестница на третий этаж перекрыта решёткой. Взламываем.       Всё идёт подозрительно гладко. Слишком по плану. Охрана здесь не могла быть непрофессиональной, но и она оказывала организованного сопротивления. Словно их задача была не удержать здание любой ценой, а… создать видимость обороны?       — Второй этаж. Лабораторный блок, — доносится шёпот из рации. Голос звучит напряжённо. — Есть персонал в защитных костюмах. Они…они что-то перетаскивают. Вижу канистры с чем-то, провода… и баллоны с газом свалены в кучу в центре зала.       Наконец-то. Первый признак реального, живого противодействия. Не просто охрана, а сотрудники, делающие что-то действительно подозрительное. Минхо даже немного выдыхает. Они нашли подвох. Они нашли заготавливаемую ловушку. Их просто хотели заманить и взорвать к чертям.       — Применяйте силу, — приказывает Минхо, уже поднимаясь по лестнице на второй этаж.       Звуки боя доносятся сверху приглушённо. Не грохот, а скорее хлопки, звон разбитого стекла, приглушённые крики. Кто-то из его людей использует кинетические импульсы, кто-то — контроль над хрупкими материалами вроде стекла и пластика, заставляя костюмы и оборудование трескаться и рассыпаться.       Через несколько минут следует доклад:       — Второй этаж зачищен. Шесть нейтрализованных. Помещения под контролем.       — Третий этаж зачищен.       Минхо выходит в главный коридор третьего этажа. Под ногами хрустят осколки стекла. В воздухе висит едкий запах горелой пластмассы и дорогого парфюма, создавая тошнотворную смесь. Он видит Особенных, проверяющих помещение, связывающих уцелевших сотрудников. Всё под контролем.       Он смотрит на часы. Прошло уже достаточно много времени с момента их подъезда к лесу. Ещё есть достаточно времени, чтобы подготовиться к приходу Джинёна.       — Минхо! — раздаётся крик Сынмина.       Минхо поворачивает голову и видит своего друга, машущего ему из-за затонированной стеклянной двери. Он направляется к нему, без раздумий.       — Чонин нашёл удобное помещение для засады, — радостно тараторит он.       Они проходят внутрь. Это оказывается небольшой офис, у которого окна выходят на первый этаж: лобби прямо напротив главного входа. Минхо смотрит на дверь, через которую он вошёл и понимает, что стекло затонировано лишь снаружи, а изнутри всё прекрасно.       — Должно быть, окна затонированы также, как и дверь, — заключает он.       — Да, — радостно кивает Сынмин.       — Думаю, на противоположной стороне есть такой же офис. Этот займу я, а в тот отправим Особенных с дальней атакой, — Минхо вновь кидает взгляд на часы. — Есть ещё полтора часа до приезда Джинёна. Помогите убрать следы остальным. И переключите рации на пятый канал. Я позову вас.       — Боишься, мелкий? — Сынмин пихает замершего Чонина в бок.       — Нет, — тот слегка улыбается, потирая место удара. — Мы же много тренировались       — Знаю, что ты боишься, — голос Сынмина становится тише. — Я тоже боюсь за тебя.       Чонин слегка мнётся, его щёки наполняются краской, то ли от смущения, то ли от волнения. Сынмин видит, как дрожат его руки, как младший нервно переступает с ноги на ногу. От этого его сердце сжимается, ведь именно от него зависит успех миссии Чонина.       — Я не подведу тебя, хорошо? И ты не подведи.       Чонин опускает голову ещё ниже. Ни Минхо, ни Сынмин не могут рассмотреть его лица. Лишь сдавленный кивок.       Минхо накрывает волна облегчения. Они захватили здание. Теперь остаётся надеяться, что они действительно пресекли попытку взорвать их.

19:31

      Жесткая пощечина — и мир врезается в сознание скоплением расфокусированных пятен света.       Джисон вскакивает инстинктивно, но тело не слушается. Руки и ноги ватные, непослушные, будто чужие. Голова раскалывается. Он ухватывается взглядом за ближайший предмет — ножку стула — и медленно, словно пьяный, вытягивает себя из тумана искривлённых воспоминаний.       Зрение проясняется.       Перед ним стоит человек. Вернее, тень человека. Исхудалое, смертельно бледное лицо, на котором синяки под глазами выглядят как грязные, вдавленные пятна. Это не просто недосып — это последствия системного умирания. Взгляд, однако, горит лихорадочно-ярко. На его руках, обмотанных бинтами, проступают жутковатые, аккуратные следы — не раны, а шрамы-разъемы, похожие на те, что оставляют медицинские зонды или катетеры.       — Ты как? — голос у существа сиплый. Джисон прочитал слова по губам раньше, чем разобрал звук.       — А ты? — на выдохе произносит Джисон, с трудом отталкиваясь от стула и выпрямляясь во весь рост. В висках стучит. — Как выбрался?       — Ты… вчера… нажал не только на неправильные кнопки. Ты отключил систему подачи седатива…       Вчера. Обрывки памяти ударяют в голову: ночь, панель управления с десятками бесполезный кнопок, его дрожащие пальцы, пытавшиеся угадать.       — Блять… — шипит Джисон, проводя рукой по лицу. — Сколько времени?       Он не ждёт ответа. Его взгляд метается по кабинету, выхватывая из полумрака настенные часы. Полвосьмого. Ледяная полоса страха пробегает по спине. Минхо уже в должен был приступить. Они уже идут в ловушку.       — Почему не разбудил меня раньше? — спрашивает Джисон, сам понимая, что Особенный мог его вообще не будить. — Каждая секунда сейчас — вопрос жизни!       — Ждал… пока Джинён не уедет со своими псами, — объясняет Особенный. — Я вижу сквозь стены. Вижу тепловые следы. Он ушел… минут десять назад. Со всеми силами.       — Мне нужно оказаться на окраине как можно скорее… — сквозь стон произносит, в голове представляя карту города и вспоминая местоположение завода. — Быстрее, чем физически возможно. Есть ли среди вас какие то Особенные или… лайфхаки на перемещения? Портал? Телепортация? Хотя бы чертов супер-прыжок?       Особенный медленно, с усилием качает головой. Джисон сейчас злится. Злится невероятно сильно на свою слепую доверчивость. Если бы он только был немного поумнее, этого бы не произошло. Он корит себя и стонет, пряча лицо в руках.       — Был один… который мог перемещать в пространстве. Но я не помню… кто. И в какой камере.       Есть.       Надежда успеть есть.       — Значит, освобождаем всех, — отрезает Джисон. — Идём.       Он срывается с места, но ноги подводят. Он чуть ли не падает через два шага, но Особенный подхватывает его. Сердце в груди колотится невыносимо быстро. Джисону стыдно. Стыдно за то, что из-за него могут погибнуть люди. Из-за него. Из-за его тупости. Из-за его самоуверенности. Из-за того, что он, тупая голова, отправил чёртово сообщение, он подвёл тех, кто стал ему ближе семьи.       Они вырываются в коридор. Оба хромают, оба еле передвигаются, но они уверенно заходят в первую дверь. Джисон влетает внутрь, видит оставшиеся койки с лежащими в них измученными существами и подбегает к одной из них, падая на полпути от внезапного звона в ушах и усилившегося головокружения.       Надо торопиться.       Быстрее.       Джисон не тратит время на подъём, он на руках ползёт до компьютера, к которому подключен лежащий особенный, с трудом и тяжёлой ноющей болью в висках встаёт перед ним на колени, чтобы видеть хоть что-то.       «На какие ты нажимал? На какие?» — кричит в мыслях Джисон, чувствуя, как паника захватывает его горло, а глаза жжёт от подступающих слёз. Паника. Паника охватила всё его тело, всё его сознание. Нет времени на то, чтобы гадать, нет времени на каждую койку по отдельности. Но он всё равно тыкает наугад, выборочно, пытаясь вызвать в памяти хаотичный рисунок своих действий.       Освобожденный им Особенный двигается от койки к койке. Он не трогает панели — его тонкие, дрожащие пальцы с жуткой уверенностью находят основные силовые шланги и трубки, и с тихим щелчком или шипением отсоединяют их от тел. Джисон сквозь размывшуюся от слёз картинку мира, видит лишь его силуэт.       — Нашел, — раздаётся хриплый голос. Особенный стоит у одного из себе подобных, разглядывая мелкий шрифт на табличке. — Здесь. Он… он здесь недавно. Силы еще не высосаны до конца. Должен быстро прийти в себя.       Внезапно раздаётся громкий, пронзающий сознание звук. Джисон, стоя на коленях, поворачивается в сторону двери и видит Кристофера, ворвавшегося с ноги к ним. Его лицо было напряжённой маской концентрации, в руках — ствол, мгновенно описывающий дугу, сканируя помещение. Его взгляд за долю секунды находит Джисона.       — Чисто! — кричит Кристофер через плечо, не опуская оружия, и шагает внутрь.       Следом, обгоняя его, в лабораторию буквально вплывает Хёнджин. По его рукам и вокруг тела пробегают легкие, призрачные разряды статического электричества, заставляя вздыматься волосы. Его глаза, яркие и острые, сразу же нашли главный распределительный щит и панели управления. Он делал уже это раньше: он умеет работать с лабораториями.       — Джисон! — Кристофер почти кричит, подбегает к нему, сбивая с него оцепенение. — Отчёт.

      Кристофер?

      Это он?

      Это не сон?

      — Я… Я отключил систему седатива на нескольких секциях, — выпаливает Джисон за секунду.       Он поднимается с колен, вытирая слёзы, которые раньше никто на нём не мог даже представить. Чувствуя, как камень сваливается с души при виде этих двоих, голос разума возвращается к нему.       — Он, — кивок на истощённого Особенного, — помогает отсоединять. Нам нужен тот, что на пятой койке, он может телепортнуть нас.       Хёнджин, уже стоявший у главной консоли, не стал тратить время на вопросы. Он прижимает ладони к металлической поверхности панели. На секунду его веки покрываются дрожью. По его рукам пробегают синеватые молнии. Мониторы начинают мигать, а затем и вовсе погасают. На тёмных экранах появляется знак перезагрузки, и уже через пару секунд устройства снова работали.       — Снотворное не передаётся, — голос Хёнджина ровный, но в нём слышится напряжение. — Система жизнеобеспечения переведена в автономный режим. Теперь их можно безопасно отключать физически, — он оборачивается, его взгляд скользит по номерным табличкам. — Пятая койка.       Он быстро подлетает к нужному Особенному, его пальцы, окружённые сдержанным энергетическим полем, находят и отсоединяли разъёмы с хирургической точностью и скоростью, с которой не справился бы никто другой.       Кристофер оборачивается на него и, кажется, хочет подойти, но Джисон хватает его за запястье.       — Крис, он ещё с вами? — тараторит, кидаясь на начальника, хватая его за плечи. — Ему нельзя верить. Он… он с Джинёном, понимаешь?       — Джисон, успокойся, — просит Кристофер, пресекая попытки ввести его в панику. — Кто?       — А кто следил за Танпопо все эти годы, — сквозь нервную ухмылку спрашивает Джисон. — Кто настолько незаметен, чтобы скрываться так долго?       Кристофер замирает. Джисон видит долю смятения в его глазах, но не торопит Кристофера с размышлениями. Он понимает, о чём думает старший. О имени. Кристофер словно пытается сказать что-то, что вертится у него на языке, но память будто выкинула этого человека из головы, выкинула его образ, выкинула его имя, оставив лишь улыбку.       Лисью улыбку.       — Нет, — судорожно мотает головой Кристофер. — Джисон, ты бредишь, успокойся. Я знаю его очень долго, я буквально собирал его жизнь по кусочкам.       — Да? — Джисон отпускает Кристофера, выпрямляясь. — Сколько членов в Чёрном одуванчике?       — Восемь, что за глупый вопрос? — непонимающе переспрашивает тот. — Нас восемь.       — Перечисли всех по именам.       Брови старшего сводятся к переносице, а пальцы загибаются один за другим, пересчитывая.       — Я, Ты, Чанбин, Минхо, Феликс, Хёнджин, Сынмин… — медленно произносит.       Джисон смотрит на Кристофера в ожидании, прожигая взглядом.       — Очнулся! Давайте сюда! — слышится наполненный надеждой голос Хёнджина.       

19:59

      На улице лес — единственное укрытие. Чонин натягивает капюшон, скрывая лицо, и убирает рацию в карман. Сынмин смотрит на него, и его собственное тело сотрясает мелкая дрожь — не от страха за себя, а от ужаса за того, кто согласился быть приманкой.       — Доверься мне, Йенни, — шепчет Сынмин, не сдерживаясь и обнимая его хрупкие плечи. — Я унесу тебя отсюда так быстро, что они даже не поймут.       — Я верю тебе, хён, — голос Чонина становится тонким, почти детским. Он обнимает Сынмина в ответ, прижимаясь лбом к его плечу. — Просто я такой трус. Ужасный, ничтожный трус.       — Ты самый смелый из всех, кого я знаю, — Сынмин сжимает его ещё крепче, словно пытается передать свою уверенность через прикосновение. — Ты решился на это. Твои родители… они бы гордились. А твой брат… он никогда больше не посмеет к тебе подойти. Мы справимся. Переживём всех и станцуем на их могилах.       — Станцуем, — Чонин кивает, шмыгая носом.       — Чонин ты как? Минутная готовность, — раздаётся голос Минхо сбоку.       Чонин вздрагивает от неожиданности, поворачиваясь и кивая. Он поправляет прицепленную под кофтой рацию и выдаёт решительное:       — Выхожу.       Сынмин видит как его фигура выскользает из-за деревьев и направляется к заправке. Он глубоко вдыхает, вытягивает руки вперёд и ловит потоки воздуха вокруг Чонина. Подхватывает его шаги, облегчает вес, ускоряет движение — ровно так, как они отрабатывали. Фигура Чонина мчится вперёд с неестественной скоростью.       Минхо молча кладёт руку Сынмину на плечо. Под ладонью мышцы Сынмина были твёрдыми, как камень.       — Чанбин, что по транспорту? — спрашивает Минхо в рацию.       Сидя в кабине затонированного грузовика на заправке, Чанбин впивается взглядом в чёрный крузак, бесшумно подъехавший к одной из колонок. Из него выходят четверо — не заправщики, не водители. Люди в дорогих, но удобных костюмах, с холодными, сканирующими взглядами.       — Есть, — тихо отвечает он в рацию.       И тут он видит его. Мелкую, одинокую фигурку в чёрном, выходящую из леса прямо на трассе. Чонин. Люди у крузака заметили его в то же время и переглянулись. Один коротко кивает.       — Они поняли, — шепчет в рацию Чанбин.       — Чонин, разворачивайся, — раздаётся команда Минхо. — Я возвращаюсь к остальным. Жду вас там.       Но Чонин не разворачивается. Он продолжает идти. Чётко. Прямо. Крузак с рёвом разворачивается, подминая под себя обочину, и выдвигается наперерез.       — Чонин, быстро разворачивайся! — уже крикнул в рацию Чанбин, сжимая руль.       Сынмин чувствует, как направление движения Чонина наконец-то меняется. Он выглядывает из-за колючих кустов, проверяя, где его друг. Младший переходит на бег, несётся со всех ног обратно, а прямо за ним едет машина, которая плевать хотела на то, что дорога для неё слишком узкая. Сынмин делает глубокий вдох, пытаясь успокоить трясущиеся руки.       Воздух перед Чонином сжимается в плотный, невидимый каток и ударяет ему в спину, резко ускоряя. Одновременно потоки подхватывают его за ноги, почти отрывая от земли. Он пролетает последние метры, как пушинка, и падает перед Сынмином, отчаянно хватая ртом воздух. Но на его лице не паника, а… дикая, лихорадочная улыбка. Глаза блестят.       — Бежим! — кричит Сынмин, хватая его за запястье.       Они бегут в сторону завода. Расстояние стремительно сокращается, а тень собственных тел от светящих сзади фар становится всё ярче. Они врываются в центральный двери и попадают в пустующее лоби. Слепящий свет фар уже бил в запылённые окна.       Сынмин бежит дальше внутрь, что есть мощи, чувствуя, как Чонин резко останавливается прямо посреди центрального зала.       — Бежим, ну же!       Но Чонин не думает даже прятаться. Он опускает голову вниз. Так, что Сынмин вновь не может разглядеть его лицо. Его плечи начинают трястись. Сначала Сынмин подумал, что у младшего просто истерика, шок. Но Чонин приподнимает голову. И теперь его лицо видно отчётливо.       Это вовсе не истерика. Это смех. Тихий, прерывистый, нарастающий хохот. Чонин закрывает глаза, запрокидывает голову и заливается громким, чистым, почти радостным смехом, держась за живот.       — Ты чего… — Сынмин подходит к нему, пытаясь силой заволочь его хоть куда-нибудь, но Чонин увиливает от касания, словно избалованный кот.       Сердце Сынмина бешено колотится, норовя выскочить из груди. Чонин выпрямляется, выдыхая и вытирая тыльной стороной ладони выступившую от смеха слезу, и смотрит прямо в глаза. Улыбка светлая, открытая, словно это первоапрельская шутка. А затем, будто по щелчку, она исчезает. С лица спадает маска наивности. Остаётся лишь холодное, спокойное любопытство. Сынмин застывает, не в силах пошевелиться. Его пальцы судорожно сжимают ткань рукава его чёрной кофты.       — Руки, — произносит Чонин тихо, но достаточно серьёзно, не собираясь повторять дважды.       Сынмин разжимает пальцы. Рука безвольно падает. Чонин медленно переводит взгляд за его спину. На балконе второго этажа, в дверных проёмах, в тени колонн — повсюду стоят они. Десятки Особенных. Они ждут команды.       — Почему все вышли? — раздаётся голос Минхо из барахлящей. — Всем укрыться, быстро!       Чонин лёгким, почти небрежным движением пихает Сынмина плечом в сторону и делает шаг вперёд. Его ботинки, те самые, что когда-то похвалил Сынмин, отчётливо стучат небольшими каблуками по бетонному полу. Звук эхом разносится по залу. Слишком громкий. Слишком одинокий для помещения, полного людей.       Он останавливается по центру, окидывает толпу медленным, оценивающим взглядом, будто наслаждаясь владениями. И на его губах заметна едва уловимая усмешка. Он подносит рацию ко рту, и его чистый ангельский голос заполняет эфир и пространство зала:       — Не твоего приказа они ждут, дурачок. Ты же любишь снимать ваши миссии? Советую достать камеру.       Чонин поворачивается налево и смотрит в затонированные окна на втором этаже. Те самые окна, за которыми стоит Минхо, оцепеневший и шокированный. Взгляд Чонина смотрит прямо в его глаза. Его лицо серьёзно и самовлюблённо до жути.       — Hana-Tul-Set!       Чонин щёлкает пальцами.       — Сы-ы-ыр! — и улыбается вновь, но ещё шире.       Каждый Особенный вышедший в лобби к Чонину, исчезает. Их было не десять, не двадцать и даже не тридцать. Минхо видят, как исчезают больше восьмидесяти Особенных. Исчезают один за другим. Они тают. Рассеиваются. Как мираж на дороге в жаркий день после приближения автомобиля.

      Как?

      Сколько нас осталось?

      Глаза Минхо смотрят опустошённо на только что заполненный Особенными зал. Особенными, которых он сам обучал весь вчерашний день. Особенные, которые помогали ему захватывать территорию. Их больше нет.       Не так.       Их никогда и не существовало.       Минхо видит, как Чонин машет ему с первого этажа и достаёт из кармана кофты игральную карту: туз. Очередной туз, который они встречали на каждой из последних миссий.       Он выкидывает его, машет Минхо на прощание и, гордо отвернувшись от него, уходит куда-то вглубь здания.       — Минхо, что происходит? — слышится в рации голос Чанбина сквозь небольшие помехи. — Вижу ещё машин десять! Минимум десять! Все едут к вам!       Минхо молчит. Ему нечего сказать. Он слышит лишь пронзительный звук удаляющихся шагов и мелодичный заигрывающий свист, пробирающийся прямо под кожу.               Продолжение следует…