Лёд и пламя

      Вечером в тот же день... — Так и знал, что ты снова здесь, шляпка, — сказал высокий симпатичный парень с карими глазами, подсаживаясь за столик к рыжеволосому, рядом с которым тёрлась вчерашняя блондинка. — Чего припёрся? — раздражённо бросил Чуя, делая глоток из бокала, в котором искрилась бордовая жидкость. — Сказать, какой ты молодец. Осаму подозвал официанта и заказал себе виски со льдом. — Сказал? Вали отсюда, не мешай отдыхать. — Какой же ты грубиян всё-таки, Чу-уя. Осаму закинул руку на плечо Накахары, но тот раздражённо сбросил её. — А где же твои подружки? — Осаму обратился к блондинке. — Сегодня не работают? Блондинка раздражённо фыркнула и, поднявшись из-за столика, ушла. — Да-а-азай!.. Что ты себе позволяешь? — Чуя кипел от злости, как чайник; казалось, что пар вот-вот повалит у него из ушей. — А что такого? — невинно поинтересовался Осаму. — Она не проститутка. — Так вы встречаетесь? — Дазай сделал несколько глотков виски из стакана, который принёс официант. — Не твоё дело, скумбрия! — Шляпка, я же за тебя переживаю. Подцепишь ещё какую-нибудь заразу от шлюх — смотри. Осаму указал взглядом на дальний столик. Там сидела недавняя знакомая Чуи — та самая блондинка. Она устроилась на коленях у какого-то жирного борова, который тискал её, совершенно никого не стесняясь. — Я же говорил, что она проститутка. — Да мне похуй. Дазай, чего ты до меня доломался? Дазай допил виски и заказал ещё. Чуя тоже опустошил бокал и налил себе новый из бутылки, стоявшей рядом на столе. — Да так, мне вдруг скучно стало, а тебя так весело бесить, — честно ответил Дазай, растягивая губы в улыбке. — Зря я тебя из тюрьмы вытащил. Бесил бы сейчас Достоевского. — О да, Фёдора бесить, конечно, повеселее будет. Но так как его здесь нет, сойдёшь и ты. Чуя уже открыл рот, чтобы дать достойный ответ нахалу, но в этот момент подошёл официант с виски со льдом для Осаму, и Накахара лишь недовольно фыркнул. Дазай сделал несколько глотков из стакана, как вдруг к их столику подплыла незнакомая ему девушка. Впрочем, Чую она, похоже, знала: поздоровалась с ним и, не спрашивая разрешения, присела за столик. — Чу-у-уя, познакомишь со своей подругой? — Да пошёл ты! Осаму встал со своего места и подошёл к девушке. Опустившись на одно колено и глядя ей в глаза, он взял её ладони в свои руки. — Сударыня, вы — само очарование, словно мимолётное цветение ло-то-са. Не хотите совершить со мной двойное самоубийство? — пропел Дазай. — Что, простите?.. — девушка, казалось, была шокирована. — Скумбрия… — прошипел Накахара, угрожающе глядя на напарника. — А что такого? — Осаму невинно захлопал длинными тёмными ресницами. — Чуечка, милый, ты же отказываешься… Так, может, эта прекрасная девушка согласится? — Э-э-э… простите, я, наверное, лучше пойду… Чуя, увидимся как-нибудь, — с этими словами девушка встала и удалилась. Осаму, как ни в чём не бывало, присел на её место и придвинул к себе своё виски. — Скумбрия… Ты что себе позволяешь? — Чуя уже метал искры из глаз. — Рыжик, не нервничай. Осаму залпом допил виски и встал из-за стола. — Чего? — Я, наверное, тоже пойду. Не скучай! Пока! С искренней улыбкой Дазай помахал напарнику на прощание рукой и поспешно покинул бар. Чуя проводил его злым взглядом. Залпом допив вино из бокала, он взял со стола наполовину полную бутылку и тоже вышел из бара.

***

Осаму прошёл на кухню своей съёмной квартиры, которую снимал ещё до тюрьмы. Зная, что сядет, он заплатил хозяину за аренду на несколько месяцев вперёд, и пока квартира оставалась в его полном распоряжении. Хотя босс предоставил ему старую служебную квартиру, ехать в порт Дазаю сегодня не хотелось, поэтому он отправился сюда. Осаму достал из шкафа початую бутылку виски, плеснул коричневую жидкость в стакан и бросил туда шарик льда. Сделав пару глотков, он прошёл в гостиную, прихватив бутылку с собой, и включил огромную плазму на стене. Вдруг в коридоре раздался резкий грохот. Секунду спустя Осаму с глухим стуком впечатался в стену — дыхание перехватило, сердце забилось в диком темпе. Удар под дых согнул пополам. Тяжёлый кулак, прилетевший в челюсть, словно раскалённым молотом опалил половину лица жгучей вспышкой. Кто-то резко дёрнул его за плечи и впечатал головой в стену. Мозг подпрыгнул в черепной коробке, как мячик. Тело свело судорогой, кровь застыла в венах, а разум рассыпался — мир поплыл и закрутился, вырывая из рук остатки контроля. Следом обрушилась череда стремительных ударов — один за другим, не оставляя ни секунды на реакцию. Снова глухой хлёст — головой о пол. В глазах потемнело, мир свернулся в спираль боли, кости горели от каждого движения. На мгновение — или вечность — сознание отключилось, оставив лишь звон в ушах и гнетущую пустоту.

***

Чуя последовал за Осаму и вскоре оказался у подъезда дома, где Дазай проживал до ареста. Накахара ухмыльнулся и, облокотившись о стену, сделал несколько глотков из бутылки. Как же бесит этот чёртов Дазай. Сегодня он окончательно вывел его из себя. Мало того, что напарник снова оставил Чую на поле боя после использования Порчи в совершенно беспомощном состоянии, так он ещё припёрся в бар и испортил ему вечер. Накахара был готов убить мерзкую скумбрию — и если бы не босс, возможно, давно бы это сделал. Он, конечно, понимал, что убивать напарника нельзя, но проучить его определённо следовало. Допив вино и выбросив пустую бутылку, Чуя поднялся на этаж Осаму на лифте, а затем вынес дверь в его квартиру гравитацией. Заметив Дазая в гостиной, он мгновенно ринулся к нему: сначала сильно ударил о стену, затем обрушил на напарника серию точных и быстрых ударов. В конце Осаму стукнулся головой о пол и потерял сознание. Но Чуя не собирался останавливаться. Он сел на него сверху, готовясь нанести новый удар. И тогда произошло то, что не укладывалось в голове самого Накахары. Позже он будет пытаться осмыслить случившееся и понять, что сподвигло его на такой поступок, но ответа так и не найдёт. Наверное, вино и переполняющая ярость вывели его из себя и лишили рассудка. Чуя расстегнул ширинку на брюках Осаму и стянул их вниз вместе с трусами. Разведя ноги бесчувственного Дазая в стороны, он спустил свои штаны. Нащупав пальцами колечко мышц парня, Накахара приставил к нему возбуждённый орган. Заметив на тумбочке рядом какой-то крем, Чуя обильно смазал им свой член и анус партнёра, после чего резко толкнулся в него, проникая внутрь наполовину. Сделав ещё один толчок, он вошёл уже до конца, после чего начал двигаться внутри Дазая. С глухими стонами Чуя толкался в бесчувственное тело всё глубже. Узкие стенки приятно сжимали и обволакивали член, поднимая парня на вершину блаженства. Сейчас он не думал о том, что творит, не думал, что потом пожалеет об этом и как после всего будет смотреть напарнику в глаза. Алкоголь и страсть помутили рассудок. Руки Чуи крепко сжимали бёдра Дазая, оставляя на коже синяки. Накахара тяжело дышал, вбиваясь в него всё быстрее и резче, чувствуя приближение разрядки. Тот застонал от боли и начал приходить в себя. Он был ошеломлён происходящим: от Чуи он ожидал чего угодно, только не этого. Заметив, что Дазай пришёл в чувства, Чуя понял, что он его сейчас с себя скинет, но Накахара был уже на пределе. Ему жизненно необходимо было дойти до конца. Когда Дазай двинулся, Чуя прижал его к полу, пытаясь удержать на месте. — Не дёргайся, — тихо сказал он. Приложив нечеловеческие усилия, Накахара замер в теле напарника и обхватил правой ладонью его член. Двигая ею вдоль ствола, он быстро привёл Осаму в возбуждённое состояние. Сжав пальцами влажную от предэякулята головку, Накахара приспустил вниз крайнюю плоть, лаская и надрачивая член партнёра всё более интенсивно. Продолжая сжимать левой рукой бедро Дазая, Чуя сделал новый толчок. Не в силах себя контролировать, он толкнулся в податливое нутро ещё раз. Его движения снова стали грубыми — резкими, проникающими. Едва очнувшись, Осаму собирался сбросить с себя напарника и даже попытался это сделать, однако сил не хватило. Всё тело болело, а в голове стоял какой-то гул. Но потом ощущение разрывающей боли внизу живота почти полностью стихло. Именно в тот момент Чуя остановился и принялся ему надрачивать. Дазай всё ещё ощущал парня в себе, и это было странное волнующее чувство. Помимо всего прочего Осаму постепенно накрывало волной возбуждения: рука Чуи творила чудеса. А когда Накахара снова стал двигаться, боль вернулась, но больше не была разрывающей, скорее, обжигающей, смешанной с ощущением приятного жжения внутри. Возбуждение нарастало, а боль его лишь странным образом усиливала. От каждого толчка Накахары и движения его руки по члену Осаму, жжение становилось только сильнее и постепенно вытесняло ощущение боли. Дазай знал, что завтра не сможет сидеть на заднице, но сейчас это не имело значения. Значения имели лишь быстрые толчки Чуи, его учащённое дыхание и сердцебиение; замутнённый пеленой страсти взгляд, стоны удовольствия и звуки быстрых шлепков бёдер о бёдра, с которыми Накахара безжалостно вбивался в его тело. Сердцебиение и дыхание самого Дазая тоже участилось; голова шла кругом. Он не понимал, что с ним происходит, но внизу живота всё горело адским огнём. Осаму хотел, чтобы Чуя продолжал. Он положил руку на его задницу, ощущая ярость движений партнёра и упругость ягодиц; вторую закинул на талию Чуи, неосознанно подаваясь бёдрами ему навстречу. Дазаю казалось, что в заднице у него полыхает огонь и с каждым толчком Накахары пламя становится только сильнее. В какой-то момент Осаму выгнулся под Чуей, впиваясь в его кожу пальцами, со стонами орошая своим семенем руку любовника, свой и его живот. Чуя толкнулся в него ещё несколько раз. Вскрикнув, он кончил внутрь Осаму и повалился сверху на него, тяжело дыша и мелко подрагивая. Накахара приходил в себя, и осознание ситуации обрушилось на него с внутренним потрясением. Алкоголь и страсть, затуманивавшие мозги, ушли, словно пелена спала с глаз. Остались лишь мерзкое отвращение к самому себе и холодная пустота в груди. Чуя хотел бежать, но ноги отказывались слушаться, дыхание рвано рвалось из лёгких. Мир вокруг сжался, и каждый звук — стук сердца, скрип пола — отдавался в висках гулким эхом. Пару минут спустя, когда дыхание выровнялось, а пульс пришёл в норму, Чуя откатился в сторону и отполз от Осаму к дивану. Его рука и одежда были испачканы спермой, но прежде чем уйти, нужно было привести себя в порядок, хотя бы немного. — И что это было, а, Чу-уя? — острым лезвием резанул слух голос Дазая. Отвечать не хотелось. Накахара поднялся на ноги и прошёл в ванную, чтобы помыть руки и вытереть одежду. Дазай был поразительно спокоен, учитывая, что произошло. Это удивило Чую: если бы с ним сделали что-то подобное, он несомненно бы уже убил насильника. Может, Осаму не впервой? — эта мысль внезапно вспыхнула в голове Чуи, и откуда-то изнутри вырвался всплеск ярости. Он не понимал, почему злится — на Дазая или на самого себя, — но чувство жжения в груди разрасталось, делая каждое движение резче, каждый вдох тяжелее. Не в силах разбирать свои эмоции, Чуя быстро привёл в порядок одежду и, почти выталкивая себя из квартиры, поспешил покинуть её. Осаму не стал его удерживать и больше ни о чём не спрашивал, видимо понимая, что произошедшее стало шоком не только для него, но и для самого Накахары — человека, чья ярость иногда была вполне осязаема. Дазай принял душ, оделся в домашнюю одежду, налил себе виски и плюхнулся на диван. Но едва устроился, как тут же подскочил на ноги. Да, садиться в этот момент оказалось ужасной затеей. Задница до сих пор горела огнём. Он и ходил-то в раскорячку, а о том, чтобы сидеть и речи быть не могло. Ну Чуя даёт! Что на него нашло? — Осаму был уверен, что напарник не имеет подобных наклонностей, но даже он Дазай — гениальный стратег не предвидел такого поворота. Осаму пытался разобраться с мыслями, которые беспорядочно роились в его голове, вызывая смешанные чувства. Что же он сам сейчас испытывает? Он не был геем и опыта с мужчинами в постели раньше не имел. Однако то, что сделал с ним Чуя, ему понравилось? Он кончил, несмотря на жёсткость произошедшего, а оргазм был настолько острым, что он чуть сознание не потерял от ощущений. От пошлых мыслей Осаму снова начал возбуждаться. Ему опять пришлось идти в душ, на этот раз для того, чтобы снять напряжение при помощи своей руки. Дазай сам на себя разозлился. Мысли о Чуе и сексе с ним определённо были ему приятны. Осаму понял, что предложи ему как-нибудь Накахара повторить, он бы согласился, даже несмотря на ощущение дискомфорта, которое сейчас испытывал. Что же он на самом деле чувствовал к рыжей бестии? Их отношения всегда были сложными: с пятнадцати лет они почти ежедневно скандалили и дрались. И всё же особых причин ненавидеть Чую у Осаму не было. В том, что у них с напарником сложились плохие отношения, Дазай был сам виноват, и он это понимал. При каждой возможности он подкалывал напарника, намеренно затягивал с обнулением Порчи, бросал беспомощного на поле боя… Ему нравилось бесить Чую. Почему? Он и сам не знал. До сегодняшнего вечера. Теперь же чувства начали проявляться более ясно. Осаму наконец смог признаться себе: Чуя мне нравится. Всегда нравился. Да, Дазай считал себя гетеросексуалом, и мысль о симпатии к парню казалась чем-то совершенно непостижимым. От всех этих мыслей и воспоминаний сердце колотилось быстрее, а разум норовил запутаться на хаотичных догадках. Если бы я признался ему раньше… зубы посыпались бы на пол. Чуя не потерпел бы малейшего намёка, — говорил себе Осаму. — И уж совсем я не ожидал, что он сделает нечто подобное. Никогда не думал, что Чуя на такое способен. Дазай чувствовал каждый мускул собственного тела напряжённым, а от мыслей о Чуе внутри что-то сжималось и расжималось, сводя низ живота сладкой судорогой, при этом сердце норовило выскочить из груди эспера. Я часто перегибал палку, особенно сегодня… но что же заставило Чую пойти на такое? — мысли скакали в голове, как вспышки молнии, оставляя после себя лёгкое ощущение головокружения и возбуждения. Дазай прикрыл глаза и опёрся спиной о стену. Он до сих пор ощущал на своих бёдрах сильные руки. Чувствовал каждое движение Чуи, отзывающееся во всём теле мучительным наслаждением. Снова и снова мозг подбрасывал ему воспоминания, оставляя Осаму смесь удивления, тревоги и странного тепла, природу которого он ещё не до конца понимал.        Чуя мог бы просто избить, но что б изнасиловать, пока я был в отключке... У эспера это никак не укладывалось в голове и могло означать лишь одно — Чуя тоже к нему неравнодушен. Но никогда не признает правды. Хотя если его подтолкнуть... Дазай вновь ощутил возбуждение. Его рука проникла под нижнее бельё. Ладонь обхватила член и быстро задвигалась вниз-вверх. Сердце стучало в груди всё громче, отдаваясь молотом в висках, дыхание стало прерывистым, мысли переплетались и сталкивались, будто каждая пыталась прорваться наружу. Тело напряглось, мускулы дрожали, а разум почти отключился. Движение руки ускорились. Дазай со стоном излился в свою ладонь. Прошла почти минута прежде, чем он вернулся к действительности. Затем пошёл в ванную и привёл себя в порядок, хотя беспорядочные мысли всё ещё роились в его голове. Звонок в дверь прервал поток размышлений. Эспер от неожиданности вздрогнул — звук разрезал тишину, как нож. Дверь, конечно, была, но стояла отставленной в сторону после того, как Чуя вынес её гравитацией. Реальность снова ворвалась в его сознание, возвращая рациональность мышления. Дазай вышел в коридор. На пороге стоял мастер, которого он вызвал сразу после того, как вышел из душа. Вид знакомого человека не сразу успокоил внутреннюю бурю: мысли о Чуе всё ещё вихрем кружились в голове, а напряжение в мышцах не отпускало. Даже простой взгляд мастера казался теперь частью какого-то парадоксального спектакля, где внешнее и внутреннее пересекались и конфликтовали между собой.

***

Что же касается Накахары, так он вовсе не хотел думать о произошедшем. Придя домой, Чуя откупорил бутылку вина и сделал глоток прямо с горла, почти не чувствуя вкуса. Алкоголь медленно растёкся по телу, расслабляя мышцы и оседая на старых дрожжах. Мысли, невольно сопротивляясь, постепенно вернулись к недавним событиям. Они словно тянули его обратно к хаосу, оставшемуся после встречи с Дазаем. Я трахнул Осаму. Какого чёрта? Да что на меня нашло? — пытался понять Чуя. — Мне не нравятся парни, тем белее чёртова скумбрия. У меня просто не мог на него встать, но почему-то встал. Наверное, всему виной алкоголь. Точно. Проклятый алкоголь во всём виноват. Накахара замотал головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Но образ постанывающего Дазая, лежащего под ним на полу, его собственные толчки в податливое нутро, пошлые звуки хлюпов и быстрых шлепков не желали его отпускать. Чуя снова почувствовал возбуждение. — Чёрт! — выругался он и решил охладиться под прохладным душем, это должно было остудить его пыл. Ещё не хватало дрочить, вспоминая секс с Осаму. Душ помог, но не надолго. По-прежнему попивая вино из горла, Чуя вновь вернулся мыслями к напарнику. Член тут же отреагировал. — Какого хуя? — разозлился Накахара. Он уже был довольно пьян: вина оставалось в бутылке чуть меньше половины. Чуя произнёс вслух: — Ладно, никто ведь не узнает. Он сполз по стенке вниз. Его правая рука проникла под боксеры, так как натягивать брюки после душа, он не стал... Доведя себя до оргазма, Чуя вытер руку влажными салфетками и, сделав ещё несколько глотков из бутылки, отрубился прямо на кухне на полу. На следующий день, проснувшись с больной головой и вспомнив о том, что произошло вчера, Накахара застонал. Затем взял телефон и, позвонив боссу, попросил его дать ему отгул. — Хорошо, Чуя, можешь сегодня не приходить, но не забывай про отчёт, хотя если Дазай напишет его, я тоже не буду против. При упоминании боссом имени напарника, Накахара снова застонал. — Чуя, что-то случилось? Ты здоров? — поинтересовался Мори. — Нет. Босс, а можно мне и завтра не приходить? Я себя не очень хорошо чувствую, наверное, простудился. — Накахара покашлял в трубку. — Не помню, чтобы ты болел когда-либо раньше, но ладно. Выздоравливай, если нужна будет какая-то помощь, звони. — Хорошо, босс, спасибо, — сказал Чуя и завершил звонок. Воспринимать произошедшее и тем более пытаться всё осмыслить было непросто, особенно на трезвую голову. Поэтому Накахара налил себе вина, выпил пару бокалов и отправился спать. Проснувшись вечером, он закинул в рот бутерброд и открыл ещё одну бутылку. Поскольку пил на старые дрожжи, опьянение пришло быстро, и снова сон вернул его в постель. Так прошёл и следующий день, и утро третьего. Телефон был разряжен, но ставить его на зарядку Чуя поленился. Он вспомнил, что не позвонил боссу и не предупредил о своём отсутствии, но махнул на это рукой. Не уволят, — подумал он и, допив ещё несколько бокалов, уронил голову на руки, засыпая прямо за столом.

***

Когда Чуя не явился на работу и на третий день, Мори Огай решил отправить к нему кого-нибудь из мафиози — дозвониться до Накахары не удавалось. В этот момент в кабинет босса вошёл Акутагава. Рана на его теле затянулась необычно быстро, как и говорил Дазай: регенерация у вампиров работала гораздо эффективнее, чем у людей. За эти дни Рюноске научился немного контролировать новую способность: он уже мог, по желанию, принимать человеческий облик. Казалось, всё шло хорошо, если бы не постоянная жажда крови, которая давила на него. Даже в человеческой форме вампир испытывал непреодолимую потребность в ней. Чтобы оставаться живым и не потерять контроль над собой, ему приходилось держать запасы при себе постоянно — дома и на работе. — Босс, я принёс отчёт, который вы просили меня написать о битве с Камуи, когда я был с оборотнем. К сожалению, дальнейших событий я не помню, — начал Рюноске. — Хорошо, положи на стол. Акутагава, съезди к Чуе и выясни, дома ли он. Он вроде бы приболел, но на звонки не отвечает, — сказал Мори. — Хорошо, Мори-сан, — кивнул Рюноске и вышел из кабинета. Придя к дому Накахары, он долго звонил в дверь, но ему никто не открывал. Акутагава обратился в вампира и напряг улучшенный слух, однако за дверью была тишина, лишь ощущалось едва различимое биение сердца. Вернувшись в человеческий облик, Рюноске достал телефон и набрал номер. — Дазай, — проговорил вампир в трубку. — Ты не мог бы приехать? Босс отправил меня проверить, как там Чуя. Он вроде бы приболел, но не открывает, хотя я чувствую, что он дома. Не хотелось бы ломать замок или дверь. — Хорошо, скоро буду. Минут через двадцать Осаму подъехал к дому Накахары и за несколько секунд справился с замком при помощи отмычки. Пройдя на кухню, он увидел спящего напарника и батарею из пустых бутылок. Осаму протянул: — О-о-о, понятно. Акутагава, ты можешь идти, я сам приведу его в чувства. Боссу скажи, что у Чуи температура, но, возможно, завтра он сможет выйти на работу. — Хорошо, — кивнул Акутагава и ушёл. Дазай же перенёс пьяного парня на кровать.