Инцидент

Виктория уже минут десять рассматривала в отражении зеркала красную отметину у себя на плече, оставленную цепкими пальцами Дамиано. Она ушла с фан-встречи намного раньше, чем ей того хотелось. Просто не могла веселиться и делать вид, что ничего не происходит. Она никого не обидела, отказав в фотографии или автографе. Даже пообщалась немного с администраторами местного фан-клуба, которые и организовали всё мероприятие. Дамиано избегал её весь вечер. Конечно, она и сама не собиралась к нему подходить, понимая, что выяснять отношения на публике – не лучшая затея. «Чего он так взъелся на меня? Я же не сама под колеса прыгнула», – крутилось у неё в голове. Быстро осознав, что большинство поклонниц все-таки пришли ради живого общения или заветной фотки с солистом (к которому примазался и Томас, дабы получить свою порцию женского внимания), она ретировалась, сказав Итану, что смертельно устала и хочет спать. Тот, в свою очередь, вызвал такси и проводил девушку до машины. Виктория, повторив нужный адрес, уже расслабилась на заднем сидении и помахала другу рукой, как вдруг увидела выходящего из бара Дамиано. Тут водитель нажал на газ, и через приоткрытое окно до неё донеслось лишь отдаленное: – На хрен ты отпустил её одну?! А сейчас она сидит у себя в номере и мечтает, чтобы все стало, как прежде. Чтобы не было этих дурацких чувств, этой разрушающей дружбу любви. Чтобы не было сегодняшнего инцидента, чтобы она вообще не пила ничего за ужином, и чтобы Дамиано перестал себя так странно вести. Он ведь всегда был для неё лучшим другом. Братом. Родной душой. Ему первому она позвонила пять лет назад и сквозь истеричные слёзы, заикаясь и всхлипывая, провыла: – Он-н-на ум-мер-рла-а-а. Он примчался к ней настолько скоро, насколько это было вообще возможно. Выбежал из дома в растянутых штанах и дырявой майке, кричал на всю улицу: «Такси! Живее! Такси, кто-нибудь, мать вашу! Такси!». Даже квартиру забыл закрыть. Не взял сигареты. Она рыдала у него на плече, вцепившись руками в худую, ещё непокрытую татуировками спину. Он гладил её по голове, прижимая к себе. А на похоронах держал всё время за руку, не отпуская ни на минуту. Он её вечная поддержка. А она – его. Во время их первого европейского тура Виктория изо всех сил старалась быть рядом с Дамиано, который из-за постоянных перегрузов и полной эмоциональной отдачи попросту выгорел, заработав нервный срыв. И тогда, после смерти матери, Виктория буквально училась жить заново. Училась радоваться, смеяться, дружить и поддерживать, забыв о собственном горе. Пусть, конечно, это и не всегда получилось. – Да почему, когда тебе плохо, я всегда понимаю это, прихожу в твою комнату, и мы разговариваем? Неужели нельзя делать со мной то же самое? – Дамиано, усталый, с темными кругами под глазами и осунувшимся лицом, сидел напротив и бурно жестикулировал, чеканя каждое слово. – Не говори, что я этого не делаю! – резко ответила ему Виктория, раскрасневшаяся то ли от духоты в поезде, то ли от заслуженных обвинений друга, – Мы всегда благодарим тебя. За всё! Мы ценим и тебя, и твою работу, – добавила она. Воздух накалился до предела. Итан и Томас молча, не шевелясь, сидели и старались притвориться мебелью, лишь бы не быть втянутыми в разговор, который с каждой новой фразой поднимался на полтона выше. – Именно поэтому я хожу к психологу уже вторую неделю, да, Вик? – выпалил он, – Именно потому что ты так охуенно поддерживаешь меня, я боялся, что не доживу до конца этого гребаного тура? Я просто прихожу после концертов и плачу, плачу, плачу. Я хочу убить себя, понимаешь? Ты понимаешь? – он сорвался на крик. – Дами… – выдохнула она и почувствовала, как глаза стремительно наливаются слезами. Она не готова потерять ещё одного дорогого человека. Вдруг они услышали дверную защелку – Томас и Итан оставили их одних. Это можно было понять: парни сами попросту не выдерживали всего того, что происходило в коллективе. Дамиано опустил голову на трясущиеся руки, закрыв волосами лицо. Он всхлипнул. Виктория, преодолевая эмоции, чтобы самой не разрыдаться, встала с места и опустилась перед другом на колени. Она осторожно дотронулась до его предплечья, а затем и до холодных ладоней, накрывая их своими. – Почему ты мне этого не говорил? – прошептала она, чтобы не слышать собственную дрожь в голосе. Дамиано лишь замотал головой, дрожа и всхлипывая. – Я знаю, насколько тебе тяжело. Поверь, я знаю, – тихо начала она, – И все твои чувства настолько мне близки. Ты имеешь полное право злиться. На меня, на Итана и Томаса. Мы не сделали того, что должны были. То, что ты чувствуешь сейчас – абсолютно нормально. Больно, страшно, непонятно. Все то же самое чувствовала и я год назад. Но ты помог мне пройти через это, и я буду по гроб жизни благодарна. Не только за нашу группу, дружбу, но и за то, какой ты человек. Дами...Ты моё вдохновение и причина, почему я все ещё здесь. Тебе кажется, что ты один, но я не оставляла тебя ни на минуту, ни на секун… – он не дал ей договорить. Потянув за руки, он повалил её на себя и, вцепившись в хрупкие девичье плечи, стиснул в объятиях так, как медведицы обнимают своих маленьких медвежат – крепко, но по-матерински нежно. Она обняла его в ответ, поглаживая по спине и чувствуя его мокрую щёку у себя на макушке. Они оба плакали, и даже не услышали щелчок двери, когда Итан и Томас вернулись в купе. Кажется, перед тем, как занять свои места, они стояли и улыбались, радуясь, что наконец-то хотя бы кому-то из них стало чуточку легче. Виктория пыталась уснуть, ворочалась из стороны в сторону, переворачивала подушку, то скидывала, то натягивала одеяло обратно. Перед глазами так и застыло гневное лицо: «Ты без меня и шагу ступить не можешь?». Да! Не может. Оступается ведь. И летит прямиком на дорогу под колёса любви. Она, поняв, что так и не заснёт этой ночью, встала, накинула льняной халат, который возила всегда с собой, и, захватив ключ от номера, направилась в комнату к Томасу, чтобы, если и не излить душу, выдав самую глубокую тайну, то хотя бы отвлечься и немного посмеяться. Он ведь скорее всего только вернулся из бара и, возможно, ещё не спит. Виктория закрыла дверь, и, развернувшись, буквально вписалась в грудь Дамиано, который проходил по коридору. – Ты куда? – он смотрел на неё сверху вниз какими-то пустыми, стеклянными глазами. Чувствовался слабый запах алкоголя. – Какая разница? – вдруг вспылила она, сама не понимая, зачем, – Иди спать, добрых снов. Она попыталась обойти его, но Дамиано сделал шаг в сторону, загородив проход. – Если ты к парням, то они ещё не пришли. – Чудно! – язвительно ответила Виктория, – А я вовсе не к ним, – соврала она, всё ещё пытаясь обойти его. Снова проигрыш. – И куда же? – А ты куда идешь, можно узнать? – ответить вопросом на вопрос казалось ей лучшей стратегией, чтобы вывести Дамиано на эмоции. – Покурить, – на удивление спокойно ответил он. – Так иди кури, – резко выпалила она, всё ещё держа оборону в этом словесном бою. Он пожал плечами и сам обошёл девушку. Похоже, битва кончилась, не успев начаться. Отдаляясь, Дамиано услышал повороты ключа в замочной скважине и довольно улыбнулся. Виктория вернулась обратно, скинула халат и накрылась легким пуховым одеялом. «Лучше вообще тогда никуда не выходить, чтобы лишний раз не видеть его самодовольную но такую любимую рожу», – подумала она, трогая предательски красные щеки. Она лежала так десять минут, крутя в голове свои колкие ответы и придумывая, как можно было бы сказать поострее, чтобы хоть немного сбить с противника спесь, но затем начала медленно проваливаться в сон. И вдруг она почувствовала, как на кровать кто-то лег и осторожно приобнял её за талию, немного задев правую грудь. Она всегда узнает этот запах сигарет. Его сигарет, которых не купишь нигде, кроме итальянских табачек. Она повернулась к нему, неуклюже стянув одеяло и полностью обнажив грудь. Даже в полной темноте она видела, что он улыбается. Вдруг она встрепенулась и отстранилась. – Вик, ты чего? – пробормотал он. – Ты лег прямо в пиджаке, а он грязный и пахнет спиртным, – пробубнила она, опустив глаза и кутаясь в одеяло по подбородок. Он встал и включил лампу, стоящую на прикроватной тумбочке. Небольшую комнату наполнил теплый тусклый свет. Дамиано снял желтый пиджак и, повесив его на спинку стула, лег обратно. Виктория так и осталась сидеть, наблюдая за каждым его действием, старательно прячась за простыней. – Ложись, – он, не открывая глаз, похлопал по соседней подушке. Они и раньше спали в одной кровати. Если приходилось делить постель, то Итан с Томас всегда дрыхли вместе, в то время как Дамиано и Виктория посапывали в обнимку. И даже без пижамы! Уж больно жаркие ночи летом в Италии…Но сейчас она, никогда не стеснявшаяся ходить перед парнями топлес, напряглась всем телом только от мысли о том, что он только что трогал её голую грудь. Сейчас это ощущалось совершенно иначе. Совершенно по-другому. Будто льдом прожигают кожу, вызывая судорогу во всем теле и какое-то всепоглощающее и нестерпимое вожделение. – Как ты вошёл? – тихо спросила она, прекрасно понимая, что сама не закрыла дверь. – У тебя дурная привычка, – полусонным голосом пробормотал он, – Выводить меня из себя своими глупыми вопросами и беспечными поступками. – Что это сегодня было, Дам? – Виктория пропустила колкий упрек мимо ушей. – Тебя чуть не сбил мотоциклист, – выдохнув, ответил он. – Нет, я не об этом, – не такой ответ она хотела получить, – Почему ты разозлился на меня? – уже более настойчиво спросила Виктория, глядя на него боковым зрением. – Потому что я не представляю, как буду жить дальше, если с тобой что-либо случится, – честно ответил он. Она тяжело вздохнула и накрыла лицо ладонями. – Дами, я… – прерывисто начала она. Он лежал, рассматривая её не расчёсанные, спутанные волосы, которые в свете лампы, казалось, отливали настоящим, чистым золотом. – Я не хочу тебя злить, – зашептала она, – И я не хочу, чтобы ты злился на меня. Повисла немая пауза. Виктория не знала, какие подобрать слова, чтобы наконец-то сбросить этот тяжеленный камень с души. – Ты слишком много пьешь в последнее время, – нарушил тишину Дамиано. – Будто бы ты нет, – огрызнулась она и посмотрела ему прямо в глаза. Дамиано приподнялся на локтях. – Вик, что с тобой происходит? Наверное, не совсем подходящие, но слова нашлись сами собой: – Ты происходишь, вот что! Виктория упала лицом в подушку, пытаясь скрыть, насколько сильно она покраснела. Как четырнадцатилетняя школьница, она стеснялась своих чувств и никак не могла справиться с эмоциями. Правда, пубертат уже закончился, да и гормоны давно не скачут. Вдруг она почувствовала, как Дамиано убирает пряди её волос и легонько, почти невесомо целует в шею. Ещё и ещё. Касание за касанием. Он целовал её плечи и спину, проходясь по каждому позвонку, отчего по всему телу прокатилась волна мурашек. – Дам, не надо, – не выдержав, с мольбой в голосе вздохнула Виктория и повернулась к нему лицом. Он сразу же отстранился, убирая руки с её талии. – Скажи мне, и я уйду, – абсолютно серьёзно, спокойным голосом сказал Дамиано. Согласие для него всегда было крайне важным условием любой близости. – Я не хочу, чтобы мои чувства разрушили это всё, – с неподдельной печалью в голосе сказала она. – Тогда уж наши чувства. Наши чувства разрушат всё, – поправил он. На секунду на лице Виктории застыло недоумение, но затем глаза распахнулись, она просияла и без раздумья притянула Дамиано, обвив руки вокруг его шеи, и накрыла его губы своими. Они целовались чертовски страстно. Будто голодные волки, что наконец нашли добычу, они накинулись друг друга, освобождая всё то, что копилось годами. Рука Дамиано прикоснулась к её животу, и он отстранился, разорвав поцелуй. – Вик, если ты передумаешь, то скажи мне об этом в любой момент, – всё ещё переживал он. – Да заткнись ты уже и снимай эти долбанные брюки, – потянувшись к ширинке, чертыхнулась она, чем вызвала его искренний смех. Иногда Виктория мастерски рушила любую романтическую атмосферу крепким словцом. Но это было так умилительно и так… сексуально? Полностью обнаженные, они продолжили изучать тела друг друга уже без какого-либо стеснения, абсолютно свободно и порой очень развязно. Она так долго мечтала прикоснуться к его спине не через футболку. Мечтала почувствовать сильные бедра между своих ног, мечтала об этих бесстыдных поцелуях и укусах на её груди, сосках и ребрах. А он мечтал наконец-то оставить парочку ярких багрово-синих отметин на её мягкой, светлой коже. Она чувствовала, насколько он разгорячен, но Дамиано медлил, боясь показаться настойчивым. Поняв, что инициативу придется брать в свои руки, она, не разрывая поцелуй, взяла его ладонь и поместила к себе в область лобка. Он без лишних вопросов решил идти дальше. И уже через несколько секунд с губ Виктории сорвался первый стон. Дамиано был опытен. Очень опытен. Нет, у неё, конечно, тоже был секс и с парнями, и с девушками, но всегда чего-то не хватало. Любви? Да нет, не совсем. Нельзя сказать, что она ни разу не влюблялась в кого-то до него, но подобного электрического разряда, который начинался где-то на кончиках его среднего и безымянного пальцев и разносился по всему её телу, она точно никогда не испытывала. Он двигал рукой так плавно, но в то же время настойчиво, будто гончар, который пытается создать произведение искусства. Одно неверное движение, и всё можно испортить. Ему нужно постоянно раскручивать круг во время работы, чтобы поддерживать равномерное вращение. Не слишком быстро, не слишком медленно. В самый раз, чтобы ноги Виктории начали немного подрагивать. Известно, что чтобы сделать небольшую выемку в центре будущей миски, гончар должен углубиться пальцами в податливую, влажную глину, обильно смоченную водой. Виктория непроизвольно застонала. Дамиано не останавливался. Она выгнула спину и схватила его чуть выше запястья, безмолвно прося сбавить темп. Он отстранился, понимая, что "изделие" готово и его уже можно отправлять "в печь на обжарку". Дамиано провёл двумя пальцами от низа живота до правого соска Виктории, оставляя на её теле влажный, блестящий след. – Дам, – сбивчиво дышала она, взмыленная и горячая, – У тебя есть... – не успела она договорить. – Секунду, – он притянул её для ещё одного поцелуя, а затем поднял с пола брюки, в заднем кармане которых лежали зажигалка, сигареты и тоненькое портмоне, из которого через мгновение был достан сверкающий серебристый квадратик. – Я надеюсь, он с ребрышками, – хмыкнула Виктория и, закусив губу, любовалась, как ловко Дамиано натягивает презерватив. – А если без? Всё, сворачиваемся? – нависнув над ней, дразня, спросил он. – Это на будущее, – с этими словами Виктория одним движением закинула ноги ему на поясницу. Дамиано вошёл медленно, давая ей привыкнуть. Она обвила руками его спину, прижимая к груди. Темп ускорился, и к мелодии из протяжных стонов Виктории добавились пассажи из ритмичных хлопков и аккорды сбивчивых, сиплых хрипов Дамиано. Она, чувствуя близкую разрядку, хотела насладиться тем, чего так долго ждала и о чем мечтала в самых тайных, неприличных и неправильных желаниях. Она вдруг подалась вперед, и перевернула Дамиано, оказавшись сверху. Виктория плавно двигалась вперед и назад, пока он ласкал её грудь, еле сдерживая гортанные стоны. Она же, опираясь на его покрытые татуировками бедра, выгибалась навстречу, ощущая теплую, томную негу, наполняющую все её тело от каждого нового прикосновения. Вдруг Дамиано, согнув ноги, присел, притягивая Викторию в жаркий, влажный поцелуй. В следующую секунду он снова навис над ней и посмотрел в большие голубые глаза. – Я очень долго этого ждал, – еле слышно сказал он. Виктория лишь одной искренней, лучистой улыбкой ответила: «Я тоже». Дамиано ускорился, поджимая девушку под себя и забавляясь, как мило подпрыгивает её маленькая грудь от быстрого, рваного темпа. Ещё пара резких толчков, и он, громко выдохнув, лег на Викторию, не желая разрывать из близость. – Дами, я… – она положила руку на его спутавшиеся влажные волосы. – Прекрасна, – перебил он, – Если бы ещё перестала попадать в неприятности, была бы просто замечательная, – блаженно, закрыв глаза, бубнил он, обвив её тело руками. – Просто заткнись, – хмыкнула она, чувствуя, как по лицу стекает капелька пота. Он рассмеялся и, привстав, отстранился, стянул презерватив и, завязав его, отправил в мусорку, стоявшую под небольшим письменным столом. Дамиано лег рядом с закрывшей глаза Викторией и начал нежно вырисовывать узоры на её животе. Вдруг рука скользнула ниже, – Дам, мы же уж… – опять ей не удалось договорить. – Ну как-то неправильно оставлять тебя без кульминации, правда? – он улыбнулся. Она лишь тихо рассмеялась, поддаваясь вперед и понимая, что ради этого, наверное, была бы не против ещё разок угодить под колёса несущегося мопеда.