А3 и 10x15: автор неизвестен

I need somebody to heal

Мне нужен кто-то, кто исцелит меня,

Somebody to know

Кто узнает меня,

Somebody to have

Кто примет меня,

Somebody to hold

Кто обнимет меня.

It's easy to say

Легко сказать,

But it's never the same

Но в реальности все иначе.

© Lewis Capaldi — Someone You Loved

о Чонгуке

— Как это не покажешь, хён? — Парень от обиды толкает язык за щеку. — Чонгук-а, — протяжно произносит бархатный голос, доносящийся из-за массивного черного фотоаппарата. — Не вертись, пожалуйста. Чонгук очень старается, но получается не очень: прибрежный ветер бьёт по лицу и хочет украсть толстовку, а отросшее волосы черные раздражающе лезут в глаза. Он стоит на скользком камне, об который шелестят прибрежные волны, и чудом ещё не убился. Поэтому позировать у него получается так себе и вся надежда только на мастерство фотографии изящных тэхёновых рук, которые то и дело деликатно протирают линзу от брызг. И курить очень хочется, да. — Готово! — Лицо у Кима невероятно счастливое, он прячет фотоаппарат в сумку и спешит ловить гарцующего по булыжникам Чонгука. Тот определённо играет с судьбой в русскую рулетку и даже выигрывает, пока не поскальзывается на гладком камне, теряет равновесие и падает в заботливые руки своего фотографа. — Слышал что-нибудь об инстинкте самосохранения? Чонгук лыбится: — Что-то с оттенками здравого смысла. Совсем не про меня. Его спаситель оказывается неожиданно твёрдым и сильным. И очень довольным, потому что Тэхён отвечает за тех, кого приручил, вернее, сфотографировал. Он смеется во весь шершавый баритон, переживает за Чонгука и заботливо ворчит, но без колебаний подставляет крепкое плечо, на которое можно опереться, за что Чонгук благодарен от всего сердца. За прошедшие пару недель о плюшевом Ким Тэхёне узналось следующее: он не курит, но ему нравится запах дыма, сигарет и горящих спичек; Тэхён очень тактильный, всегда поправит закрутившуюся сережку в чонгуковом ухе и прикоснется лишний раз, если есть возможность; смотрит фотограф на собеседника очень внимательно, заглядывает в глаза с удивительной смелостью, а потом взглядом проходится по всему лицу. — Как это ты не покажешь мне рисунок? — Вспоминает старую пластинку Чонгук и дует губы с обидой. — Гуки, — Тэхён резко останавливается, крепко сжимая мужскую ладонь в своей руке, поворачивается к Чону, и ловит его круглые темные глаза своими. Спасителю требуется пару секунд, чтобы увидеть чонгуково лицо и, облизав пересохшие губы, прошептать с волнительной нотой в голосе: — Гуки, я только учусь. Мне неловко показывать тебе свой рисунок, потому что… В жизни ты намного красивее. Прости. Чонгук замирает и отвисает не сразу. Моргает пару раз, переваривает. Не помогает — Ким все еще рядом, рассматривает его вблизи до дрожи в коленях, мажет взглядом по с трепетным огоньком в глазах, ждёт реакции. Совсем. Рядом. Господи. Даже спустя несколько секунд его слова в голове Чона не укладываются, кажутся миражом или слуховой галлюцинацией — чем угодно, но только не правдой. Во-первых, когда старший зовет его с нежностью “Гуки”, внутри всё переворачивается, легкие — каменные, не вдохнуть и не выдохнуть, только умереть можно. Что с его телом происходит? А во-вторых, это как, Ким Тэхён считает его привлекательным? И говорит это так искренне, в глаза смотрит, что не поверить трудно. Наверное, на лице Чона улыбка глупая до глубины души. Надо Тэ сейчас же остановить. Сказать, что он совсем не прав, что Тэхён — невероятный, и работа наверняка получилась хорошей, просто старший не уверен в себе и сильно стесняется. Надо сообщить ему, что Чонгук будет очень рад рисунку, который он нарисовал, в первую очередь потому, что этот юноша аккуратный потратил на неё несколько часов и очень-очень старался. Но отчего-то связать двух слов совсем не выходит. Рот не открывается. У Чонгука в голове на повторе: Ким Тэхён держит его за руку. — Так что единственное, что я могу для тебя сделать — это фотографии. Вот, взгляни, — он отпускает руку Чонгука и лезет за камерой, чтобы показать результат их короткой фотосессии. Ким листает, на маленьком экране фотоаппарата один Чонгук меняется другим. Старший комментирует каждый кадр, рассказывает где завалил горизонт, а где лучи вечернего солнца красиво пробиваются сквозь пряди темных волос и дают золотистый оттенок коже приятный. Младший его слушает в пол уха. Он больше смотрит. И вовсе не на себя. В фотоаппарате: ветер с реки путает чонгуковские волосы, фото получается размытым в движении, но атмосферным; а тут Тэхён приблизил кадр и сделал портретный снимок лица в профиль. А у Чонгука перед глазами: Ким Тэхён облизывает влажным языком губы, Ким Тэхён неотрывно смотрит ему в глаза, Ким Тэхён называет его ласково “Гуки“… Финал, получается. Этот Чон сломался, несите нового. Голос сквозь мысли: — Тебе нравится? — А? — Возвращается художник к реальности, сглотнув собравшуюся во рту слюну. — А! Да, очень нравится. Ты отлично фотографируешь. И Тэхён улыбается до обжигающего этой своей фирменной широкой квадратной улыбкой. Зачаровывающий закат прошел и оставил после себя новые снимки в коллекции. Берег остался далеко позади вместе с пробирающим до костей прибрежным ветром. Ребята шагают по темнеющим, но не до конца уснувшим улицам, и разговаривают преимущественно о любимых местах в Сеуле. Чонгук курит прямо на ходу, а Тэхён с огромным вдохновением рассказывает своему спутнику, что влюблен в местные кофейни, что он живё в трех кварталах отсюда и послезавтра ему привезут свет и фон для его первой домашней фотостудии. — Тебе помощь нужна? — Сразу же интересуется Чонгук, поднося к губам сигарету и затягиваясь. Он прикинул, сколько оборудование для фотосъемки в домашних условиях может занимать места и каким тяжёлым может оказаться. — Да нет, доставят прямо в квартиру. Там парочку осветителей и софтбокс, собирать нечего. — Пожимает плечами. — Но, если хочешь, можешь завалиться ко мне, отпразднуем. — К тебе? — Машинально повторяет Чонгук с трудом не уронив сигарету. Впитывает он сегодня с большой задержкой. — Ну да. Квартирка маленькая, но уютная, с меня вино и музыка, романти́к. Можно будет сразу свет попробовать, щёлкнуть тебя пару разочков, ты хорошо получаешься на фото. Только в этот раз давай без обнажёнки, пожалуйста? — Выпаливает на одном дыхании Тэхён с усмешкой в голосе. Если бы он не протараторил это так быстро и не завернул все в сторону шутки, то духу не хватило бы вообще предложить. Хотя, они же… Друзья, да? Наверное. — Что думаешь, Гуки? “Блять, блять, блять!” — Думает Гуки. Какого хрена его так потряхивает от волнения Чон не понимает, и как за секунду скулы свело с такой невероятной силой, что чуть не остался с откусанным фильтром во рту, тоже. О подобном он и мечтать не мог, ведь Тэхён знаком с ним (настоящим, вживую) от силы пол месяца, а уже к себе в дом готов пустить и вином собирается угостить. Ну разве не лучший мужчина, а? Кивнуть на приглашение неимоверного труда стоит. — С удовольствием, хён. — От вида расплывшегося Тэ, который будто только что выиграл эту жизнь, сам начинает радоваться, как ребёнок, но удержаться от шутки не может: — Так и быть, в этот раз буду без покрывала, нам же нечего стесняться, да, хён? Все-таки какой же Тэхён очаровательный. Дальше больше: именно в этот момент парень ловит себя на мысли, что ему очень хочется обнять своего собеседника, притянуть к себе за плечи и поблагодарить. Чисто по-дружески. Но как прикоснуться первым? Чонгук не умеет это делать так, как Тэхён — легко, непринуждённо, чтобы напарнику тоже было приятно. Вдруг ему не понравится? Увы, чтобы там не приходило в чокнутую голову Чона, его собеседник уютный от таких внезапных душевных порывов страдать не должен. Мало ли, испугается. Даже если Чонгук ментально рушится внутри — Тэхёну об этом знать не за чем. — Чонгук-а! — Боже, как у него получается своим голосом низким с такой лаской звать своего младшего? Что за магия? — Гляди туда! И указывает пальцем на широкую смотровую площадку выше по улице. Даже издалека видно, как с неё открывается фантастический вид на потемневший город, усыпанный белым океаном огней. Весь Сеул как на ладони. — Помнишь, именно это место “неизвестный автор” рисовал пол года назад? — Чонгук изо всех сил выдавливает из себя удивление. — Ну конечно ты помнишь, что за вопрос глупый, ты же тоже на него подписан… Сфоткаешь меня? — Хён, погоди… — Но Ким оказывается далеко впереди, заставляя Чонгука вздохнуть и нервно качнуть головой. — Айщ! Что это за странное чувство внутри? Скрежет в районе груди, расчесать ногтями хочется. Тэхён летит к изгороди у высокого обрыва, с которого виднеются как и зелёные лохматые парки, так и целые кварталы современных высоких небоскребов. И всё как будто в гирлянде: рекламные экраны с красивыми девушками, рассказывающими о новой косметике; на всех улицах фонари горят яркими пятнами, заливая асфальт; окна в домах жёлтым подсвечены. Даже в позднее время Сеул слишком яркий. — Чонгук, сфотографируй меня, пожалуйста. Хочу сразу выложить! — И протягивает ему телефон вместо фотоаппарата, ставит локоть на каменную ограду и начинает позировать. На самом деле, с такой приятной внешностью, как у этого обаятельного молодого человека, можно даже не стараться — сделанные в темноте и засвеченные, фотографии получатся хорошими. Потому что на них — Ким Тэхён дарит свою (сами знаете какую) улыбку, а она лучше любого украшения. — Чонгук, — на экране смартфона в режиме фотографии — спина Тэ, а сам владелец телефона смотрит на вереницу дорог бесконечную. — Отсюда виден твой дом? — Думаю, что нет. — Ты в каком районе живешь? — С другой стороны реки Хан, Тэхён. — Уклончиво отвечает младший и кивает на сапфировую ленту воды, в которой отражаются огни. Он старательно делает несколько кадров с разного ракурса и расстояния с надеждой, что хоть какой-то кадр получится удачным. Потом возвращает технику хозяину, подходит ближе к ограде, становясь плечом к плечу Киму. Смотровая площадка встречает Чонгука свежим дуновением ветра по лицу. Основная часть прохожих растворилась по домам. Чонгук и Тэхён такие маленькие по сравнению с огромным мегаполисом, у которого, кажется, нет конца или края, он окружает их спереди, сзади и по бокам. Сердце Чона уже было покорено этим местом несколько месяцев назад, когда он вечером возвращался с тренажерного зала пешком и наткнулся на этот вид. Он простоял здесь несколько часов несмотря на жуткую боль в ногах после тренировки. Тогда он по-настоящему влюбился в увиденное и не смог удержаться, чтобы не повторить этот вид на холсте. Пейзажист всегда рисовал на формате А3: он заливал фон глубоким тёмным цветом однотонно, сливая воедино небо и землю, а потом прорисовывал пятна огней города, отражения в реке, очертания зданий, едва заметные вкрапления звезд в небе (их увидишь только если присмотришься) и белый полумесяц. "Б-з-з-з!" — Вибрирует карман Чонгука. Что? Он же отключил оповещения на всех, кроме... автор неизвестен: “vante упомянул вас в записи” Полноценное четвертое “блять” за сегодня. Казалось бы, что могло пойти не так, разве что только многолетний поклонник захочет отметить любимого художника под фото с красивым видом, изображение которого он недавно публиковал в профиле. Тэхён смотрит сначала на телефон в руках своего донсэна, а потом на его побелевшее лицо и молчит. О чём-то думает, но не говорит. Ком в горле никак не сглатывается. Сначала Чонгук встретился с ним в галерее (где, на минуточку, Тэ хотел познакомиться с “автором”), после не ответил на вопрос про то, где он живёт, а теперь еще и это дурацкое оповещение. Вывод напрашивается сам собой. Чон в тупике, Чон на краю обрыва в прямом и переносном смысле, бежать некуда. — Гуки, — пожалуйста, добивай Ким Тэхён, но только не так. Не этим прозвищем. Как отреагирует Ким, когда узнает правду? Сможет ли он простить ему это затянувшееся враньё? Ведь они так привязались друг к другу и между ними наконец-то начало расти самое драгоценное зёрнышко в любых отношениях — доверие. И Чонгук своим ботинком тяжёлым и грубым, кажется, бессовестно растоптал росток, едва из земли появились первые листочки. Интересуется, а у самого голос дрожит: — Да, Тэхён? — Я давно хотел спросить. — Пауза. Секунды молчания в память о Чоне Чонгуке. — Что такое c.g.f.? Может, Чонгуку стоило в этот день купить лотерейный билет, потому что повезло ему несказанно. Шум живого Сеула заглушает облегчённый выдох. А Тэхён, кажется, даже не уверен, что услышит ответ на заданный вопрос. Ким очень старается узнать о новом человеке в его жизни хоть что-то, прежде чем он станет своим: он видел темноволосого почти полностью обнажённым, и сам обнажает перед ним душу с такой легкостью... Разве бывают люди такие? Неподдельные? — C.g.f. — это сокращение от close & golden friend, "близкий и золотой друг". Как-то так. Это то, к чему я стремлюсь. — Тебе очень подходит. — Поддерживает фотограф. Тэхён настоящий. Никакой пробы не надо. Они простояли так еще несколько минут: на краю пропасти с сумасшедшим видом, с трепетом в груди и плечом к плечу. Уходить с такого красивого места совсем не хотелось. Когда они возвращались, Тэхён делился своими мыслями о том, что ему следует найти себе подработку летом, чтобы купить новый фотоаппарат и фон в будущую мини-студию, и вообще-то он не нахлебник и не собирается сидеть на родительской шее. Младший слушал и кивал. В какой-то момент возникла неловкая пауза и Чонгук решил поделиться с Тэ, что сам только недавно смог оплатить квартиру, то тут же прикусил язык. Но было уже поздно. Он допустил фатальную ошибку: подарил новому другу лишний повод задать вопрос, на который Чону придётся соврать. — А где работаешь? Идиот. Идиот! Сам в лживом болоте тонет, так еще и юношу плюшевого тащит ко дну. "Я публикую пейзажи с природой Сеула на своем анонимном профиле под ником "автор неизвестен" в Интернете и нахожу работодателей для сотрудничества и рекламы; благодаря поддержке своих ценных подписчиков моя востребованность значительно возросла за последние несколько месяцев, и мне удалось уйти с дневной работы официантом в пиццерии; так же теперь я печатаюсь в различных изданиях, а совсем недавно вот провел свою первую выставку…" — Так должен был ответить Чонгук. Он правда очень хотел сказать именно это! Но вместо правды само по себе вырывается: — Подрабатываю в галерее. — Ляпнул он первое, что пришло в голову, всё глубже и глубже закапывая сам себя, не забывая присыпать землей сверху. Браво, Чон Чонгук, 10 close & golden friend'ов из 10! В картине мира Тэхёна наконец-то начал складываться пазл (как ему думается). Вот оно что, должно быть в тот день их знакомства парень находился на рабочем месте в выставочном зале с посетителями! Вот по какой причине и был одет с иголочки, и к Киму подошёл, спрашивал у Тэхёна, как у обычного посетителя, нравится ли ему дебютная выставка и что он думает о представленных пейзажах. А ещё Чон, думается Тэхёну, слишком скромный для хвастовства, или, может, наоборот, не считает свою должность престижной, чтобы поделиться ею? Поэтому и не говорил ему кем работает на самом деле, стеснялся. Именно так. Определенно. — Это так здорово, Гуки! — Ножом по сердцу было бы не так больно, как слова Тэхёна сейчас. — Работать в галерее — это же так круто, туда тяжело устроиться, поздравляю! А у Чонгука перед глазами: Ким Тэхён морщится с отвращением, Ким Тэхён не хочет его видеть, Ким Тэхён забывает его имя… Серьезно, еще хоть слово на эту тему и Чонгук заскулит прямо посреди улицы, потому что на языке гадкий привкус от собственных ядовитых слов отравляющих. Надо срочно увести разговор в другое русло, иначе новая порция вопросов и нечестных ответов. И тут сдержать вой не получится, себя простить за нескончаемый поток лжи — тоже. А еще этот Ким-божий-одуван-Тэхён до приторности сладкий, слишком хороший для Чона, восхищённо глазками в обрамлении угольных ресниц хлопает и приятно восторгается любой мелочи. Из-за угла виднеется вывеска. Метро. Ура. — Тэхён-а, — парирует ответным Чонгук и ему очень нравится его так называть. — Спасибо за такой замечательный вечер, я давно никуда не выбирался. Сегодняшний день был такой насыщенный и запоминающийся. Не знаю как могу отблагодарить тебя за фо... И его обнимают. Исцеляюще. Восстанавливая все повреждённые места. Доставая со дна. Или утопая следом. Весь Тэхён — одно сплошное лекарство от всех известных и неизученных видов боли, и спасение от душевных сумерек. Он поймет и поможет пройти через это. Наверное. Ухо огнем горит и плавится вместе с сережкой от тэхёновского: — До пятницы. *** “...close & golden friend, "близкий и золотой друг" Едкий и скользкий. Паршивый и отравляющий. Это ему больше подходит. Чонгуку впервые за долгое время было противно от самого себя. Никогда раньше он не чувствовал себя таким мерзким. Скверное настроение отражается и в работе: третий лист за вечер с силой разрывается на куски и летит в мусорную корзину. Пальцы танцуют нездоровой дрожью, словно Чон пил несколько дней напролет, кисти и палитра валятся из рук, а цвета кажутся грязными, болотными. Особенно обидно, что осечка происходит на последнем этапе. В начале всё идет как обычно: заливка заднего фона, граница горизонта, основа будущей кроны деревьев и кустарников… Но стоит взяться за добавления цветных светотеней и рефлексов, как картина превращается в отвратительные пятна, на которые смотреть тошно. Всё не нравится, всё бесит. “...это то, к чему я стремлюсь” Чонгуку в первую очередь не нравился он сам и тошнило от самого себя. Его род деятельности — штука творческая, напрямую зависимая от вдохновения и настроения. Не помогли так же три выкуренные сигареты подряд, пятьдесят отжиманий, тридцать минут битья боксёрской груши и холодный душ. Есть не хотелось, пить тоже, хотелось только вскрыться или потеряться где-нибудь в другом мире. Вот чем ты ему отплатил за годы поддержки, да? Весьма благородно, Чон Чонгук. Вина не просто съедала, она с огромным наслаждением медленно пережёвывала и растягивала удовольствие. Как общаться дальше с Тэхёном не совсем понятно. И как исправить возникшую ситуацию, чтобы не потерять зарождающуюся дружбу, Чон тоже понятия не имел. Знал только, что такой честный человек, как Ким Тэхён такого обращения не заслужил. Да и он сам больше не вынесет. Так больше продолжаться не может. Он обязательно должен рассказать кто он на самом деле! Телефон быстро находится на тумбочке в гостиной, Чонгук хватает его необсохшими руками и печатает длинное сообщение с аккаунта “неизвестного автора”. С волос по лицу неприятно тянутся капли воды, они стекают по телу и капают на экран светящийся, размазываются под подушечками пальцев и мешают печатать. Смартфон распознает буквы через раз. Когда Тэхён обнимал его сегодня, он чувствовал себя в безопасности, будто в жизни не существует даже такого слова, как “проблема”, и всё было так согревающе, так хорошо. Как дома. И такого странного давяще-эйфоричного чувства пейзажист давно не испытывал, и, что страшнее, его сложно спутать с чем-то другим. Чтобы человека настолько хотелось видеть и слышать. Касаться. Вдоль холодной стены, прижавшись влажной спиной к ней, он скользит вниз до самого пола, пока не приземляется задницей на ламинат. “...работать в галерее — это так круто, туда тяжело устроиться, поздравляю” Правда. Так ли она необходима нам всем? Чонгук окружён темнотой и надеется, что после неё обязательно наступит светлый день. Отмахиваться от очевидного нет сил. Тот несуразный парнишка на выставке с фотоаппаратом, хвостиком и горящими глазами — это его, Чонгук понял это ещё тогда. В квартире пейзажиста сейчас — мрачно и холодно. Даже когда его ноги разбросаны по полу, а вода с кожи не до конца испарилась после ледяного душа — он все равно набирает большое сообщение, пока не нажимает волшебную кнопочку “отправить”. Чонгук, всё-таки, не заслужил такого поклонника, как Тэхён. Притягательного до безобразия. Сквозь ночную тишину давят виски. Затылок с влажной копной волос упирается в стену. За панорамными окнами его трехкомнатной на семнадцатом этаже спят соседние небоскребы. В самых тихих и наивных чонгуковых мечтах он представляет, как, переплетая с Тэхёном пальцы, объясняет ему всю правду о себе и почему так по-свински поступил, а тот его, конечно же, понимает и прощает. Тянет это свое игривое “Гуки”, сам делает первый шаг навстречу их отношениям с трещиной, лечит боль и заживляет их раны своим объятием. Как делал этот сегодня. Он обязательно ему расскажет в пятницу. Потому что Тэхён ему нравится и не только как друг. Наверное.