Если коротко (18+)

Чимин — звезда хореографического факультета, лучший танцор университетской танцевальной группы «Supernova», постоянно занятой и не уделяющий внимания никому, кто не полезен ему в чём-то. Высокомерный засранец, поймавший звезду задира, которому ничего не стоит устроить громкий скандал по поводу не сделанной кем-то вовремя части групповой работы. А уж если ты попался на его острый язычок, то живым не слезешь: размажет, живого места не оставит. Даром, что выглядит как ангелочек. Характер у этого ангелочка склочный и стервозный. С ним предпочитают не спорить и не связываться. Хотя, конечно, если он берётся за что-то — будь то постановка номера со всех раздражающими первокурсницами-неумехами или доклад об искусстве танца в современной Индии — всё получается у него великолепно и по высшему разряду. И первокурсницы смотрят на него, как на бога, и слушаются даже мановения его подвижных бровей. Тем более, что разговаривать он не очень любит. Но вот когда он рассказывает об Индии, весь курс сидит, затаив дыхание и не сводя глаз как со тщательно подобранных слайдов и идеально подходящих видео, так и с невысокого изящного юноши с копной светлых мягких волос в неизменных голубых джинсах и светлой рубашке, который говорит негромко, певуче и так интересно, что его невозможно не слушать. И кто в этот момент скажет, что этот самый очаровательный спикер час назад громко разорялся у деканата по поводу того, что им внезапно поставили на субботу незапланированную пару пластики, которую пропустить нельзя, но теперь из-за неё идёт коту под хвост репетиция группы, в которой половина — с курса Чимина? И кстати, доразорялся до того, что пару переносят на восемь утра вместо запланированных 10.00, за что одна часть курса Чимину благодарна, а вторая начинает активно его ненавидеть. Чимин упорен, настойчив и не знает преград на пути к цели. Его можно, конечно, считать сукой, но невозможно не уважать. Его можно считать эгоистичным и помешанным на своём деле мудаком, которому нет ни до кого дела, но нельзя не признавать, что всё, что он делает, — практически безупречно. Он высокомерный и холодный в общении и никого не подпускает к себе близко. Почти. Почти — потому что дома, закрывая за собой дверь съёмной квартиры, он становится другим. И он ластится, как котёнок. Он мило жмурится и трётся головой о чужую шею. Он плачет из-за подгоревшей говядины и, шмыгая носом, клянётся, что если к нему ещё раз начнут так настойчиво приставать на кухне, то он всё бросит и уйдёт нахрен из этого дома. Иногда, когда он чистит зубы, то замирает перед зеркалом, а потом делает несколько движений на пробу — придумывает что-то новое, не отводя бездумного взгляда от зеркала, в котором отражаются его растрёпанные волосы и приоткрытые пухлые губы, между которыми забылась зубная щётка. Он сонно щурится опухшими глазами-полумесяцами, тыкая палочками в рис с яйцом на завтрак, и хнычет, прося кусочек шоколада, который ему нельзя из-за диеты. А когда всё же получает шоколадку, потому что ему невозможно противиться, ноет, что его не берегут и хотят, чтобы он разжирел и его можно было бы бросить. Он лежит на коленях головой, покрывается мурашками от твёрдых пальцев в своих волосах и засыпает, не досмотрев комедию до конца. Он нежный и мягкий под своей пижамой с овечками, тёплый и послушный во властных руках. Он может полночи готовиться к семинару, а затем мгновенно уснуть на клавиатуре, пуская прямо на неё слюну, чтобы потом огрести и тихо-тихо шептать: «Прости, ну прости же». А разве его можно не простить? Его прощают. Вздыхая, убирают за ним забытую чашку со стола, стирают разводы от пролитого чая. Моют клавиатуру и протирают от брызг зубной пасты зеркало в ванной. Покупают горький шоколад, готовят рыбную похлёбку в день особенно лютой диеты. Осторожно разминают уставшие после тренировки ноги. Хвалят, когда он сомневается в себе, и ругают, когда он забывает надеть шапку в мороз. Принимают его немудрящую заботу и стеснительную ласку. Страстно любят всю ночь, если выпадает такая возможность и обоим на следующий день никуда не надо. Осторожно несут в постель снова заснувшего за созданием очередной презентации. Там его укрывают одеялом, долго потом глядя в это прекрасное, румяное ото сна лицо, и, не удержавшись, целуют в сладкие до безумия губы. — Юнги, — шепчет он, проснувшись от этой ласки. — Хён… Мой Юнги… — Твой, птенчик. Только твой. — У тебя завтра что? — Две пары. Второй и третий курс. Музыканты. Раздолбаи. — Ты у меня суровый? — Я самый суровый преподаватель нашего вуза, ты что, не слышал этого? — Я сплетни не собираю. — А это не сплетни, птенчик. Это правда. Чимин вглядывается и заливается смехом: — Хвостик! Ты его так и не распустил. Я ж за ужином завязал, ты так и ходил? — Тьфу ты… — Ты само очарование, мой самый суровый преподаватель вуза. Я тебя люблю. — Ты тоже милаха, самый стервозный студент хореографического. Да-да, я собираю сплетни. Особенно о тебе. Спи. Я тоже тебя люблю.