Если коротко (18+)

— Ты мне не нравишься. Отвали. Вообще-то Юнги привык выражаться более радикально, но этот малолетка, с его наивными глазами, длинными ресницами и совершенно дурацкой улыбкой, обнажающей сразу почти все зубы, — он почему-то не вызывает желания конкретизировать посыл. Он таскается за Юнги уже больше года. Ждёт его после лекций в универе, стоя под дождём в сторонке, стыдливо прижимая второй зонтик к груди и стеснительно улыбаясь развесёлым студентам, идущим мимо. Ждёт с записи около студии, осторожно придерживая пакет с курочкой и двумя бутылками пива. И как только ему их продают? Ждёт в парке на скамейке в выходной, хотя Юнги твёрдо сказал, что не придёт, будет отсыпаться. Он так и собирался сделать, но что-то в его душе, совершенно враждебное здравому смыслу, не позволяет ему спать. Потому что Юнги знает точно: ждёт, ждёт его этот паразит. И старший кряхтит, встаёт — невыспавшийся и злой — и прётся в долбаный парк, чтобы с вредным выражением на лице наблюдать из-за деревьев за тем, как Тэхён вертит своей лохматой башкой, рассматривая прохожих, кормит уток купленным для Юнги пирожком и, допив второй стакан апельсинового сока, выбрасывает его в урну, вздыхает, сует руки в карманы и идёт, не поднимая головы, по дорожке к выходу из парка. Никаких обид. Юнги сказал, что не придёт, — Юнги не пришёл. Ну, то есть пришёл, но младший об этом не узнает. Почему, собственно? Потому что Тэхён маленький? Ему восемнадцать, а Юнги двадцать пять. Он ещё в школе, а Юнги уже в магистратуре. Семь лет — это много, это просто охереть как много, это грёбаная пропасть. Однако Юнги прекрасно понимает, признаётся сам себе, что пока это именно он ломается и ведёт себя, как капризный ребёнок. А Тэхён последователен и целеустремлён. Он хочет Юнги себе — он добивается Юнги для себя. С того самого дня, как увидел старшего на концерте в своей школе. Тогда Юнги ещё был в группе, а не рэповал в свободном плавании. Тэхён подошёл к нему после выступления, когда группа Юнги просто порвала восторгами зал орущих малолеток, и спросил: — Хён… Можно с тобой познакомиться? — Зачем? — мрачно уточнил Юнги, оглянув его с ног до головы одним холодным взглядом. — Чтобы быть с тобой… Потом… чуть позже… — В конце Тэхён всё-таки смутился, хотя начал отвечать задиристо. — Иди нахуй, дитя моё, — благожелательно ответил Юнги и, оттолкнув его с пути, ушёл. Ушёл недалеко, потому что светловолосый мальчишка снова оказался на его пути уже на следующий день. Рядом с новой общагой, куда Юнги переезжал как магистрант — в отдельную комнату. — Это тебе на новоселье, — стеснительно улыбнулся Тэхён, втиснул в руки опешившего Юнги коробку с пиццей и убежал. Вот с тех пор и. Надо было всё это заканчивать. Но Тэхён не понимал слов «нет», «не надо» и «нельзя». Он был выше хёна и сильнее его. Поэтому периодически Юнги оказывался в его руках то поднятым, чтобы покружить, то прижатым к стенке, чтобы торопливо поцеловать, мазнув мимо, в щёку или нос. Юнги плевался, злился, ругался… Но никогда не посылал окончательно. А надо. Потому что всё это уже выходило за рамки всяческих приличий. И нет, Тэхён не сталкерил, он не следил, не преследовал с соцсетях, не требовал встреч. Просто ждал. Просто подкармливал. Просто иногда обнимал и бормотал на ухо: — Ты так пахнешь, хён… Ты такой тёплый, хён… Смотри, как удобно тебе со мной, хён… Было удобно. И это было плохо. Поэтому… — Ты мне не нравишься. Отвали. А потом, как контрольный в голову, чтобы точно, чтобы без промаха: — Я с малолеткой не буду никогда встречаться, понял? Мне нравятся постарше. Тэхён поднимает на него грустные глаза и обречённо вздыхает, жуёт губу и тихо отвечает: — В этом мы не похожи. Тебе просто нравятся постарше, а я люблю постарше. По-настоящему люблю. И не могу без… тебя. Я не отвалю, хён. Я всё равно тебя добьюсь. И по тому, как заполошно-радостно колотится его сердце, какое облегчение он испытывает, слыша слова упрямого мальчишки и глядя в эти чудесные глаза, Юнги понимает: добьётся. Точно добьётся, засранец.