Если коротко (18+)

Этот демон снова заставил его мальчика плакать. Чимин снова сидит на кухне Джина, поджав ноги под себя на высоком стуле, и плачет, уткнувшись лицом в скрещённые на столешнице руки. Мягкий свет собирает блики рыжего и шоколадного в волосах Пака и слегка румянит его нежные щёки. Его мальчик самый красивый, самый трогательный, самый… самый. Джин молча ставит перед ним в высоком стакане розовый молочный коктейль с клубникой и садится напротив. Он берёт в руки тряпку и бесцельно водит ею по столу, стирая несуществующие пятнышки, смахивая отсутствующие крошки. На самом деле ему безумно, до дрожи хочется взять в эти руки лицо Чимина и сцеловать с его щёк и губ солёные потёки, которые причиняют Джину столько боли, столько страдания… — Я ему не нужен, понимаешь? — всхлипывая говорит Чимин, пытаясь вытереть слёзы, но только размазывая их. — Я вообще никому не нужен! Я жалок! Прости, хён, я знаю, что надоел тебе своим нытьём, но я не могу… Мне не к кому больше идти! Я никому не нужен! Джин ненавидит Ким Тэхёна. Всей душой, всем сердцем. Этот мерзавец три месяца назад увёл у него Чимина и с тех пор не перестаёт его мучить. Ну, предположим, «увёл» — сильное слово. Отнял, скорее. Всё было хорошо, даже отлично у Джина с его милым мальчиком. Они были лучшими друзьями, не разлей вода. Везде, где можно, были вместе. Делили радости и хлопоты переезда младшего в Сеул в университет, где уже два года к этому времени учился Джин, его двоюродный брат. С этого всё и началось — с общих хлопот. Джин помог Чимину обустроиться, потом помогал с учёбой и бытом, подкидывал иногда денег и кормил. В шутку учил флиртовать с девицами, которых у красавчика Джина было не счесть и которых он не воспринимал всерьёз от слова совсем. Чимин был скромным и застенчивым. Он краснел безбожно и не мог двух слов сказать в присутствии какой-нибудь длинноногой красотки, виснувшей на Джине. Он любил стихи, рисовые пирожки и пижамы со зверюшками. — Ну и как ты собираешься с кем-то мутить — в такой-то пижамке? — насмешливо спрашивал у него Джин. — Так я ж в ней сплю… — смущался Чимин. — Не хожу же я в ней постоянно. Чимин был заботливым и ласковым. Когда он пришёл к внезапно заболевшему Джину в ливень, весь мокрый, прижимая к груди пакетик с лекарствами и апельсинами, старший только ахнул, погнал его в ванну и не отпустил домой, потому что одежда была насквозь. Вот в эту ночь, когда Джин не мог уснуть, наблюдая, как играет лунный свет на щеках Чимина, а потом не выдержал и поцеловал его, спящего, беззащитного и такого невозможно тёплого в его объятиях — вот с этой ночи всё и началось. Чимин ничего не помнил, потому что так и не проснулся тогда. А вот Джин уже не мог забыть. И он собирался признаться, собирался, честно… Но не успел. И до сих пор самым ужасным днём своей жизни считает тот, когда Чимин прибежал к нему взволнованный и какой-то встрёпанно-счастливый. — Я влюбился, хён! — с порога заговорил он, спешно разуваясь и не замечая, как побледнел его хён и как дрогнули его руки, в которых был нож: Джин готовил своему милому мальчику его любимый салат на ужин. — Я влюбился! Его зовут Ким Тэхён! И он потрясающий! Он такой… знаешь… Он самый красивый у нас на курсе! Я на него с начала года смотрю, понимаешь?! — Ты… — Джин остановился, чтобы глотнуть воды, потому что голос потерялся в пересохшем от ужаса горле. — Ты мне ничего не говорил… о нём. — А что было говорить, хён? — закачал головой Чимин. — Он не смотрел на меня, не обращал внимания! Я думал, он по девочкам! Знаешь, сколько их у него? Почти как у тебя! — Ну… А что изменилось сегодня? — умирая в душе и уже зная ответ, тихо спросил Джин. — Он меня поцеловал! Представляешь? Меня! Джин представлял. К сожалению, очень хорошо представлял. А Чимин продолжал, вернувшись из ванной с помытыми руками: Джин не терпел, когда он припирался в кухню прямо с порога, без мытья рук. — Мы с ним сегодня были в медпункте… Это не я, это он! — поспешно добавил Пак, увидев, как встрепенулся Джин. — Он упал на физкультуре, а я помог ему… дойти. Был просто рядом, ближе всех… И он на обратной дороге до раздевалки… Он… Прижал меня к стене и поцеловал… И сказал, что давно на меня смотрит и не может больше терпеть! Представляешь, хён? — Я думал, — хрипло сказал Джин, — что по девочкам — ты. А как же Союн? Чимин замахал руками и засмеялся: — Нет, нет, хён, что ты, мы с Юни просто друзья. Она мне почти как сестрёнка. — Понятно, — машинально ответил Джин, пытаясь снова запустить своё мгновенно застывшее сердце. — Ты рад за меня, хён? — счастливо улыбаясь, спросил Чимин. — Ты же … не осуждаешь меня? — Нет, нет, что ты, — поспешно ответил Джин. — Люби, кого хочешь. Главное, чтобы ты был счастлив! — А я счастлив, хён! — засмеялся Чимин. — Я так счастлив! Тэ… Он замечательный! Но сколько ни пытался Джин понять, чем же замечателен этот самый Тэ, — у него не получалось. Заметный — да. Красоты этот парень и впрямь был потрясающей. Но при этом Тэхён был холодным и жёстким. Он редко улыбался, скорее, скалился странной квадратной улыбкой, ужасно неестественной, как всегда казалось Джину. И Чимин рядом с ним тоже стал реже улыбаться. Тэхён был дьявольски умным и сообразительным, был начитан, но говорить с ним было трудно: он никого не щадил, и если собеседник не разделял его мнения, то Ким не стеснялся прямыми и абсолютно иногда бестактными фразами разделывать его под орех. А когда не получалось — как это было, например, с Джином во время их первой встречи, когда они обсуждали творчество Кафки, которого старший обожал, а Тэхён презирал его героев за слабодушие — то младший Ким просто грубо сворачивал разговор и отказывался достойно принимать поражение. Но Чимин тогда обиделся не на Тэхёна, который полез к Джину первым и был гораздо грубее и жёстче в споре, а на самого Джина. — Ты мог бы быть с ним и помягче, хён, — обиженно сказал тогда Чимин, собираясь уходить вслед за быстро ретировавшимся Тэхёном. — Он всё-таки твой гость. — Он мой гость, но я не обязан смиренно выслушивать от него всякие глупости! — возмутился Джин. — Да, — хмуро кивнул Чимин. — Ты никому ничего не обязан, хён. Конечно. И ушёл. И неделю не звонил и не отвечал на звонки. Потом, правда, всё наладилось, Чимин сам пришёл, повис на шее и извинился, но… Как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался. Затем начались их ссоры. И Чимин начал ревновать. Как понял Джин, они переспали. И Тэхён начал терять к младшему интерес. Чимин страдал и каждый раз, когда где-то от кого-то слышал об очередных шалостях Тэхёна — то с одной, то с другим, — приходил рыдать на кухню Джина. Братца Джина. Безотказного и всегда готового принять Джина. Джина, который был уже на грани. Потому что каждый раз Чимин в таких случаях уходил с тем, что должен расстаться со своим мучителем — и каждый раз был не последним. Джину надоело. Джин смотрит на лицо Чимина — такое несчастное и такое любимое, встаёт и решительно подходит к Паку. Он разворачивает его к себе и, глядя прямо ему в удивлённые и полные испуга глаза, зло говорит: — Ты мне нужен, идиот! Понимаешь ты? Ты нужен мне! — И жадно приникает к мокрым и солёным губам, кусает их отчаянно, подрагивает плечами, тревожно ожидая, что сейчас Чимин ударит по ним и попробует оттолкнуть, закричит, заплачет сильнее, считая, что и Джин его предаёт, приставая в такой момент. Но Чимин не двигается, замирает в его руках, которые сжимают его всё сильнее и крепче прижимают к Джину. Чимин не двигается, вцепившись одной рукой в столешницу, а другой — в пояс на брюках Джина. Чимин не двигается, но глаза у него закрыты, а губы, наоборот, послушно приоткрываются навстречу языку старшего. Джин ненавидит Ким Тэхёна. Но если бы не он, как долго он бы бегал от простой правды: Пак Чимина нужно держать обеими руками и не отпускать от себя ни на шаг?