Если коротко (18+)

Когда Чимин впервые услышал выражение "бабочки в животе", он подумал, что так-то это мерзко вообще-то. Ну, не был он фанатом насекомых. Ненавидел он их, если честно. Особенно комаров и пауков. Да и к бабочкам тоже относился с подозрением и никогда не понимал, что в них такого уж красивого, чем там люди восхищаются? Но впервые почувствовав этот странный трепет там, внутри, не смог не согласиться: похоже. Лёгкие касания, почти щекотные, остро-приятные. Хочется погладить живот и чуть успокоить их — чтобы не спалиться. Бабочки... Тэхён вот тоже был похож на бабочку — большую, красивую страшно! И — грациозную. Его руки — они летали и трепетали, как крылья самой настоящей бабочки. И Чимин следил за ними иногда, не отрываясь, — особенно на танцевальной практике или на репетициях студенческой танцевальной группы. Жесты Тэхёна всегда были какими-то неспешными, чуть ленивыми, но отточенными, законченными, всегда рисовавшими какие-то невероятной сложности и изящества фигуры. Чимин откровенно залипал на них, когда слушал увлечённого беседой хёна, который начинал помогать себе руками, если горячился в споре или пытался быть убедительным. А ещё у Тэхёна была улыбка. О, за эту улыбку Чимин готов был всё на свете простить хёну: и его весёлый смех над собой, и его некоторое пренебрежение, и его "Нет, мне в другую сторону, Чим-и, прощай" — хотя Чимин точно знал, что Тэхён должен идти в его район. Ну... может, человеку хочется побыть одному. И в ответ на эту чуднУю и чУдную улыбку, сопровождающую отказ, Чимин тоже начинает счастливо улыбаться — абсолютно по-дурацки, наверно, стрёмно даже — но сдержаться не мог категорически. От неё его глаза становились ещё уже, превращаясь в чёрные щели, щёки краснели - ужас в общем, но ... Тэхён делал его безвольным, послушным, на всё согласным. И добивал голосом. Нет, он пользовался своим "тем самым" волшебным тембром не всегда. Обычно его голос — нормальный, приятный баритончик, мягкий и в основном ласковый, даже когда отказывается от предложения Чимина побыть в его группе в проекте. — Прости, Чим-и, — говорит он. — Я уже договорился. Но вот когда он поёт... На студенческих вечеринках, под гитару, иногда — свои песни... Чимин просто умирает, счастливый и умоляющий судьбу лишь о бесконечности этого умирания. Он прикрывает глаза и плавится от этого голоса, представляя, как это голос зовёт его, тихо на ухо урчит что-то вроде "Ты такой милый... ты так верен мне, столько ждал... Я зацелую тебя, Чим-и... Я уверен в тебе, я ... я.... " — дальше Чимин не додумывает, чтобы прилюдно не кончить. И глаз не открывает. Потому что если открыть, то увидишь, как Тэхён смотрит на Намджуна, обычно сидящего где-то неподалёку. И обычно так же страстно, сладко-прожигающе глядящего в ответ. Если не вовремя заглядеться, то увидишь, как отслеживает Тэхён каждый жест Намджуна: как тот поправляет очки, оттягивает ворот вдруг ставшей тесной водолазки, потирает уставшее плечо или повреждённое во время тренировки по баскетболу колено... Чимину не составляет труда заметить, как блаженно прикрывает глаза Тэхён, когда Намджун рассказывает о чём-то — ладно, выразительно, увлечённо. Он очень умный, очень начитанный и очень добрый — этот Намджун. Иногда он смотрит на Чимина с таким состраданием,что тому хочется повеситься от тоски: будь он месте Тэхёна, он никогда бы не отпустил Джуна — слишком хорош. И сам бы никогда от такого не ушёл: Намджун слишком любит в ответ — искренне, чисто и пылко, по-юношески, хотя сам — высокий и сильный мужик, брутальный, как тысяча чертей. Поэтому Чимин слушает Тэхёна с закрытыми глазами. И представляет, как тот плюёт на чувства Намджуна и уходит к нему. Ведь без этой, хотя бы маленькой, надежды Чимин сойдёт с ума от тоски. Песня заканчивается — глаза пора открыть. Тэхён сидит, чуть наклонив голову и исподлобья, как заворожённый, смотрит в глаза Намджуну. И лёгкими движениями поглаживает живот, как будто прислушиваясь к чему-то. И Чимин уверен, что — к бабочкам. К проклятым бабочкам в животе.