Если коротко (18+)

Говорят — и между прочим, авторитетные люди говорят, — что наш мозг крайне, страшно, безбожно ленив. Катастрофически не любит напрягаться, зараза. Поэтому и находит всякие отговорки-отмазки, чтобы мы спокойно могли заливаться чайком и закидываться печенюшками, вместо того чтобы работать в поте лица над улучшением своей жизни или построением своего будущего. А у Сокджина с мозгом всё в порядке. Он учиться любит. Чай с печеньками у него своим порядком — а толстая книга по конфликтологии к семинару через месяц — с выписками и закладками — своим чередом. "Но чтобы идеально — так ведь не бывает", — думает Намджун и с тоской вздыхает, честно пытаясь отвести взгляд от красивого лица над книгой за дальним столом в большой и мучительно-тихой библиотеке. Намджун так-то тоже учиться любит, сюда приходит постоянно, прилежно включает ноут, открывает источник — и замирает, с тоской глядя на пухлые губы и чуть хмурящиеся брови, медленно ведёт взглядом по щеке, спускается на смуглую шею в ослепительно белом воротничке всегда свежей рубашки, застёгнутой на все пуговицы, — и снова замирает на секунду, а потом ведёт взглядом обратно. Перемещается на играющую бликами золотистую тонкую оправу очков, изящно сидящих на тонком ровном носу. Идеален. Идеален? Не бывает так. И Намджун это знает. — Я не могу сегодня, Джун, у меня... у меня коллоквиум через три дня... Прости. — А через три дня? — настырно и с горькой улыбкой. — А ... а тогда и посмотрим. — Нам, перестань себя изводить, — сочувственно качает головой Тэхён, любимый младший братец. — Ну, не нравишься ты ему, понимаешь? Не нравишься! Иначе давно бы ... твоим был. Разве может тебе кто отказать? — Я не уверен, — бормочет Намджун. — Понимаешь... Я нужен ему. Когда я пару раз пытался исчезнуть из его жизни — он меня звал обратно. Настойчиво и ... — Намджун краснеет при воспоминании о длинных ногах у себя на плечах и отчаянных стонах. — И очень убедительно. Так что... Понимаешь, ему, по-моему... просто лень. — Что? — Изо рта Тэхёна выпадает кусочек только что откушенного пирожного, он судорожно его подбирает, а Намджун смеётся. — Ты вообще о чём? — Ему лень тратить душевные силы на меня. На поддержание наших отношений, — печально поясняет он. — Но он меня ... я ему нравлюсь, и он боится остаться в одиночестве. Однако всё остальное... Он спрашивает: зачем? Ведь он мне ... — Намджун снова тушуется: всё-таки говорить о таком с младшим — такое себе удовольствие, но так уж получилось, что только Тэхён посвящён в тайну его непростых отношений с Ким Сокджином, хёном их компании, с которым они тайно (по настоянию Джина) типа как встречаются вот уже... два года. Намджун вздыхает и нехотя продолжает: — Он же мне даёт... Когда я настаиваю. И считает, что этого... ну... достаточно. — А тебе?... — уточняет Тэхён. — А мне хочется каждый день просыпаться рядом с ним, тискать его — и чтобы всегда под рукой был. И ещё — целовать его в парке на скамейке, — честно признаётся Намджун и, поймав удивлённо-презрительно взгляд Тэхёна, щёлкает его по сморщенному носу. — Ничего ты не понимаешь, малой. — Слащаво, брат, — тянет Тэхён. — Я бы тоже не хотел на его месте... — Ты со своей Лиссой лижешься постоянно! — насмешливо парирует Намджун. — Ты от неё не отлипаешь! — Ну, она же девочка, — возражает Тэхён. — Это другое. — Нет, Тэ, — печально говорит Намджун. — Это не другое. Это всегда одинаковое. А ему жаль на меня эмоции тратить. Он такой умный, такой интересный, такой сильный... Самый замечательный, но ... Ему всё это не нужно. Он — одиночка, видимо. Да и зачем ему стараться и ломать себя? Я же всё равно всегда рядом. Я же не могу... устоять... Поэтому он и придумывает отговорки, чтобы не быть со мной. Я же потребую внимания, я же ... облизывать буду... — Фу, с меня хватит, — решительно говорит Тэхён под грустный смешок Намджуна. — Я пошёл. — Иди. Облизывай свою девочку, — кидает ему вслед Намджун и уворачивается от прицельно брошенной в него диванной подушки. — Исчезни из его жизни всерьёз, — звучит из прихожей. — Лень лечится только одним способом. Молчание затягивается, поэтому Намджун не выдерживает. — Ну? Каким? — Голодом, братишка, — покровительственно говорит Тэхён и хлопает дверью.

***

Конечно, не срабатывает. В этот раз Сокджин даже не пытается звать его обратно. Ходит мимо со спокойным лицом и как так и надо — что Намджун не отвечает на его редкие звонки и никуда вот уже месяц не зовёт. Раньше больше двух недель игнора Сокджин не выдерживал, а тут... "Что же, — думает Намджун, в отчаянной тоске проводя взглядом по ряду прозрачных пуговиц на белоснежной рубашке — до склонённого к груди подбородка, а потом останавливается на чуть приоткрытых от усердия губах, вкус которых он заставляет себя — и не может забыть. — Что же... Раз голода нет, значит ничего и не было. Или меня с лёгкостью заменили другим блюдом. Значит, тогда вообще всё это ни к чему. И прав Тэхён, а не я: не любит, не нужен. Не лень, а безразличие". Он отводит глаза, упирается ими в экран и старается уловить мысль, путанно изложенную автором нужной ему для подготовки к практикуму статьи. Компания их перестала собираться: у всех сессия на носу, всем не до выпивки и барной трепотни. Так что даже так видеть Джина Намджун не может. "К лучшему, — шепчет он. — Всё к лучшему. Отболит — и сдохнет. Вот только надо перестать сюда таскаться, чтобы его увидеть. А так... Всё равно ничего, значит, не было... Раз не голодает..."

***

Сокджин приходит, когда Намджун яростно и судорожно готовится к последнему экзамену, который завтра — и всё, свобода на два месяца. Он читает с двух рук конспекты — свои и из Интернета — и старается запомнить формулы, периодически закрывая глаза и рисуя их в своём сознании. Звонок в дверь заставляет его поморщиться: вот вообще сейчас ни к чему никто. Звонок настойчив, но у Намджуна в голове мысль — нахрен? Сейчас ни до кого. Звонок раздражителен и почти орёт на Намджуна — и его внезапно простреливает от мысли о невозможном. Через минуту он пялится на отряхивающегося в его прихожей Сокджина, насквозь мокрого и чуть раздражённого. Он своими длинными пальцами пытается стряхнуть воду с намокшей рубашки и смотрит на Намджуна обиженно и беспомощно, потому что у него, естественно, не получается. У Намджуна всё внутри дрожит готовой порваться от любого неправильного прикосновения струной. — Мне холодно, можно мне в ванну? — спрашивает Сокджин спокойно и вполне уверенно. Намджун молча кивает и пропускает его, осознавая, что экзамен он завтра вряд ли сдаст. Независимо от результатов грядущего разговора, больше готовиться сегодня он не сможет. Поэтому он смиренно складывает конспекты и говорит "прощай" планам завтра же уехать в родной Ульсан. Планам стать как можно дальше от того, кто сейчас плещется под его душем. Он старается не думать о том, что Сокджин прямо сейчас голый в его квартире, он берёт большое полотенце — любимое Сокджина, — домашнюю одежду, чистые тонкие носки (у Сокджина мёрзнут ноги даже летом) и относит всё это в ванну. Он честно не смотрит на прозрачную перегородку, запотевшую, как обычно (всегда только горячая вода в душе у Сокджина), и быстро уходит в кухню, чувствуя, что в штанах у него всё начинает твердеть уже только от запаха йогуртового геля для душа. Он так и не убрал его за этот месяц, а ведь им пользовался только Сокджин. И теперь он, конечно, всё знает о Намджуне: что ждал, что тосковал, что надеялся... Хорошо хоть, что этот гель не может рассказать, сколько раз удовлетворялся в этом душе Джун и кончал, выстанывая имя Джина, как выл пару раз в подушку от тоски, как клял тот день, когда долбаный Чимин привёл в их компанию высокого красавчика-хёна со словами: "Только чур не влюбляться! Хён - мой". Это была шутка. Конечно, шутка, ведь Сокджин был Намджуна. Тот сразу это тогда понял, с первого взгляда в широко открытые и наполненные мягким светом карие глаза, блестевшие неподдельным интересом. "Мой, — подумал тогда сразу Намджун. — Будет моим. Только моим". Ага, как же... Коты никому не принадлежат. Только немного своему дому. Но Намджун домом Сокджина так и не стал. — Чай будешь? — спросил он у вышедшего на кухню старшего, который продолжал отфыркиваться и вытирать волосы. Тот тщательно отёр лицо и сел напротив. — Нет. Сначала поговорим. — Хорошо, — покорно кивнул Намджун. — Поговорим. — Может, хватит меня дрессировать? — тут же спросил у него Джин. Намджун поперхнулся воздухом и закашлялся, изумлённо глядя на него. — Что? — еле смог выговорить он. — Что слышал, — холодно ответил Джин. — И прекрасно понял. Хватит исчезать и мучить меня. Хочешь бросить — брось по-человечески, будь мужиком. А не вот это вот всё. — Я не могу, — тихо сказал Намджун, всё ещё покашливая, но вполне уже взяв себя в руки. Надо объясниться, надо. Надо всё... прекратить? — Почему? — деловито осведомился Джин. — Я не могу бросить того, кто мне не принадлежит и никогда не принадлежал. — Намджун говорит негромко и устало. Потому что он устал. От всего этого: недопонимания, полного непонимания, нежелания или неспособности понять... — А ты бы хотел? — спрашивает, приподнимая бровь Сокджин. — Я бы да. А вот ты бы нет, — горько улыбается Намджун. — Не хотел бы? — Не смог бы. Они молчат какое-то время. Потом Сокджин поднимается и выходит из кухни. Намджун слышит, как открывается входная дверь. "Нет. — Сердце почти останавливается. — Нет! Не могу без него! Нет!" — И он кидается за Сокджином... чуть не сбивая его в коридоре. В руках у старшего два чемодана. Он отшатывается от налетевшего на него Джуна, впечатывается в стену, роняя один из них, и злобно шипит: — Спятил? Ты чего кидаешься? — Я думал, ты ушёл... — тихо говорит Намджун, зачарованно глядя на чемоданы. — В домашней одежде? — язвительно уточняет Сокджин. Намджун поднимает на него взгляд и тонет в дрожащих от сдерживаемого смеха звёздах его глаз. — Я переезжаю к тебе, — информирует его Джин, снова берясь за чемоданы. — Ты смиришься с моей скудной эмоциональностью, а я буду рядом, когда тебе надо будет меня полапать или ... что ты там хочешь со мной делать обычно. Обещаю не отказывать. Если, конечно, не перед экзаменами. — Он смотрит уверенно и чуть улыбается прямо в широко раскрытые глаза Намджуна. — Куда мне вещи?... Джун делает к нему несколько решительных шагов, перехватывает чемоданы, ставит их на пол и жадно хватает старшего в свои объятия. Он прижимает его к себе с силой, почти ломая, стонет в его шею, втягивая обожаемый запах йогурта и прихватывая нежную кожу несопротивляющегося хёна ноющими от жажды губами. — Но если ты ещё раз посмеешь молча что-то там себе решить, — предупреждающе хрипит сжатый до невозможности Джин, — я тебя убью. И останусь жить в твоей квартире. — Хорошо, — счастливо шепчет Намджун. — Значит, всё-таки проголодался, хён... Проголодался... Только мой хён... — Да, — деловито говорит Джин, осторожно поглаживая волосы трущегося о его шею щеками младшего, — пожрать бы, конечно, не мешало бы. У тебя мясо есть? Нет? Ладно, сходи в магаз, я приготовлю. Я, кстати, охрененно готовлю, ты знал? Так что не переживай: голодным не останешься теперь. — Обещаешь? — шепчет ошалело счастливый Намджун. — Мамой клянусь, — насмешливо отвечает Сокджин и мягко целует в висок своими невозможными губами.