Лебединый замок

      3. ГОРНЫЙ ПРИЗРАК       В тот же вечер двое всадников двигались по дороге, петлявшей по лесистому горному склону и поднимавшейся к Лебединому замку. Было уже темно, дул холодный ветер, сверкали звезды, в призрачном лунном сиянии была видна горная гряда с вековыми лесами на ее склонах. Вдали темнел силуэт королевского замка. Со своими многочисленными затейливыми башенками, острыми шпилями и зубчатыми стенами он казался картинкой из детских сказок. Внизу, на глади огромного озера серебрилась лунная дорожка.       Один из всадников, нелепые бакенбарды которого выдавали в нем лакея, то и дело боязливо озирался, как будто ожидая, что сейчас из темноты появится нечто ужасное. Другой путник, наоборот, не скрывал восхищения красотой ночи. Это был худой, прямой как палка человек лет пятидесяти. Впалые щеки, длинный крючковатый нос и глубоко запавшие антрацитовые глаза делали его похожим на фанатика.       - Вот он, подлинный мир, - бормотал он под нос, чуть гнусавя. –Девственный, полный красоты, силы, мощи! Мир, о котором я мечтаю! Мир, в котором я хочу жить!       - Сударь, сударь, - недовольно пробурчал слуга, - вы слишком уж восторгаетесь этими красотами, а мне вот не по себе.       - Ерунда, Пауль, ерунда! Даже страх лучше, чем презренное прозябание!       - А, по-моему, лучше уж прозябать, чем оказаться тут ночью. Эх, сударь, я же говорил вам, надо заночевать в гостинице! Недобрые это края…       - Замок уже недалеко, - раздраженно отвечал его собеседник. – Скоро приедем. Да посмотри же, ничтожество, какая красота вокруг! Где ты еще увидишь подобное? Когда еще наступит такая ночь?       - Но впустят ли нас в замок? – не унимался слуга. – Говорят, король установил там странные порядки. А если нам не откроют ворота? Где тогда мы будем коротать ночь? Здесь, на большой дороге? Тут, говорят, бродят злые духи …       - Замолчи, болван! Я предпочел бы оказаться в компании злых духов, чем слушать твои бредни! Кто осмелится оставить за воротами замка меня, Рихарда Ветнера, которому благоволит сам король, меня, создавшего столько опер для его величества!       И маэстро, и без того прямой как палка, выпрямился еще больше, при этом едва не вывалившись из седла.       - Что-то в последнее время не очень-то вам помогает покровительство его величества, - пробурчал слуга. – Ваши оперы снимают с репертуара, денег на новые постановки не дают, а над королевскими приказами выдать вам причитающееся жалование насмехаются. Причем открыто насмехаются!       - Об этом я и еду говорить с королем! – сквозь зубы бросил Ветнер.       - Думаете, эта беседа поможет? Я вот думаю, что нет.       - Какое мне за дело до того, что ты думаешь!       - А что проку с того, что король издаст еще один приказ выдать вам денег и закажет новую оперу? Над его приказом опять посмеются, только и всего! Короля давно уже считают сумасшедшим. И, по правде говоря, неудивительно. Поживешь в этих краях год-другой и сам станешь безумцем.       - Замолчи! – огрызнулся Ветнер. – Лучше быть безумцем, чем кумиром этих бюргеров - вонючих, прожорливых, похожих на свиней. Они думают только о сосисках и пиве. У них нет чувства прекрасного! Предел их мечтаний – смазливая полуголая девка в кабаке! Я творю не для этого плебса!       - Но вы-то едете к королю жаловаться на этих самых бюргеров, которые предпочли сосиски и пиво вашим операм, - язвительно заметил слуга.       - Я еду прощаться с королем! – отрезал Ветнер. – С королем, который больше не король, потому что не может защитить тех, кому обещал свою защиту!       - Лучше б вы, сударь, сразу уехали из этого проклятого королевства, не прощаясь ни с королем, ни с его подданными. Это королевство проклято. В столице скоро грянет мятеж, а в окрестностях королевского замка бродит нечистая сила. Смотрите, какая луна! Разве вы видели когда-нибудь такую яркую и белую луну? Это не к добру, сударь, не к добру!       - Эта луна прекрасна! – воскликнул Ветнер. – Она прекрасна и заслуживает того, чтобы написать о ней оперу. Боже, что это?       - Сначала найдите деньги на постановку, - пробурчал слуга.       - Да тихо ты! Тихо! Слышишь?       - И впрямь! Музыка!       Действительно, издалека, со стороны озера донеслась протяжная и печальная мелодия, которая как будто взлетала прямо с серебристой лунной дорожки.       Ветнер остановил коня и застыл словно завороженный.       - Кто это? – прошептал Ветнер. – Кто это играет? Кто играет здесь мою мелодию?       - Нечистая сила, - убежденно произнес слуга, осеняя себя крестным знамением. – Это нечистая сила. Горные духи бродят вокруг озера и ищут, кого бы завлечь своей музыкой, а затем утопить в озере.       - Замолчи! – на суровом лице Ветнера был написан восторг. – Замолчи! Я никогда не слышал, чтобы моя мелодия звучала в столь прекрасном месте!       Музыка, легкая и прекрасная, плыла над горной долиной к вершине, на которой в лунном сиянии был виден королевский замок, и исчезала в темном небе, среди ярких звезд. Наконец, она затихла, и воцарилось безмолвие, нарушаемое лишь шепотом вековых сосен.       А затем раздался глухой шум, который полз вверх от озера по горному склону к тому месту, где находились маэстро Ветнер и его слуга.       - Что это? – со страхом прошептал слуга. – Что это?       Ветнер поджал губы.       - Это другой мир, - проговорил он, старясь говорить как можно уверенней, - это другой мир, но его красоту способен прочувствовать лишь сильный духом!       Больше маэстро ничего не сказал, опасаясь, что невольная дрожь в голосе может породить у слуги сомнения относительно крепости его собственного духа.       Они двинулись было дальше, в направлении королевского замка, но их кони вдруг заупрямились, захрапели и стали на дыбы.       - Ну вот! – воскликнул слуга. – Ну вот! Нечистая сила! Я же говорил!       Ветнер, опять едва не свалившийся с лошади, выругался и украдкой перекрестился.       - Смотрите! – произнес слуга. – Смотрите! Впереди!       Действительно, из-за поворота дороги появилась согбенная человеческая фигура, которая приближалась к ним ковыляющей походкой.       - Кто это? – Ветнер напрягал близорукие глаза. – Кого там черт несет?       - Вот уже действительно черт несет! – жалобно подтвердил слуга. – Это же ведьма! Вы разве не видите? Ведьма!       - Да это просто старуха-богомолка, - Ветнер, наконец, сумел рассмотреть приближающуюся фигуру. – Наверное, возвращается домой из какого-нибудь монастыря.       Между тем шум все приближался, и он явно исходил не от этой старухи, кем бы она ни была – богомолкой или ведьмой.       - Богомолка! – пробормотал слуга. – Какая богомолка выйдет на большую дорогу в такой час! Да и монастырь здесь известно какой, - добавил он, понижая голос. – Гармштайн! Избави нас Боже от таких монастырей!       А старуха была уже рядом. Для своей согбенной фигуры и ковыляющей походки она двигалась удивительно быстро. В лунном сиянии были видны ее глаза - желтоватые и тусклые.       По мере того, как она приближалась, кони путников все сильнее храпели и пытались стать на дыбы, так что всадникам приходилось прилагать титанические усилия, чтобы удержаться в седлах.       - Сгинь! – слуга в который раз осенил себя крестным знамением. – Сгинь, нечистая!       Старуха засмеялась сухим, щелкающим смехом и остановилась. Кони сразу успокоились.       - Не бойтесь, путники, - проговорила она. – Я всего лишь бедная гадалка и возвращаюсь от того человека, к которому вы направляетесь.       - Оттуда тебе знать, к кому мы направляемся? – угрюмо спросил Ветнер, который в отличие от своего слуги больше не проявлял никакого страха.       Старуха снова засмеялась.       - Слышите шум? – спросила она. – Это он сам едет сюда. Скоро он будет здесь.       И в тот же миг она как будто растворилась в воздухе. Путники изумленно молчали.       - Ну! – наконец, воскликнул слуга. –Я же говорил! Это ведьма! Нечистая сила! Она провалилась в тартарары!       Ветнер некоторое время пребывал в растерянности, а затем вытянул шею и отпустил поводья. Конь, казалось, перестал испытывать страх и спокойно двинулся вперед.       А композитор расхохотался.       - Провалилась сквозь землю, говоришь! – воскликнул он. – Да она просто свернула на боковую тропинку! Смотри!       И действительно, вправо от дороги, скрытая кустами, начиналась узкая тропинка.       - И все равно, она – ведьма, - переводя дух, произнес слуга. – Что она здесь делала? А что она такое нам сказала? Вы слышали? О ком она говорила? Кто сейчас будет здесь? Боже милосердный, этот проклятый шум все сильнее! Должно быть, сюда мчится сам дьявол!       - Трус! – презрительно бросил Ветнер, но в его антрацитовых глазах поселилось беспокойство.       А между тем шум действительно стремительно нарастал, как будто по дороге, навстречу путникам скакал отряд всадников.       - Кого же там черт несет? – сквозь зубы повторил Ветнер, озабоченно вглядываясь в темноту. – Что за королевство! Оно и впрямь населено злыми духами, заговорщиками и сумасшедшими!       Из-за поворота вылетела четверка вороных коней с серебристыми султанами и такой же упряжью. По бокам этой четверки скакали два всадника в темных масках и серебристых костюмах. Наряды эти делали их похожими на выходцев из преисподней. Четверка лошадей несла изящную коляску, в которой сидел человек в голубовато-серебристых одеждах, в такой же маске.       - Горный призрак! – пошептал слуга. – Это же горный призрак!       - А с ним – его музыканты! Это, должно быть, они играли! – восторженно вскричал Ветнер, указывая на вторую коляску, которую слуга поначалу и не заметил. В этой коляске было четыре человека, в черных одеяниях и масках. В руках они держали музыкальные инструменты – две скрипки, виолончель и флейту.       - Господи, смилуйся над нами! – воскликнул слуга.       В этот момент человек в серебристых одеждах взмахнул рукой, раздался звук рожка, и коляска остановилась, а за ней вторая.       Человек повелительным жестом приказал путникам приблизиться.       - Кто вы? И что делаете здесь в столь поздний час? – раздался из-под маски надменный голос.       Ветнер вздрогнул.       - Это его голос, - прошептал он. – Его голос!       - Что вы такое говорите, сударь? – испуганно забормотал слуга. – Кто это?       - Король!       - Маэстро Ветнер! – воскликнул человек в голубовато-серебристых одеждах и снял маску.       - Это вы! – изумленно произнес музыкант. – О, ваше величество… Я направлялся к вам, но никак не ожидал встретить вас здесь, в этот час, в таком одеянии…       - Я тоже не ожидал вас встретить, - в голосе короля теперь звучала легкая досада. –Не буду скрывать, я не люблю встречать кого-то на своем пути… Встречи приносят мне одни разочарования, и чем дальше, тем сильнее. Это не относится к вам, маэстро, но… Я бегу людей всё больше и больше. Я устал от них. Странные речи в устах короля, вы не находите? – и Людвиг с горечью усмехнулся.       - Ваше величество, - пробормотал Ветнер, совершенно сбитый с толку увиденным и услышанным, - ваше величество, я совсем не думал…       - Вы – исключение, маэстро, - произнес король. –Я рад вас видеть. Потому что вы гораздо ближе к миру духов и призраков, чем остальные. Я и сам все больше чувствую себя обитателем мира призраков, чем мира людей. То, что я делаю, людям не интересно… А мне не интересно то, что занимает людей. Должно быть, это проклятие, которое тяготеет надо мной. Порой мне так хочется снять корону со своей головы! Но смогу ли я не быть королем? Как это: не быть королем?..       Король замолчал. Ветнер смотрел на него с озадаченным видом. - Садитесь же в мою коляску, маэстро, - воскликнул король, очнувшись от задумчивости. – Так что вы тут делаете?       - Я направлялся в ваш замок, ваше величество, - сказал Ветнер, усаживаясь в коляску рядом с королем.       Ветнеру было не по себе, словно рядом с ним и впрямь сидел не человек из плоти и крови, а существо из другого мира.       - Вы хотели поговорить со мной о серьезных вещах, не так ли, маэстро? А, я так и знал! Со мной все хотят говорить о серьезных вещах! О серьезных вещах, которые на самом деле не значат ровным счетом ничего! – король Людвиг усмехнулся. - Эй, трогай! Кучер взмахнул кнутом, и коляска покатилась по дороге.       - Ваше величество, - Ветнер нахмурился, - будь я царедворцем, я нашел бы что сказать, но я – музыкант, бедный музыкант, который решился обратиться к королю только потому, что его вынудили к этому невыносимые обстоятельства…       - Невыносимые обстоятельства! – с горечью повторил король. – Порой мне кажется, что все обстоятельства невыносимы. Но прекрасное рождается вопреки им. Например, музыка, на крыльях которой можно уноситься прочь из этого презренного мира… Скитаться по горам и ущельям, как призрак…       - Государь, но музыку нельзя творить, когда обстоятельства невыносимы… - жалобно сказал Ветнер.       - Ни слова больше. В замок, в замок! Эта луна, звезды – все это сегодня не для меня. Едем в замок, там я выслушаю ваши жалобы, маэстро.       Эта странная процессия двигалась по ночной дороге в направлении Лебединого замка. Лакей Ветнера скакал, чуть отстав.       - Припоминаю, один королевский слуга говорил мне, что его величество имеет странность разъезжать по ночным дорогам в таком нелепом виде. И что потом у него обычно начинается помутнение сознания, - бормотал он под нос.       ***       - Я не советовал бы вашему превосходительству входить в здание оперы через парадный вход, - безликий человек в черном почтительно склонился перед первым сановником королевства, садившимся в карету.       - Что еще случилось? – тяжело плюхнувшись на подушки и почесывая лысину, недовольно спросил канцлер.       - Там собралась толпа…       - О, господи… В столице уже начался бунт?       - К счастью, нет, господин канцлер. Но мои агенты доносят, что настроения там довольно враждебные… И ваше появление…       - Вы поставили в известность начальника гвардии?       - Разумеется. Он вышел из собора минут пять назад.       - И что он ответил?       - О, господин канцлер…       - Говорите, говорите, я и так уже догадываюсь, - добродушно заметил канцлер.       - Он ответил, что если столица заполыхает огнем, то тем лучше, ибо тогда этот пожар легко будет залить кровью.       - Узнаю начальника гвардии, - с усмешкой пробормотал канцлер. – Ну что ж, раз уж канцлер королевства не может прибыть в театр через парадный вход, войдем через вход черный. Едем!       И карета канцлера покатила по темным улицам в направлении Оперы, однако не стала выезжать на площадь, а, обогнув ее по безлюдным переулкам, остановилась возле неприметной двери. Через этот вход в театр обычно проникали высокопоставленные особы, которые по тем или иным причинам не желали быть узнанными.       Канцлера встретил лично директор театра, который был заранее предупрежден о его приезде.       Директор, держа в руках фонарь, украшенный затейливыми завитушками, вел канцлера по темной лестнице и рассыпался перед ним в тысячах любезностей.       - Господин канцлер… Это такая честь для нас. В последнее время вы так редко у нас бываете…       - Не так уж редко, - с добродушным видом заметил канцлер. – Если мне не изменяет память, я был у вас не далее как в прошлый четверг.       - Но прошла уже почти неделя! – с обиженным видом воскликнул директор.       - Что с того? Надо же хотя бы неделю прожить спокойно, не думая о творениях этого несносного Ветнера! Каждая его опера идет минимум четыре часа! А речитативы! Эти проклятые, бесконечные речитативы, от которых сводит скулы!       - О, господин канцлер! – директор изобразил на своем лице отчаяние. – О, господин канцлер, как я вас понимаю! Но вы же сами знаете, его величество слишком благоволит господину Ветнеру, и мы пока что вынуждены давать его оперы время от времени, хотя все они изрядно надоели и публике, и актерам… Но, к счастью, сегодня у нас идет не опера Ветнера. Сегодня мы даем «Ниобею» д’Алемы. Чудесная опера! Ничего общего с этими ужасными ветнеровскими завываниями и грохотом… Но хочу вас предупредить, господин канцлер, несносный Ветнер пришел в ярость от того, что мы в последнее время стали отдавать предпочтение д’Алеме, которого он именует не иначе как слащавым глупцом. И, представьте себе, не далее как вчера он устроил грандиозный скандал и отправился жаловаться на меня королю. Не больше и не меньше!       - Ветнер отправился к королю?       - Да, мне сообщили, что сегодня утром он покинул столицу.       - А начальник тайной полиции ничего мне не сообщил, - чуть слышно пробормотал канцлер. – Опять прозевал, тупица!       - Ваше превосходительство?       - Ничего, ничего, - нахмурившееся было лицо канцлера приняло обычное добродушное выражение. – Не беспокойтесь, друг мой, вам ничего не угрожает.       - О, ваше превосходительство! – директор театра попытался молитвенно сложить руки, но ему помешал фонарь, который он держал в руках.       - Не беспокойтесь. В конце концов, его величество даже не подозревает, что вы все еще занимаете свой пост. Ведь по его приказу вас должны были уволить еще год назад…       - О, ваше превосходительство!       - Как раз после того, как его величество прибыл в театр на премьеру «Ниобеи» бедного д’Алемы. Как он тогда назвал эту оперу? Кажется, карамельной дрянью…       - О, ваше превосходительство!       - Не беспокойтесь, господин директор, не беспокойтесь. Мы заверили его величество, что его приказ выполнен, вы уволены, и ни одно творение д’Алемы в королевской Опере больше не идет. И его величество до сих пор пребывает в уверенности, что все так и есть.       - Но Ветнер, Ветнер!       - О чем вы беспокоитесь? Все его письма к королю перехватывались. Так что они не общались уже год.       - Да, но сейчас этот несносный пруссак сам отправился в Лебединый замок!       - Это прискорбно, - кивнул канцлер.       - Вы представляете, ваше превосходительство, что произойдет, когда Ветнер встретится с королем и все откроется? Тогда мы все пропали!       - Вы хотите сказать, пропало все правительство? Все высшее офицерство? Вся тайная полиция? – насмешливо заметил канцлер. – Ах, господин директор, если повод для беспокойства и есть, то в первую очередь не у вас… К тому же, - повторил он, понизив голос, - к тому же не забывайте, что от королевского замка до монастыря Гармштайн куда ближе, чем до столицы.       Директор театра побледнел и ничего не ответил. А канцлер вошел в маленькую комнатку, своего рода потайную ложу. Оттуда можно было наблюдать за происходившим на сцене, при этом оставаясь невидимым для зрительного зала.       В этой комнатке его ожидала новая оперная прима, всего пару месяцев назад прибывшая из Варшавы и посвятившая большую часть этого времени интригам против Анжелики Фергюссон, которая пела сейчас в «Ниобее».       - Ну что, моя дорогая? – произнес канцлер, чмокнув приму в еще пухлую, но уже чуть дряблую щечку.       - Ты слышишь? – прима дышала возмущением.       - Что?       - Как завывает эта рыжеволосая ведьма, эта дрянь, это ничтожество? Разве это она должна петь в «Ниобее»? Разве эта партия создана не для меня?       - Тише, тише, милая!       - Ты - канцлер, ты можешь сделать так, чтобы эта партия досталась мне…       - Тише, тише! Я именно так и сделаю, но скажи мне сначала…       - Хорошо, так и быть. Я тебе скажу, но потом…       - Так что же?       - Он снова в столице.       - Кто?       - Барон фон Торншдадт.       - Но, дорогая, - проговорил канцлер, разваливаясь в огромном мягком кресле и привлекая к себе приму, - какая же это новость? Это знают все, даже тайная полиция, которая обычно ничего не знает. Барон давным-давно вернулся из Парижа. Там он оказался замешан в заговоре, и ему пришлось бежать. Теперь барон стал любовником несчастного сумасшедшего принца Отто. Вот зачем только принц ему понадобился, ума не приложу.       - Зато я знаю.       - Знаешь?       - Знаю. Но ты должен обещать, что в «Ниобее» буду петь я, а эта рыжая мерзавка вылетит вон!       - Обещаю, дорогая, обещаю!       - Ах, милый, ты чудо!       - Но скажи мне сначала, для чего барону понадобился этот несчастный принц?       - Чтобы отвлечь внимание.       - Чье внимание? От чего отвлечь? Или от кого?       - Но ты твердо обещаешь мне, что этой рыжей девки больше не будет в театре?       - О боже! – канцлер воздел глаза.       - И не только в театре, но и в королевстве?       - Дорогая!       - И что Ниобею буду петь я?       - Да я ведь уже обещал. И снова обещаю! И готов обещать еще тысячу раз!       - Ах, милый! Ты ведь меня не обманешь, правда?       - Дорогая!       - Ну, тогда слушай.       ***       Принц Отто сидел в своем кабинете за столом, заваленным бумагами. Ссутулившейся спиной и черным одеянием он больше походил на секретаря или библиотекаря, нежели на королевского брата и наследника престола.       Но вот он поднял голову, и графу фон Плетценбургу стало не по себе от пристального взгляда глаз принца, полных мрака.       - Всегда готов служить вашему высочеству, - пробормотал граф, отвешивая положенный поклон.       Принц медленно поднялся, выпрямился и, мягко ступая по ковру, подошел к фон Плетценбургу. Отто был похож на огромную кошку, готовую выпустить когти. Фабиан, стоявший в двух шагах от Карла, внимательно наблюдал за принцем.       - Простите, граф, - Отто говорил тихим, неестественно ровным голосом. - Простите, что не дал вам дослушать «Ниобею».       - О, ваше высочество, я был счастлив уйти с представления. Эти слащавые, приторные трели меня решительно измучили! - на тонких, нервных губах Карла была улыбка, но карие глаза беспокойно бегали.       - Граф, у меня не было времени. Я чувствую, что приступ приближается, и я не знаю, сколько он продлится: часы, дни, недели… А мне очень нужно поговорить с вами, потому вы – один из немногих, кто имеет возможность регулярно общаться с моим братом.       - Это большая честь для меня, ваше высочество.       Из слов Карла было непонятно, что он считает честью: то ли встречу с принцем, то ли возможность общаться с королем. И в этой двусмысленности был весь граф фон Плетценбург. Фабиан презрительно улыбнулся.       Принц, заложив руки за спину, мерил шагами кабинет, устланный пушистым ковром – подарком турецкого посланника. Кабинет был освещен тремя канделябрами. Темно-синие обои с тусклой позолотой, образовывавшей странные узоры, придавали помещению мрачный вид.       - Граф, - проговорил Отто, - я отправил несколько писем королю, умоляя его о встрече. Меня все больше тревожит положение дел в государстве. И положение дел… в нашей семье. Но на каждое письмо король давал весьма уклончивый ответ или не отвечал вовсе. Мой брат не хочет меня видеть, это ясно читалось между строк.       - Ваше высочество, - развел руками королевский фаворит, - ваше высочество, в последнее время король вообще никого не хочет видеть.       - Особенно меня, - с горькой усмешкой заметил Отто.       - Напрасно вы так говорите, ваше высочество. Король старается избегать встреч с кем бы то ни было, кроме узкого круга приближенных. Это, конечно, выглядит очень странно. Но… Сказать по правде, мы давно устали удивляться странностям его величества. Извините, ваше высочество, я говорю весьма неприятные вещи о короле, но мне хочется быть откровенным с вами.       - Берегитесь, ваше высочество! – раздался насмешливый голос Фабиана. – Граф фон Плетценбург обычно бывает откровенен лишь с теми, кого решил предать!       Карл метнул на бывшего любовника яростный взгляд, но принц как будто ничего не заметил.       - Говорите, граф, говорите, - произнес он тихо.       - Ваше высочество, поведение вашего августейшего брата вызывает все большую тревогу.       - Вот как!       - Как я уже сказал, он избегает людей, а когда его королевские обязанности не позволяют ему оставаться в одиночестве… Судите сами. Несколько последних обедов, на которых присутствовали министры и флигель-адъютанты, проходили очень странно. Король приказал так сервировать стол, что участники обеда были скрыты от него вазами, в которых стояли пышные букеты цветов. Он не желал никого видеть. Никого, понимаете? Я уж не говорю о придворных спектаклях, на которых единственный зритель – это король, если только его можно назвать единственным зрителем! Кресло его скрыто занавесом, так что актеры не видят его, а он не видит актеров и лишь слышит их голоса! Это странное зрелище, ваше высочество, я даже скажу, что это пугающее зрелище!       - Бедный Людвиг! – прошептал принц.       - А когда, - воодушевленно продолжал Карл, видя, как жадно слушает его принц, - а когда королю пришлось принимать иностранных посланников, это превратилось в настоящую пытку и для него самого, и для нас, его приближенных. Русский, французский и английский посланники прибыли в Лебединый замок и уже ожидали его величество в тронном зале, чтобы вручить верительные грамоты. Но король вдруг разрыдался и заявил, что не может выйти к ним, поскольку никого не желает видеть. Я стал его умолять выполнить долг монарха, ведь в противном случае мог разразиться скандал!       Фабиан сделал шаг вперед. Он с нескрываемым интересом слушал рассказ Карла.       - Король пришел в страшную ярость. Он кричал, топал ногами, он переколотил хрусталь и фарфор! Я боюсь, что его крики были слышны и в тронном зале, где ожидали послы. А затем он приказал принести шампанского.       - И ему, конечно же, принесли, – насмешливо заметил Фабиан, - чтобы его рассудок помутился еще больше.       - Мы – верные слуги его величества, и привыкли исполнять королевскую волю, - сухо произнес Карл, отводя взгляд. – Его величество выпил три бокала, затем потребовал еще. Он говорил, что должен набраться храбрости.       Принц Отто мрачно молчал.       - А потом, - продолжал Карл, - потом его величество приказал принести шнапса.       - Шнапса? – изумленно воскликнул принц. – Людвиг приказал принести ему шнапса? Но он же признает только вино!       - Это правда. Кажется, впервые в жизни он пил шнапс, это пойло для мужланов. Я умолял его не пить слишком много. Видите ли, шампанское и шнапс, выпитые в таких количествах, да еще учитывая, что его величество не привык к подобному… Одним словом я опасался, что это губительно скажется на самочувствии короля.       - Какая трогательная забота, - саркастически заметил Фабиан. – Подбросить сухих веток в костер, а затем умолять огонь не разгораться слишком сильно.       - Фабиан, прошу тебя… Говорите, граф, говорите, - произнес принц, видя, что Карл умолк, - мы вас внимательно слушаем.       - О, ваше величество, за каких-нибудь полчаса король опьянел так, что едва держался на ногах. Теперь уже я умолял его не ходить в тронный зал, поскольку опасался скандала. Но другие, наоборот, умоляли его идти в тронный зал, поскольку также опасались скандала.       - Или желали его, - пробормотал принц.       - Лакеи! – презрительно бросил Фабиан.       - Помолчи, прошу, - тихо обронил Отто. – Что было дальше, граф?       - Его величество отправился в тронный зал. О, боже, он так шатался, что я вынужден был поддерживать его за руку!       - И что же? Послы увидели, что король пьян?       - О, ваше высочество, не заметить этого было нельзя!       - Какие страсти из-за пустяка! – Фабиан пожал плечами. – Сразу видно, что это провинциальное королевство! Видели бы вы, как напился французский король во время приема датского посла! Видели бы вы, как он швырял пирожками с гусятиной в придворных дам!       - И в вас тоже, барон? – не выдержал Карл. – Мне кажется, минимум один пирожок угодил вам в голову.       - О нет, - со смехом отвечал Фабиан. – Зато я метнул пирожок с малиной во французского короля и, представьте себе, попал! Правда, не в голову…       - А, так вот за что вас изгнали из Франции!       - То, что простят французскому королю, не простят нашему, - с горечью заметил принц. – Говорите, граф, скорее говорите. Я чувствую себя все хуже, а мне еще нужно сказать вам нечто важное.       - Ах, ваше высочество, рассказ мой уже подходит к концу. Если бы король молча сидел на троне, то скандала можно было бы избежать. Но он стал нести несуразицу, язык у него заплетался. А потом, посреди речи русского посла он встал и пошел прочь из зала, но по пути оступился и едва не упал. Я бросился к послам и стал умолять их не предавать случившееся огласке. Наибольшее понимание я встретил у русского посла.       - Немудрено. Известно, что князь Репнин-Волконский выпивает в день не менее бутылки шнапса, - заметил Фабиан. – Впрочем, два других посла – тоже пьяницы.       - И что же? Огласки удалось избежать? – мрачно спросил принц.       - Ах, ваше высочество, послы, разумеется, пообещали сохранить в тайне этот инцидент. Но я нисколько не сомневаюсь, что в тот же день они отправили своим государям подробнейшие депеши.       - Разумеется, на то они и послы, - ввернул Фабиан.       - А кроме того, - продолжал граф, - слухи просочились сквозь стены Лебединого замка, и слухи эти обросли чудовищными нелепицами. Теперь уже говорят невесть что: будто король, раздевшись донага, танцевал перед послами в обнимку с лакеями и еще Бог знает какую околесицу.       Отто застонал и упал в кресло, обхватив голову руками. Из огромной кошки, готовой выпустить когти, он мгновенно превратился в бессильного калеку.       - У меня начинает кружиться голова, - жалобно сказал он. – Фабиан, дай мне лекарство.       Фабиан быстро достал из шкафчика, украшенного резьбой, изящный золотой флакон, вылил несколько капель в стакан воды и подал принцу. Тот взял стакан дрожащими руками и судорожно проглотил питье.       - Это ненадолго отсрочит приступ, - с виноватым видом сказал принц Карлу. – О, граф, вы же видите, что моего брата надо спасать!       - Это правда, ваше высочество, - холодно произнес Карл.       - Над нашим родом тяготеет проклятие, - продолжал принц. – И я, и мой брат медленно сходим с ума. Вокруг нас плетут интриги, заговорщики мечтают о смене династии. В королевстве назревает мятеж, революция! Граф, надо что-то предпринимать, срочно что-то делать, иначе королевская семья погибнет, а вместе с ней и все королевство! Но сейчас я расскажу вам одну историю, граф, историю, которая, может быть, покажется вам моей выдумкой, бредом, настолько она невероятна.