Лебединый замок

      После разговора с примой канцлер не остался смотреть спектакль. Вместо этого он спустился, вернее, скатился по задней лестнице Оперы, не слушая причитаний несчастного директора театра, сел в карету и приказал немедленно везти себя к начальнику королевской гвардии, который жил в старом королевском дворце. Таким взволнованным канцлера не видели давно.       Карета неслась по улицам, и канцлер слышал, как время от времени прохожие выкрикивали ему вслед проклятия. В который раз пообещал он себе усилить собственную охрану. Времена наступали слишком неспокойные.       Королевский дворец был погружен во мрак, свет горел лишь в редких окнах, в основном, в помещениях, где жила прислуга, поддерживавшая порядок в огромном здании.       Король Людвиг давно не появлялся в этих стенах, предпочитая жить в Лебедином замке. Его брат Отто жил в Лебенберге, а дядя короля – принц Лютпольд и его семейство покинули королевство несколько лет назад и теперь наслаждались жизнью в прекрасной Флоренции.       - Никого, - пробормотал канцлер себе под нос, мрачно глядя из окна кареты на темную громаду дворца. – Проклятье! Мы все на краю пропасти, а здесь, в королевском дворце, никого. Вот он, символ упадка и скорого крушения!       Карета остановилась возле левого крыла дворца, в котором располагались апартаменты начальника гвардии. К счастью для канцлера, начальник гвардии находился в этот вечер во дворце. Взволнованный, тяжело дышащий канцлер ввалился в его кабинет как раз в тот момент, когда тот готовился осушить первый стакан шнапса, чтобы по своему обыкновению напиться в одиночестве.       - Черт возьми! – изумленно воскликнул старый воин, от неожиданности едва не расплескав вожделенный шнапс. – Что это с вами такое? В королевство вторгся неприятель? Архиепископ прилюдно признался, что он атеист? Или вас бросила очередная любовница?       - Мне не до шуток, - тяжело опускаясь в огромное кресло и отдуваясь, проговорил канцлер. – Сейчас не до шуток. Лучше налейте мне тоже.       - Вы примчались, чтобы составить мне компанию? – неприветливо пробурчал начальник гвардии, наливая канцлеру полстакана, в то время как перед ним самим стоял полный стакан. – Черт возьми, не скрою, мне больше нравится пить в одиночестве. Но раз уж вас сюда принесло, выпьем вместе. Ваше здоровье, канцлер!       - Ваше здоровье! – отвечал тот.       Они чокнулись. Канцлер отпил четверть стакана и закусил маленьким огурчиком. Начальник гвардии осушил целый стакан и не закусил.       - Что случилось? – мрачно осведомился он. – Какого всё-таки черта вы сюда примчались? Думаете, мне приятно видеть вашу физиономию?       - Вы знаете, что происходит во дворце Лебенберг? – канцлер давно привык к грубости начальника гвардии и пропускал ее мимо ушей.       - Знаю. Там живет королевский брат, еще более сумасшедший, чем сам король. Этого брата давно пора придушить, а то, неровен час, он займет королевский трон. Ведь он - единственный наследник престола, раз уж у нашего короля-извращенца нет детей.       - Проклятье! Я говорю вовсе не об этом! Вы знаете любовника принца?       - Нет. К чему он мне? Меня вообще-то всегда интересовали женщины.       - Они вас никогда не интересовали, и это всем известно. Вам всегда было достаточно своих гвардейцев.       - Это вас не касается! - мрачно огрызнулся начальник гвардии. – Во всяком случае, могу вас заверить, что меня не волнует, кого принц использует как подстилку Или кому он подставляет свою задницу, уж не знаю, что ему нравится больше. Спать с ненормальным я уж точно не стал бы.       Солдафон налил себе еще стакан шнапса, осушил его и опять не закусил.       Канцлер раздраженно засопел.       - Любовник принца – барон Фабиан фон Торнштадт. Вы ведь знаете, кто это?       - А… этот! - сладко потягиваясь, произнес начальник гвардии, который после двух стаканов шнапса стал понемногу приходить в доброе расположение духа. – Ничего удивительного. Сумасшедшие всегда липнут к сумасшедшим.       - Если Фабиан фон Торнштадт и сумасшедший, то его сумасшествие для нас куда опаснее сумасшествия короля и его брата.       - Что вы несете, канцлер? Ведь вы, кажется, выпили совсем немного.       - Зато вы много выпили.       - Я пью столько, сколько мне заблагорассудится. А зачем вам понадобилась эта шлюха с яйцами? Я имею в виду барона фон Торнштадта. Тоже решили на старости лет попробовать мужской любви?       - Я вижу, что вы ни черта не знаете, господин начальник гвардии.       - Я знаю то, что мне надо знать, и этого достаточно.       - Недостаточно. Вы хоть представляете себе, что творится в подвалах Лебенберга?       - В подвалах Лебенберга? Понятия не имею. А что там может твориться?       Канцлер перегнулся через столик, рискуя опрокинуть графин с драгоценным шнапсом, и что-то зашептал начальнику гвардии на ухо. Лицо последнего принимало все более озабоченное выражение.       - Проклятье! – произнес он задумчиво, наливая себе третий стакан. – И вы говорите, что это отребье всё уже доставило? И что всё это находится там, в подземельях?       - Я лишь могу предположить.       - Это не разговор, - изрек начальник гвардии, опрокидывая себе в глотку третий стакан. – Надо знать наверняка.       Канцлер посмотрел на него с сожалением и допил свой стакан, закусив огурчиком.       - Поэтому я и прибыл к вам.       Начальник гвардии скорчил удивленную мину.       - Ко мне? Для такого рода дел есть начальник тайной полиции.       - Начальник тайной полиции безнадёжно глуп. Обратиться к нему - значит провалить всё дело.       - Согласен. Но что вы хотите от меня? Чтобы я собрал своих гвардейцев и ворвался в подземелья Лебенберга? А если там всё-таки ничего нет? Представляете, какой разразится скандал? Шутка ли, ворваться во дворец принца! Нет уж, увольте. Я пошлю туда людей, только если у меня будет предписание короля.       - Короля? Короля, который нас ненавидит и носится со своим братцем как с писаной торбой?       - Хорошо. Тогда мне нужно хотя бы предписание кабинета министров.       - Считайте, что я вам его дал.       - Письменное предписание, господин канцлер, письменное предписание! – начальник гвардии предостерегающе поднял палец. – Или вы воображаете, что я решусь на подобное, не имея на руках никакого документа? А если в этих проклятых подземельях ничего нет? Тогда вы первый свалите на меня всю вину! Или, что гораздо хуже, если там есть то, о чем вы говорите? Тогда мои люди могут погибнуть.       - Вот уж не думал, что вы так сердобольны, - принимая обычный свой добродушный вид, заметил канцлер.       - Идите к дьяволу с вашей сердобольностью! Меня волнует только одно: чтобы потом на меня не свалили всю ответственность.       - Удивительная всё-таки метаморфоза произошла с вами, дорогой друг, - криво улыбнулся канцлер. – Всего пару часов назад, на нашей встрече в соборе вы кричали, что не боитесь никаких последствий.       - Да, но там-то дело было совершенно ясное, а здесь… здесь всё слишком темно и неопределённо. Кабинет министров даст мне письменное предписание?       - Но, дорогой друг, вы сами понимаете, что это может занять слишком много времени, а как раз времени у нас нет.       Начальник гвардии презрительно оттопырил губу и ничего не ответил.       - Помилуйте, пока министры соберутся, пока они изучат данный вопрос, пока они его обсудят… Будет уже поздно.       Начальник гвардии налил себе четвертый стакан.       - К тому же, - продолжал канцлер, - к тому же, об этом узнает слишком много людей. Один министр проболтается секретарю, второй – жене, третий - любовнице… В конце концов об этом узнает вся столица.       Начальник гвардии осушил стакан.       - А этого нельзя допустить! - канцлер все больше нервничал, видя индифферентность собеседника.       - Нельзя, - с готовностью кивнул начальник гвардии и впервые закусил шнапс огурчиком. – Нельзя. Поэтому ваше тупое стадо должно принять решение очень быстро и так, чтобы об этом никто не узнал.       - Но это невозможно! – топнул ногой канцлер.       - Тогда какое вы к черту правительство?       - А какой вы к черту начальник гвардии?       - Я начальник гвардии, а не тайной полиции. Проклятье! Да если в правительстве заседает стадо ослов, если тайная полиция – это кружок белошвеек, а на троне сидит сумасшедший, тогда пусть всё это королевство катится ко всем чертям! Потому что оно этого заслуживает!       - Послушайте! – старый канцлер побагровел, голос его задрожал, и казалось, что он вот-вот разрыдается. –Вы тысячу раз правы! Я готов подписаться под каждым вашим словом! Вся надежда на вас, только на вас!       - На меня? Тогда послушайте вы! Вы сейчас же соберете своих ослов-министров на экстренное заседание и не выпустите их из кабинета до тех пор, пока они не примут решение, а вы не заверите это решение своей подписью и печатью. Эта бумага должна быть немедленно доставлена мне, я тут же соберу своих гвардейцев, и мы отправимся в Лебенберг. Если вы поторопитесь, к утру всё закончится. Или начнётся.       - Торопиться не нужно! – раздался голос позади них.       Канцлер и начальник гвардии вздрогнули и обернулись.       В дверях стоял архиепископ.       - Торопиться не нужно, - повторил он с холодной улыбкой. – Все, что делается в подземельях Лебенберга, нам только на руку. У меня есть другой план.       Начальник гвардии налил себе пятый стакан и отодвинул подальше блюдечко с огурчиками.                                     ***       Король вышел на террасу, прислушиваясь к удалявшемся топоту копыт. Тише, тише, тише… Вот, совсем замолк. Ветнер уехал. Недовольный, разобиженный, твердо намеревающийся навсегда покинуть королевство. Что ж, вот и еще один друг исчез. Да много ли их было?       Людвиг горько улыбнулся, его длинные, белые пальцы пробежали по железной решетке, хранившей память о ночи почти двадцатилетней давности. Эта решетка тогда стояла в другом замке, ибо Лебединый замок не был еще построен. В ту ночь была такая же полная луна, освещавшая темные склоны Альп и такое же серебристое озеро в долине. Был день рождения короля и год с момента его восшествия на престол. На берегу был накрыт великолепный стол с изысканными кушаньями и винами, а в полночь для короля был приготовлен сюрприз. В небо взлетели разноцветные струи фейерверка, и посреди озера появилась ладья, похожая на огромного лебедя. На ладье стоял Карл фон Плетценбург, тогда совсем еще юный, одетый в серебристый костюм, переливавшийся в лунном сиянии. Зазвучала музыка - это заиграли музыканты, спрятанные в кустах на берегу, и Карл запел. Его голос, высокий и тугой, завораживал, а музыка была прекрасной и печальной. Это была ария из «Лохливена». Людвиг впервые услышал музыку Ветнера. Именно тогда он решил, что обязательно пригласит этого музыканта в свое королевство, а если тот не согласится, то силой заставит приехать. Ветнер приехал сам.       И вот, Ветнер покидает его королевство. Стоит такая же лунная и звездная ночь. Только музыка больше не слышна. Глухая тишина тяжелым, темным покрывалом лежит на Альпах, и никогда больше это покрывало не поднимется. А Карл больше не поет. Он уверяет, что давным-давно потерял голос, и лишь одному ему известно, правда это или нет. Карл никогда не бывает искренним. Иногда кажется, что он просто не способен быть искренним, даже если вдруг этого захочет… Карл… Кстати, где он? Куда-то уехал… Куда же? Король наморщил лоб, силясь вспомнить, но так и не смог.       Его рука поискала серебряный колокольчик, но колокольчика не было, ведь он остался на столе в кабинете. Король потер виски, как будто не понимая, что ему делать дальше.       Но тут за его спиной бесшумно появился все тот же смазливый лакей. Хотя его появление было почти беззвучным, король резко обернулся.       - Что вам нужно? - резко спросил он. – Как вы смели меня потревожить?       - Простите, ваше величество, - с наглой улыбкой отвечал лакей, - мне показалось, что вы…       - Почему вы без маски? – оборвал его Людвиг.       Улыбка исчезла с лица лакея, ее на пару мгновений сменило изумление. Но затем лакей снова заулыбался.       - О, ваше величество, если вам угодно…       - Я не выношу вашего лица. И если вы хотите оставаться у меня на службе, вам придется являться ко мне только в маске. В противном случае я вышвырну вас вон! - в голосе короля звучал металл. - Я не выношу вашего лица! Не выношу. И не желаю его видеть. Мне вообще противны человеческие лица!       - О, ваше величество, - лакей ничуть не был смущен. – Вы никогда больше не увидите моего лица. Отныне оно навсегда будет скрыто маской.       - Железной маской!       На лице слуги появилась досада.       - Как будет угодно вашему величеству, - почтительно произнес он.       - И сделайте что-нибудь с вашим голосом, сударь!       - Что угодно вашему величеству?       - Ваш голос… Его тональность… она совершенно дисгармонична, она неестественна! Я не в силах его слышать!       - Попытаюсь, ваше величество, - произнес слуга, стараясь говорить как можно глуше.       - Так лучше, - с тяжелым вздохом произнес король. – Так лучше. Звуки вашего голоса… Кстати… вам не кажется, что водопад тоже звучит несколько дисгармонично?.. Впрочем, что вы в этом понимаете…       Лакей благоразумно промолчал.       - Где граф фон Плетценбург? – безо всякого перехода спросил король. – Где мой адъютант?       - Граф в столице, ваше величество.       - В столице? Он уехал, ничего мне не сказав? Немедленно послать за ним!       - Простите, ваше величество, - терпеливо произнес лакей, не подавая и виду, что король задавал ему тот же вопрос всего пару часов назад, - простите, ваше величество, граф отправился в столицу с вашего соизволения, просто вы изволили запамятовать…       - Ваш голос, сударь, ваш голос! Извольте говорить тише, если не хотите, чтобы я сошел с ума!       Слуга поклонился, скрывая выражение усталой злости на лице.       - Все равно, - произнес король. – Все равно, немедленно послать за графом! И пусть гонец чем-нибудь обернет копыта своей лошади! Я не желаю слышать конского топота. Звук удаляющегося конского топота меня угнетает! Вы слышите, сударь?       - Да, ваше величество.       - А я… Я тоже уезжаю.       Лакей молчал.       - Почему вы молчите?       - Чтобы не раздражать ваше величество.       - Вы меня не раздражаете, сударь. Меня раздражает только ваше лицо и ваш голос. Велите подать карету.       - Слушаюсь, ваше величество.       - Мне хочется в Вену … Нет, лучше в Париж. Он дальше от этого проклятого королевства. Слышите, сударь? Велите запрячь лошадей!       - Ваши лошади всегда готовы, ваше величество.       - Тише, тише! И отвернитесь! Я не желаю видеть ваше лицо!       Лакей отвернулся и закатил глаза.       Король прошествовал вниз. Лакей опередил его, стремительно сбежав по боковой винтовой лестнице.       - Экипаж его величества! – крикнул он. – Его величество желает отправиться в Париж!       Когда король спустился, его уже ожидала закрытая карета. Он уселся в нее, форейтор захлопнул двери, и карета в сопровождении двух сонных, отчаянно зевающих гвардейцев выкатилась из ворот замка.       Путешествие в Париж заняло всего около получаса. Карета остановилась на берегу озера, недалеко от того места, где ранее той же ночью Людвиг встретился с Ветнером. Форейтор соскочил с запяток и отворил дверцу кареты.       - Ваше величество прибыли в Париж.       Король вылез из кареты, огляделся, удовлетворенно кивнул и подошел к обрыву. Луна уже зашла за альпийскую гряду, озеро казалось черной бездной, от которой веяло холодом. Людвиг поежился и отступил на шаг. Кучер, форейторы и гвардейцы невозмутимо ожидали его. Они давно привыкли к подобным причудам короля. А Людвиг продолжал вглядываться в озерный мрак, как будто пытаясь что-то разглядеть.       - Уйти навсегда, - чуть слышно шептали его губы. – Раствориться в озерном мраке… Я устал от власти. Я устал от людей…       Вдруг он поднял голову и вздрогнул, увидев на востоке бледную полоску рассвета.       - Рассвет! – воскликнул он, стремительно вскакивая в карету. – Рассвет! Опустите шторы! Везите меня в замок, скорее! Ненавижу рассвет!       Форейторы живо опустили шторы, вскочили на запятки, кучер обрушил на лошадей град ударов кнута, и карета помчалась в Лебединый замок.       - Какого черта он так боится рассвета? – раздраженно поинтересовался один из гвардейцев. – Он что, упырь?       Второй гвардеец лишь устало махнул рукой. По всему было видно, что ночные путешествия короля до смерти ему надоели.       Во дворе замка короля поджидал слуга. Увидев, что лицо его скрыто маской, король удовлетворенно кивнул.       В королевских покоях шторы уже были плотно задернуты: прислуга хорошо знала, как его величество ненавидит рассвет.       - Прибыл ли граф фон Плетценбург? – нетерпеливо осведомился король у лакея в маске.       - Никак нет, ваше величество.       - Почему?       Лакей безмолвствовал. Впрочем, король и не ждал от него ответа. Он вошел в кабинет, и, убедившись, что остался один, открыл скрытую бархатной обшивкой потайную дверь и исчез за ней.                                           ***       - Что скажешь? – холодно спросил Фабиан, даже не глядя на Карла.       Они вышли из подземелий Лебенберга.       - Они заметили меня? – нервно оглядываясь, спросил Карл.       - Кажется, доблестный королевский адъютант напуган. Как и следовало ожидать, - голос Фабиана был полон холодной насмешки.       - Они заметили меня? – повторил Карл, не в силах скрыть дрожь в голосе.       - Не трясись от страха. Мы стояли за занавесом.       Они оказались в небольшом дворе, прямо возле решетки замка. Был предутренний час, дул холодный ветер. Карла бил озноб.       - Зачем тебе это? – спросил он глухим голосом. – Зачем? Чего ты хочешь?       - Ты еще не понял?       - Зачем? Разве тебе плохо живется? Ты знатен, богат…       - Да, я пока еще богат, но теперь все свои деньги трачу на задуманное.       - Ты – любовник принца…       - Принц меня мало интересует. Как, впрочем, и ты, - голос Фабиана звучал настолько холодно, что Карл на секунду засомневался, живой ли человек стоит перед ним или существо из враждебного людям мира.       - Фабиан, - прошептал он чуть слышно. - Фабиан, ты сошел с ума! То, что ты делаешь, невозможно для человека твоего происхождения и положения…       Барон рассмеялся, и смех его походил на скрежет металла.       - Что касается положения, то я его лишился по твоей милости, когда ты предал меня, испугавшись гнева короля... Так что благодари себя. Что касается остального, то я слишком долго прожил в Париже. А Париж - очень странный город, там можно поверить во что угодно. Или же потерять всякую веру.       - Ты никогда ни во что не верил, Фабиан!       - Это ты никогда ни во что не верил, Карл. Чтобы верить, надо иметь хотя бы каплю мужества, а у тебя его не было и нет. Что же касается меня, то я всегда верил в себя, в свою волю и силу. И годы изгнания лишь укрепили меня в своей вере.       - Ты сумасшедший, - проговорил Карл, кутаясь в плащ и дрожащими пальцами тщетно пытаясь справиться с застежкой, - ты просто сумасшедший.       - Возможно, - на губах Фабиана появилась горькая усмешка. – Но в этом нет ничего странного. Во всяком случае, в королевстве, которым правит сумасшедший король.       - Но зачем ты всё это мне показал? Ты не боишься, что я… - Карл остановился.       - Донесешь на меня? Нет, не боюсь. Наоборот, мне даже хотелось бы, чтобы ты рассказал королю обо всем, что здесь увидел.       - Королю? – изумленно воскликнул Карл.       - Да, королю. Посмотрим, что он предпримет.       - Но, Фабиан, - проговорил Карл, все еще пытаясь справиться с застежкой, - не забывай, что есть не только король.       - Ах да! – Фабиан презрительно рассмеялся. – Есть еще и другие. Ну что ж, могу сказать тебе, что шпионы архиепископа давно донесли ему обо всем, что здесь происходит. Канцлер тоже знает – от своей любовницы, которая… ну, неважно.       - И что же? – растерянно спросил Карл.       - Как видишь, ничего. Ровным счетом ничего, глупец.       - Самоуверенность погубит тебя, - пробормотал Карл, отчаявшись победить застежку. Фабиан снова рассмеялся.       - Смотри! – воскликнул он. – Видишь?       Карл увидел, как по опушке примыкавшего ко дворцу леса двигались чьи-то силуэты, которые исчезали, словно проваливаясь под землю.       - Что это? – спросил он. – Ах! Я понял!       - Ну вот. Наконец, ты хоть что-то понял. А теперь ступай к королю! Должно быть он, в своем Лебедином замке, уже надоел всем расспросами о том, куда подевался его драгоценный любовник. Что ж, я подготовил твою задницу, и когда король ею насладится, не забудь рассказать ему обо всем, что ты тут видел! Это будет славная потеха!       Смех Фабиана звучал грубо и резко. Казалось, что это смеется грубый мужлан, а не утонченный аристократ.       - Да будь ты проклят! – глухо произнес Карл. – Учти, я сделаю всё… Всё, чтобы тебе помешать!       - Всё, что ты мог, ты уже сделал час назад, за статуей Милона Кротонского. Раздвинул ягодицы. Кстати, они у тебя неплохо сохранились. Считай это комплиментом.       Сказав это, Фабиан повернулся спиной к Карлу и вошел во дворец.       Он поднялся по темной лестнице на второй этаж, где были покои принца. Там его встретил встревоженный камердинер.       - Его высочество ожидает вас, господин барон.       - Где он? В спальне?       - Нет, в кабинете.       - В кабинете? – удивленно переспросил Фабиан. – Разве его не отнесли в спальню после припадка?       - Его высочество отказался ложиться в постель. Он ждет вас.       На лице барона появилась гримаса досады. Он вошел в кабинет принца.       Отто сидел в кресле с резными подлокотниками и смотрел в окно, за которым занимался рассвет.       - Что с тобой? – теперь голос Фабиана звучал строго и даже требовательно, словно он отчитывал маленького ребенка. – Почему ты не лег в постель? Тебе необходим отдых.       Принц обернулся. Лицо его было почти белым, каким обычно было после припадка, темные глаза ввалились и походили на две черных глазницы.       - Рассвет, - пробормотал он. – Я жду рассвета.       - Ты полная противоположность своему брату, - вздохнул Фабиан, пошире раздвигая тяжелые малиновые шторы с золотыми кистями. – Твой брат ненавидит рассвет. Ты знаешь, что крестьяне вокруг Лебединого замка из-за этого считают его упырем? Они даже боятся выходить на улицу по ночам.       - Бедные люди! Что они только ни придумают, - с грустной усмешкой заметил Отто.       - По части выдумок им трудно соревноваться с тобой. И с твоим братом, - бросил Фабиан.       - Не говори так, - со вздохом сказал принц. – Фабиан, ты же знаешь…       - Прости.       - Фабиан, мой брат боится рассвета, потому что на рассвете грёзы, которыми он живет, тают вместе со мраком. Он видит те же предметы, видит тот же пейзаж за окном, тех же людей и понимает, что ничего не изменилось. И никогда ничего не изменится. А ему очень хочется, чтобы изменилось всё, понимаешь?       - Я понимаю, что он сумасшедший.       - А я? – с улыбкой спросил Отто. – Я разве не сошел с ума?       - Ты еще только сходишь, - Фабиан произнес эти слова почти с нежностью, с какой обычно обращаются к испуганным детям, чтобы их успокоить.       - Но ведь я бегу от своих грез! Я, наоборот, боюсь ночи, ибо она насквозь порочна, и люблю рассвет, ведь он обещает прощение и новую жизнь! – Отто все больше и больше волновался.       Фабиан подошел к принцу и ласково взъерошил его белокурые волосы.       - Успокойся, мальчик мой, успокойся, - прошептал он. – Не волнуйся, скоро я избавлю тебя от всех твоих страхов. И ты поймешь, что не надо страшиться ночи. Она прекрасна.       Трудно было узнать гордого и надменного Фабиана в человеке, с ласковой улыбкой опустившегося на корточки перед сидевшим в кресле принцем и положившего руки ему на колени. Принц устремил на него взор, и в его глазах, только что напоминавших мертвые глазницы, затрепетали огоньки жизни. Он смотрел на Фабиана с надеждой и доверием. Руки принца легли на руки Фабиана. А тот смотрел на него снизу вверх, и в его серых глазах была не то радость, не то алчность, а может быть, и то, и другое сразу.       - Я – твоя ночь, - проговорил Фабиан. – А ты – мой мрак ночной. До тех пор, пока не рассвело.       Он принялся развязывать шнурки на штанах принца. Осторожно взял в руки член, который был уже полувозбужден, помассировал яички, а потом заглотнул. Отто со вздохом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.       - Фабиан, - прошептал он. – Фабиан… Я не верю, что ты любишь меня… Я уверен, что ты лишь используешь меня… Но с тобой я как будто окрыляюсь… Ты – моя ночь, полная тьмы. Порочная и сладкая… Пока не рассвело.       - А ты для меня - мой мрак, - с хищной улыбкой проговорил Фабиан. – Мой непроглядный мрак, и я хочу, чтобы этот мрак вошел в меня и царствовал во мне… Пока не рассветет. Входи же. Входи в меня. Пока не рассвело…       Фабиан стремительно поднялся на ноги, сбросил камзол, рубашку и стянул штаны. Он остался совершенно обнаженный: красивый, с широкими плечами, стройной талией и округлыми ягодицами. Он весь дышал мужественностью и при этом был полон изящества, врожденного изящества благородного аристократа.       Отто приоткрыл рот, его глаза, полные мрака, завороженно следили за красавцем, который стоял перед ним, откровенно рисуясь.       - Возьми меня, - Фабиан произнес это неожиданно низким голосом. – Ты этого достоин. Именно ты. Никто иной. Даже твой брат, король, недостоин. Никому я не отдавал себя. Только тебе. Тебе! Возьми меня. Возьми меня, и тогда ты сумеешь взять и королевство.       В темных безднах глаз принца сверкнула молния. Он встал, сделал шаг к Фабиану, положил руки на его сильные плечи. Отто был ниже Фабиана и обладал более хрупким телосложением, но это, похоже, нисколько не смущало ни того, ни другого.       Фабиан грациозно опустился, встал на четвереньки и выгнул спину с красиво прорисованными позвонками, выпятил округлые, крепкие ягодицы. Отто глухо застонал, опустился на колени и прижал ягодицы Фабиана к паху.       - Возьми меня, - проговорил тот, и голос его больше походил на рычание. – Возьми.       - Возьму… - прошептал Отто.       Он гладил, а затем стал мять крепкие ягодицы Фабиана, дыхание его становилось все более прерывистым, лицо в неверном сиянии свечей вновь стало похоже на маску пришельца из потустороннего мира, на нем было написано вожделение и нечто еще…       - Я возьму тебя…       - Ты мой мрак… непроглядный мрак. Будь во мне. Пока не рассвело…       - Пока не рассвело, - как эхо, откликнулся Отто.       - Мой мрак…       - Ты превращаешь меня во мрак.       - Наполни меня собой…       - Пока не рассвело… Пока не рассвело…       - Будь во мне всегда.       - Пока не рассвело…       Отто принялся входить Фабиана. Тот был очень тугим, и было ясно, что ему и впрямь редко приходилось отдавать свое тело другим мужчинам, если вообще доводилось.       - Только тебе, только тебе, - шептал Фабиан через силу, кривясь от боли.       - Пока не рассвело… пока не рассвело, - как заклинание, повторял Отто.       - Ты берешь меня, а значит, возьмешь и королевство.       - Возьму… Пока не рассвело… Пока не рассвело.       Фабиан вскрикнул. Отто задел чувствительную точку внутри. Спина Фабиана выгнулась, а принц вонзил в нее холеные ногти, и Фабиан застонал – то ли от боли, то ли от наслаждения.       Принц принялся яростно вбиваться в него. Теперь они уже оба рычали и казались двумя сцепившимися в смертельной схватке хищниками.       - Мой мрак! Мой мрак! – выкрикивал Фабиан.       - Пока не рассвело! Пока не рассвело! – вторил ему Отто.       Наконец, он излился в Фабиана, рыча и содрогаясь, а тот рукой довел себя до оргазма и излился вслед за Отто. Оба они повалились на ковер, устилавший пол кабинета. И долго лежали – неподвижно и безмолвно.       Наконец, Отто поднял голову и бросил взгляд в окно.       - Рассвет, - произнес он, и в голосе его звучала радость. – Наконец-то! Мрак уходит. А с ним и мой порок… Хотя бы на время. До следующей ночи…       - Помолитесь о прощении за свои смертные грехи, если вам так хочется, ваше высочество, - с иронией сказал Фабиан, легко поднимаясь на ноги и деловито натягивая штаны. – А лучше идите в постель, вы же не спали всю ночь!       - Нет, - сказал Отто, и в его обычно мягком голосе звучала решимость. – Вели седлать коней.       - Что? – изумленно спросил Фабиан.       - Мы уезжаем. Немедленно.       - Уезжаем? Принц, куда вас понесло? Мне казалось, ваш припадок закончился.       - В Лебединый замок.       - Могу ли я узнать, какого черта вам там понадобилось, мой очаровательный порочный святоша? Если решили исповедаться в своем грехе, то напомню, что ваш венценосный братец вовсе не священник, а такой же содомит как вы. Да что вам понадобилось в Лебедином замке, скажите на милость!       - Тебе не следует этого знать.       - Нет, Отто. Ты болен, ты никуда не поедешь!       - Вели седлать коней, - медленно повторил принц, снова становясь похожим на большую кошку, готовую к прыжку.       Фабиан внимательно посмотрел в его черные глаза, снова казавшиеся огромными и полными мрака.       - Хорошо, - голос Фабиана дрогнул. – Хорошо, мы едем.       В то утро по дороге в Лебединый замок скакали три всадника: первый опережал двух других всего на пару часов.