Лебединый замок

      - Карл, Карл! – повторял король, вбиваясь в любовника. – Карл, почему ты уехал? Ты же знаешь, без тебя я схожу с ума! Ах! Карл. Карл!       Граф фон Плетценбург лежал в королевской постели, раздвинув ноги, его глаза были полуприкрыты, словно он боялся встретиться взглядом с распалившимся королем. Людвиг, обычно нежный и ласковый даже после почти двух десятилетий любовной связи, в этот раз вел себя жестко, на грани грубости. Изнеженный Карл отвык от такого обращения, ему было больно и страшно. А еще больше страшила мысль, что король каким-то образом узнал о том, что произошло между Карлом и возвратившимся из забвения Фабианом. Ведь тогда, много лет назад, кто-то из дворцовой челяди донес о том, что произошло в галерее, за статуей Милона Кротонского. В этот раз всё тоже происходило в галерее и тоже за статуей Милона Кротонского. Хотя и в другом дворце. Но челядь – везде челядь. И холеное тело высокородного графа покрывалось мурашками, несмотря на жар, идущий от распаленного тела короля.       - Карл, - повторял Людвиг. – Карл! Без тебя мой разум погружается в безумие. Я не отличаю явь от грёз. Я совершаю нелепые поступки, которых потом не помню… Становлюсь посмешищем…       Он остановился, нагнулся и прижался властными губами к бледным, тонким губам графа.       - Любимый, - протянул тот слегка манерно, как обычно говорил с королем, - любимый, но я же часто покидаю замок. Что в этом особенного? Ты же знаешь, я принадлежу только тебе…       - Знаю! Знаю! – шептал Людвиг, покрывая поцелуями белую, гладкую грудь графа.       Карл был от природы тонок и сохранил юношескую стройность даже в свои тридцать восемь лет. Его нельзя было назвать красавцем, в частности, из-за длинноватого носа и близко посаженных маленьких глаз, но его лицо было, несомненно породистым, узким, с бледной матовой кожей, о которой королевский фаворит всегда очень заботился.       Людвиг же был сложен атлетично, у него было сильное, статное тело, в ранней молодости он даже позировал одному итальянскому скульптору для статуи Аполлона. Впрочем, статуя королю не понравилась, он заплатил скульптору бешеные деньги, на которые можно было целый месяц кормить столицу, после чего лично расколотил статую на мелкие осколки. Как бы там ни было, король был силен и красив.       Карл привычно улыбался Людвигу. За два десятка лет любовной связи он так и не полюбил короля. Быть может, привык и даже привязался, но не полюбил. И все милости, подарки, которыми щедро осыпал своего фаворита король, не могли изгнать из памяти Карла образ жестокого и безразличного к нему Фабиана. Карл сомневался, что Фабиан вообще способен кого-то полюбить. Ему казалось, что Фабиан и себя-то не любит. Но Карл был влюблен в него. Влюблен долгие годы, что Фабиан провел в изгнании по воле ревнивого короля. Конечно, с годами Карлу стало казаться, что любовь эта остыла, угасла, но стоило Фабиану возвратиться в королевство, как она вспыхнула с новой силой. Любовь – неправильная, болезненная, извращенная, больше напоминавшая привязанность жертвы к своему палачу, но всё-таки любовь.       Ничего подобного Карл никогда не испытывал по отношению к своему царственному любовнику. Он лишь притворялся, что любит. Притворяться Карл привык с пеленок, это для него было так же естественно, как дышать, он вырос при королевском дворе и с детства впитал ядовитую атмосферу лести, лицемерия, лжи и интриг.       Король же любил Карла и в своей слепоте ничего не видел. Во всяком случае до последнего времени, ибо фаворит стал замечать странные перемены в короле. Может быть, они были вызваны усиливавшейся душевной болезнью, но Карл чутьем опытного царедворца и любовника понимал: король если и не подозревает что-то, то что-то начал видеть. Возможно, фальшь Карла. А может быть, рассказы о вероломстве королевского фаворита, часто дававшего людям лживые обещания, предававшего, клеветавшего, - может быть, эти рассказы, ставшие притчей во языцех и достигавшие королевского слуха, всё-таки сделали свое дело.       Поэтому Карл был очень обеспокоен. Он не хотел терять свое место в королевской постели. Слишком свыкся он с этим местом, слишком удобным оно было. Даже сейчас, когда нелюбимый человек терзал ухоженную попку высокородного графа. Фабиан не случайно заметил, что задница графа фон Плетценбурга, которому было уже 38 лет, была упругой и гладкой, словно попка юноши. На самом деле граф не только заставлял своих доверенных слуг натирать свою драгоценную задницу различными кремами, мазями и прочими штучками (некоторые из них даже доставлялись за бешеные деньги из Индии и с Цейлона), но и ежедневно выполнял особую гимнастику, преимущественно из сложных приседаний. Вообще-то граф презирал любой физический труд, но для своей задницы делал исключение: слишком уж важную роль она играла.       И сейчас он позволил королю овладеть собой, привычно изображая пламенную страсть, после чего блаженно вздохнул и откинулся на мягкую подушку. Король позвонил в колокольчик, приказал готовить ванну для себя и для графа.       Некоторое время они лежали молча в постели под огромным балдахином. Рука короля покоилась на впалом животе графа. Карл хорошо знал Людвига и понимал, что сейчас мысли короля витают где-то далеко и может пройти не одна минута, прежде чем король соблаговолит обратиться к нему.       - Странно, - проговорил Людвиг, выйдя, наконец, из задумчивости, - все-таки странно, Карл, что я так не люблю дневной свет. Почему мне кажется, что ночь – это дыхание жизни, а день – это дыхание смерти? Всё ведь должно быть наоборот, не так ли?       - Ночь полна тайны, любимый, - с приклеенной улыбкой отвечал Карл, которому уже тысячи раз приходилось отвечать на этот вопрос короля, - ночь полна тайны, а при дневном свете тайна исчезает. А ведь жизнь - это тайна, поэтому тебе и кажется, что день полон смерти.       - Но ведь для тебя день вовсе не полон смерти, Карл.       - Я очень люблю дневной свет, ты же знаешь.       - Завидую тебе. А вот я никогда не смогу полюбить дневной свет. Никогда. Меня не оставляет мысль, что я умру именно днем. О да, знаю, все это глупости, просто глупости. Но ведь глупости нам милее самых мудрых слов, не так ли, Карл?       - Верное замечание, любимый, - сладким голосом произнес граф. –Ты, как всегда, прав и удивительно точен. Без глупостей мир стал бы решительно невыносимым. Глупости, безумие скрашивают нашу жизнь, а порой даже делают ее восхитительной...       - Безумие, - рассеянно повторил Людвиг, как будто пытаясь что-то вспомнить, - безумие... Многие считают меня безумным королем... Пускай. Пускай я безумен. Но я лучше, чем все эти тупые животные, мои подданные… Не так ли, Карл?       - Любимый, ты лучше, благороднее, выше их всех!       - Ведь не каждому дано стать безумцем, не так ли?       - Конечно, правда, любимый.       - Вот и Ветнер думает также… Ты знаешь, что он покинул королевство?       - Ветнер уехал? – удивленно переспросил Карл. – Нет, я не знал… Впрочем, всё к этому и шло.       - Кстати, - произнес король, как будто вспомнив о чем-то, - кстати, Карл, почему ты отсутствовал в замке?       По лицу графа пробежало облачко тревоги, но тут же исчезло.       - Я был в столице, - отвечал Карл, вдруг живо заинтересовавшийся состоянием своих холеных ногтей.       Король покосился смотрел на графа, а затем вскочил с постели, накинул шелковый халат с вытканными на нём золотом скандинавскими рунами (подарок шведского монарха), подошел к столу и прикоснулся к своему любимому фарфоровому лебедю.       - Ты знаешь, что я совсем недавно говорил с гадалкой?       - С гадалкой? – Карл произнес это без особого удивления, решив, что у его царственного любовника началось обычное помутнение рассудка, к чему все давно привыкли.       - Да, с гадалкой, - задумчиво повторил король. - С той самой, которая еще двадцать лет назад предсказала мне… что… что… что мы с ней снова увидимся, - ресницы короля надолго сомкнулись. - Двадцать лет я ждал этой встречи.       - Ах, любимый, - Карл бросил настороженный взгляд на короля, но тут же снова стал любоваться своими отполированными ногтями, - ты придаешь слишком большое значение пустякам.       - Пустякам? - глаза короля широко раскрылись, но Карл не увидел в них ничего кроме пустоты. - Пустякам, говоришь ты?       - Конечно, любимый, - Карлу на мгновение стало не по себе от взгляда короля, - все эти гадалки - мошенницы.       - Возможно, - глаза короля вдруг заблестели, - возможно. Но всё, что эта гадалка предсказала мне двадцать лет назад, сбылось.       Карл через силу улыбнулся. Ему стало не по себе при мысли, что какая-то ведьма могла рассказать королю о его измене с Фабианом.       - Я страшился этой встречи, - голос короля чуть дрожал, - я страшился этой встречи, и, мне кажется, не зря...       - Неужели старая ведьма напророчила вам нечто ужасное, ваше величество? –Карл старался говорить небрежно, но в голосе его была напряженность.       - Послушай, Карл, - после паузы произнес король, - послушай, нам нужно поговорить о важных вещах, и я не хочу делать это здесь, в своей спальне.       Карл прикусил губу. О чем решил поговорить с ним король? Неужели он всё-таки узнал? Нет, не может быть! Все произошло несколько часов назад, после этого Карл сразу помчался в Лебединый замок… Да и вряд ли король стал бы заниматься с ним любовью, зная… Хотя, от Людвига с его помутнениями рассудка можно было ожидать всего. Действия короля часто не поддавались никакой логике.       - Ты прав, любимый, - Карл старался говорить как можно более беззаботно. – Ты прав. Спальня – самое ненадежное место для обсуждения секретов.       Король бросил на любовника странный взгляд, который встревожил того еще сильнее. Пальцы Людвига вновь нервно пробежали по фарфоровому лебедю словно по музыкальному инструменту.       Вошел слуга в маске, доложил, что ванна готова. Король часто принимал утреннюю ванну вместе со своим любовником, им прислуживали при этом самые доверенные люди, посвященные в тайну отношений короля и начальника его личной охраны. Ванная комната была отделана розовым мрамором, теплая вода была покрыта душистой пенкой. Карл лег в ванну напротив короля и прикрыл ресницы. Он пытался расслабиться, но на сей раз утренний моцион, который изнеженный Карл просто обожал, не принес ему никакого удовольствия. Его измучил страх. В голове у него сидела мысль, что король решил утопить его в ванной, и Карл косился на слуг в надежде, что те сумеют его вырвать из цепких рук безумца.       Но ничего не произошло. После ванной настал час утреннего туалета, которому оба любовника придавали огромное значение. Процесс одевания занял около часа. Но Карл на сей раз был рассеян, на вопросы слуг, во что именно его сиятельство хотел бы облачиться, отвечал невпопад. В конце концов он приказал облачить себя в гвардейский мундир. Вопреки обыкновению Карл даже не капризничал, пока парикмахер укладывал его волосы и тратил огромные усилия, чтобы замаскировать уже наметившуюся плешь на затылке.       Король тоже был рассеян и думал о чем-то своем. Впрочем, это было обычным его состоянием, но на сей раз Карл извелся от тревоги.       Наконец, когда утренний туалет был завершен, король произнес:       - Пойдем, Карл.       Он нажал на потайную кнопку, отворилась дверь, скрытая обшивкой. Карл побледнел как смерть. Он вообразил, что настал его смертный час и что король вознамерился убить его в одном из секретных помещений Лебединого замка.       Карл с трудом переставлял ноги. Сначала они оказались в роскошно обставленной комнате, увешанной гобеленами, на которых были изображены сцены из опер Ветнера. Узкий проход вел из этой потайной комнаты в маленький искусственный грот, который находился прямо в замке, между королевской гостиной и комнатой адъютантов. Стены грота были выложены каменными глыбами, покрытыми фосфоресцирующим веществом, так что грот был полон тревожного мерцания. Его возведение велось под присмотром доверенных лиц короля: Людвиг хотел, чтобы в замке было хоть одно место, где его разговоры не мог бы подслушать никто ни при каких обстоятельствах.       Король и начальник его охраны расположились в глубине грота, в удобных креслах, которые, благодаря искусству мастеров, были совершенно незаметны на фоне каменных глыб. В гроте шумел маленький водопад, журчал ручей, дно которого было выложено разноцветными камешками. Тем не менее сырости совсем не ощущалось - настолько совершенной была система вентиляции.       Карл мысленно приготовился к допросу.       - Карл, - сказал король, - гадалка говорит, что мне угрожает опасность.       - Боюсь, Людвиг, - голос графа звучал неестественно ровно, - боюсь, что старая ведьма права.       - Вот как? Значит, у тебя есть какие-то сведения?       - В столице шепчутся о заговоре, - поспешно сказал Карл, полагая, что тем самым уведет разговор от опасной для него темы.       - О заговоре? – прищурился король. - Что за заговор? Кто в нем состоит?       - К сожалению, мне об этом мало известно, - Карл старался не смотреть на короля, хотя было слишком темно, чтобы тот мог увидеть бегающий, лживый взгляд своего любовника. - Но я уверен, что здесь не обошлось без милейшего архиепископа.       - О да, - с усмешкой заметил король. - Я нисколько в этом не сомневаюсь. И, разумеется, в эту компанию входит и начальник гвардии?       - Да, государь, - с готовностью подтвердил Карл.       Никаких данных об участии начальника гвардии в заговоре у него не было. Но он ненавидел этого грубого мужлана, который не раз в сильном подпитии пытался схватить графа за сиятельные ягодицы и предлагал ему провести ночь вместе.       - Неудивительно. У него есть особая причина меня ненавидеть, - король усмехнулся. – Я так и не назначил его на пост главнокомандующего, о котором он всегда мечтал.       - И еще, Людвиг, - торопливо продолжал Карл.- Я уверен, что в заговор вовлечен канцлер.       Канцлера и архиепископа Карл побаивался. В них он всегда видел угрозу своему положению королевского фаворита, ибо они принадлежали к враждебной графу фон Плетценбургу придворной партии.       - Канцлер? – король, казалось, удивился. - Нет, это вряд ли! Он слишком ленив и труслив.       - Ты уверен? –лицо Карла по-прежнему оставалось в тени.       - За десять лет, что канцлер занимает свой пост, он не раз доказывал свою преданность, - король пытливо смотрел на своего адъютанта, но видел лишь, как в фосфоресцирующем полумраке блестят золотые эполеты и аксельбанты.       - Людвиг, при дворе нет недостатка в клеветниках. Ты можешь считать меня одним из них. Ты также можешь меня удалить от своей особы, заставить покинуть королевство, - Карл стал бить на жалость, как обычно он делал в моменты, когда чего-то сильно боялся.       - Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю, - глухим голосом отвечал король.       Он ссутулился и склонился над маленьким ручьем, и Карлу показалось, что Людвиг превратился в дряхлого старика.       - Любимый, - жалобно продолжал граф, - боюсь, у меня теперь нет уверенности ни в чем…       - И напрасно, Карл. Мы лишь считаем жизнь непредсказуемой, а она очень предсказуема, увы!       - Вот именно, - подхватил Карл. - Как ни странно, именно предсказуемость жизни отбирает у нас уверенность в чем бы то ни было. Хотя, разумеется, это лишь слова, красивые слова, из которых, собственно, наша жизнь и соткана...       - Жизнь рассыпается на слова, - глухо пробормотал король, еще больше ссутулившись и поеживаясь, как будто его охватил озноб.       - О да, как истинный придворный, не могу не согласиться с тобой, - если бы король мог в этом момент видеть своего любовника, он бы поразился, какая холодная и жестокая улыбка появилась на его лице, словно эту улыбку тот позаимствовал у Фабиана фон Торнштадта. - И все же... все же рискну произнести слова, от которых моя жизнь может рухнуть, рассыпаться словно карточный домик.       - Неужели есть такие слова, Карл?       - Вот эти слова: твой брат, принц Отто, тоже вовлечен в заговор. Я был у него во дворце и видел странные вещи… Я уверен, что он хочет отнять у тебя корону.       Король стремительно выпрямился, и графу показалось, что глаза его вспыхнули в темноте.       - Мой брат! - воскликнул он. - Это невозможно! Я не верю тебе, Карл.       Эти слова король произнес тоном школьника, отвечающего заученный урок и объясняющего, за что он любит литературного героя, которого на самом деле в глубине души ненавидит.       Воцарилось молчание. Был слышен лишь легкий шум водопада и журчание ручья. Карл напряженно ждал, что дальше скажет король.       - Я не верю тебе, Карл, - повторил тот. - Впрочем...       - Любимый, - вкрадчиво произнес Карл, - мне кажется, что ты давным-давно не веришь никому. Разве что этой гадалке.       - Тебе это кажется странным, Карл?       - Тот, кто носит корону, не может позволить себе роскошь доверять кому бы то ни было, - равнодушно бросил Карл.       - Это давно всем известно, Карл. Но мало кто задумывается о том, как легко сойти с ума, когда всю жизнь вынужден никому не доверять. Право, Карл, безумие - это болезнь королей. Каждый король по-своему безумен.       - Но на этом фоне твое безумие выглядит не так уж плохо, - граф беззаботно рассмеялся, обнажив красивые ровные зубы, которыми очень гордился.       - Ты льстец, Карл, - беззлобно отозвался король, - и ты умеешь льстить. Но все-таки тебе я верю. Вот такая странная у меня прихоть. И к тому же, опасная, не правда ли?        - Слишком опасная, любимый.       - Перестань. Я знаю, что мне угрожает опасность. И не собираюсь так просто отдавать свой трон. Я хочу, чтобы ты разузнал всё об этом заговоре и как можно скорее, - король взял своего фаворита за руку и почувствовал, как она холодна.       - Я готов, - едва ли ни с радостью воскликнул Карл, поняв, что король то ли позабыл зачем звал его в этот потайной грот, то ли вообще ничего не узнал о похождениях своего любовника. – И, думаю, твое поручение будет совсем несложно выполнить.       - Что ты имеешь в виду, Карл?       - Разузнать несложно, - произнес тот, принимая задумчивый вид. - О заговоре говорят во всех светских салонах. Все уверены, что дни твоего царствования сочтены.       Ногти короля впились в изнеженную руку графа. Тот вскрикнул и отнял руку.       - Ступай, Карл, - холодно произнес король. - Ступай и отправляйся в путь немедленно. И постарайся возвратиться как можно скорее.       Граф отвесил изящный поклон и исчез в мерцающем полумраке. Он был только рад покинуть замок немедленно.       Король оставался в гроте, глядя на искусственный водопад. Если бы кто-нибудь увидел его лицо, то поразился бы написанным на нем усталости и безнадежности. Согбенная спина, безвольно опущенные плечи - казалось, что это - одинокий старик, готовящийся встретить смерть. Но король снова выпрямился. Голубые глаза излучали властность и безжалостность.       Быстрым и уверенным шагом он вышел из грота в комнату адъютантов, которая оказалась пуста. Но король не обратил на это никакого внимания. Он отворил тяжелые двери, украшенные великолепной резьбой, и оказался в огромном, безлюдном тронном зале.       Зал, облицованный розовым мрамором, расписанный фресками с изображением столь любимых Людвигом великих героев древности, ослеплял и подавлял великолепием. Именно это бьющее в глаза великолепие было предметом нескончаемых насмешек утонченных эстетов из великосветских салонов. Говорили о дурном вкусе короля и даже о полном отсутствии у него вкуса, но Людвиг ничего не знал об этих насмешках. А если бы узнал, то, наверное, презрительно отмахнулся бы от них.       Король мерил шагами зал, в который через огромные окна вливались потоки яркого дневного света, он ходил по этому залу словно гордый и одинокий властелин пустоты, и его шаги гулким эхом отзывались под высокими сводами.       Но тут чей-то голос дерзко нарушил гармонию эха.       - Людвиг! - разнеслось под сводами зала.       Король вздрогнул и обернулся.       В дверях стоял принц Отто.                                           ***       - Фабиан? - Карл с испугом смотрел на своего возлюбленного, развалившегося в кресле в королевской приемной. – Ты здесь? В королевском замке?       - Как видишь, - произнес Фабиан с холодной улыбкой, глядя Карлу в глаза. – Думал, я не осмелюсь появиться здесь? Испугаюсь гнева твоего безумного короля?       Слово «твоего» Фабиан произнес с особым презрением. Он поднялся с кресла и медленно подошел к Карлу. Фабиан был похож на судью, который сейчас должен зачитать приговор обвиняемому.       Карл молчал, глядя на Фабиана. Он проклинал себя за слабоволие, за трусость, но не мог преодолеть магнетизма серых, безжалостных глаз.       - Итак? Ты доложил королю об увиденном в Лебенберге? – насмешливо поинтересовался Фабиан.       - Нет, - выдохнул Карл.       - Так я и знал, - презрительно сказал Фабиан. – Испугался? Или ждешь случая продать эти сведения подороже?       - Зачем ты приехал? – нервно спросил Карл. – Ты же знаешь, король тебя ненавидит.       - Отто пожелал увидеть брата. Не мог же я отпустить его в путь одного! – беспечно пожал плечами Фабиан.       Карл смотрел на него с тревогой.       - Ты нервничаешь, и это правильно, - с каким-то садистским наслаждением произнес Фабиан. – Ты ни о чем не сообщил королю. А если я сейчас сам сообщу ему обо всем, что творится в подземельях Лебенберга? И если я скажу ему, что ты всё знал, но ничего не сказал?       - Думаешь, он тебе поверит?       - Король? – поднял бровь Фабиан. – Он мне поверит, будь уверен. Ибо он и я знаем то, чего не знаешь ты.       И Фабиан рассмеялся неприятным, скрежещущим смехом. Карл смотрел на Фабиана испытывая и ужас, и влечение одновременно. Он терялся в присутствии этого человека, таял, превращался в ничто…       Фабиан сделал шаг к нему, схватил за плечи, рывком привлек к себе и впился в его губы. Карл замычал, пытаясь вырваться, но Фабиан был куда сильнее изнеженного графа, и тот перестал сопротивляться, отдаваясь властному и жестокому поцелую. Наконец, Фабиан выпустил Карла. Тот в панике огляделся, не видел ли их кто-нибудь. По счастью, королевская приемная была пуста.       - Будь ты проклят! – выдохнул Карл. - Будь ты проклят, и делай, что хочешь!       Он пулей вылетел во двор замка, словно боясь вновь оказаться во власти этого могущественного демона, вскочил на первого попавшегося коня и помчался по пустынной дороге, спускавшейся от королевского замка в узкую долину между горных хребтов. Карл вообще-то редко ездил верхом, предпочитая путешествовать в карете на мягких подушках, но сейчас он хотел одного: умчаться подальше от Фабиана. Иррациональный, необъяснимый страх гнал его всё дальше и дальше, и он пришпоривал и пришпоривал коня.       Карл миновал деревушку, где жила дворцовая челядь и ее родня. В деревушке, к слову сказать, находилась гостиница, где останавливались прибывавшие из столицы на доклад к королю важные сановники, которых Людвиг не любил оставлять на ночь в своем замке. Здесь столичные чиновники по вечерам пили пиво и потихоньку проклинали короля, по милости которого им приходилось забираться в эту альпийскую глухомань. Эти речи текли под одобрительные взгляды и возгласы местных жителей, которые не любили Людвига и побаивались его, считая упырем.       Дальше дорога шла по берегу озера, которое даже в солнечные дни казалось серым и безжизненным. Когда Карл скакал вдоль этих унылых вод, что-то заставило его обернуться, и он увидел всадника, следовавшего за ним на расстоянии около пятисот шагов. Ничего особенного в этом не было, мало ли всадников в этот час скакало по дорогам королевства! Но почему-то Карл решил, что незнакомец его выслеживает. Эта мысль, занозой вонзившись в его сознание, уже не оставляла Карла в покое.       Королевский адъютант пустил коня галопом, незнакомец сделал то же самое. Долина сужалась и, наконец, превратилась в угрюмое ущелье. Дорога, змеей извивавшаяся по дну ущелья, была совершенно пустынной.       Карл понимал, что следовавший позади всадник может в любой момент пустить ему пулю в спину, и проклинал себя за то, что не взял с собой слуг.       Бешеная скачка продолжалась больше часа. По-прежнему незнакомец следовал за Карлом на том же расстоянии – около пятисот шагов и, кажется, не собирался ни сокращать, не увеличивать эту дистанцию.       Когда, наконец, за поворотом показались первые домики деревушки Майерхофен, Карл облегченно вздохнул. На улицах играли веселые дети, стены домиков были расписаны сценами из сказок братьев Гримм. На Карла смотрели прекрасные принцессы, доблестные рыцари, веселые гномы, свирепые драконы.       Но даже в этом сказочном мирке Карл не мог забыть, что за Майерхофеном начинались места, пользовавшиеся дурной славой. Рассказывали о злобных духах, бродивших по пустынной дороге, сводивших путников с ума душераздирающими воплями и забиравших души людей в холодное подземное царство, где души несчастных превращались в кристаллы, которым суждено было до скончания мира находиться в глубоких пещерах, полных жутковатого голубоватого мерцания.       Однако Карл не верил в сказки. Или почти не верил. Куда реальней ему казалась опасность встретить грабителей, которые орудовали в ущельях, начинавшихся за Майерхофеном. Правда, около года назад в эти места по приказу короля был направлен полк горных стрелков, которым удалось уничтожить несколько разбойничьих шаек. С тех пор грабежи прекратились, но кто мог быть уверен, что спокойствие воцарилось навсегда?       Карл спешился возле маленькой свежевыкрашенной харчевни, где подавали вкуснейшие свиные ножки, слава о которых шла по всему королевству, так что даже самые знатные вельможи не гнушались останавливаться здесь и полакомиться этим блюдом. Сам король три раза обедал в этой харчевне и во время этих остановок пытался вести беседы с местными жителями. Однако беседы почему-то не клеились.       Хозяин харчевни сразу узнал адъютанта его величества и предложил высокому гостю отобедать в отдельной комнате. Однако Карл отказался от этой чести, пожелав обедать в общей зале. Он хотел рассмотреть следовавшего за ним незнакомца. Тот появился спустя пять минут, но, к разочарованию Карла, сразу прошел в дальний, темный угол залы, низко склонив голову, так что рассмотреть своего преследователя начальник королевской охраны не сумел. Карл тихо осведомился у хозяина харчевни, знаком ли ему этот посетитель, на что хозяин ответил, что человек этот несколько раз останавливался здесь, но кто он и откуда – никому неизвестно, поскольку ни с кем он разговоров не вел и, вообще, за время своих посещений вряд ли произнес больше пяти слов. Карл попросил хозяина завязать разговор с незнакомцем, чтобы попытаться выведать хоть что-нибудь, но попытка не удалась. Незнакомец отвечал на вкрадчивые расспросы хозяина крайне неохотно и односложно.       Карл нервничал, но это не помешало ему отведать великолепной свиной ноги – сочной и ароматной - и запить ее чудесным альпийским красным вином. До него долетали обрывки разговоров посетителей: местных крестьян, проезжих коммерсантов и дворян.       - Опять приказал поднять налоги… Говорят, новый замок хочет отгрохать за Вительштадтом. Мало ему Лебединого замка…       - Он сумасшедший, сударь, он решительно сумасшедший… Графиня на днях возвратилась из Вены, так там располагают совершенно точными данными…       - На Иглзе неделю назад в полночь трижды прокаркал ворон. Верный знак: конец его царствованию приходит.       - И хвала Господу! Он дьяволом одержим, и отец его был одержим, и дед… Все эти Вительсбахи – настоящая чума.       - Чума, чума, истинно так! Господь ее наслал на нас за наши грехи.       - В столице нынче Содом и Гоморра. И сам король – содомит, это все знают...       Карл съежился. Ему не хотелось, чтобы в нем узнали королевского фаворита. Он допивал свой бокал, когда преследовавший его незнакомец встал и, бросив на стол несколько серебряных монет, быстро вышел из харчевни. Хозяин пошел проводить гостя и, возвратившись, протянул Карлу клочок бумаги.       - Что это? – удивленно спросил Карл.       - Записка от человека, которым вы изволили интересоваться, ваше сиятельство, - почтительно отвечал хозяин.       Белые пальцы Карла нерешительно потянулись к грязноватому клочку, но вдруг застыли в воздухе.       - Он что-нибудь сказал? – спросил граф.       - Почти ничего, ваше сиятельство. Когда я вышел на улицу, этот человек был уже в седле. Он протянул мне записку, попросил передать ее графу фон Плетценбургу, то есть вашему сиятельству. А потом пришпорил коня и был таков. Я даже не успел пожелать ему доброго пути. Но мне грех на него обижаться, он заплатил за обед весьма щедро.       - Я заплачу тебе еще больше, - рассеянно пробормотал Карл, не отрывая глаз от клочка бумаги и как будто не решаясь его взять, но, наконец, решился.       Дрожащие пальцы развернули записку. Там было следующее:       «На дороге в Ущелье серых духов вас будет ждать засада»       Подписи не было. Что означала эта записка - западню или, наоборот, подлинное предупреждение об опасности? Карл хорошо знал Ущелье серых духов. Это было мрачное, безлюдное место. Там могло произойти все что угодно. Карл был уверен, что странные вещи, происходившие вокруг него после отъезда из замка, каким-то образом связаны с поручением, данным ему королем. Может быть, кто-то сумел подслушать их разговор в искусственном гроте? Но кто и зачем? Или дело было вовсе не в этом? Но тогда в чем же?       Снова Карл почувствовал холод тревоги. Он решил, что ехать через Ущелье серых духов и впрямь не стоит, хотя это и был самый короткий путь в столицу, а вместо этого отправиться по дороге, которая вела из Майерхофена на юг. Это удлиняло путь на добрых десять миль, но зато дорога шла через многолюдные селения, а затем, сделав несколько крутых поворотов, спускалась на равнину. А главное, окольная дорога не вела через Ущелье серых духов.       Карл расплатился с хозяином и вскочил в седло. Дорога спускалась в узкую долину и у самого подножия горной гряды поворачивала на запад. То тут, то там виднелись живописные деревушки с приветливыми домиками, на дороге то и дело встречались крестьянские повозки, над густой листвой порхали разноцветные птицы.       В небольшом перелеске шум сосен сливался с песней водопада, падавшего с горного хребта. Свежий и чистый воздух пьянил как молодое вино.       И тут из-за поворота навстречу вылетели пять всадников, впереди скакал тот самый человек, который преследовал Карла на пути в Майерхофен. Всадники стремительно окружили Карла.       - Кто вы такие? Что вам нужно? – королевский адъютант старался говорить надменно, но в голосе его слышались испуг и растерянность.       - Нам приказано встретить ваше сиятельство, - насмешливо отвечал предводитель отряда.       - Приказано? Кем приказано?       - Я не могу сказать вам это, ваше сиятельство. Скоро вы сами все узнаете.       - Зачем вы передали мне записку, там, в харчевне? – с ненавистью глядя на предводителя отряда, спросил Карл.       - Чтобы вы свернули на ту дорогу, на которой нам удобнее было вас захватить, - с ухмылкой отвечал тот. – И благодарю ваше сиятельство за то, что уважили нашу просьбу.       - Что все это значит? Вы отдаете себе отчет, с кем говорите? – Карл пытался тянуть время, хотя и не верил в то, что это может ему как-то помочь.       - Мы прекрасно знаем ваше имя, - нагло отвечал предводитель.       - Вы понимаете, что вам может грозить?       - Ничего нам не грозит. Мы всего лишь выполняем приказ. Или вы поедете с нами, или умрете.       - Вы не осмелитесь!       Карл чувствовал, как жалко звучит здесь, на большой дороге его голос, привыкший к гулким коридорам дворцов и бархатной тишине королевских покоев.       - Осмелимся. Нам приказано убить вас, если вы откажетесь следовать за нами.       В подтверждение своих слов предводитель выхватил из-за пояса пистолет и направил его в лицо Карлу. Тот подался назад, на лице его выступил холодный пот.       - Хорошо, - хрипло проговорил он, - хорошо. Я вижу, у меня и впрямь нет выбора. Я последую за вами. Но куда вам приказано меня доставить?       - В монастырь Гармштайн, - бросил предводитель отряда.       При этих словах Карл едва не лишился чувств.