Лебединый замок

      По королевской приемной, которая еще несколько минут назад была безлюдной, теперь сновали взад-вперед лакеи, и Фабиан пристально смотрел на каждого, как будто ожидал кого-то среди них увидеть.       Наконец, он подозвал к себе одного из лакеев и что-то тихонько ему сказал. Тот удивленно взглянул на барона, кивнул и удалился со слегка озадаченным видом.       Через некоторое время он возвратился с тем самым молодым лакеем, которому король велел носить маску. Эта маска теперь висела на шнурке, прикрепленном к поясу, дабы ее можно было надеть при первой необходимости.       Лицо лакея, самоуверенное и наглое, вытянулось и побледнело, едва он увидел барона фон Торнштадта. А тот смотрел на лакея немигающим взглядом стальных серых глаз, лицо его было бесстрастным, и все же в нем было нечто, не предвещавшее лакею ничего хорошего. Лакей медленно подошел к барону, как подходит кролик к готовящемуся проглотить его удаву.       - Зачем вы меня позвали? – тихо произнес он.       - Хотел посмотреть, - не отрывая от него стального взгляда, отвечал Фабиан. – Мне говорили, что теперь вы служите здесь, но я не верил.       - Тише, тише! Здесь полно шпионов.       - Мне кажется, вы сами весьма преуспели на поприще. Думаете, я не догадался, кто донес архиепископу о том, что происходит в подземельях Лебенберга? А заодно и этой корове, любовнице канцлера?       Лакей позеленел.       - Или вы думаете, - безжалостно продолжал Фабиан, - я не знаю, кто пять лет назад предал тех троих, что пробрались в Версаль и находились уже у самых королевских покоев?       Лакей что-то прохрипел.       - Или, может быть, вы воображаете, для меня осталось тайной, почему сицилийский фрегат перехватил недалеко от Неаполя маленькую фелуку, на которой…       Лакей взмахнул руками, как будто заклиная барона молчать.       - Вы очень талантливы по части предательства, - заметил Фабиан. – В этом с вами может соперничать лишь сиятельный граф фон Плетценбург. Но он труслив, а вы дерзки. Однако дерзость вам не поможет. Я знаю о вас всё. И если я сообщу известным вам лицам, кто на самом деле был предателем, жить вам останется недолго. Вас найдут где угодно. И вы это знаете.       В глазах лакея вспыхнула злоба, но он тут же опустил глаза.       - И все-таки у вас есть шанс спасти свою шкуру, - бесстрастно продолжал Фабиан.       - Что вы хотите? – быстро спросил лакей.       - Во-первых, вы должны сообщать мне обо всем, что вы сообщаете архиепископу и прочим достопочтенным господам.       - Я сделаю это, - с готовностью сказал лакей.       - Разумеется, сделаете. И только попробуйте утаить от меня хоть что-то!       - Не беспокойтесь, - прошептал лакей, - не беспокойтесь, я все сделаю.       - Но это не все.       - Что вы еще хотите? Только умоляю, говорите быстрее, наш разговор уже привлекает внимание.       - Я хочу, чтобы вы провели меня в такое место, откуда я смогу услышать все, о чем сейчас говорят король и его брат.       - Вы с ума сошли! Это невозможно.       Барон бросил на лакея такой взгляд, что тот поспешно сказал:       - Хорошо, хорошо. Я сделаю это.       И громко, чтобы его слышали другие находившиеся в приемной лакеи, произнес:       - Ваша милость, раз вы хотите осмотреть замок, я с удовольствием исполню ваше пожелание. Его величество милостиво разрешает, чтобы посетители осматривали некоторые залы без его ведома. Прошу вас, следуйте за мной.       Он повел барона по веренице залов и комнат, блиставших великолепием, но пустынных и полных холода.       - Если бы я жил здесь, я бы тоже сошел с ума, - пробормотал Фабиан, скептически разглядывая роскошные интерьеры.       Они оказались в гостиной, где, по странной прихоти короля, стены с пола до потолка были украшены великолепными изумрудами. Сколько денег было потрачено на это, никто не знал, но всем было известно, что при одном упоминании об этой комнате добродушный канцлер менялся в лице и начинал скрежетать зубами. Ирония судьбы заключалась в том, что король всего раз посетил эту гостиную. Он осмотрел ее беглым взглядом, недовольно поморщился, повернулся на каблуках и ушел, ничего не сказав. Больше он ни разу не переступал порога Изумрудной гостиной, как будто позабыв о ее существовании.       Лакей быстро огляделся и, убедившись, что кроме него и барона в гостиной никого нет, нажал на небольшую мраморную шишку, украшавшую камин. Стена задрожала и с глухим шумом раздвинулась, образовав темное отверстие справа от камина. Фабиан с любопытством наблюдал за происходящим.       - Бедный король Людвиг! – заметил он. – Воображает, что этот замок принадлежит ему!       - Идемте быстрее, сударь! – с досадой сказал лакей.       Они вошли в темный проход, лакей повернул небольшую рукоятку, и потайная дверь за ними закрылась. Воцарилась тьма, но впереди был виден слабый свет. Фабиан не спускал глаз с лакея и на всякий случай взялся за кинжал, который был спрятан у него на поясе.       Проход заканчивался небольшой каморкой, свет в которую проникал через маленькое окошко под потолком.       - Где мы? – спросил барон, но лакей прижал палец к губам.       Фабиан прислушался. Из маленького отверстия в стене, занавешенного темной тканью, доносились голоса. Барон узнал голоса короля и его брата.       Это отверстие соединяло потайную комнату с тем самым искусственным гротом, в котором король ранее беседовал с графом фон Плетценбургом.       - Я так и знал! – голос короля звучал угрожающе. – Ты думаешь, я настолько глуп и не вижу, что ты замышляешь отнять у меня корону?       - Людвиг… Если бы я хотел отобрать у тебя корону, то действовал бы иначе. Я лишь говорю тебе прямо и честно: брат мой, ты оказался плохим королем. Ты привел королевство на край пропасти. И не потому, что у тебя нет государственных способностей, нет. А потому что ты слишком презираешь людей. Они тебе неинтересны. Но люди не могут быть такими, какими ты хочешь их видеть, они такие, какие они есть! И король обязан это принимать! Ты не можешь править людьми, витая в своих грёзах. Это кончится гибелью и для тебя, и для всего королевства! – интонации принца становились все более истеричными, и это, как хорошо было известно Фабиану, предвещало скорый приступ безумия.       - Я - король, и я хочу, чтобы мои подданные были меня достойны! – отрезал Людвиг. – Я не требую от людей ничего непосильного, я лишь хочу, чтобы они открыли свои глаза прекрасному и возвышенному! Я хочу, чтобы мои подданные были птицами, парящими в небе, а не навозными насекомыми, какими они сейчас являются!       - Твои подданные не птицы и не насекомые. Твои подданные – это люди. А ты отказываешься это понимать, - прозвучал усталый голос принца.       В ответ послышался презрительный смех короля.       - Брат, - тихий голос Отто теперь был еле слышен. – Я приехал вовсе не для того, чтобы с тобой поссориться. У меня никого нет кроме тебя…       - Вот как? – холодно заметил король. – А твой любовник?       Из-за занавеси долетел тяжелый вздох Отто. Фабиан нахмурилась. Стоявший рядом лакей язвительно улыбнулся.       - Ты уложил в свою постель человека, которого я когда-то изгнал из своего королевства! – теперь голос короля звучал обвиняюще. – Ты сделал это назло мне, да, мой брат?       - Нет!       - Я не верю тебе. Фон Торнштадт – мой враг. Мой личный враг!       - Брат, не будем говорить сейчас об этом.       - Понимаю. Ты не хочешь говорить на темы, которые тебе неприятны. Вместо этого предпочитаешь говорить о том, что неприятно мне. Что ж, говори.       Несколько секунд длилось молчание. Затем послышался голос Отто.       - Брат, ты знаешь…       - … что против меня составлен заговор? Знаю, знаю! Об этом говорит вся столица. А может быть, даже все королевство.       - Возможно, что и все королевство… Раз уж слухи об этом дошли даже в мой Лебенберг… Но ты не знаешь о другом заговоре, куда более опасном…       - Вот как? Разве в нашем королевстве есть змея более ядовитая, чем наш добрейший архиепископ?       - Граф фон Плетценбург ничего тебе не говорил? – голос Отто звучал подчеркнуто равнодушно.       Фабиан затаил дыхание. Лакей сделал шаг к отверстию в стене, пристально глядя на Фабиана. Тот, почувствовав недоброе, обернулся. На губах лакея мелькнула усмешка, он сделал шаг назад.       - А! – король презрительно рассмеялся. – Вот ты о чем, Отто! Действительно, если хочешь знать, это именно граф фон Плетценбург сообщил мне, что ты хочешь захватить мой трон. Так что это для меня совсем не новость.       - Что? – Отто задохнулся. – Что? Но… Он не должен был… Он должен был…       - Я не знаю, что он был тебе должен, - отрезал король. – Но уверен, что он рассказал мне далеко не все, что знал.       - Брат, послушай меня! – принц был явно растерян.       - Замолчи! Я знаю, что ты мне солжешь. И Карл мне тоже лгал. Ах, бедный Карл! Мелкое вранье – его слабость. Но я все же привязан к нему. Может быть, потому что он так изящно и с таким блеском умеет лгать по мелочам.       - Брат…       - Но ты, Отто, ты лжешь мне по-крупному! И я знаю это!       - Нет!       - Послушай! Ты ведь не Карл фон Плетценбург, ты мой брат, и у тебя должно хватить силы воли признаться мне во всем! Признаться в том, что ты задумал.       - Но мне не в чем признаваться! Я пришел предупредить тебя…       Фабиан превратился в статую. А взгляд лакея скользил по стене.       - Значит, ты не можешь. Ничтожество, - произнес король.       - Хорошо. Я не произнесу ни слова. - тихо сказал Отто. - Ни единого слова…       - Вот как! – заметил король. – Право, фон Плетценбургу и впрямь далеко до королевского брата.       - …но я вручаю тебе письмо, которое написал этой ночью.       - Гм! – недоверчиво промычал король. – Что ж… я прочту твое письмо. Но только не сейчас. В этом гроте слишком темно.       - Прочти его, как только возвратишься в свой кабинет. Это слишком серьезно.       - Отто… - голос короля зазвучал глухо и подавленно. – Отто, ведь ты помнишь ту ночь, накануне моей коронации… Ты знаешь, минувшей ночью я видел сон, очень странный сон… Ко мне явился…       На лице Фабиана появилась досада. Он схватил лакея за рукав.       - Послушай, мне надо знать, что написано в этом письме.       - Тише, сударь! Вы мешаете мне слушать! – прошипел лакей.       - Они больше не скажут ничего интересного. Разве ты не слышишь? Они начали бесконечный разговор о своих видениях, явлениях святых и прочей чуши. А я хочу знать, что написано в письме принца.       - Вам было бы куда проще разузнать это еще в Лебенберге, - проворчал лакей.       - Я хочу знать, что написано в письме принца, - в голосе Фабиана зазвучали металлические нотки. – И ты мне это сообщишь. Завтра утром. Ты понял?       Глаза лакея сузились. Он снова бросил взгляд куда-то в сторону.       - Хорошо, - прошептал он. – Хорошо. Я сделаю так, как вам будет угодно.       - А теперь пойдем отсюда.       - Как, вы не хотите дослушать?       - Я услышал все, что хотел. Этого достаточно.       - Но, может быть…       - Нет, довольно…       - Ты слышишь, брат? - донесся до них голос Отто.       - Что?       - Шепот за стеной.       - Отто, у тебя слуховые галлюцинации…       - Проклятье! – прошипел Фабиан. – Идем отсюда, идем!       И он, забыв об осторожности, двинулся по темному коридору. На лице лакея появилась жестокая улыбка.       Но у Фабиана как будто были глаза на затылке. Он резко обернулся.       - Нет, - сказал он. – Нет. Ты пойдешь впереди.       Лакей смотрел на него с наглой улыбкой.       - Как вам будет угодно, господин барон, - произнес он. – Как вам будет угодно.       Фабиан сверлил лакея взглядом, пытаясь понять, что тот задумал. Но тщетно. Лакей прошел мимо, его фигура стала исчезать во мраке, царившем в потайном коридоре.       Фабиан двинулся за ним, сжимая рукоятку кинжала.       Но тут лакей остановился и обернулся.       - А теперь тебе конец! – воскликнул он и нажал рукой на небольшой выступ в стене.       Пол под ногами барона вдруг начал проваливаться. Фабианвскрикнул, взмахнул руками и рухнул в разверзшуюся под ногами бездну.       Лакей подошел к люку.       - Не знаю, жив ты или нет! – крикнул он. – Не знаю, куда ведет этот люк, но надеюсь, что даже если ты жив, то сгниешь там заживо!       Ответом ему было мертвое молчание.       Лакей постоял некоторое время над люком, вглядываясь во мрак и вслушиваясь, но так ничего и не услышал.       Пожав плечами, он снова нажал на выступ в стене. Люк с глухим шумом закрылся.       И тут со стороны королевского грота донесся нечеловеческий вопль.       ***       Маленький отряд свернул с проезжей дороги, спустился к звонкой, бурной реке, что текла у подножия горной гряды, и двинулся вдоль берега по тропе, петлявшей среди огромных валунов и шумящих сосен. От воды поднималась прохлада, сквозь кроны сосен сверкало солнце, в кустарнике, которым порос берег, пели птицы. Но Карл не слышал этого пения. В висках у него хищной птицей билось одно слово: «Гармштайн».       Этот монастырь, построенный на вершине горы, пользовался в королевстве дурной славой. Ходили разговоры, что тамошние монахи знаются с нечистой силой. Кто-то этому верил, кто-то нет, но одно было известно достоверно: немало людей, оказавшихся в Гармштайне, погибли при весьма странных обстоятельствах. Впрочем, и это не повергло бы Карла в трепет, если бы не следующие обстоятельства.       В роду Плетценбургов существовало поверье, что член этой семьи, хоть раз переступивший порог Гармштайна, умрет насильственной смертью. Причиной, как гласила легенда, было проклятье, которое наслал настоятель монастыря в XII веке на род графа фон Плетценбурга, взявшего Гармштайн штурмом и перебившего половину монахов за то, что они помогали его врагу – барону фон Крейцу.       И действительно, с тех пор шесть представителей рода погибли самое позднее через полгода после того, как по тем или иным причинам побывали в Гармштайне.       Впрочем, не все в роду фон Плетценбургов верили в проклятье. Прадед Карла – граф Пауль - дерзкий забияка, не боявшийся ни Бога, ни черта, нарочно отправился в Гармштайн, чтобы показать всем, как презирает он мрачную легенду. Два месяца спустя он был найден застреленным в спальне своего роскошного столичного особняка. Кто его убил и почему – так и осталось тайной.       Карл хорошо помнил и судьбу своего дяди – графа Генриха, который был камергером короля Максимилиана - отца нынешнего короля Людвига. Граф Генрих никогда не скрывал своего страха перед монастырем Гармштайн и не раз клялся, что ничто в мире не заставит его там побывать.       Но однажды королю Максимилиану вздумалось отправиться в Гармштайн на богомолье. Граф Генрих, как раз в это время надеявшийся получить маршальский жезл, побоялся, что отказ следовать за королем разгневает его величество, и тогда с мечтой о звании маршала придется распрощаться. Этот страх оказался сильнее страха перед проклятьем, и граф отправился в Гармштайн вместе с королевской свитой. Но несмотря на этот поступок, стоивший графу стольких душевных сил, маршальский жезл он так и не получил: спустя всего четыре месяца после посещения Гармштайна граф Генрих был обезглавлен по обвинению в государственной измене и заговоре с целью убийства короля. Между тем в столице долго ходили разговоры о том, что никакого заговора не было и в помине, и что граф пал жертвой темной интриги, инспирированной его тайными недругами, которые не желали, чтобы он стал маршалом. Но, как бы там ни было, зловещее пророчество снова исполнилось.       Карлу было тогда всего пять лет. Ужасная смерть дяди и легенда о проклятии, тяготевшем над родом фон Плетценбургов, произвели на мальчика самое тяжелое впечатление, в душе его навсегда поселился ужас перед древним монастырем. Он, как некогда и его дядя, дал себе клятву никогда ни при каких обстоятельствах не бывать в этом ужасном месте. И вот теперь его везли именно туда, и он ничего не мог с этим поделать. Карл никогда не отличался силой воли, а сейчас душевные силы совсем его покинули. Его душа была полна страха, а в виске хищной птицей билось одно слово: «Гармштайн!»       Между тем отряд перешел реку по ветхому деревянному мостику, который, казалось, вот-вот развалится под тяжестью лошадей и всадников, и стал медленно подниматься к перевалу. Становилось всё холоднее, а на перевале задул пронизывающий, ледяной ветер. Карл кутался в свой элегантный легкий плащ, но тот совершенно не спасал от ветра.       Предводитель отряда, заметив, что пленник посинел от холода, сжалился и предложил ему флягу с вином. Карл протянул было руку, затянутую в тонкую перчатку, но тут же с ужасом отдернул ее. Он решил, что вино может быть отравлено. Предводитель презрительно расхохотался, сам отхлебнул вина из фляжки, и снова предложил ее Карлу. Но тот опять отказался, попытавшись придать своему лицу выражение презрения и отвращения. Но, судя по смеху, которым разразились всадники, вид у адъютанта его величества в этот момент был самый жалкий.       За перевалом открылся чудесный вид на зеленую живописную долину, по которой были разбросаны беленькие деревушки. Но маленький отряд не стал спускаться в эту долину, которая была уже территорией Австро-Венгерской империи, а свернул на пустынную дорогу, уходившую на запад по склону хребта. Дорога пролегала среди высоких черных скал, впереди багровело заходящее солнце. На фоне его сияния Карл увидел черный силуэт Гармштайна: высокие стены и сторожевые башни, возвышавшиеся над пропастью.       Карл испытал новый приступ страха. Тени предков, казалось, окружили его и заклинали не переступать порог проклятого монастыря. Он прикрыл глаза и попытался пробормотать молитву, но мысли путались, язык заплетался.       Когда огромные монастырские ворота стали медленно, с тяжелым скрипом открываться, граф закачался в седле и упал бы, если бы его не поддержал предводитель отряда, который не спускал глаз с пленника.       - Нет, - хрипло проговорил Карл. - Я не переступлю этого порога.       - Что? – с ухмылкой переспросил предводитель. – Вы, кажется, что-то сказали, ваше сиятельство?       - Я не войду в монастырь, - едва ворочая языком, сказал Карл. – Ни за что не войду. Лучше убейте меня здесь!       - Как вам будет угодно ваше сиятельство.       Предводитель отряда медленно вынул из-за пояса револьвер и направил его на Карла.       - Прикажете спустить курок, ваше сиятельство?       Холодное дуло смотрело Карлу прямо в глаза.       - Хорошо, я войду, - прохрипел Карл. – Я войду.       - Как вам будет угодно, ваше сиятельство.       Пистолет вернулся за пояс предводителя отряда.       Карл, стиснув зубы, застонал.       Копыта лошадей гулко зацокали по мощенному камнем монастырскому двору, походившему на огромный колодец. Карл увидел там множество фигур в черных рясах и больших капюшонах. Кто-то помог ему сойти с коня, и его повели вверх по крутой винтовой лестнице, так что он едва не задохнулся и под конец с трудом переставлял ноги. Потом ему пришлось идти по длинному, мрачному коридору, свет в который проникал сквозь маленькие, узенькие оконца, а затем – спуститься по узкой лестнице, упиравшейся в обитую железом дверь. Эта дверь со скрипом отворилась, и Карла ввели в большую комнату, в которую через огромные окна вливался яркий свет заходящего солнца. Комната была обставлена с поистине королевской роскошью, совсем не подходившей для сурового монастырского быта.       И Карл увидел архиепископа. ***       У принца начинался припадок. Его бил озноб, пальцы сводило судорогой, из груди вырывались хриплые стоны. Отто прижимал руки к груди, скрючивался, но при этом вытягивал шею, и его лицо, искаженное судорогой, стало почти безобразным. Темные глаза подернулись пеленой, в которой мерцали огоньки мольбы о помощи.       Сейчас принц походил на уродливого карлика, явившегося из страшной сказки в этот грот, полный фосфоресцирующего мерцания. Король прижался к стене. Ему казалось, что брат его исчез в лиловом сумраке, а вместо него возникло это странное существо, злобное и несчастное.       Король растерянно оглянулся. Он хотел позвать на помощь, но грот был отделен от других помещений замка такими толстыми стенами, что крика о помощи никто не услышал бы. Правда, их вполне могли услышать в потайной комнате, о существовании которой король и не подозревал, но эта комната была уже пуста.       Отто издал гортанный вопль, в котором не было ничего человеческого, запрокинул голову и, вытянув руки со скрючившимися пальцами, стал приближаться к королю. Тот вжался в стену и, не отрываясь, смотрел, как к нему движется безобразное, полное злобы существо, которое прежде было его братом.       Короля охватил ужас. Он закричал, а сумасшедший разразился каркающим смехом, его пальцы были уже у горла короля, они стремительно распрямились и готовы были вцепиться в горло. И тут сквозь пелену безумия в глазах Отто на мгновение снова мелькнула мольба о помощи, как будто он отчаянно пытался и не мог освободиться от овладевшей им темной и страшной силы.       Король осенил себя крестным знамением и забормотал молитву, которую не читал ни разу с тех пор, как взошел на трон. В лицо ему ударил новый нечеловеческий крик, Отто отшатнулся, как будто что-то его отбросило, снова потянулся к королю и снова отшатнулся.       А король, почувствовав, что ужас его отступает, схватил брата за шиворот и поволок из грота. Отто визжал, царапался, ему даже удалось до крови укусить короля за руку, но тот, закричав от боли, так и выпустил брата из рук. Они оказались в темном коридоре, который разветвлялся на два: один вел направо, в королевские покои, а второй - налево, куда-то в темноту. На мгновение король замер, словно соображая, в какую сторону ему тащить несчастного брата. И тут неожиданно раздался рев Отто:       - В покои! Веди меня в свои покои!       Но король, услышав этот рев, поволок своего брата в противоположном направлении.       Тогда Отто издал новый крик, от которого, казалось, содрогнулись стены замка.       - Нет! Не-е-ет! Только не туда! Не надо-о-о!       Он снова вцепился зубами в израненную руку брата, из которой капала кровь. Король вскрикнул, но по-прежнему крепко держал безумца.       По мере того, как они продвигались во мрак таинственного коридора, силы короля таяли, но и Отто понемногу затихал. На лице принца появился страх, а затем его снова стала бить судорога, но с каждым шагом короля судорога эта становилась все слабее. Отто больше не кричал, а лишь стонал, и это были уже человеческие стоны: стоны больного, которому очень плохо.       Но с королем тоже происходила перемена. Чем ближе была дверь, которой заканчивался коридор, тем труднее давался ему каждый новый шаг. Пелена безумия, понемногу покидавшая глаза принца, теперь все больше заволакивала взор короля. Людвиг ссутулился, его пальцы стало сводить судорогой, как незадолго перед тем сводило судорогой пальцы Отто, он стал смотреть на брата злобным и хищным взглядом.       Таинственное существо, которое жило в Отто, как будто переселилось в короля, и теперь уже принц со страхом смотрел на Людвига.       А тот, ссутулившись и вытянув руки, двинулся на своего брата. Отто отступал вглубь коридора, к той самой запертой двери, как будто за ней было спасение.       Каждый шаг давался королю с величайшим трудом, словно на ногах у него были свинцовые гири, которые становились все тяжелее, в то время как Отто по мере приближения к двери становилось все легче.       Лицо короля исказилось, из груди его вырвалось рычание.       - Не ходи! – прохрипел он, обращаясь к Отто. – Не ходи туда, слышишь!       Отто на мгновение замер, а затем схватил брата за плечи и потащил к загадочной двери.       И теперь уже Людвиг издал нечеловеческий крик, похожий на ослиный рев.       - Нет! Нет! Не туда! – вопил он, пытаясь вырваться из объятий брата.       Наконец, ему удалось впиться в горло Отто. Тот закричал от боли, но не выпустил короля и продолжал тащить его к двери.       И тут король содрогнулся, разжал зубы, и, издав новый вопль, рухнул как будто замертво.       Дрожащий Отто склонился над ним, глухо и монотонно бормоча слова молитвы, с трудом взял на руки и, шатаясь, двинулся к двери. Дверь отворилась перед ним сама, как будто это сделал кто-то невидимый, и принц исчез за ней.