Лебединый замок

      Следуя за старухой, Фабиан прошел по темному тоннелю около пятидесяти шагов, стиснув зубы, потому что каждый шаг причинял ему сильную боль.       От основного тоннеля отходило ответвление, которое заканчивалось узкой дверью. Старуха зажгла тусклый фонарь с закопченными стеклами, и Фабиан увидел, что они оказались в комнате, если можно было назвать комнатой подземный каменный мешок с низким потолком.       Посреди комнаты стоял грубо сколоченный стол, заваленный травами, рядом с ним два стула, а в углу – старый топчан с ветхим покрывалом. На каменных выступах в стене стояли склянки с какими-то жидкостями и лежало несколько старинных книг с каббалистическими знаками на потемневших кожаных корешках.       - Ты умеешь читать? – с недоверчивой усмешкой поинтересовался Фабиан.       - Я много чего умею… Не трогай! – прикрикнула старуха на гостя, видя, что тот хочет взять одну из книг. – Тебе это ни к чему.       Фабиан снисходительно пожал плечами, но ничего не сказал.       - Ложись на топчан, - буркнула ведьма.       - Зачем?       - Ложись. Будем лечить твои кости.       Фабиан недоверчиво посмотрел на старуху, но все же прилег на топчан.       - Вытяни ноги, - потребовала старуха.       Фабиан повиновался. Старуха неожиданно сильно дернула его за ногу, так что тот испустил крик боли.       - Ты что, решила мне ногу оторвать, ведьма?! – заорал он.       - Ничего-ничего, сейчас пройдет, - с усмешкой пробормотала старуха, принимаясь натирать бедро Фабиана зеленоватым снадобьем из склянки.       И, действительно, боль стремительно утихала. По телу Фабиана разливалось приятное тепло, и ему стало казаться, что от стен подземелья исходит голубоватое сияние.       И тут лицо старой ведьмы стало стремительно молодеть, и Фабиану на мгновение показалось, что он видит себя в зеркале. Фабиан прикрыл глаза. Нет, это, несомненно, было наваждением. Последствия падения, боль, усталость, темнота подземелья… Мало ли что может после этого померещиться!       - Чем ты меня натерла? – слабым голосом спросил Фабиан. – Что за чертовщина?       Ведьма усмехнулась.       - Это очень древнее снадобье. Теперь ты многое увидишь… И многое вспомнишь.       - Кто ты? Зачем я тебе понадобился?       Ведьма пристально смотрела на Фабиана. А тот лежал на топчане, взгляд его рассеянно блуждал по комнате, но сквозь туман в его глазах пробивалось пламя несокрушимой воли.       Ведьма пристально смотрела на него и, казалось, была довольна увиденным.       - Ты мне очень нужен, - медленно проговорила ведьма. – Мне и моему повелителю. Очень нужен. Я давно слежу за тобой.       - Зачем?       - Когда-то, давным-давно, твоя покойная мать, старая баронесса фон Торнштадт приходила ко мне гадать на картах…       - Моя мать была любительницей всяких глупостей… - пробормотал Фабиан.       - Она прижила тебя от принца Лютпольда - брата покойного короля Максимилиана, - проговорила ведьма, в упор глядя на барона.       По губам Фабиана пробежала презрительная усмешка.       - Так вот для чего ты меня привела сюда! Думаешь, я не знаю, кто мой настоящий отец? Да я узнал это еще в пятнадцать лет! Моя мать писала письмо Лютпольду, но что-то ее отвлекло, она вышла из комнаты, оставила недописанное письмо на столе. «Милый Лютпольд! Я счастлива от того, что наш очаровательный сын, Фабиан, всё больше становится похож на тебя…», - как будто передразнивая мать, процитировал Фабиан строки из давнего письма. - Я взял это письмо и пошел с ним к матери. Она принялась на меня кричать, мол, как я смел читать чужие письма, но меня этим было не пронять. Тогда она закатила мне истерику. Этим меня можно было пронять еще меньше. Тогда она попыталась изобразить обморок. Я даже не стал поднимать ее с ковра, просто сказал, что сейчас пойду к ее супругу, который, как оказалось, не является моим отцом, покажу ему письмо и обо всём расспрошу. Конечно, моя добрая матушка тут же пришла в себя и стала вопить, что если отец узнает, то он выгонит её, а от меня откажется… Я рассмеялся ей в лицо. Уж я-то хорошо знал своего официального папашу. Больше всего он боялся стать всеобщим посмешищем. Поэтому даже если бы моя маменька принесла ему пятерых детей от пятерых мужчин, он и тогда бы молчал. Словом, мать мне всё рассказала. Впрочем, ничего особенного в ее рассказе не было. Банальная супружеская измена. И я как нежеланный плод измены. Вот и всё.       - И ты проклял свою мать…       - За то, что она мне лгала, - бесстрастно произнес Фабиан.       - И возненавидел настоящего отца…       - За его трусость. Я рос при дворе и видел принца Лютпольда, как оказалось, своего отца, чуть ли ни каждый день. И он ни разу ко мне не подошел. Даже не взглянул на меня! Он всегда отворачивался, когда мы случайно встречались в дворцовых залах или коридорах… Пока я не знал, что это мой родной отец, я не придавал этому значения. А потом всё встало на свои места. Этот трус просто боялся. Боялся, что правда выплывет наружу! Я пытался подойти к нему во дворце. Но он отказывался говорить со мной… Когда он понял, что я слишком настойчив, он отвёл меня в укромный уголок и там заявил, чтобы я не подходил к нему близко, что он никогда не признает меня своим сыном, и что я никогда ничего не докажу, лишь наврежу самому себе. А я смеялся ему в лицо. Заявил ему, что он трус. А потом просто плюнул ему в лицо. И он утерся. Ничего не ответил. Я был удовлетворён и больше никогда не подходил к этому презренному существу.       - Но ты еще и невзлюбил барона фон Торнштадта, который считался твоим отцом…       - Невзлюбил? – презрительно переспросил Фабиан, по-прежнему глядя на стену, которая, как ему казалось, была полна голубоватого свечения. – Невзлюбил? Разве? Нет, отнюдь! Я просто считал его тщеславным ничтожеством, только и всего. Кстати, умер он апоплексического удара. Помнится, однажды он вздумал отправить меня учиться в военную академию, а я наотрез отказался. Всегда ненавидел тупых солдафонов с их муштрой. Мой официальный отец принялся угрожать мне лишением наследства. Тогда я показал ему то самое письмо матери, которое хранилось у меня. Он пришел в ужас. И знаешь, что его ужаснуло? Вовсе не то, что сын, которого он считал своим, был прижит от любовника. А то, что я угрожал обнародовать это письмо, и он тогда был бы навеки опозорен как рогоносец. Словом, его хватил удар. И его не стало. Думаю, мир ничего не потерял с его уходом, - пожал плечами Фабиан.       - А твоя мать…       - Моя мать была несчастной дурочкой. Она всю жизнь была влюблена в этого труса Лютпольда и страшно боялась, что ее муж узнает эту тайну, и то, что его наследник, то есть я, вовсе не его ребенок. Она даже обратилась к тебе, потому что думала, что твое колдовство поможет сохранить эту тайну. Не так ли? Я ведь угадал?       - Угадал, угадал. Я ей помогла, - захихикала ведьма. – Я обещала твоей матери, что если ее муж всё узнает, то сразу умрет и не успеет ничего никому рассказать, ни тем более что-то сделать. И я сдержала обещание. Ее муж умер от удара и никому ничего не рассказал.       - Вот как? – скептически заметил Фабиан. – Что ж, а даже если и так? Мне, право, все равно, от чего именно скончалось это тщеславное ничтожество: от апоплексического удара, от твоего колдовства или от запора кишечника. Интересно, что ты потребовала взамен от моей матери? Я слышал, ведьмы ничего не делают просто так. Так что же ты у нее выклянчила?       - Тебя, - с усмешкой отвечала старуха.       - Меня, - повторил Фабиан, которого ответ старухи, кажется, ничуть не впечатлил. – И моя добрая матушка согласилась? Это так на неё похоже…       - Я сказала ей, что тебя ждет блестящее будущее. Но она, как мать, должна отказаться от тебя. И не мешать тебе. Только и всего. И она отказалась.       - Думаю, она правильно сделала, - равнодушно пробормотал Фабиан. – Я и сам бы от себя отказался, если бы мог… Но на кой черт, интересно, я тебе понадобился? Неужели моя душа представляет для тебя интерес?       - Твоей душе предназначено гореть в аду.       - Об этом я и без тебя догадывался. И подозреваю, что моя душа будет гореть в аду и без твоей любезной помощи. Так зачем всё-таки?       - Ты скоро узнаешь… Сначала я покажу тебе твое прошлое.       - Думаешь, я его плохо знаю?       - Тебе страшно?       - Мне? Ах, милая, да я в Париже насмотрелся такого, о чем ты со своими заклинаниями и понятия не имеешь! Ты видела когда-нибудь, как оживляют мертвецов? А я видел, - Фабиан говорил это с таким жаром, как будто пытался заглушить собственную тревогу. - Умершего помещают в особый раствор и пускают электрический разряд. Покойник открывает глаза, встает и может даже сделать несколько шагов!       - Такие штуки еще мой прадед проделывал без всякого твоего… разряда, - бормотала ведьма, поливая фитиль фонаря желтоватой жидкостью, от которой тусклый огонек взорвался золотистыми искрами, похожими на искры фейерверка.       По подземелью стал распространяться горьковатый запах, напоминавший запах жженого сахара, Фабиану показалось, что кроме него и ведьмы в этой комнате появился кто-то еще. А ведьма что-то забормотала, глухо и ритмично, и стена подземелья как будто стала раздвигаться. Фабиан увидел людей, которые показались ему странно знакомыми, и город, который он также, несомненно, знал.       - Ты был влюблен в короля, - послышался голос ведьмы. – Ты был влюблен в короля Людвига и мечтал взять его, как берут женщину.       Фабиан молчал. Глаза его широко распахнулись, зрачки расширились, на бледном лбу выступили крупные капли пота.       - Ты хотел взять короля, но он не обращал на тебя внимания. Потому что он сам берет мужчин как женщин и ему нравятся не такие как ты… а такие как Карл фон Плетценбург. Фабиан вздрогнул, его лицо исказилось словно от резкой боли.       - Ведьма… Проклятая ведьма! – прошипел он. – Замолчи!       - И потому ты сам взял юного графа фон Плетценбурга, королевского любовника. Кое-кто подсказал тебе сделать это. Помнишь сон? Давний сон? К тебе явился некто в черном…       - Замолчи!       - … и дал тебе этот совет. Ты и без него знал, что делать, тебя лишь подтолкнули, - с сухим недобрым смешком продолжала ведьма, тогда как Фабиан стонал и корчился, словно лежал не на топчане, а на раскаленных угольях. – Людишкам не нужно ничего внушать, нужно лишь потакать их тайным желаниям, которых они страшатся. Это знаю я. Это знает и тот, кому я служу, ибо он и я – одно.       - Ведьма! Прислужница дьявола!       - Ты – тоже его прислужник. Твоя мать отдала тебя в мои руки, а значит, и в руки моего повелителя.       - Я убью тебя, - прорычал Фабиан, продолжая корчиться словно от боли. Ему казалось, что он лежит на раскаленных углях, он пытался подняться, но оказался не в силах. Тело отказывалось слушаться, разум был в плену жестоких и страшных видений.       А ведьма продолжала:       - Ты взял Карла фон Плетценбурга, потому что хотел отомстить королю. Хотел завладеть тем, что король считал своим. И ты завладел.       - Плетценбург сам этого хотел!       - Да, потому что он мечтал о тебе, потому по сравнению с ним ты силен как титан! Он влюбился в тебя, а тебе доставляло удовольствие издеваться не только над его телом, но и над его душой! Ты упивался своей властью, ты упивался своей местью королю!       - Да. Да!! – рычал Фабиан. – Да!!       - И ты видел, что брат короля Отто тоже в тебя влюблен. Смешно, когда мужчины любят друг друга. Я смеюсь над вами, и мой повелитель тоже над вами смеется. Все вы в его власти, только пока этого не знаете. Бог вас оставил, а дьявол вас не отпустит!       - Будьте вы прокляты!       - Ха-ха-ха! Мы давно прокляты, с тех времен, когда еще не было Земли и не было людей! Проклятие неба – наша жизнь! А вы с вашими страстями – наш корм!       - Я никогда не буду твоим кормом ведьма! И кормом дьявола!       - Ты нас уже кормишь своими темными помыслами, своей злобой, своей жаждой мести! И будешь кормить! Потому что без нас ты не добьешься того, чего хочешь. Фабиан зарычал от бессильной ярости, а ведьма смеялась, и смех ее походил на воронье карканье.       - Ты презирал и презираешь принца Отто, но теперь ты его используешь… Это верный путь, верный…       - А Отто использует меня, - с трудом выдавил из себя Фабиан, который, казалось, вот-вот задохнется.       Ведьма продолжала смеяться. Но затем перестала.       - Ты считаешь себя выше всех, - продолжала она неожиданно тихим и вкрадчивым голосом. - Ты равен по происхождению королю и его брату, ты по крови – Вительсбах, но вынужден довольствоваться баронским титулом. Даже Карл фон Плетценбург носит титул графа и потому стоит выше тебя! А ты, в жилах которого течет королевская кровь, вынужден был стоять за спинами сиятельных ничтожеств! Ты хочешь власти, ты рвешься к ней, потому что ты ее заслуживаешь! Все эти Людвиги, Отто, Карлы – короли, принцы, графы - лишь пыль, которую ты однажды сметешь!       Фабиан ничего не отвечал, тяжело дыша, но глаза его горели адским огнем.       - Когда тебя изгнали из королевства, ты долго скитался, мечтая отомстить и не зная, как это сделать. Наконец, ты оказался в Париже. Ты думал, это случай направил тебя в катакомбы под кварталом Сен-Мартен? Думал, это была просто проделка пьяной компании, искавшей приключений? Нет. Там тебя ждал мой повелитель. И он открыл тебе, что надо делать.       Фабиан заскрежетал зубами. Перед его взором снова закружились видения. Пьянка в парижском кабачке в компании веселых студентов и королевских гвардейцев. Пари на то, что они сумеют пройти через лабиринт катакомб, вход в которые находился в подвале заброшенного дома на улице Гран-Сен-Мартен, о котором ходила недобрая слава. Безумная идея, на которую можно было решиться лишь после неимоверного количества выпитого вина, ибо никто толком не знал этого лабиринта. Поход с факелами по темным, сырым катакомбам, где под ногами хлюпала вода, а временами хрустели человеческие кости… Фабиан отбился от остальных. Как именно, он не помнил… Словно сознание помутилось. Он остался один в лабиринте проходов, его факел задуло внезапным порывом холодного ветра, непонятно откуда взявшемся в проклятых подземельях. А затем он увидел странный синеватый свет во мраке. И двинулся к нему. И увидел человека… или не человека с лицом, словно опаленным пламенем. Фабиан, никогда ничего прежде не боявшийся, тогда испытал настоящий ужас. Он хотел бежать, но не мог пошевелиться. А это существо пообещало ему, что он добьется того, к чему стремится, если пойдет указанным путём. Существо не требовало от него ни продать душу, ни чего-то еще подобного. Оно лишь предлагало ему исполнение всех потаённых мечтаний о мести и власти, при условии, что Фабиан будет двигаться указанным путем.       И Фабиан согласился.       Теперь перед его взором кружились видения, сквозь которые доносился голос ведьмы:       - Смотри. Ты переезжаешь из города в город. Ты знакомишься с теми, кого называют безбожниками, мятежниками, заговорщиками, бунтовщиками, масонами… Среди них много таких, с кем знатному юноше общаться не пристало. Но вы вместе, потому что вас объединяет жажда мстить, уничтожать, разрушать до бесконечности...       Голос ведьмы понемногу менялся. Это уже был не голос темной, деревенской старухи, это был звучный, чистый, сильный голос – голос, умеющий повелевать.       - Месть сладка, - произнес Фабиан.       - Смотри: Париж, Неаполь, Милан, Рим, Антверпен, Лондон… Всюду вы оставляете свой след. Иногда незаметный, а иногда кровавый…       - И это прекрасно!       - А вот вы предаете друг друга. Один из вас становится шпионом: сначала французской полиции, затем – ордена иезуитов.       - Предатель! Он теперь лакей короля Людвига! И вдобавок шпион архиепископа! Это он сбросил меня в это подземелье. Я ему отомщу!       - Отомстишь… Это будет скоро… Очень скоро… поверь. А вот ты сам предаешь. Видишь? Дом на улице Винтимилль в Париже. Помнишь такой?       Из уст Фабиана вырвались такие грязные ругательства, которых постыдился бы и портовый грузчик.       - Это было необходимо! Они были глупцами и заслужили свою участь!       Ведьма расхохоталась холодно и звонко.       - И теперь кое-кто тоже хочет отомстить. На сей раз тебе.       - Пускай! Я их не боюсь.       - А они не боятся тебя. Учти.       - Пускай! – повторил Фабиан. – Пускай! Теперь у меня целая армия преданных мне людей, которые способны сжечь в огне мятежа целое королевство! А этих – жалкая горстка.       - Где же была твоя армия, когда этот лакей нажал на рычаг и ты едва не разбился насмерть?       - Но я не разбился!       Ведьма снова рассмеялась, и в ее смехе звучало нечто вроде уважения.       - Это хорошо, - тихо проговорила она. – Это хорошо. Ты правильно отвечаешь. И ненависть твоя чиста и смертоносна как змеиный яд. Ты больше не умеешь любить, ты умеешь только ненавидеть.       И снова Фабиану почудилось, будто в комнате незримо присутствует кто-то еще.       А ведьма склонилась над ним и жарко зашептала:       - Ты думал, что прошлое мертво… Но теперь ты видишь, что оно живо. Оно живет в твоей крови, потому что в жилах твоих течет кровь Вительсбахов, отравленная кровь, в которой бродит безумие. Я знаю, что говорю! Эта кровь стремится соединиться с твоей волей, это она заставила тебя стать любовником твоего двоюродного брата, принца Отто.       - Я знаю, - мрачно произнес Фабиан, - я знаю, что в роду Вительсбахов много безумцев. Может быть, и я безумен, но мне до этого нет дела. Зачем ты мне показывала прошлое? Зачем ты привела меня сюда?       - Потому что ты нужен мне и моему повелителю, потому что в тебе течет кровь Вительсбахов… Сам знаешь, какой это древний род. А мой род, хоть и не королевский, но гораздо более древний… Мне известны такие вещи, о которых никто из ныне живущих понятия не имеет. И если бы эти вещи вдруг стали известны, не один трон зашатался бы, не одно королевство распалось…       - Троны рушатся, королевства распадаются и без всякого колдовства. Ты знаешь, что происходит во Франции? А в Италии?       - И ты думаешь, - раздался сухой смешок, - ты думаешь, что там обошлось без вмешательства моего повелителя? Что ж, думай, раз тебе этого хочется. Думай, думай… Что ты знаешь о невидимых силах, которые властвуют повсюду, о силах, которые вечно воюют друг с другом… Я тоже часть той силы, что ведёт борьбу за Вительсбахов. Ведёт уже много веков, и все больше и больше эта семья, а значит и королевство, которым они правят, подчиняется моему повелителю. Но ничто не кончено. Ибо есть другая сила, сила, имени которой я назвать не смею и которая противится моему повелителю. И все будет зависеть от того, на чью сторону станут Вительсбахи – король и его брат.       - А я? – насмешливо спросил Фабиан. – А я? Раз в моих жилах течет кровь Вительсбахов, от меня ведь тоже кое-что зависит?       - А ты уже на нашей стороне, - ведьма, снова ставшая старухой, улыбнулась, обнажив отвратительные желтые зубы. - Ты уже давно на нашей стороне.       - Может быть, старуха, ты тоже принадлежишь к роду Вительсбахов? Ты так же безумна как они.       Старуха захихикала.       - Вительсбахи – дурачки. Чванливые дурачки. И все бы ничего, да вот уж очень они упрямы. Ну да ладно, их упрямство мы сломим. У них под ногами горит земля, и главное, чтобы они искали спасения у меня, а не…       Тут ведьма замолчала, словно боялась произнести чьё-то имя.       - Послушай, - нетерпеливо сказал Фабиан, который уже пришел в себя после видений и, казалось, ничуть не был потрясен происходящим, - послушай, ты показала мне прошлое. Тогда заодно покажи мне и будущее.       - Я покажу тебе будущее. Ты одолеешь всех своих врагов, и в руках твоих будет такая власть, которой позавидует любой король! Но ты это получишь, если только… если только будешь во всем слушаться меня. Ибо у тебя будет сильное искушение изменить мне и моему повелителю. Если ты останешься верен моему повелителю, ты получишь всё. Если предашь, то мучения, которые ты сегодня испытал, покажутся тебе райским блаженством!       ***       - Зачем ты провел меня в ту дверь, Отто?       Братья снова были в королевском кабинете. Король сидел в высоком кресле – прямой, надменный и требовательно смотрел на брата, стоявшего перед ним.       Черные зрачки принца тревожно мерцали. Он был похож на большую кошку, которая трется о ноги хозяина, но готова в любой момент выпустить когти.       - Зачем ты повел меня туда? Ты хотел, чтобы я там погиб, не так ли? – голубые глаза короля прищурились, он чуть подался вперед, словно собираясь броситься на брата.       - Я хотел тебя спасти, - глухим голосом отвечал Отто.       - Там был свет! Я ненавижу свет! Ты же знаешь!       - Брат, ты же видел, там стоял святой…       - Не произноси его имени! Мне было достаточно той ночи перед коронацией, в соборе! С меня довольно! Я не желаю больше ничего знать, ничего видеть! – отрывисто выкрикивал король, брызгая слюной, его красивое лицо исказилось от бешенства.       - «Свет пришёл в мир; но люди более возлюбили тьму, нежели свет, потому что дела их были злы», - с горькой улыбкой процитировал Отто Евангелие от Иоанна. – Брат, нас с тобой всё сильнее обволакивает тьма, ты сам это знаешь! Нам надо искать спасения, иначе ад поглотит не только нас, он поглотит и всё королевство. А ты король, ты не можешь отдать своих подданных в лапы зверя…       - Вот именно! И этот зверь – ты, Отто! Ты хочешь отнять мой трон. Ты жаждешь власти! Вот и всё. Да, мы с тобой страдаем видениями, галлюцинациями. Мы оба. Но это всего лишь болезнь, наследственная болезнь! И я не хочу быть во власти болезни! Все эти черти, святые… Ты живешь в их мире, в мире выдумок, галлюцинаций, а я не хочу! Мой мир – это мир прекрасного! Мой мир полон сокровищ, о которых ты даже не подозреваешь!       - «Ибо ты говоришь: «я богат, я разбогател и ни в чем не имею нужды»; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг. Советую тебе купить у Меня золото, огнём очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть». Откровение Иоанна 3:18, брат.       - Хватит! Я не желаю слышать эти поповские бредни! Меня выворачивает от них наизнанку!       - Потому что в нас с тобой живет один и тот же демон. Ты же помнишь, что творилось в коридоре! Как будто этот демон попеременно вселялся то в тебя, то в меня.       - Чушь! – упрямо заявил король.       - Ты так думаешь? – и снова в черных кошачьих зрачках Отто король увидел странный огонек.       - Да, я так думаю, - с нажимом произнес король. – И хочу, чтобы и ты так думал.       - Что-то подсказало мне, что надо идти в ту дверь, - чуть слышно пробормотал принц, как будто обращаясь даже не к брату, а к самому себе. – Хотя я и не знал, что там, за этой дверью. Но я туда пошел, повел тебя и – не ошибся… Там был святой Себальд. Он готов был нам помочь. Но ты снова испугался. Ты сбежал назад, во тьму, где нет ничего кроме пустоты и демонов.       - Хватит! – король стукнул кулаком по резному подлокотнику кресла, вскочил, зашагал по комнате и в ярости смахнул с полки какие-то безделушки, которые с жалобным звоном разлетелись на сотни осколков. – Довольно! Я не желаю об этом слышать!       Принц отступил на шаг, высоко поднял голову, и полный ярости взгляд короля стал тонуть в глубоком мраке кошачьих зрачков.       - Знаешь, в чем твоя беда, брат? – король с досадой отвернулся и перевел взгляд на фарфорового лебедя. - Ты родился в королевской семье, но у тебя душонка плебея.       Принц отступил еще на шаг и опять ничего не произнес.       - Ты – лицемер! – все больше распаляясь, говорил король. – Ты изображаешь из себя святошу, но я-то знаю, о чем ты мечтаешь! Я читаю в твоих глазах!       - Людвиг! Зачем ты говоришь мне это? Ты что, не чувствуешь, у какой черты мы оба стоим? Какая тьма за этой чертой?       - Перестань нести чушь!       - И что однажды эта тьма нас поглотит? Ведь ты же чувствуешь, что сопротивляться ей все труднее…       Король стремительно обернулся, его лицо исказилось, голубые глаза от бешенства стали белыми.       - Вот откуда твоя набожность, Отто! – сжимая кулаки, проговорил он. – Вот откуда твоя набожность: от твоей трусости. Это ты трус, а не я! Ты боишься тьмы как маленький ребенок, а я её не боюсь! Ты боишься даже себя самого, боишься своего влечения к мужчинам, потому вбил себе в голову, что это грех. А я не боюсь! Если это тьма, то значит, я тоже тьма! И ты – тьма!       - Да, это тьма. И эта тьма во мне! И в тебе! Но мы не сотканы из одной тьмы, брат! – с жаром возразил Отто. – Душа, сердце не могут быть вместилищами одной тьмы, ибо во тьме нет жизни! Тьма лишь паразитирует на свете, она присасывается к нему, как кровосос пьет кровь человека. И влечение к мужчинам – лишь часть меня, не самая важная! И я не хочу, чтобы всё во мне было подчинено лишь этому влечению. И потому я хочу, чтобы Бог направил нас, - теперь принц говорил еле слышно. – И тебя, и меня. Я постоянно молюсь об этом!       - А, может быть, Богу нет до нас никакого дела? - глаза короля превратились в узкие щелочки. – Тебе никогда не приходило в голову подобное?       Отто, стиснув зубы, молчал, прядь светлых волос прилипла к влажному лбу.       - Я прочитал твое письмо, - произнес король. – Ты пишешь, что готовится мятеж. Ты пишешь, что творится в подземельях твоего дворца… И при этом ты хочешь уверить меня, что ничего не знал?       - Я живу во дворце, а не в его подземельях, - спокойно сказал Отто. – Узнал я обо всем совершенно случайно…       - И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? – тяжело дыша, спросил Людвиг. –Поверил, что ты не состоишь в заговоре со своим любовником и этими… мерзавцами, которых он привечает? И с которыми, быть может, занимается тем же, чем и с тобой в постели? А может быть, ты и их в свою постель пускаешь, мой брат и наследник?       - Брат, - голос принца по-прежнему был тусклым, - я ни в чем не виноват.Мне не в чем оправдываться.       Король тяжело опустился в кресло.       - Я построил Лебенберг для тебя, Отто, - глухо заговорил он. – Для тебя, для своего брата! А теперь там засели мятежники, которых ты покрываешь!       - Брат!       - Да, да именно так! И ты написал это письмо только потому, что понял: я обо всем узнАю!       - Брат, послушай…       - Да-да, что-то должно было произойти, кто-то должен был их выдать, а ты узнал об этом и решил опередить, чтобы остаться вне подозрений, ведь так?       - Нет, не так! – Отто выпрямился и смотрел на брата кошачьим, невидящим взглядом.       Король не выносил этого взгляда. Он снова грохнул кулаком по подлокотнику и выругался.       - Ты должен расстаться с этой гнусной шлюхой, с фон Торнштадтом! Это единственное, что может тебя спасти от моего гнева!       - Брат, - пелена мрака спала с глаз принца, он смотрел на короля словно ребенок, готовый расплакаться, – брат, мне известно о нем все. Или почти все. Но… пойми же, что Фабиан – единственный человек, который спасает меня!       - Спасает? Спасает? От чего?       - От страха. От сумасшествия, - было видно, что принц мучительно старается подобрать верные слова. – Мне просто спокойно рядом с ним, Людвиг! Понимаешь? Мне с ним спокойно! Я всегда мечтал о таком покое, но никогда, никогда никто не мог мне дать его! Ни наши родители, ни ты – никто…       - Покой? Твой покой кончится тем, что Лебенберг взлетит на воздух! А вместе с ним и все королевство!       В этот миг на пороге появился лакей в железной маске. В прорезях поблескивали наглые глаза.       - Государь, вас хочет видеть какая-то старуха, - глухо донеслось из-под маски.       Король недоуменно посмотрел на маску.       - Что еще за старуха? – спросил он. – Что, вокруг меня все с ума посходили, что ли? Почему я должен встречаться с какой-то старухой?       - Она утверждает, что вы недавно с ней встречались, ваше величество…       - Вот как? Да, да… действительно. Я припоминаю… Но… мне не хотелось бы с ней больше встречаться. Кто ее пустил в замок? Что, разве в жилище короля теперь может проникнуть кто угодно? Значит, так меня охраняют?       Глаза в прорезях маски снова нагло блеснули.       - Ваше величество, пока никто не может понять, как именно она попала в замок. Через ворота она не проходила.       - Людвиг! – прошептал Отто. – Людвиг, не встречайся с этой ведьмой, прошу тебя!       Король пренебрежительно отмахнулся.       - Позови старуху! – приказал он лакею.       - Я уже здесь, - раздался надтреснутый голос.       Портьера раздвинулась и вошла гадалка. Ее подслеповатые глаза были устремлены на короля.       Людвиг побледнел.       - Что тебе нужно? – грубо спросил он. – Или я мало заплатил тебе за прошлый твой визит?       Отто отступил на шаг. Казалось, он не решался посмотреть гадалке в глаза.       Гадалка хрипло закашлялась. Пальцы короля вцепились в фарфорового лебедя.       - Я пришла предупредить тебя, - надтреснутый старческий голос полз по комнате черной змеей. – Опасность уже близка, так и знай.       Король сделал знак лакею удалиться.       - Нет, - со смешком сказала гадалка, - нет, пусть он останется.       - Что? – недоуменно спросил король. – Кажется, сегодня все решили свести меня с ума! Что происходит, черт побери!       Глаза за прорезью лакейской маски были полны тревоги. Принц шагнул вперед, как будто превозмогая страх и отвращение.       - Как ты сюда попала? – пальцы короля постукивали по фарфоровому лебедю.       - Есть один подземный ход, о котором ты не знаешь.       - Подземный ход? Что еще за подземный ход?       Лакей прислонился к обитой шелком стене.       Послышался дребезжащий смех гадалки.       - Об этом подземном ходе не знает ни одна живая душа в замке. Его прорыли еще в те времена, когда не то что этого замка – королевства-то в помине не было. Здесь тогда стоял другой замок, не твой игрушечный, а настоящий…       - Знаю, - поморщился король, - знаю. Замок Виттенбергов. Но его разрушили еще пять веков назад, от него даже руин не осталось.       - А подземный ход остался. Только о нем никто уже не помнит.       - Правда ли, что последний князь Виттенберг проклял это место? – как бы невзначай спросил король.       - Правда, - с усмешкой отвечала гадалка, - правда. Он сказал, что тот, кто решит построить замок на месте его разрушенного, умрет не своей смертью.       При этих словах гадалки принц Отто стал белым как мел.       - Значит, проклятие тяготеет и надо мной? – король, в отличие от своего брата, имел совершенно невозмутимый вид.       - И над тобой, и над твоим братом, – старуха ткнула пальцем в лакея.       - Я о многом понятия не имею, старуха, - пальцы короля, наконец, оторвались от фарфорового лебедя. – Короли вообще знают гораздо меньше своих подданных… Но о чем ты хочешь мне сказать?       Гадалка смотрела на неподвижного короля, высокого и прямого, похожего на мраморное изваяние. Ее желтоватые глаза были тусклы, губы беззвучно шевелились, седые сальные волосы растрепались.       Отто снова провел рукой по лицу, снимая с влажного лба прядь волос. Он был очень бледен, и, казалось, вот-вот упадет в обморок.       - Слушай меня, - голос гадалки звучал тихо и зловеще. - Карты кое-что мне открыли. В твой замок направляется человек, который хочет рассказать тебе нечто важное. За этим человеком гонятся, его хотят убить. Если его убьют до того, как он встретится с тобой, ты погиб, и ничто тебя не спасет. Но если ты встретишься с ним, тогда ты, быть может, сумеешь одолеть своих врагов.       - Что за человек? – быстро спросил король, впиваясь в гадалку холодным взглядом.       - Не знаю.       Глаза старухи поблескивали под тяжелыми веками, на изборожденном морщинами лице застыла улыбка, и невозможно было понять, говорит ли старуха правду или лжет.       - Ты знаешь дорогу, по которой идет этот человек?       - Знаю.       - Ты готова провести меня ему навстречу?       - Готова. Но при одном условии.       - Говори!       - С тобой пойдут твой брат и этот лакей.       Глаза лакея под железной маской расширились от ужаса. Королевский брат, скрючившись, опустился в кресло.       - Хорошо. Они пойдут со мной, - холодно произнес король. - Пусть даже все это – безумие. Или просто глупость.       - Тогда идем.       Гадалка скрылась за портьерой.       Король направился за ней, сделав знак своему брату и лакею следовать за ним. Но и принц, и лакей оставались неподвижны. Король обернулся. Глаза его превратились в ледяные щелки. Принц и лакей угрюмо поплелись за ним.       В безлюдном коридоре, примыкавшем к королевской приемной, старуха отворила незаметную дверцу, за которой была тьма.       - Этот замок полон тьмы, - пробормотал Отто. – Он воздвигнут на тьме и окружен тьмой.