Лебединый замок

      Двое –то ли студенты, то ли мелкие торговцы - неторопливо шли по лабиринту узеньких улочек в направлении площади Оперы, а за ними, отстав шагов на двадцать, следовал человек, который подслушивал их разговор в кофейне. На многолюдной улочке располагалось множество кабачков, трактиров, кофеен, ювелирных лавчонок и часовых мастерских. Из открытых дверей доносился неумолкающий мелодичный перезвон часов, ему вторил гул голосов из питейных заведений, время от времени этому нестройному хору аккомпанировал стук колес проезжающих экипажей и мерное цоканье лошадиных копыт.       Когда-то это был квартал часовщиков и ювелиров, тихий и чинный, но с тех пор как король Людвиг ввел моду на оперу, здесь также поселились певцы, а за ними хлынули актеры, непризнанные художники, неудачливые музыканты, спивающиеся поэты и прочая шумная богемная публика.       Из-за этого репутация квартала стала несколько сомнительной, но тем не менее здесь часто можно было встретить зажиточных буржуа, военных, аристократов и даже священнослужителей. Последнее никого не удивляло, ведь все в столице знали, что даже сам его преосвященство архиепископ неравнодушен если не к самой опере, то, во всяком случае, к оперным певицам.       Два собеседника из кофейни как раз шли мимо дома, в окнах которого красовались чайные розы и в котором до недавнего времени жила оперная дива, прославившаяся в первую очередь не голосом (довольно посредственным), но своими исключительно пышными формами. Его преосвященство не раз приезжал в этот дом, очевидно, для благочестивых бесед со своей духовной дочерью. Разумеется, визиты эти наносились инкогнито, но о них знала и с превеликим удовольствием судачила вся столица.       Между тем всего пару месяцев назад дива внезапно скончалась - сразу после того, как пригубила вина рубинового цвета, присланного ей в подарок неизвестным поклонником. Как говорят, бутылка эта очень напоминала те, в которые обычно разливают вино, изготовленное монахами Гармштайна. Придворный врач, который по специальному указанию самого канцлера составлял свидетельство о смерти, констатировал естественный характер случившегося. Правда, в кофейнях не утихали разговоры о том, что к диве захаживал не только архиепископ, но и сам канцлер, и что, возможно, она имела неосторожность выболтать канцлеру кое-какие секреты, ставшие ей известными во время благочестивых бесед с архиепископом. Но это были лишь разговоры.       После смерти дивы дом некоторое время стоял пустой, но, судя по всему, теперь в нем снова кто-то жил. Двое людей, за которыми следовал соглядатай, остановились на несколько мгновений, и один показывал на этот дом рукой, как будто что-то объясняя своему товарищу.       - Кто сейчас живет в этом доме? Что они там обсуждают? – пробормотал соглядатай, прячась за полуоткрытым ставнем маленькой ювелирной лавчонки.       Этот человек сверлил взглядом окна, украшенные горшками с чайными розами, но занавески были плотно задернуты, а розовые кусты не выдавали тайны.       Между тем двое двинулись дальше, и в какой-то момент он едва не потерял их из виду. Они свернули на безлюдную боковую улочку. Соглядатай не мог следовать за ними, поскольку его тут же заметили бы, и остался стоять на многолюдной улице.       Двое объектов его наблюдения прошли сотню шагов и остановились возле какого-то дома. Они были уже слишком далеко, а дома на этой улочке стояли вплотную друг к другу, так что соглядатай не мог разглядеть, какой именно дом привлек их внимание.       - Обыскивать всю улицу? – с досадой пробормотал он. – Нет, невозможно! Переполошится весь город, и будет только хуже. Ох, мерзавцы!       Соглядатай быстро достал из кармана фляжку, открыл, отхлебнул и, издав звук, выражавший отвращение и одновременно удовольствие, спрятал в карман. Тем временем двое уже скрылись из виду, и он бросился в погоню.       Улочка разделялась на два коротеньких переулка, каждый из которых в свою очередь разделялся еще на два. Соглядатай не мог понять, куда именно свернули те, кого он преследовал. У двери одного из домов сидела огромная черная кошка, которая громко мяукнула. Соглядатай, не заметивший ее, подскочил от неожиданности.       - Брысь, проклятая! – вскрикнул он.       Но кошка, глядя на него сытыми, наглыми, зелеными глазами, снова презрительно мяукнула и неторопливо полезла в какую-то щель в стене дома. Соглядатай остался один.       - Упустил! – с досадой сказал он и снова достал флягу. Но она была пуста.       Соглядатай выругался и хотел было запустить флягой в кошку, но та уже скрылась. Он вздохнул, на лице его появилась готовность претерпеть все муки смертные. Четким, почти строевым шагом он двинулся по безлюдному переулку.       Но, видимо, кто-то свыше по достоинству оценил рвение соглядатая и вывел его на нужную дорогу, ибо он снова увидел тех, кого искал. Теперь эти двое стояли у задней стены здания Оперы и разглядывали маленькую дверцу, которая вела, очевидно, в подвалы (а было известно, что в здании Оперы существовал целый подвальный лабиринт, которому позавидовал бы сам Минотавр).       Соглядатай присвистнул от изумления.       - Так, значит, и здесь тоже, - пробормотал он, инстинктивно потянувшись за фляжкой. – И здесь тоже! Ничего себе! Вот мерзавцы, вот мерзавцы! Но где же?..       Но он не успел закончить свой вопрос, поскольку незнакомцы быстрым шагом двинулись дальше, а он поспешил за ними. Они обогнули здание Оперы, вышли на площадь, где, как обычно, было более чем многолюдно, и стали пробираться через толпу.       Соглядатай следовал за ними, надвинув на лоб шляпу, как будто опасался быть узнанным в толпе на Оперной площади, которая не имела ничего общего с благодушным и бесшабашным миром узеньких улочек и маленьких кофеен. Воздух на площади был полон тревоги, речи изобиловали угрозами, взгляды горели враждебностью. Здесь открыто поносили короля, запершегося в Лебедином замке и не желавшего знать, что происходит в королевстве, проклинали зарвавшихся министров и проворовавшуюся полицию, насмехались над зажравшимися генералами и тупыми офицерами. По холодному небу над площадью неслись низкие облака, на западе собирались темные тучи.       Двое незнакомцев пробирались сквозь толпу, обмениваясь приветствиями с некоторыми из собравшихся. Очевидно, они многих здесь знали. На краю площади, опасливо прижавшись к древней стене городского магистрата, стояли наемные кареты. Незнакомцы сели в одну из них.       - В Лебенберг! – крикнул один из них кучеру.       Соглядатай, услышав этот возглас, на мгновение замер, а затем на лице его появилась улыбка.       - А, я так и знал! – пробормотал он.       Обернувшись, он заметил стоявшего поодаль ленивого толстого полицейского, который что-то жевал. Казалось, даже если в стране произойдет революция, если все королевство полетит в тартарары, этот страж порядка будет продолжать стоять на своем посту и что-то жевать с сонным флегматичным видом.       Но когда соглядатай приблизился к полицейскому, тот моментально очнулся, на лице его появилось изумление и даже страх. Соглядатай что-то приказал ему, полицейский, несмотря на всю свою тучность, тут же припустился куда-то бежать.       А соглядатай сел в наемную карету и крикнул кучеру:       - В Лебенберг, да рысью!       Кучер обрушил на лошадей град ударов, и карета быстро покатила по булыжной мостовой.       ***       Сквозь темно-серый туман, заволакивавший сознание, Карл фон Плетценбург видел винтовую лестницу, потемневшие от времени каменные плиты монастырского двора и, наконец, черный силуэт башни на фоне багрового неба. Время от времени Карл принимался что-то бормотать, сам не понимая, что именно, мотал головой, как будто принимал увиденное за наваждение и тщетно пытался освободиться от этого наваждения.       Верзилы протащили его по галерее, опоясывавшей безлюдный двор, и проволокли через маленькую, почти неприметную дверь, служившую входом в башню Покоя.       - Хватит, дальше пусть сам идет, - буркнул один из них, дав графу фон Плетценбургу затрещину.       Карл покорно сделал два шага по узенькой винтовой лестнице, уходившей вверх, в темноту, но ноги его не слушались, он зашатался и упал бы, если бы верзилы его снова не подхватили. При этом они отпустили пару ругательств, которых архиепископ, поднимавшийся следом, судя по всему, не расслышал, поскольку ничего не сказал.       Поднявшись на четыреста ступеней, они оказались на крыше, представлявшей собой большую квадратную площадку, с трех сторон окруженную высокими каменными зубцами. С одной стороны зубцов не было – только невысокий парапет.       Карла поволокли на этот парапет и поставили прямо над пропастью. У него так сильно кружилась голова, что поначалу он ничего не понял и не испугался. Лишь понемногу страх холодной змеей стал заползать к нему в душу.       - Дорогой граф, - вкрадчиво сказал архиепископ, - отсюда открывается поистине чудесный вид, вы не находите? Посмотрите на эти величественные горные хребты, на это низкое багровое солнце, на золотистое небо… Ах, граф, здесь я чувствую себя поэтом! О, я понимаю, эти речи совершенно неуместны в моих устах, устах архиепископа, но тем не менее, тем не менее... В конце концов, я такой же грешный человек как вы. Хотя вы, безусловно, куда более грешны. Но долина, граф, взгляните на долину внизу! Она великолепна, не правда ли? О, вы еще молоды, все еще молоды, и долина эта должна быть для вас куда более привлекательной, нежели суровый монастырь. Не правда ли? О, друг мой, я прекрасно понимаю, какие чувства переполняют вашу душу. Но, поверьте, не стоит огорчаться! Ведь эта долина, которая кажется такой недоступной, на самом деле ближе, чем вы думаете. Вы долетите до нее всего за несколько мгновений. Я вижу, вы изменились в лице, побледнели... Видимо, эта мысль, такая простая, только сейчас пришла вам в голову. Странно, не правда ли? Я думал, вы более сообразительны. Впрочем, может быть, монастырское вино замедлило умственные процессы в вашей голове. Скажу вам по секрету: очень многие стояли там же, где и вы сейчас. И многие проделали короткий и стремительный путь, о котором я только что сказал. Этих людей были десятки. Затрудняюсь сказать, сколько именно. Одно скажу совершенно точно: среди этих несчастных был и ваш предок, сиятельный граф фон Плетценбург… Было это в 1471 году. Как и почему он попал сюда, достоверно не известно, но в тайных хрониках, которые хранятся, здесь, в Гармштайне, сказано, что его сбросили в пропасть с того самого места, на котором сейчас стоите вы. Любопытная подробность, не правда ли? Не хотите ли повторить путь своего славного предка?       Карл ничего не отвечал. Он попытался хотя бы на шаг отступить от пропасти, но в затылок ему тяжело дышали державшие его за локти верзилы.       Архиепископ, не спускавший глаз с пленника, подал знак монахам, те грубо подтолкнули Карла к самому краю парапета, и тот непременно сорвался бы, если бы его крепко не держали за руки. Карл с воплем ужаса снова попытался отпрянуть назад, но ему не дали. Перед ним была бездна, над которой нависало багровое небо, и Карл почти физически ощущал невыносимую тяжесть этого неба.       - Смотрите, граф, - услышал он свистящий шепот архиепископа, - смотрите, достаточно одного моего слова, и вас ждет падение, полное невыносимого ужаса. А затем будет боль, страшная боль от удара, и - смерть. Вас сбросят вниз, как сбросили отсюда десятки человек. Вы рухнете прямо на их кости. Там, внизу, чужая земля - земля Австрии, там никто и никогда не станет вас искать. Просто исчезнет еще один граф фон Плетценбург, появится еще одна зловещая легенда, вот и все. Вы отправитесь отсюда прямо в ад, потому что рая вы, содомит и предатель, не заслужили. Подумайте об этом сейчас, когда ничто не отделяет вас от смерти. Вы хотели помешать моим планам. Но во всем королевстве и за его пределами нет уголка, где вы могли бы укрыться от меня. Я отыщу вас повсюду: и за высокими стенами королевского замка, и в тайных закоулках столицы, и в безвестной горной деревушке. Я настигну вас где угодно, слышите?       Архиепископ сделал знак монахам, и те наклонили Карла над пропастью. Карл снова издал душераздирающий вопль, перешедший в сдавленный хрип.       - Довольно, - кротко произнес архиепископ, - довольно. Я вижу, что граф все понял. И ты тоже понял, - угрожающе добавил он, обращаясь к дрожавшему, бледному послушнику, стоявшему рядом, - ты увидел, что может ожидать тебя, если ты задумаешь меня предать, если будешь за мной шпионить.       Повинуясь знаку прелата, монахи оттащили Карла от пропасти и опустили, побелевшего и обессилевшего, на каменную скамейку.       Карл потухшим взором смотрел на закатное солнце, на небо, полное багрового ужаса, от которого негде было спрятаться.       ***       Старуха, держа в руках фонарь, шла по подземному ходу, причем шла удивительно легко и быстро для своих преклонных лет, и непрерывно что-то бормотала: не то молитвы, не то заклинания - разобрать было невозможно. За ней следовали король, его брат и злополучный лакей.       В подземелье царили сырость и гниль, под ногами чавкала вода. Король зябко кутался в плащ, он жалел, что не захватил перчатки. За ним мягкой, пружинистой походкой, словно хищник, готовящийся к прыжку, двигался принц Отто. Лакей понуро плелся последним.       - Здесь отвратительно, вы не находите, брат мой? – король бросил это, не оборачиваясь, самым небрежным тоном, но в голосе его сквозила неуверенность.       - Ужасно. Я боюсь, что у меня снова начнется приступ, - пробормотал Отто.       - Брат мой, у вас скверная привычка воспринимать все слишком серьезно. Наверное, мне и впрямь не стоило брать вас в это путешествие, вы здесь умрете от страха. Или того хуже, у вас действительно начнется припадок.       - Замолчи! – прошептал Отто. – Замолчи, мне действительно плохо.       Король обернулся и увидел, что зрачки принца мерцают, и в этом мерцании было нечто нечеловеческое.       - Почему ты веришь этой ведьме? – тихо спросил Отто. – Ты сбежал от святого Себальда, чтобы покорно идти за служительницей дьявола неизвестно куда!       - Потому что я заранее знаю, куда поведут меня все остальные, - с нервной усмешкой отвечал король. – В том числе и святой Себальд.       - Ничего ты не знаешь!       - Я знаю, что вокруг меня - предательство. И что мне некому верить.       Отто глухо застонал. Король бросил на него встревоженный взгляд, но промолчал.       - Эта ведьма погубит тебя, – через силу проговорил Отто.       Губы короля превратились в тонкие злые ниточки. Но он снова ничего не сказал.       Старуха обернулась. Она улыбалась, в тусклом свете фонаря были видны ее желтые зубы, а глаза были скрывались под нависшими веками. Отто остановился как вкопанный, так что на него едва не налетел шедший следом лакей.       Казалось, принц сейчас зашипит и бросится на ведьму.       - Что такое? – надменно выпрямившись, осведомился король. – Что еще случилось?       Он обернулся и увидел, что лакей снял свою железную маску.       - Опять я вижу твою физиономию! – воскликнул король, мгновенно позабыв и про своего брата, и про старую ведьму. – Опять! Надевай маску! Надевай маску или не выйдешь отсюда живым!       Даже в тусклом свете фонаря было заметно, что лакей стал совершенно белым. Лица короля не было видно, поскольку он стоял спиной к фонарю, но интонации его голоса не оставляли никаких сомнений.       - Брат, оставь его! Здесь темно, пусть он идет без маски! – произнес Отто делая шаг к королю, но тот отшатнулся с таким ужасом, как будто увидел рядом с собой хищного зверя.       - Пусть он наденет маску! – теперь в голосе короля слышалась истерика. – Пусть он наденет маску или я пристрелю его!       Лакей трясущимися руками надел железную маску. Король облегченно вздохнул.       - Так лучше… Так лучше. Боже, я не выношу людей… Не желаю их видеть. Но что же мы встали? Идем дальше! – нетерпеливо воскликнул он. – Я умираю от холода!       Но старуха как будто не слышала слов короля. Ее глаза были устремлены на Отто, они гипнотизировали его взглядом кобры, а принц был похож на попавшегося в капкан хищника, и в зрачках его метались тревожные мерцающие огоньки.       - Принц слишком мягкотел, - проговорила старуха. – Но он погубит тебя. Он отберет у тебя корону.       Тонкая, мускулистая рука короля схватила мягкую, вялую руку принца и стиснула ее, словно пытаясь вырвать признание.       - Ты сошел с ума, - лицо Отто исказилось от боли, - ты сошел с ума!       - Это правда! – голос короля звучал скорее утвердительно, нежели отрицательно. – Это правда! Ты хочешь свергнуть меня… Но я тебе не позволю.       - Довольно, - с трудом проговорил принц, по его бледному лбу струился пот. – Зачем мне тебя свергать, брат? Ты уже не король, если послушно следуешь за этой ведьмой.       Глаза короля сузились. Он размахнулся и дал брату звонкую пощечину. Отто вздрогнул и стал медленно оседать. Королю показалось, что у его брата совсем нет мускулов, он был сейчас похож на бесформенный мешок.       - Ну, убей же меня! – прошептал Отто. – Убей меня, и всё будет кончено. Для меня…       Голубые глаза короля заволокла мутная пелена, он схватился за пистолет на поясе. Но холодная сталь в ладони как будто привела короля в чувство.       Людвиг вздрогнул и провел рукой по глазам.       - Он хочет свергнуть тебя, - снова пронесся по подземному ходу шепот старой ведьмы, - он хочет свергнуть тебя и завладеть твоей короной!       Король обернулся, на лице его были написаны ярость и страх. Казалось, он хочет крикнуть старухе, чтобы она замолчала, но не может.       - Убей его! – проговорила ведьма. – Убей, и ты избавишься от опасности!       - Убьешь? – чуть слышно прошептал Отто. – Послушаешь её? Убьешь?       - Видишь? – пронеслось по коридору. – Твой брат ни разу не сказал: «Я не виновен!» Он говорит все, что угодно, только не это! Потому что он виновен. Потому что он действительно хочет лишить тебя трона! Он сам в этом признался!       - Скажи! – сотрясаясь от ярости, проговорил король. – Скажи!       Мерцающие зрачки Отто встретились с мраком пистолетного дула.       - Ну! Скажи! Скажи: «Я не виновен!»       Отто взглянул в холодные, сверкающие глаза брата.       - Я… не… я… не… Нет! – неожиданно вскричал он, стремительно поднимаясь с колен. – Ничего я тебе не скажу! Потому что ты сумасшедший! Потому что ты сумасшедший! Сумасшедший! – Отто вопил все громче и громче, как будто пытаясь задавить криком собственный ужас.       - Скажи! Скажи! – голос короля по-прежнему звучал угрожающе, но в нем появились умоляющие нотки.       - Нет! – в голосе Отто звучало все больше твердости. – Ничего я тебе не скажу. Ничего!       - Скажи!       - Нет!       - Видишь? Видишь? – снова пронесся по коридору голос ведьмы. - Он сознаётся! Он хочет погубить тебя! Убей же его! Убей, и твоей короне ничто не будет угрожать!       Рука короля, державшая пистолет, затряслась, он испустил крик, напоминающий ослиный, отступил и прижался к холодной стене тоннеля.       - Если ты не убьешь своего брата, ты погибнешь! Погибнешь! Погибнешь!       Король вдруг обернулся и наставил дуло пистолета на ведьму. Та отступила на шаг, но не отвела глаз от короля и по-прежнему улыбалась желтозубой улыбкой.       Тоннель снова наполнился животным ревом, который шел из королевской глотки. И тут взгляд короля упал на темную фигуру в железной маске. Глаза короля встретились с глазами в прорезях маски, на лице его появилась радостная улыбка.       Лакей понял, что ему пришел конец, и ринулся в темноту. Король, зажмурился и нажал на курок. Прогремел выстрел, потом еще, еще… Король палил с остервенением, как будто испытывая невероятное наслаждение от этой пальбы. А лакей, обезумев от страха, несся по тоннелю, вокруг него свистели пули, рикошетя от стен, но ни одна так и не задела его.       И вдруг неожиданный удар вбок сбил его с ног. Но это была не пуля.       - Попался! – послышался злорадный шепот.       Он узнал голос барона фон Торнштадта.       ***       Сначала послышался осторожный стук в дверь, потом - звериный рык, а затем дверь стала сотрясаться от ударов. Канцлер, подтянув исподнее, выглянул из-за полога кровати.       - Открывайте! Открывайте, черт бы вас подрал! – донеслось из-за двери.       - Начальник гвардии! – пробурчал канцлер. – Что ему еще нужно?       Из-за плеча канцлера высунулась испуганная физиономия оперной примы.       - Начальник гвардии! – вскрикнула она. – Боже, что же теперь будет?       - Что будет? – канцлер уже пришел в себя. – Тебе, милая моя, ничего не будет. Женщины его не интересуют, даже не надейся.       Глаза примы широко открылись.       - Тогда, может быть, он приревновал тебя, мой медвежонок? – игриво осведомилась она.       Канцлер взглянул на приму с непередаваемой гримасой отвращения.       - Открывай же, черт возьми! – неслось из-за двери.       - Открой ты, - угрюмо буркнул канцлер своей возлюбленной.       Ответом ему был оскорбленный взгляд.       - Открой, - невозмутимо повторил старик. – Открой, иначе не быть тебе больше примой. Отправишься назад, прозябать в своей Варшаве.       Оскорбленный взгляд сменился взглядом, полным ненависти. Пышное (даже, пожалуй, чересчур пышное) тело слезло с кровати, облачилось в розовый халат, и пошлепало босыми ногами отпирать дверь.       Канцлер, скривившись, смотрел диве вслед. Впервые он увидел ее во время поездки в Варшаву, где ему пришлось вести переговоры с наместником русского императора. Тогда прима показалась канцлеру очаровательной, но в последнее время… Канцлеру вдруг подумалось, что, возможно, маэстро Ветнер при всем своем невыносимом характере был прав, когда сказал, что место новой примы не в Опере, а на рынке - орать среди торговок.       Между тем возлюбленная канцлера отворила дверь, и в комнату ворвался начальник королевской гвардии, едва не сбив диву с ног.       - Черт побери! – завопил он, отирая пот, струившийся со лба. – Хорошенькое вы нашли время, чтобы развлекаться с этой бабой!       - Для подобных занятий хорошо любое время, - изрек канцлер, надевая великолепный, затканный золотом халат. – Впрочем, вам этого не понять. Вас ведь никто никогда не интересовал кроме ваших гвардейцев.       - Замолчите, старый болван! – отрезал начальник гвардии. - А ты, - обернулся он к приме, - убирайся отсюда! Нам с господином канцлером надо поговорить наедине.       - Что? – взвизгнула прима, которая так и стояла в исподнем возле двери и с интересом разглядывала начальника гвардии. – Вы - наглец!       - Душечка, пройди в мой кабинет… Или в ванну, - успокаивающе проговорил канцлер. – Теплая ванна будет тебе очень полезна.       Прима, казалось, размышляла, как лучше поступить: упасть в обморок или внять просьбе канцлера и удалиться в ванну, из которой можно было легко подслушать разговор двух сановников. Выбор был сделан в пользу последнего. С оскорбленным видом она удалилась, пробормотав, что ванна в первую очередь нужна некоторым мерзким старым животным. Впрочем, возможно, прима поостереглась бы говорить это, если бы видела, какой взгляд бросил ей вслед канцлер.       - Зачем вы пришли? – угрюмо спросил он начальника гвардии, когда прима исчезла. – Вы явились в самый неподходящий момент. В моем возрасте уже опасно прерываться…       - В вашем возрасте всё опасно, - мрачно огрызнулся начальник гвардии. – Слушайте. Подвалы Лебенберга полны оружия.       Лицо канцлера исказилось от гнева.       - И ради этого вы ворвались в мою спальню? Вы забыли, что я, лично я, несколько дней назад сообщил вам это? Когда вы напивались в одиночестве…       - Помню, помню…       - Я всё вам это рассказал! А потом пришел архиепископ и заявил…       - …что надо дать нарыву созреть, что пусть эти глупцы попробуют начать мятеж, и мы получим возможность задушить революцию в зародыше, а заодно и выполнить наш главный план, касающийся этого безумца… Помню, помню.       - Так какого черта вы ворвались ко мне? Чтобы сообщить то, о чем я сам вам сообщил? Вы что, стали страдать провалами в памяти? – последние слова канцлер произнес с нескрываемым злорадством.       - Ничуть, - отрубил начальник гвардии. – Ничуть! Все дело в том…       - Ну, в чем?       - В том, что мятеж начнется этой ночью.       - Что? - канцлер нахмурился. – Этой ночью? Нет, невозможно.       - Говорю вам, этой ночью!       - Но тайная полиция…       - Тайная полиция ни черта не знает! Вы сами это не раз говорили, канцлер! А может, вы сами стали страдать провалами в памяти? – начальник гвардии с удовольствием вернул канцлеру его шпильку.       - Но вы-то откуда всё это знаете?       - Раз тайная полиция ни черта не делает, я сам стал тайной полицией. Я сегодня целый день следил за двумя заговорщиками. Это оказалось совсем не сложно, настолько несложно, что мне было не по себе.       - И что же? – в голосе канцлера слышалось явное сомнение.       - Теперь я знаю, в каких домах они прячут оружие. Я знаю, как именно можно проникнуть в их тайный подвал в Лебенберге. Я сидел за кустами и слышал их разговор в лебенбергском парке. Мятеж назначен на эту ночь. - На эту ночь! – повторил канцлер, и в голосе его уже не было недоверия, но зато была тревога. – На эту ночь, Боже мой… Но архиепископ… - К черту архиепископа! Всё произойдет этой ночью. Канцлер сидел на кровати, спустив голые ноги на мягкий коврик, и растерянно хлопал глазами. - Боже мой! – повторял он. - Боже мой! Что же нам делать? Что делать? Бежать? Начальник гвардии, как был, в плаще, тяжело опустился на кровать рядом с канцлером. Как бы ни был канцлер напуган услышанным, такого соседства с начальником королевской гвардии он испугался еще больше. - Не беспокойтесь, - угрюмо буркнул тот, угадав мысль канцлера. – Вы не гвардеец, вы – старый тюфяк. Такие мне и даром не нужны. Канцлер трясущимися руками провел по жирным коленям. - Велите вашей дурочке принести мне шнапса, - продолжал начальник гвардии. - Сейчас не время! – огрызнулся канцлер. – Не время! Надо решить, что делать. - Надеюсь, что вы, наконец, решитесь созвать кабинет министров? Или предпочтете, чтобы мятеж все-таки начался? Канцлер нахмурился. - Хорошо, - сказал он. – Будь по-вашему. Я созову заседание кабинета. - Ну, наконец-то. Слушайте, старый олух. Кабинет должен дать санкцию на арест заговорщиков и на подавление мятежа, если они все же попробуют сопротивляться. - Вы получите санкцию, - после секундной паузы проговорил канцлер, но тут же поправился:       - Я сделаю все, чтобы вы получили санкцию.       - Тогда идите к черту.       - Но санкцию должен одобрить кабинет! Я не могу обещать вам, что все министры согласятся…       - Мне плевать на ваших министров! Мне нужна санкция. Без нее я ничего не предприму, слышите?       - Вы получите санкцию, - снова произнес канцлер, и на сей раз голос его звучал очень мрачно.       - В письменном виде!       - В письменном виде.       - И ни слова архиепископу! Эта хитрая лиса настолько хитра, что в конце концов перехитрит саму себя и все нам испортит.       - Не беспокойтесь. Архиепископа нет в столице.       - Нет? Куда он, черт возьми, делся? Может быть, отправился в Рим, жаловаться папе на короля, а заодно и на всех нас?       - Я бы предпочел, чтобы он уехал в Рим или ещё дальше, - в голосе старого канцлера зазвучали мечтательные нотки. – Но, увы. Он всего лишь в Гармштайне.       - Чтоб ему там навеки остаться! – в сердцах бросил начальник гвардии.       - Все-таки его нет в столице, и это меня несколько успокаивает. От архиепископа действительно можно ожидать чего угодно.       - Напрасно вы успокаиваетесь. Этот лис может объявиться здесь в любой момент, и неизвестно, что ему придет в голову. Он может переметнуться и на сторону короля, и на сторону мятежников. И в том, и в другом случае нам конец.       - А… нельзя ли его как-нибудь задержать? – канцлер испытующе посмотрел на начальника королевской гвардии.       - А кабинет даст на это санкцию? – огрызнулся тот.       - Нет, не даст. Но зато я дам вам шнапса, - твердо произнес канцлер.       ***       Карл фон Плетценбург открыл глаза. Он лежал на охапке соломы в темном сводчатом помещении, освещенном двумя факелами на стене. Между факелами был виден темный проем, из которого тянуло сквозняком. Окон не было. Судя по темноте и сырости, это был подвал.       Карл попробовал пошевелиться и с радостью обнаружил, что тело вновь ему повинуется. Он чувствовал себя вполне хорошо, если не считать мучительной жажды, причиной которой, судя по всему, было проклятое вино Гармштайна. Но это были пустяки.       Карл облегченно вздохнул, но лицо его тут же омрачилось: он не знал, где находится и как найти выход из этого подземелья. На мгновенье его охватил страх. Он в подземельях Гармштайна! Может быть, его замуровали в этих стенах? Нет, раз из темного проема тянет сквозняком, значит, должен быть какой-то выход, должна быть хоть какая-то щель… Сейчас Карл был бы рад увидеть эту щель, даже самую узкую.       И тут он услышал шаги. Рука его инстинктивно потянулась к поясу, но, разумеется, никаких пистолетов за поясом уже не было. А шаги приближались. И Карл увидел, как из темного проема появилась сутулая фигура в монашеской рясе. Вновь на его лице появился страх, он почувствовал почти непреодолимое желание закрыть лицо руками и закричать, закричать отчаянно и жутко. Невероятным усилием воли он нашел в себе силы промолчать, только сильнее вжался в охапку соломы, на которой лежал.       Человек приближался медленно и как будто неуверенно. В руке у него был стакан с каким-то питьем. Карл узнал послушника, которого архиепископ обвинял в шпионаже и которому грозил самыми страшными карами.       - Вы, наверное, хотите пить, господин граф, - тихо проговорил послушник. – Выпейте этого вина, вы сразу испытаете облегчение.       - Нет! – Карл не узнал собственного голоса. – Уберите это проклятое вино, я не стану его пить!       Послушник понимающе улыбнулся.       - Не беспокойтесь, граф, - кротко сказал он. – Это другое вино.       - Все равно! Все равно! Убирайтесь к черту со своим вином!       Послушник пожал плечами, поднес к губам стакан и чуть-чуть отпил. Карл жадно следил за ним глазами. Вся его аристократическая брезгливость моментально исчезла, уничтоженная мучительной жаждой.       - Дай! – хрипло выдохнул он, протянул дрожащую руку, схватил стакан и осушил его залпом.       - Господин граф, вам надо бежать, - тихо сказал послушник. – Архиепископ не хочет вас убивать, но эти двое…       - Кто? – рассеянно спросил Карл.       - Те, что держали вас над пропастью… Они не привыкли так просто отпускать своих пленников. Они одержимы дьяволом. Убийство для них наслаждение. И они хотят убить вас.       - Но… - Карл побледнел. – Надо сказать обо всем архиепископу!       - Он сам их боится. К тому же, он только что уехал.       - Уехал? Куда уехал?       - Не знаю, - послушник мрачно глядел на сырой, каменный пол подземелья, на лице его плясали свет и тени от огня факелов. – Он не сказал. Может быть, в столицу.       - А тебя он оставил здесь?       - Он перестал мне доверять.       - Так ты действительно шпионил за ним? – Карл пристально посмотрел на послушника.       - Он оставил меня здесь, чтобы эти двое меня убили, - как будто не слыша вопроса Карла, глухо произнес послушник. – Я уверен в этом.       - Значит, и тебе надо бежать? – Карл произнес эти слова с плохо скрываемой радостью.       - Да.       - Но как? Из этого монастыря еще никто никогда не бежал.       - Я знаю, как это сделать, - послушник понизил голос и оглянулся, словно опасался, что их могут подслушать. – Я покажу дорогу. Вы готовы следовать за мной, господин граф?       Карл медлил с ответом. Ему в голову пришла мысль, что это может оказаться очередной ловушкой, устроенной архиепископом или сумасшедшими монахами-живодерами. Но какой смысл в этой ловушке? Он и так находится в их руках, в подземельях Гармштайна, откуда еще никто никогда не выходил. А может быть, таинственный некто, для которого этот странный послушник шпионил за архиепископом, хочет выманить его, Карла фон Плетценбурга, за пределы Гармштайна и там убить?       Сомнения и страх сводили Карла с ума, но желание бежать из этого проклятого монастыря, бежать назло всем древним проклятиям, было сильнее и страха, и сомнений.       - Идем, - произнес он, вскакивая на ноги так легко, как будто ему было не тридцать восемь, а всего лишь двадцать лет.       Послушник улыбнулся широкой и радостной улыбкой, снял со стены один факел и потушил другой на случай, чтобы бегство пленника сразу не обнаружилось кем-то, кто войдет в это подземелье.       Они прошли сквозь темный проем и стали подниматься по крутой винтовой лестнице, которая упиралась в обитую железом дверь. Эту дверь послушник отпер ключом, который он извлек из кармана.       За дверью тянулись безлюдные коридоры, переходы и галереи. Судя по всему, послушник вел Карла по самой отдаленной части монастыря, где никто не жил. Они оказались на открытой площадке, и в лицо Карлу ударил свежий горный ветер, от которого закружилась голова. Было время сумерек: на западе еще горела огненная лента заката, а за парапетом, внизу, расстилалась равнина, где мерцали огоньки Австрийской империи…       Послушник подошел к парапету и вынул из проема между камней веревочную лестницу с двумя железными крюками.       Карл вздрогнул.       - Мы должны спуститься? – голос его задрожал.       - Другого пути нет, господин граф, - спокойно отвечал послушник, закрепляя крюки и спуская лестницу в пропасть.       Карл услышал легкий шелест и почувствовал, как напряглись крюки. Он подошел к краю парапета, с опаской посмотрел вниз и отшатнулся. Всего несколько часов назад его силой держали над этой бездной, и вот теперь он сам намерен ринуться вниз…       - Нет! – вырвалось у него. – Нет! Только не это!       Послушник, закончивший возиться с лестницей, обернулся.       - Другого пути нет, - повторил он тихо. – Но, конечно, вы можете остаться здесь, господин граф.       - Остаться, - прошептал Карл, оглядываясь на маячившую за его спиной черный силуэт Башни покоя, - остаться… Нет, я не останусь.       - Тогда кто из нас пойдет первым? – спросил послушник.       - Ты, - после минутного колебания ответил Карл.       - Как вам будет угодно, господин граф, - голос послушника задрожал.       Он несколько мгновений топтался на месте, и никогда в жизни Карла не было более томительных мгновений.       - Ну же! – воскликнул граф, топнув ногой. - Ну же! Спускайся!       Послушник, подоткнув рясу, торопливо пробормотал молитву и, вцепившись руками в качающуюся лестницу, стал медленно и неловко спускаться. Карл, водя дрожащими руками по парапету, смотрел, как он понемногу исчезает в лиловой бездне.       - Надо бежать, - твердил Карл, вонзив ногти в ладони, - надо бежать, бежать…       Лестница два раза вздрогнула. Карл понял, что послушник спустился… или сорвался?       Страх охватил его с новой силой. Но тут ему почудилось какое-то движение, как будто чья-то тень мелькнула на площадке. Потеряв голову, Карл бросился к лестнице и поспешно стал спускаться, моля небеса о том, чтобы не сорваться. Лестница качалась на ветру, Карл цеплялся за нее побелевшими от напряжения пальцами, и старался не думать о том, что он висит над бездной, ему хотелось одного: спуститься как можно быстрее.       И тут где-то высоко он услышал чей-то смех. Карл не видел, кто смеется, но у него не было сомнений, этот смех – смех тех самых двух монахов.       - А вот теперь тебе конец! – услышал он голос, который показался ему отвратительным. –Вот тебе исполнение пророчества!       Из груди Карла вырвался вопль. Взгляд его взметнулся к холодному сумеречному небу, в котором мерцали мелкие далекие звезды. А внизу была бездна, черная бездна, готовая его поглотить.       - Скорее, господин граф, скорее! – донесся снизу отчаянный крик послушника. – Они нас заметили! Спускайтесь скорее, сейчас они отцепят лестницу!        - Не-ет! – завопил Карл, уже не понимая, кому адресован этот крик – тем, кто наверху, тому, кто внизу, или же еще кому-то.       Он почувствовал, как туго натянутая лестница вдруг обмякла, и в тот же миг полетел в пропасть.       - Господи, помоги-и! – раздался его душераздирающий крик.