Лебединый замок

      - Ты слаб, король, - голос ведьмы гулко отдавался под сводами тоннеля. – Ты жалок и слаб. Ты не смог убить брата. А значит, и трон ты не удержишь.       Во взгляде короля еще клокотала пена ярости, но было видно, что под этой пеной таится бессилие. Губы его шевелились, но с них не слетало ни слова.       - Нет, - ведьма покачала головой. - Не для того я приходила к тебе двадцать лет назад, не для того я пришла снова, чтобы так просто дать тебе… умереть.       Она отступила на несколько шагов, и королю показалось, что старость ее исчезла. В глубине подземного тоннеля освещенная неверным светом фонаря стояла женщина, лицо которой казалось белой маской, вместо глаз были впадины, полные мрака - того самого мрака, который король так часто видел в глазах своего брата.       - Смерть! – выдохнул он. – Теперь я знаю, ты – смерть! Ты хотела забрать меня еще двадцать лет назад и снова явилась за мной!       Он обвел безумным взглядом стены тоннеля и поднял руки, словно пытался раздвинуть тяжелые каменные своды.       Ведьма презрительно рассмеялась.       - Любишь ты красивые слова, - произнесла она. – Все силы растратил на красивые слова, на красивую музыку, на красивые мысли… Всё отдал красоте. Бесполезной и никому ненужной. И больше нет у тебя сил ни на что. Ни на что.       - Исчезни, - прошептал король. – Исчезни или убей меня.       Он сейчас был похож на дряхлого, сутулого старика. Даже кожа его, казалось, стала дряблой и покрылась глубокими морщинами.       - Нет, - слова ведьмы по-прежнему звучали звонко, чисто и холодно, словно капли ледяной воды, падающие на камень. – Нет. Не для того я пришла за тобой, чтобы ты умер. Нет, король, я - не смерть.       - Не верь ей! – раздался голос Отто.       Король вздрогнул. После выстрелов в тоннеле он совсем позабыл, что брат его находится рядом.       - Не верь ей! – повторил Отто. – Она - действительно смерть, и она ходит за тобой…       Король взглянул на Отто и поразился тому, как его брат и ведьма стали похожи друг на друга: одинаково белая, ослепительно белая кожа и полные мрака глаза.       - Замолчи! – крикнула ведьма принцу. – Иначе с тобой случится такое, от чего ты уже не оправишься.       Отто захрипел и схватился за горло. А ведьма протянула к нему руку, и эта рука, прежде желтая и костлявая, теперь была тонкой, белой и сильной. Отто замер, по его телу побежали судороги, он стал медленно приближаться к ведьме, которая как будто притягивала его невидимой силой. Казалось, Отто пытается бороться с этой таинственной силой, но тщетно: он на глазах превращался в существо, лишенное воли и разума.       И тут из глотки ведьмы вырвался вой, режущий слух и полный смертной тоски. Отто завыл в тон ведьме. Короля охватил ужас, он отступил на шаг и вжался в холодную, сырую стену тоннеля. Сырость и холод проникали в его тело, и оно наливалось свинцом. А ведьма схватила Отто за руку, поднесла к его лицу фонарь, и Людвиг увидел, что глаза принца, полные тьмы, ненависти и животного страха устремлены на него. Тьма этих глаз врывалась в душу короля, и он отчаянно хотел сделать что-то, чтобы рассеять эту тьму, но не мог.       Где-то вдали раздался звук, похожий на удар колокола, но быстро затих, зато все вокруг взорвалось тысячами огней фейерверка. Короля охватило томление, предчувствие чего-то невыразимо сладостного. Как будто теплое море, полное неги и наслаждения, ласково звало его, и он готов был ринуться в это море, чтобы растворить без остатка душу в изумрудных глубинах - нежных, таинственных и спокойных.       Но что-то останавливало Людвига, что-то было не так. И он вдруг понял, что красота этого моря – наваждение, она соткана из тьмы - той тьмы, что наполняла глаза его брата.       И снова раздался нечеловеческий вой, и Людвиг увидел, как вокруг него заплясали ужасные существа, они приближались все ближе и, казалось, вот-вот начнут терзать и рвать его на куски. Людвиг закричал, существа отступили, а вокруг с новой силой вспыхнули разноцветные огни, и мир снова засверкал красотой - странной и пугающей.       - Видишь? Видишь? – голос ведьмы шел откуда-то из глубины сверкающего мира. – Это твой брат! Уничтожь его! Уничтожь! Иначе он убьет тебя и завладеет твоей короной! Он будет купаться в роскоши, жить в твоих замках, наслаждаться властью, а ты будешь корчиться в муках в аду! И ад никогда не отпустит тебя!       Послышался визг, и снова тысячи отвратительных существ появились в пространстве, красота которого вмиг погасла и превратилась в пепельно-серую безжизненную равнину. Чудовища приближались все ближе, и Людвиг видел, что они хотят сожрать его душу, чтобы она навеки исчезла в их зловонных внутренностях…       - Убей! – снова раздался крик ведьмы. – Убей своего брата! Или тебя вечно будут рвать на части эти демоны!       Ведьма подняла руки, и короля охватила мучительная жажда крови, ему страшно захотелось убить Отто. Он увидел, как Отто приближается к нему, и в глазах принца бушевала тьма, в которой тоже таилась жажда крови.       Братья сходились все ближе, а ведьма подзадоривала их выкриками.       Король почувствовал боль: в горло ему вцепились пальцы Отто, он вырвался и впился в горло брата зубами, почувствовав его теплую, солоноватую кровь.       Отто вскрикнул, вырвался, и в этот момент что-то произошло, как будто весь этот странный мир вздрогнул, и в глазах принца мелькнуло нечто человеческое. Он что-то зашептал, и король услышал, что именно шепчет его брат: это было имя святого Себальда.       Страх охватил короля, вокруг раздалось отчаянное верещание, из глубины тоннеля налетел вихрь и стал валить его с ног. Король вцепился в руку Отто и почувствовал, что это снова рука его брата, а не рука неведомого и страшного существа. Людвигу хотелось только одного, чтобы все это поскорее закончилось, чтобы мир, то взрывающийся тысячами разноцветных ядовитых огней, то погружающийся во мрак, наконец, исчез. И он твердил вслед за братом слова молитвы, всей душой вдруг поверив в то, что лишь эта молитва, древняя и простая, которую он выучил когда-то, в далеком детстве, поможет вырваться из пугающего и враждебного мира.       Рука Отто становилась все горячее, с губ его срывались слова, а королю становилось все страшнее и тяжелее. И душа его, и тело готовы были вывернуться наизнанку, его мутило, ему казалось, что вот-вот произойдет нечто непоправимое. А визг чудовищ вокруг становился все невыносимее, ядовитый фейерверк растворился в темном вихре, кружившемся вокруг братьев, и в нем то и дело возникали странные, пугающие образы. Но вдруг где-то позади этого вихря вспыхнул яркий свет.       - Себальд! – услышал Людвиг возглас своего брата, и в тот же миг тело Людвига пронзила невыносимая боль, и наступила тьма.       ***       Лакей прижимал к груди маску, как будто пытался ею защититься, но острое лезвие кинжала уже прокололо рубашку и готово было вонзиться в его грудь.       - Ты здесь, - растерянно проговорил лакей, - ты здесь. С ножом.       - С ножом, - с усмешкой проговорил Фабиан. – Мне дала его одна старая гадалка.       - А! – на лице лакея появилось мстительное выражение. –Старая ведьма, которая ходит к королю!       - Она самая.       - Вот уж не думал, что барон фон Торнштадт верит россказням гадалок, - голос лакея теперь звучал спокойно, он, казалось, уже не боялся кинжала, приставленного к его груди.       - Я не верю в россказни, – презрительно заметил Фабиан. – Но есть магнетизм, гипноз. Знаешь об опытах Месмера?       - Месмер – жулик. Как и Калиостро.       - Но магнетизм существует, - произнес Фабиан со странным воодушевлением.        - Когда я жил Париже… - заговорил было лакей, который явно хотел выиграть время, однако эта фраза его была явно неудачной.       - Лучше бы ты никогда не жил в Париже! – глаза Фабиана сузились. – Слишком многих ты там предал. И не только в Париже. Эта ведьма мне всё показала. У нее есть дар воздействовать на разум так, что человек видит картины прошлого, которое не было ему известно. И теперь я знаю, что и «Феникс» и «Ястребы» были арестованы из-за тебя. Только из-за тебя! Потом ты бежал в Италию и предал всех, кто действовал в Милане. А теперь ты здесь шпионишь в пользу архиепископа. Ты всегда шпионил и предавал.       - Что ты знаешь! – с ненавистью прошипел лакей. – Что ты знаешь обо мне, извращенец, содомит, шлюха! Ты всегда бесился с жиру, ты предал свою семью, ты хотел только одного - власти, потому и связался с одержимыми головорезами, а в конце концов стал содержанцем у сумасшедшего королевского братца!       - Что ты об этом знаешь! – в свою очередь воскликнул Фабиан.       - Я все знаю! Я хорошо помню, что ты говорил мне в ту ночь, на постоялом дворе в Страсбурге! Помнишь ту ночь? - в усталом голосе лакея звучал сарказм. – Помнишь, как ты разоткровенничался, как ты говорил, что мечтаешь возвратиться в это королевство и устроить здесь мятеж и все ради чего? Ради революции? Какое мне дело до революции, говорил ты. Стать полновластным правителем, вот чего ты хотел! Но барон фон Торнштадт никогда не сможет занять королевский трон, поэтому ему нужен государственный переворот. И ты связался с мятежниками. Ты хочешь, чтобы они свергли короля, чтобы началась война, и тогда ты смог бы пробить себе дорогу к власти.       - Не тебе рассуждать об этом, - отрезал Фабиан. – Ты был лакеем, лакеем и остался.       - Я помню, как смеялся над твоими планами, - продолжал лакей, как будто не слыша слов Фабиана. – Я называл тебя безумцем, но теперь вижу, что ты-то как раз не безумец. Просто ты умеешь использовать безумцев словно кукол-марионеток…       Фабиан расхохотался.       - Глупец! Мне не нужен старый, прогнивший трон, но ты никогда этого не поймешь!       - Нет, я все понимаю! – закричал лакей. – Я все понимаю, потому что я ненавижу и безумных революционеров, и безумных королей, я ненавижу всех!       Он как будто задохнулся и смотрел на Фабиана, словно пытаясь подобрать нужные слова, а затем с проклятием схватил его за руку и попытался вырвать кинжал, но хватка Фабиана была железной. Оба они повалились на холодные, покрытые слизью плиты подземелья и покатились по ним. Эта была молчаливая борьба, но затем послышался крик Фабиана: лакею удалось вывернуть руку и ранить его кинжалом в плечо. Тем не менее Фабиан не выпустил кинжал и с удесятеренной силой навалился на лакея. И вот темноту тоннеля пронзил отчаянный вопль лакея: кинжал вонзился ему в грудь. Он конвульсивно дернулся и затих.       Фабиан медленно и устало поднялся на ноги. Он даже не взглянул на убитого, как будто мгновенно позабыл о его существовании.       - Надо выбираться отсюда, - прошептал Фабиан. – Сегодня же вернуться в столицу, иначе будет поздно. Ах, проклятье, зачем я поехал сюда!       Он двинулся по тоннелю. Занятый своими мыслями, он не слышал отдаленных криков и странных звуков, похожих на рев, где-то далеко позади, там, где должны были в этот момент находиться гадалка, король и его брат. Тем более он не видел странных вспышек, скрытых от него многочисленными поворотами извилистого тоннеля.       Тоннель заканчивался лестницей, уходившей круто вверх и упиравшейся в люк. Фабиан с усилием приподнял этот тяжелый люк и выбрался из тоннеля. Он оказался в маленьком гроте, выходившем в узкое горное ущелье. Дул пронизывающий холодный ветер, высоко в сумеречном небе уже мерцали звезды-льдинки, далеко внизу, на дне ущелья, шумел стремительный поток. А прямо перед Фабианом качался перекинутый через бездну Мост трех призраков.       ***       - Вы живы, господин граф? - послушник тряс Карла за плечи. – Вы живы? Карл открыл глаза.       - Я жив? – слабым голосом спросил он.       - Вы живы? – воскликнул послушник.       - Я жив?       Некоторое время они смотрели друг на друга: послушник со страхом, Карл – непонимающе.       - Боже мой, я думал, вы убились! – воскликнул послушник. – Они обрезали лестницу, вы сорвались в пропасть и должны были погибнуть, неминуемо погибнуть! Это чудо, господин граф, что вы остались живы, настоящее чудо!       - Чудо, - повторил Карл, пытаясь прийти в себя после пережитого.       Случившееся казалось ему происшедшим с кем-то другим, но только не с ним самим.       - Господь, несомненно, сохранил вас для чего-то очень важного, - воскликнул послушник, осеняя себя крестным знамением. – Это знак свыше, и теперь вы будете жить долго, очень долго, можете даже не сомневаться!       - Чудо, - повторил Карл.       Случившееся и впрямь было чудом. Он сорвался с головокружительной высоты, но угодил в неглубокую и узкую расщелину, примерно на середине высоты отвесной скалы. Расщелина эта была полна сухой листвы, и эта листва, словно мягкая подушка, спасла Карла от страшного удара.       Чудом можно было считать и то, что Карл не только ничего себе не сломал, но даже не получил серьезных ушибов. Результатом падения было лишь то, что он на какое-то время потерял сознание.       Карл все еще судорожно сжимал в руке теперь уже ненужную веревочную лестницу. Его руки, обычно вялые, безжизненные, вдруг стали стальными, и послушник, сильный увалень, вскормленный на монастырских харчах, не сразу смог вырвать своими огромными ручищами веревочную лестницу из изнеженных рук аристократа.       - Пойдемте, господин граф, пойдемте, скоро они появятся здесь…       - Они?       - Эти двое. Они так просто от нас не отстанут!       - Но ведь они думают, что я мертв. Разве нет? – неуверенно спросил Карл.       - Они обязательно это проверят. Да, к тому же, примутся искать меня. Они сделают всё, чтобы не дать мне уйти из монастыря. Нет! – воскликнул послушник, взмахнув руками. – Господи, спаси и сохрани меня от этого!       Карл задрожал, то ли от холода, то ли от страха.       - Идем! – сказал он, хватая послушника за рукав. – Идем же! – И почти силком поволок его вниз по тропке, которая шла по узкому выступу над пропастью.       - Стойте! – упираясь, завопил послушник. – Да стойте же, господин граф! Нам в другую сторону!       - Как в другую? Вверх? Но там же монастырь!       - Нет же, нет! Эта тропка то поднимается, то опускается, и сейчас вы как раз направляетесь к монастырю!       Карл, закатив глаза, отпустил проклятье и ринулся в противоположную сторону. Послушник устремился за ним. Стройный и гибкий аристократ в гвардейском мундире, пусть и изрядно порванном, двигался так быстро, что увалень-послушник, путающийся в полах длинной рясы, с трудом поспевал за ним.       Наконец, Карл выбился из сил и прислонился к чахлому дереву, росшему возле огромной, покрытой мхом скалы. Послушник, тяжело дыша, опустился рядом.       - Только минутку, - проговорил он. – Только одну минутку, не больше. Они гонятся за нами…       - Как мы от них скроемся? – прерывающимся голосом спросил Карл.       - Не беспокойтесь… я обо всем позаботился…       Они замолчали, и несколько мгновений было слышно только их тяжелое дыхание, да шелест редкой листвы на дереве.       Но вдруг Карлу послышалось, что где-то далеко как будто захрустели ветки, а затем послышались человеческие голоса.       Он обернулся и увидел тревожный взгляд послушника. Не говоря ни слова, беглецы бросились дальше. К счастью, теперь бежать было легче, так как тропка шла вниз по узкой расщелине между скал и, наконец, вышла на узкую поляну, где Карл с радостью увидел свою лошадь, которая мирно щипала травку.        - Бегите, господин граф, бегите! – воскликнул послушник.       - Моя лошадь! Как она здесь оказалась?       - Я вывел ее из монастыря два часа назад…       - О друг мой! – Карл почувствовал, что на глаза ему наворачиваются слезы благодарности. – О друг мой! Но почему… почему ты все это делаешь? Ты ведь знаешь, что тебе грозит…       - Его преосвященство архиепископ все равно не дал бы мне житья, - с тяжелым вздохом сказал послушник. – Меня бы уморили в этом монастыре, я знаю.       - Но почему он тебя так возненавидел?       - Потому что я служу королю, и он это знает…       - Так, значит, ты действительно, следил за архиепископом?       - Да, - устало и равнодушно произнес послушник.       - Почему? – спросил Карл.       - Потому что он злоумышляет против короля.       Граф фон Плетценбург пристально смотрел на этого нескладного увальня. Он не понимал, откуда в этом человеке могла возникнуть такая преданность Людвигу Вительсбаху, который жил, погруженный в свои грезы в далеком сверкающем и холодном мире.       Послушник как будто понял, о чем думает граф.       - Когда-то давно, - сказал он, - когда-то давно его величество спас мне жизнь.       - Он? Спас тебе жизнь? – на лице графа появилось неподдельное изумление.       Он не мог представить себе, что Людвиг, надменный и утонченный, презиравший своих подданных, мог спасти кому-то жизнь, тем более какому-то деревенскому парню.       - Как это произошло? – спросил он, но послушник мотнул тяжелой, коротко стриженой головой.       - Сейчас не время, господин граф. Да и какая вам разница! Бегите, бегите!       - Но… король приказал мне ехать в столицу, - растерянно произнес Карл и отвел глаза. – И к тому же, как же ты? Они ведь тебя схватят?       - Не беспокойтесь. Я знаю тропку, о которой, может быть, не знают они. Я сам пойду в Лебединый замок. Но если я не дойду, тогда… - послушник почти умоляюще смотрел на Карла. – Господин граф, ради Господа нашего, возвращайтесь в Лебединый замок, предупредите короля!       - Но ведь ты же сумеешь убежать? – повторил Карл, на лице которого было написано душевное смятение. – Ты ведь сумеешь? Сумеешь?       - Не беспокойтесь, сумею… Бегите же, бегите! Они уже близко!       И послушник метнулся в сторону, туда, где у скалы начиналась неприметная тропка, уходящая к горному перевалу.       - Прощай! – крикнул Карл.       - Прощайте, господин граф! И да хранит вас Господь! – крикнул послушник и исчез за скалой.       Было уже почти совсем темно, но все же Карл увидел, как на поляне появились две огромных черных фигуры. Не теряя времени, Карл вскочил в седло и вонзил шпоры в бока лошади. Та сорвалась с места.       - Стой! – раздался разъяренный вопль, и возле левого плеча Карла просвистела пуля. ***       К воротам особняка, во всех окнах которого горел свет, подлетела пыльная карета без гербов, запряженная парой взмыленных лошадей. Из нее выскочил начальник гвардии. Увидев два десятка экипажей, бесчисленных лакеев и кучеров, заполнивших двор, он выругался.       - Старый идиот! Значит, вся столица уже знает, что министры съехались к нему и что-то обсуждают!       Он взлетел по лестнице и потребовал у лакея в раззолоченной ливрее немедленно позвать канцлера. Важный и надутый лакей, немного оторопев, отправился в зал, где проходило заседание кабинета министров и, выйдя через минуту, с подобострастной улыбкой сообщил начальнику королевской гвардии, что канцлер просит его скорее пройти в зал, где заседают их превосходительства, члены кабинета.       - Кретин! Идиот! Недоумок! – голос начальника гвардии громовыми раскатами раздавался под мраморными сводами. – Ты разве не слышал, что я тебе сказал? Немедленно позвать канцлера сюда! Сюда! Пусть он живо идет сюда и несет бумагу, о которой я ему говорил! И скажи ему, что я не желаю видеть эти свиные рыла, которые называют себя министрами!       Лакей стал белым.       - Ты что, не слышал? – заорал начальник гвардии. – Марш в зал, иначе я отрежу тебе руки, ноги, уши и все остальное!       Лакей мелкой трусцой направился к залу заседаний.       - Шевелись, свинья! – донеслось ему вслед.       Через полминуты из зала заседаний появился канцлер. Вид у него был разгневанный и растерянный одновременно.       - Вы принесли то, что я просил? – не давая ему раскрыть рта, спросил начальник гвардии и тут же вырвал из рук канцлера лист бумаги. – Так… подписи, печать. Ну, наконец-то эти кретины хоть на что-то сгодились!       - Послушайте… - начал было канцлер, но начальник гвардии обрушился на него с такой бранью, что сановник потерял дар речи. Канцлеру досталось за все: и за то, что собрал министров, не позаботившись о секретности, и за медлительность, и за многое другое.       - Да послушайте! – воскликнул, наконец, канцлер. – Да послушайте же меня, наконец! Вы получили все, что хотели, так действуйте!       - Я всегда действую, - огрызнулся начальник гвардии. – Я всегда действую в отличие от ваших толстозадых, тупоголовых министров и в отличие от вас, старый осел! Вот только боюсь, что уже поздно. Из-за вас и ваших идиотов мы потеряли уйму времени!       - Ничего не поздно! – воскликнул канцлер. – Ничего не поздно, время еще есть… Скажите мне лучше, барон, вы задержали архиепископа?       На лице начальника гвардии появилась злобная улыбка.       - Не беспокойтесь, - сказал он с довольным видом. – Мои люди не пропустят этого попа в столицу.       - А вы можете положиться на своих людей? – с озабоченным видом осведомился канцлер и тут же пожалел, что задал этот вопрос.       - Могу! – заревел начальник гвардии. - Мои ребята – это не ваши идиоты-министры! Кстати, сделайте так, чтобы я больше не видел начальника тайной полиции, или я снесу голову этому кретину!       Сказав это, начальник гвардии почти кубарем скатился с лестницы, и наткнулся на лакея, который нес графин шнапса на серебряном подносе. Лицо старого воина озарилось радостью. Схватив графин, он осушил его прямо из горлышка, поставил на поднос, который держал в руках остолбеневший лакей, вылетел из особняка канцлера и вскочил карету.       - В Лебенберг! Во весь дух! - крикнул он кучеру.       Кучер обрушил на лошадей град ударов, карета покатила по улице, и начальник гвардии мутнеющим взором смотрел из-за занавесок, что происходило в тот вечер на улицах города. Он видел беззаботные толпы, гулявшие по улицам, видел залитую огнями площадь Оперы, мягкие огни в витринах лавок и кофеен. Но от него не ускользнуло, что на улицах было множество людей, собиравшихся в небольшие кучки и то ли что-то обсуждавших, то ли просто ожидавших каких-то событий, которые вот-вот должны были произойти.       Чем дальше карета удалялась от центра города, тем безлюднее и угрюмее становились улицы. Нескончаемыми вереницами тянулись двух- и трехэтажные дома, в которых тускло светились редкие окна. Казалось, здесь никогда ничего не происходило и не могло произойти.       - Повсюду бы так, как здесь, - пробурчал начальник гвардии.       Карета миновала заставу, где в полосатой будке дремал часовой, а справа от дороги, за деревьями возвышались темные очертания дворца Лебенберг.       - Стой! – крикнул начальник гвардии кучеру.       Он открыл дверцу кареты, легко выпрыгнул и огляделся.       От огромного векового дуба отделилась человеческая фигура.       - Фридрих? – вопросительно воскликнул начальник гвардии.       - Я, господин барон, - человек был в штатском, но выправка выдавала военного.       - Что происходит?       - Ничего, господин барон.       - Они что-нибудь заметили?       - Не могу знать, господин барон. Во дворце не светится ни одно окно.       - Где принц?       - Уехал в Лебединый замок.       - А этот?.. Его любовник?       - Уехал вместе с ним.       - Кто-нибудь выходил или входил во дворец?       - Нет, господин барон.       - Это уже хорошо. Где наши люди?       - Ждут условного сигнала.       - Отлично, Фридрих. Веди меня.       Фридрих повел начальника гвардии по неприметной тропке среди кустарников. Они оказались на небольшой полянке. Фридрих тихо свистнул особым образом. Из-за деревьев вышли люди, одетые в мундиры офицеров гвардии.       - Отлично, - пробормотал начальник гвардии. – Если в этом королевстве еще осталось что-то дееспособное, то это моя гвардия.       - Господа! – обратился он к собравшимся. – Вы хорошо знаете, что в столице только и говорят, что о мятеже. И это не пустые разговоры. Мятеж действительно зреет, его готовят несколько тайных обществ, за которыми стоят масоны, действующие в Париже. Они получают деньги от миланских банкиров, которые хотят прибрать к рукам нашу казну, а оружие поступает из Пруссии, которая давно мечтает сожрать наше королевство. Кроме того, у них есть пособники при венском дворе. Также эти негодяи получают поддержку из Венгрии, потому что тамошние масоны надеются, что огонь революции перекинется из нашего королевства на Австрию и уничтожит власть императора. Наш долг, господа, раздавить ядовитую змею, которая заползла в наше королевство! И мы это сделаем. Тайный штаб заговорщиков находится здесь, в Лебенберге, и он должен быть уничтожен.       При этих словах начальника гвардии послышались удивленные возгласы.       - Да-да, не удивляйтесь, - возвысил голос начальник гвардии. – Не удивляйтесь! Именно здесь, в Лебенберге, где живет безумный королевский брат, принц Отто! Этот сумасшедший ни о чем не подозревает, потому что он вообще не способен ничего замечать! Всем хорошо известно, что он воображает себя хвостатой обезьяной и целыми днями лазает по деревьям! Он завел себе любовника – барона фон Торнштадта, а тот покровительствует мятежникам. Почему фон Торнштадт так поступает, можно только догадываться. Но речь сейчас не об этом. Мятеж назначен на эту ночь, заговорщики хотят захватить королевский дворец, атаковать казармы гвардии и поднять в столице восстание черни. Последнее - самое опасное. Чернь только и ждет повода, чтобы взбунтоваться. Мятеж станет искрой, которая взорвет бочку с порохом, а все королевство сейчас превратилось в бочку с порохом! Но, господа, удача на нашей стороне. Мне известно, что сигнал к мятежу должен дать фон Торнштадт, а его нет в столице. Он отправился с принцем в Лебединый замок и сгинул там.       - Но, господин генерал, - озабоченно произнес щеголеватый блондин в новеньком мундире подполковника, - но, может быть, фон Торнштадт все-таки сумел тайком пробраться в столицу?       - Может быть! – рявкнул начальник гвардии. – Может быть! А может быть и нет! Это ваши люди, фон Кресс, должны были его задержать! Поэтому задайте этот вопрос себе, пока я не задал его вам!       - Но, господин генерал…       - Молчать! Где бы ни был этот чертов фон Торнштадт, мы должны раздавить мятежников в их осином гнезде! В столице у них есть несколько тайных мест, где они хранят оружие, но главный штаб находится именно здесь, в Лебенберге. Мы должны их уничтожить. Вперед, господа! По сигналу горна мы должны ворваться в подвалы.       - Но, господин генерал, у нас нет плана подземелья, - робко возразил молодой офицер с тонкими усиками и большими, почти детскими голубыми глазами.       Начальник гвардии впился в него хищным взглядом и сделал шаг вперед.       - К черту план! Вперед!       Несколько мгновений этот офицерик и начальник гвардии пристально смотрели друг на друга. Первым отвел взгляд офицер. Его передернуло. А начальник гвардии с досадой отвернулся и махнул рукой.       - Вперед, господа! Ко дворцу! Не забудьте: врываемся в подвалы по сигналу горна.       Не меньше сотни гвардейцев двинулись по парку в направлении дворца. Под их сапогами отчаянно хрустели сухие ветки, то и дело они задевали за деревья своими шпагами, цеплялись за ветви деревьев великолепными, украшенными золотым шитьем плащами. Хруст, звон и сдавленное чертыхание разносились в ночной тишине.       Наконец, гвардейцы вышли на опушку леса. Прямо перед ними была погруженная во мрак громада Лебенберга. Вот-вот должен был запеть горн. Но он не запел. Вместо него раздался оглушительный залп, и на королевских гвардейцев обрушился шквал огня.