Лебединый замок

      Король открыл глаза, но вокруг была темнота. И холод.       - Где я? – прошептал он, зябко кутаясь в плащ.       - Тише, тише, - послышался голос Отто.       Принц помог брату подняться на ноги.       - Отто, - тихо проговорил король. – Отто… Где мы?       - В тоннеле.       Король схватил брата за руку.       - Послушай, - произнес он. – Все, что здесь произошло… Все, что здесь было… Что это, сон или?.. – он замолчал.       - Явь, - обронил принц.       - Явь, - повторил король и, помолчав, спросил:       - Где она?       - Кто?       - Ведьма!       - Исчезла. Все они исчезли. Когда появился святой.       - А… - король как будто не решался о чем-то спросить.       - Святой? Ушел.       - Нет! – произнес король, глядя в темноту. – Нет, нет! Ничего этого не было! Отто, скажи, что ничего не было! Я просто бредил, мы оба бредили, ведь у нас отравлена кровь, мы это знаем. Отто, мы оба безумны, просто безумны, вот и все!       - Ты просто боишься принять действительность, брат. И святой, и ведьма, и свора демонов – это действительность, Людвиг. Бог и дьявол, рай и ад – это действительность. От нее бесполезно отворачиваться.       Голос Отто звучал необычайно глубоко, он эхом отражался от стен тоннеля. Королю показалось, что он видит мерцание кошачьих зрачков принца.       - Не прячься в своем мире, Людвиг, - продолжал принц. – Взгляни в лицо и действительности, и своему безумию, которое тоже действительность. Я знаю, что это страшно. Я тоже смотрю в лицо собственному безумию. И нахожу в его вихрях самого себя. Это то, о чем сказал нам святой Себальд. Это то, чего ждет от нас Бог. Это то, что заставило ведьму и ее легион злых духов уйти.       - Ведьма, - повторил король, как будто это единственное слово, которое он уловил из всего сказанного братом. – Ведьма… Ты помнишь, что она сказала?       - Её слова не имеют значения. Они - ложь. Ибо она – прислужница дьявола.       - Мы с тобой – тоже слуги дьявола, Отто, - криво усмехнулся король.       Ему снова показалось, что зрачки Отто замерцали в темноте.       - Нет! – звонкий голос принца снова эхом отозвался в тоннеле. – Нет! Мы с тобой в плену у дьявола, но мы - не его слуги. И пусть он заставляет нас подчиняться, но Бог простит нас, ибо мы вырвемся из плена.       - Бог, - король снова горько усмехнулся. – Думаешь, Богу есть до нас дело? Бог проклял нас. - С чего ты взял? Ты не веришь Богу, потому что не веришь себе. Это то, что сказал тебе Себальд.       Братья замолчали. В подземном тоннеле куда стояла звенящая тишина. И королю на миг показалось, что вся его жизнь – это движение по погруженному во мрак тоннелю, в котором живут только призраки и демоны, а всё остальное – не более чем мираж. И что так будет длиться вечно. Вечно. Он содрогнулся.       Король перебирал в памяти слова Себальда. И слова ведьмы. И вспомнил.       - Следуй за мной, - холодно сказал он брату.- У тебя есть пистолет?       - Есть, - голос Отто также звучал спокойно.       - У тебя будет прекрасная возможность выстрелить мне в спину. Не забывай об этом.       - Я надеюсь… - Отто замолчал.       - На что?       - Я надеюсь, что мой брат – все-таки король, а не актер в дешевом театре, - проговорил Отто.       Король стиснул зубы, повернулся и зашагал прочь, широко расставляя ноги. Отто следовал за ним пружинистой кошачьей походкой.       Братья двигались в том направлении, в котором некоторое время назад прошел Фабиан, то есть к Мосту трех призраков. Тоннель извивался словно змея, под ногами то и дело чавкала вода, что-то хрустело. Людвиг зябко кутался в плащ.       - Всё! – вдруг воскликнул Отто.       Король вздрогнул и обернулся.       - Что еще случилось? – в голосе его была досада.       - Я не могу идти дальше, - тяжело дыша, проговорил Отто. – У меня больше нет сил…       - Пойдем, Отто, - на сей раз голос Людвига звучал мягко-мягко. – Пойдем. Надо быстрее выйти из этого проклятого подземелья.       Он замолчал. В тоннеле воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Отто.       - Этот мрак ужасен, - проговорил король. – Разве ты не чувствуешь, как он давит на плечи? А этот холод…       Отто издал странный звук, похожий на стон. Людвиг пристально посмотрел на него. - Не надо, Отто! – произнес он.- Сопротивляйся этому демону, он опять пытается в тебя вселиться…       Зрачки Отто снова превратились в мерцающие огоньки, рука его потянулась к пистолету. Король шагнул, но принц отскочил, словно гигантская кошка, выхватил пистолет и наставил его на короля.       - Сопротивляйся, Отто! – король не терял хладнокровия. – Сопротивляйся! Ты сильнее этого демона, ты сильнее!       - Не-ет, - протянул Отто, и голос его был чужим и жалким. – Нет, я не могу, не могу… - Что именно ты не можешь? – неожиданно на лице короля появилась усмешка - усталая и горькая. – Не можешь стрелять? Или не стрелять?       Принц смотрел на брата, как будто пытаясь что-то сказать, губы его шевелились, но с них не слетало ни звука.       Король пожал плечами, повернулся и зашагал прочь. Отто продолжал что-то беззвучно шептать, не двигаясь с места, но рука, державшая пистолет опустилась. Мерцание в его зрачках погасло. Король остановился и обернулся.       - Отто, - разнесся по подземелью его спокойный голос. – Пойдем отсюда. Пойдем!       - Почему же ты сам не идешь? – эти слова принц проговорил с таким трудом, как будто грудь ему сдавила невероятная тяжесть.       - Потому что жду тебя.       - Нет… Ты просто боишься выйти из этого тоннеля. Ты прикован к этому мраку тяжелой цепью. Ты слышал ее лязг? Она волочется за тобой повсюду. И когда ты смотрел в окно на водопад, разве ты не слышал этого лязга? А когда слушал оперы? Ты ведь их слушал лишь ради того, чтобы заглушить этот чудовищный лязг, разве не так? Но… разве тебе это удалось? Хоть на мгновенье?       Людвиг вдруг бросился к брату и с неожиданной силой схватил его за руку.       - Послушай… - срывающимся голосом проговорил он, - послушай, когда мы выйдем отсюда, мы не должны увидеть рассвета. Не должны, понимаешь? Я ненавижу рассвет.       - Сейчас время заката. Или сумерек. Не бойся, рассвет мы не увидим.       Несмотря на странный, зловещий тон принца, король как будто почувствовал успокоение.       - Идем, - прошептал он, - идем дальше.       Они шли по тоннелю еще около получаса, а королю казалось, что они идут целую вечность. Снова страх наваливался на него ледяной громадой, он несколько раз оглядывался и снова видел мерцание в зрачках Отто, но пистолет оставался у принца за поясом.       И вдруг королю захотелось увидеть закат - полыхающий, охвативший полнеба, полный ожидания звездной ночи, когда изматывающие душу страхи и тревоги становятся зыбкими и незаметно тают в молчащем, полном бесконечного покоя умирающем сиянии.       Они уже подошли к концу тоннеля, и король с трудом приподнял тяжелый люк. Но он не увидел заката. Пространство было наполнено густыми лиловыми сумерками.       От свежего горного воздуха, полного пьянящих ароматов наступающей ночи, у короля закружилась голова. Он зашатался и, наверное, упал, если бы Отто, сам с трудом стоявший на ногах, не поддержал его. И король, позабыв обо всем, с наслаждением пил свежий воздух, чувствуя, как к нему возвращаются силы.       Братья стояли над пропастью, в далеком прозрачном небе мерцали холодные звезды. Жизнь была повсюду, она наполняла полную мрака и огня вселенную, она сама была этой вселенной, текла широкой рекой в вечность, и не было в мире сил, способных остановить этот прекрасный, безмолвный поток.       Король и его брат были наедине с лиловыми сумерками, свежим ветром и мерцающими звездами. Мир принимал и утешал их. Все, что несколько минут назад казалось важным, превращалось в жалкую пыль, разбросанную по беспредельным просторам вселенной.       Отто вдруг вскрикнул и указал на противоположный склон ущелья, куда был переброшен мост. Там было заметно какое-то движение. И тут король вспомнил, почему этот мост назвался Мостом трех призраков.       ***       Карл, пригнувшись к шее коня, мчался по безлюдной дороге прочь от монастыря. Дорога, спустившись с перевала, шла по лабиринту ущелий и расщелин, каждое мгновение Карл рисковал налететь на какой-нибудь камень или сук, но конь его, мчавшийся словно ветер, благополучно перескакивал и обходил все преграды.       - Главное выехать на равнину, - бормотал Карл, - там я не заблужусь!       Опасность заблудиться действительно была велика. Карл плохо знал горные дороги, тем более никогда он не был в окрестностях Гармштайна, одно упоминание о котором вызывало у него страх. Но чутье подсказывало ему верный путь в угрюмом скалистом лабиринте, среди редких, чахлых деревьев, похожих на отвратительных карликов.       Наконец, он достиг места, где дорога раздваивалась и остановил коня, не зная, куда теперь направиться. Но снова интуиция подсказала ему верный ответ: влево. Если бы он двинулся по дороге, уходившей вправо, то попал бы к Мосту трех призраков, где вот-вот должны были произойти (или уже произошли) мрачные события.       Во время краткой остановки Карл прислушивался, пытаясь понять, нет ли за ним погони. Но свист ледяного ночного ветра и монотонный гул горной реки заглушали все остальные звуки.       На Карла тяжелым грузом навалилась усталость. Ему захотелось слезть с коня, завернуться в плащ и лечь прямо у безлюдной каменистой дороги, чтобы слушать, как шумит горный поток, смотреть, как высоко-высоко мерцают холодные звезды и погрузиться в блаженную дремоту под свист ветра в ущелье, а там - будь что будет! Даже страх перед Гармштайном исчез, словно призрак, унесенный ночным ветром.       Вся прожитая жизнь казалась теперь Карлу погоней за призраками. Он почти двадцать лет жил с нелюбимым человеком, а любимый человек его презирал. Богатство, высокое положение, роскошь – все это дарило забвение на время, все это пьянило словно вино, но опьянение неизменно улетучивалось, оставляя Карла в пустоте и одиночестве среди тысячи страхов. И как пьянице требовалось все больше и больше вина, так и Карлу требовалось все больше и больше почестей, роскоши, богатства, чтобы заглушить пустоту и одиночество, спрятаться от страхов. Он думал о том, что будет дальше. И понимал, что дальше не будет ничего. Что двадцать лет он провел в тупике. Был ли у него выбор? Он и сам не знал. Карл часто думал о том, что если бы двадцать лет назад не предал Фабиана, испугавшись за свое положение королевского фаворита, то, наверное, всё было бы иначе. Но с тех пор Фабиан наложил на него клеймо презрения и стереть это клеймо было не в силах Карла. И он знал, что впереди его ничего больше не ждет.       Шла секунда за секундой, минута за минутой, а Карл все сидел в седле, судорожно сжимая поводья. Никто его не преследовал, никому не было до него дела.       Наконец, Карл отпустил поводья, подъехал к краю пропасти и заглянул вниз. Внизу шумел горный поток, и Карлу почудилось, что он слышит голос собственной смерти. Лицо его исказилось от ужаса, он вонзил шпоры в коня и снова помчался по безлюдной дороге, пробивавшейся через запутанные ущелья на север, туда, где кончались горы.       Карл летел как сумасшедший, несколько раз едва не сорвавшись в пропасть, но конь всякий раз спасал обезумевшего всадника от верной гибели. Но вдруг конь захрапел и стал на дыбы. Карл едва не вылетел из седла.       Впереди, на расстоянии десяти-пятнадцати шагов, он увидел человеческую фигуру. И эта фигура будила в нем страх. Карл до боли сжал поводья в руках и поднял коня на дыбы.       А незнакомец решительно двинулся к нему вперед, и Карл, наконец, узнал его.       - Фабиан! – хрипло произнес он. – Как ты здесь… оказался?       - Фон Плетценбург! – произнес тот без особого удивления, как будто ожидал увидеть здесь Карла. – Ты-то мне и нужен!       - Фабиан! – растерянно повторил Карл. – Фабиан…       Тоска, печаль, страхи, уныние в мгновение ока были смыты мощной волной радости: Фабиан здесь! Рядом. Фабиан! Карл замер, не в силах оторвать глаз от своего наваждения, своего демона, во власти которого находился и от власти которого не желал освобождаться.       А Фабиан приближался к нему и Карл, наконец, заметил, что его лицо было испачкано грязью, платье разорвано.       - Что с тобой? – спросил Карл. – Фабиан, что происходит?       - Неважно! – ледяная рука Фабианалегла на горячую руку Карла, и тот вздрогнул. – Мне нужно в столицу.       - В столицу… - повторил Карл, словно не понимая смысла этих слов.       - В столицу, - насмешливо повторил Фабиан. – Ты знаешь, что это такое? Это главный город королевства. Довольно большой город. Но пошлый и скучный. Так вот, мне надо именно туда. Причем, как можно скорее.       - Но у тебя нет лошади…       - Зато она есть у тебя, фон Плетценбург! И это очень кстати, - Фабиан с силой дернул Карла за руку, словно собирался стащить его с лошади.       - Уж не хочешь ли ты сесть на моего коня? А мне что тогда прикажешь делать? Остаться здесь? – Карл, наконец, пришел в себя, он пытался говорить высокомерно, но чувствовалось, что он и впрямь опасается подобного поворота событий.       - Так было бы лучше всего, - Фабиан посмотрел на него с непередаваемым презрением. – Но не переживай, мой пугливый граф, я тебя здесь не оставлю. Так и быть, мы поедем на твоей лошади вдвоем.       - До столицы? Да ты в своем уме? Туда скакать и скакать!       - Глупец! До ближайшего постоялого двора! Там купим еще одну лошадь.       - А если не купим?       - Значит, ты останешься там, а я поеду дальше один, на твоей лошади.       Карл открыл было рот, но ему больше не дали сказать ни слова.       - Ну же, скорее! Времени нет! Я должен был вернуться в столицу еще до заката, а сейчас уже ночь!       И Фабиан быстро и ловко вскарабкался на круп лошади позади Карла.       - Гони же! – крикнул он, обхватив Карла руками. – Гони!       Граф послушно вонзил шпоры в коня. В объятиях Фабиана, даже верхом на лошади, он таял, забывал обо всём. Он вдруг подумал, как мало надо для счастья. Всего лишь скакать на коне и чувствовать, как сзади прижимается к тебе, крепко обнимает тебя тот, кто сильнее, сильнее, мужественнее. Твой любимый. Пусть даже и не любящий, но любимый! Карл вздохнул, на глаза у него навернулись слезы. Он сейчас всё отдал бы за то, чтобы вот так скакать, скакать, скакать, до бесконечности… в объятиях Фабиана. И когда он почувствовал, как губы Фабиана прижимаются к его затылку и целуют его, то едва не задохнулся от счастья.       Через полчаса они достигли одинокого постоялого двора, где их появление вызвало переполох. Да и кто бы не удивился, увидев двух мужчин, в которых легко угадывались знатные господа, но при этом с перепачканными лицами, в грязной, разорваннойодежде, да еще сидящих на одной лошади. Впрочем, изумление быстро сменилось подозрительными взглядами. Однако горсть золотых монет, которую Фабиан достал из кошелька, заставила хозяина быстро подать кувшин воды, чтобы умыться, а главное – продать коня.       Им отвели небольшую комнату, чтобы они могли привести себя в порядок.       - Мы не задержимся, - произнес Фабиан, - точнее, я не задержусь. Ты же можешь оставаться в этой дыре хоть до утра.       - Что мне здесь делать, скажи на милость! – возмутился было Карл, но тут же замолчал, встретившись взглядом с Фабианом.       Карлу был хорошо известен этот взгляд: спокойный, властный, гипнотизирующий.       Не говоря ни слова, Карл шагнул к Фабиану, опустился перед ним на колени и принялся развязывать шнурки на узких панталонах.       Он чувствовал, как под панталонами все набухло. Карл приоткрыл рот, сердце его учащенно забилось. Он позабыл обо всём, он хотел только одного: принадлежать Фабиану. А тот смотрел на него сверху со странной улыбкой. В этой улыбке не сей раз не было презрения, но было желание, смешанное со странной грустью. О чем грустил Фабиан – знал только он один.       Карл, приспустив панталоны Фабиана, прикоснулся к его литому члену и уже готов был взять его в рот, как вдруг получил затрещину. Он не вскрикнул, не возмутился, лишь поднял глаза и умоляюще посмотрел на Фабиана. А взгляд Фабиана снова стал спокойным, властным и безжалостным.       Именно эта безжалостность сводила Карла с ума. Именно по этой безжалостности он тосковал долгие годы, и ее не могли заменить самые изысканные ласки венценосного любовника, самые изощренные игры в королевской постели. Этот безжалостный взгляд в один миг обесценивал всё остальное. Ради этого взгляда Карл был готов на всё.       Фабиан поиграл со своим членом, высокомерно позволяя Карлу налюбоваться им: таким близким и таким недоступным. Карл умоляюще сложил свои красивые белые руки, но Фабиан лишь холодно и насмешливо улыбался. Карл провел кончиком языка по губам, давая понять, что изнемогает. Он и впрямь изнемогал от желания, каждая секунда промедления была для него пыткой, по изнеженному телу пробегала дрожь. А Фабиан наслаждался этим зрелищем, он видел, что испытывает Карл, и эти муки доставляли ему наслаждение. Да, это была пытка, пусть и не физическая, но от того не менее мучительная.       Граф фон Плетценбург, фаворит и любовник короля, один из могущественнейших вельмож королевства, умевший быть надменным и даже заносчивым с другими, сейчас стоял в смиренной позе, на коленях перед Фабианом фон Торнштадтом и, сложив руки, взглядом умолял его сделать с ним всё, что будет угодно Фабиану. Для Карла фон Плетценбурга имел значение только он, Фабиан, его прихоти, его желание, его воля.       Фабиан глухо зарычал от наслаждения, которое доставила ему эта мысль. Он снова холодно улыбнулся, взгляд его стал высокомерным.       - Открой рот! – потребовал он.       Карл послушно открыл рот, в который почти немедленно ударила желтая струя. Он даже не попытался отстраниться, хотя золотая жидкость стекала по его подбородку, капая на одежду. В глазах Карла по-прежнему была преданность и готовность на всё. - Теперь соси, - послышалось сверху.       Сильные руки обхватили затылок Карла, и он принялся сосать – с упоением, постанывая от вожделения и время от времени получая затрещины. Карл сходил с ума – и от этих ударов, и от запаха своего любовника, и от вида его гладкого, чисто выбритого паха.       Наконец, Фабиан излился в него и опустился на стул, расставив ноги и разглядывая свой всё еще стоящий член.       - Можешь заняться собой, - пренебрежительно сказал он.       Карл послушно схватился за свой член и, не сводя обожающего взгляда с Фабиана, принялся работать руками. Через пару минут и он излился, простонав умирающим голосом:       - Я люблю тебя.       - А я тебя – нет, - послышалось в ответ равнодушное.       Через четверть часа они покинули постоялый двор. Теперь Фабиан скакал впереди на только что купленной лошади, а Карл покорно следовал за ним. В ушах свистел ветер, над головой сверкали звезды, вокруг возвышались темные скалы.       Они спустились с гор и помчались по равнине, покрытой лесами. И вдруг Карл услышал где-то далеко низкий, тяжелый звук, похожий на взрыв. Правда, в ушах у него свистел ветер от быстрой скачки, так что все это могло быть просто обманом слуха.       Но, кажется, Фабиан тоже что-то услышал: он поднял голову и даже привстал в стременах. Впрочем, Карл давно уже не был уверен не только в своем слухе, но и в зрении.       - Пустяки, пустяки, - прошептал он. – Все это пустяки. Ничего не происходит.       Однако в его душе снова возник холодный снежный ком тревоги. Карлу захотелось немедленно свернуть и мчаться напролом, сквозь лес, овраги, ручьи, мчаться, не разбирая дороги, прочь из этого королевства… И он сделал бы это. Если бы не было Фабиана, который, как будто, уже позабыл о его существовании.       Дорога вышла на опушку леса, и путники увидели в ночном небе зловещее красноватое зарево над столицей.       ***       За первым залпом, ослепившим и оглушившим гвардейцев, последовал второй, не менее страшный. Осаждающих охватила растерянность: никто не ожидал ничего подобного здесь, в пригороде столицы, во дворце брата короля! Происходящее казалось кошмаром, наваждением, которое должно было вот-вот рассеяться вместе с пороховым дымом. Но вместо этого раздался третий залп.       Несколько гвардейцев, в том числе офицеров, были убиты на месте, некоторые были ранены, и в наступившей тишине слышались их стоны.       - Орудия! – взвизгнул молоденький офицер с усиками. – У них орудия!       - Какие орудия! – заорал начальник гвардии. – Молокосос! Ты, что никогда не слышал, как стреляют ружья? Вперед! Вперед, говорят вам! Стреляйте, стреляйте! Выкурите этих мерзавцев из дворца и уничтожьте!       Но это было легче сказать, чем сделать. Залп следовал за залпом, темная громада Лебенберга понемногу начинала скрываться в дыму, треск ружейных выстрелов сливался с испуганным карканьем воронья, криками и стонами раненых. Никто не понимал, что происходит. Начальник гвардии топал ногами и, брызжа слюной, орал на всех подряд, офицеры пытались отдавать приказы, но рядовые гвардейцы не слышали этих приказов или просто их не слушали, в результате осаждающие в панике отступили за деревья и стали палить оттуда по дворцу, хотя в темноте было невозможно понять, по кому именно они палят, а вспышки ружейных залпов мятежников возникали то тут, то там. Было ясно, что те просто перебегают с места на место, пользуясь дымовой завесой и палят по растерявшимся королевским гвардейцам.       Всё окончательно смешалось. Начальник гвардии продолжал орать, понося своих подчиненных последними словами, но тут пуля мятежника чиркнула ему по уху, оторвав мочку. Он взвыл от боли.       - Подмогу! – завопил он, повалившись на землю и уползая за высокий дуб. – Пусть кто-нибудь немедленно скачет за подмогой!       - Уже послали! – с досадой закричал в ответ один из офицеров. – Давно уже послали!       - Проклятье! Их в Лебенберге целый полк, не меньше! Стреляйте, стреляйте же! Когда-нибудь у них кончатся патроны, должны же они, черт побери, кончиться!       Пальба продолжалась. Гвардейцы, запутавшись в противоречивых приказах собственных командиров, палили по окнам дворца, благо, пуль и пороха у них было достаточно. Из некоторых окон уже вырывались языки пламени: огненные змеи взлетали по роскошным портьерам, набрасывались на великолепную мебель и пожирали драгоценный паркет, на приобретение которого по прихоти короля Людвига, души не чаявшего в своем брате, некогда ушла чуть ли не половина бюджета королевства (точную сумму знал только канцлер, но почему-то никогда не называл ее).       - Подкрепление! – продолжал вопить начальник гвардии, прижимая руку к изуродованному уху. – Где подкрепление? Где эти чертовы солдаты, мои гвардейцы не могут в одиночку штурмовать это осиное гнездо!       Гвардейцы и впрямь ничего не могли. В последний раз королевская гвардия участвовала в битве 15 лет назад, когда король Людвиг ввязался войну с Пруссией, и эта война тогда едва не погубила королевство. С тех пор в гвардии не проводилось даже учений, дело ограничивалось парадами и строевыми смотрами, а гвардейцы – молодые люди из лучших семей королевства - считали единственной своей обязанностью щеголять в великолепных мундирах на балах, представлениях и в светских салонах. Впрочем, в королевстве еще оставалась армия, которая была дееспособнее гвардии. Но почему-то подкрепление не шло на помощь гвардейцам, растерянно метавшимся вокруг Лебенберга под огнём загадочных мятежников.       - Господин генерал, может быть, стоит отступить? – осторожно предложил один из офицеров.       - Что-о-о?? – завопил начальник гвардии. – Отступить? Вы с ума сошли? Мы и так уже отступили! Это позор! Испугаться горстки мужланов! Позор!       - Но мы ничего не можем сделать, господин генерал! – офицер раздраженно пытался оттереть белую перчатку, запачканную порохом.       - Можете. Вы можете умереть, - отрезал начальник гвардии. – Вы - воин, хотя и напрочь об этом позабыли.       Офицер бросил на своего командира полный ненависти взгляд и отошел сторону, пробормотав какое-то ругательство.       - Стоять! – зашипел ему вслед начальник гвардии. – Стоять, я приказываю!       Офицер остановился и повернулся на каблуках. При этом он зацепился щегольским сапогом за какую-то корягу и едва не упал, нелепо взмахнув руками.       - Здесь вам не дворцовая приемная, сударь. Но именно туда вы сейчас и отправитесь!       - Простите, господин генерал? – растерянно переспросил офицер.       - Вы возьмете десяток лучших людей и немедленно отправитесь к зданию. Мятежники пытаются не подпустить их ко дворцу, их надо уничтожить с близкого расстояния.       - Что? –воскликнул офицер. – Да вы с ума сошли, господин генерал! Вы хотите, чтобы я пошел на верную гибель?       - Приказы не обсуждать! – рявкнул начальник гвардии.       - Да, если это не безумные приказы!       - Вы что, под трибунал захотели?       - А вы – в дом для умалишенных? Ступайте сами в этот чертов дворец, господин генерал, там живет умалишенный принц, вы составите ему теплую компанию!       - Гонец! – вдруг раздался радостный возглас молоденького офицера с усиками. – Гонец!       Действительно, из-за деревьев выбежал гвардеец.       - Ну что? – нетерпеливо воскликнул начальник гвардии. – Подмога идёт?       - Господин генерал! По вашему приказу архиепископ был задержан недалеко отсюда, но…       - Какой к дьяволу архиепископ! – заорал начальник гвардии. – Иди ко всем чертям со своим архиепископом!       Гвардеец ошарашенно смотрел на разъяренного, окровавленного начальника гвардии, растерянных офицеров, мечущихся гвардейцев, вспышки выстрелов вокруг дворца.       - Проклятье! – бушевал начальник гвардии, окончательно обезумев от боли, дыма и запаха пороха. – Проклятье! Вы слышали приказ? Берите людей и продвигайтесь ко дворцу!       - Я отказываюсь выполнять этот приказ, господин генерал, - заявил офицер, и видно было, что ничто на свете не заставит его приблизиться к Лебенбергу.       - Расстрелять его! – заорал начальник гвардии. – Расстрелять! Ах, проклятье! – простонал он, почувствовав новый приступ боли в раненом ухе.       Между тем половина Лебенберга уже была охвачена пламенем, и многие гвардейцы, позабыв обо всем, словно завороженные, смотрели на это зловещее и величественное зрелище. Стрельба незаметно стихла, но в темноте и дыму невозможно было разглядеть, как из люка подземного хода в глубине парка один за другим беззвучно выскальзывали люди, вооруженные до зубов, и быстро уходили прочь по узенькой тропке, что вела в направлении столицы.       - Расстреляйте его! Фон Тотц, я приказываю расстрелять этого дезертира! – исступленно вопил начальник гвардии, обращаясь к молоденькому офицеру.       - Господин генерал, я отказываюсь выполнять ваш приказ, - отвечал тот дрожащим голосом, в котором, однако чувствовалась непреклонная решимость.       - Что! – завопил начальник гвардии. – И вы! И вы тоже! Тогда… тогда и вы будете расстреляны фон Тотц! В королевстве мятеж, все летит в тартарары, а вы ведете себя как трусливые бабы!       На лицах гвардейцев, находившихся поблизости от начальника гвардии и слышавших его крики, была ярость. И начальник гвардии вдруг понял, что ему, похоже, несдобровать.       Но в этот момент послышалось громкое шипение, и всех ослепила гигантская вспышка, сопровождаемая невероятным грохотом. Земля содрогнулась, от Лебенберга ударило жаром, гвардейцы валились на землю, закрывая лица руками, кто-то пытался бежать. Дворец взлетел на воздух, оглушив и ослепив все вокруг невиданным по мощи взрывом.       Именно этот взрыв слышал Карл фон Плетценбург во время скачки по лесу. Стало светло как днем, дворец, вернее, его руины превратились в огромный костер, багровое зарево охватило полнеба.       Наступила тишина. Казалось, оцепенел весь мир. Но это только казалось, ибо в этот момент события в столице нарастали как снежный ком.