Лебединый замок

      - Смотри! – воскликнул Отто, схватив брата за руку. – Смотри, это она!       Принц указал на высокую скалу, нависавшую над мостом. На скале был виден черный силуэт. Король узнал ведьму. У него вырвалось гневное восклицание, он выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил в старуху. Та захохотала, и ее хохот гулким эхом отозвался в ущелье. Людвиг отступил на шаг.       - Не стреляй, - тихо произнес Отто. – Не стреляй, это бесполезно, ее так просто не убьешь.       - Будь проклят тот день, когда я ей доверился! – воскликнул король.       - Успокойся, успокойся, - повторял Отто. – Все еще можно исправить…       - Проклятье! Проклятье! Я ничего не хотел бы знать. Ничего о том, что творится вокруг! Знаешь, брат, - с горечью заметил король, - ты прав: сходить с ума гораздо легче и даже приятнее, нежели смотреть в лицо действительности.       - Недолго тебе осталось смотреть! – донеслось с вершины скалы.       - Она всё слышит, - прошептал Отто. – Она всё слышит!       - Ты меня не испугаешь! –крикнул король ведьме. –Ты уже сказала всё, что могла, тебе больше нечего добавить!       - Я тебе сказала, что двадцать лет твоей власти ничто не будет угрожать. Но сейчас идет двадцать первый год!       - Я помню! – король произнес это твердым голосом, хотя по телу его пробежала дрожь.       - Сейчас многое решится, очень многое! – не унималась ведьма. – Прямо здесь, на Мосту трех призраков!       - Не слушай ее, брат! – голос Отто дрожал, но в глазах его заплясали недобрые огоньки.       - А ты – не бойся, - отрезал Людвиг.       - Я дрожу не от страха, мне просто холодно.       Людвиг снял свой плащ и накинул его на плечи Отто.       - Я привык к ночным прогулкам по горам, - произнес он. – Мне не холодно.       Король лгал. Ему было очень холодно.       - Пойдем, - со спокойной улыбкой сказал он. – На мосту что-то должно произойти. Она недаром привела нас сюда.       - Недаром, недаром! – донеслось со скалы.       Братья двинулись по узкой, еле заметной в темноте тропинке, которая вела от грота к Мосту трех призраков. Расстояние от грота до моста было маленьким, но из-за огромных глыб прямо пройти было невозможно, поэтому тропинка шла в обход: то прижимаясь к огромной скале, на вершине которой обосновалась ведьма, то петляла между чахлых елей и сосен.       - Они уже близко! - долетел сверху голос ведьмы. – Они уже близко, я чую их!       - О ком она говорит? – рассеянно спросил Отто, который был погружен в свои мысли и как будто утратил интерес к происходящему.       - Скоро увидишь, - донеслось ему в ответ.       - Как мне надоел этот омерзительный голос! –гневно воскликнул король.       Отто промолчал, продолжая думать о чем-то своем. Король тревожно оглядывался. Шестое чувство подсказывало ему, что опасность близка, как будто ледяной ветер, поднявшийся со дна ущелья, разорвал сумеречный покой и разметал его обрывки по темным скалам.       - А, ты тоже их чуешь, - услышал он каркающий голос старухи.       Тропинка вывела братьев туда, где два горных хребта сходились почти вплотную, и долина превращалась в узкое ущелье, через которое был переброшен деревянный мостик, раскачивавшийся на ветру и, казалось, готовый в любое мгновенье рухнуть в пропасть.       - Вот этот мост, - прошептал Отто.       - Да, - спокойно кивнул король. – А знаешь, почему он называется Мостом трех призраков?       - Нет… Я знаю лишь, что у этого моста – дурная слава, - всматриваясь в темноту, проговорил Отто.       - Это правда. Им пользуются только в случае крайней нужды, а в темное время вообще обходят стороной.       - Почему? – Отто окончательно очнулся от раздумий, и его охватывала все большая тревога.       - Говорят, что с наступлением темноты здесь появляются три призрака, - произнес король, с беспечным видом пожимая плечами. – Не помню точно, чьи это призраки. Но, как утверждают, они подстерегают запоздалых прохожих и сбрасывают их в пропасть.       - Это правда?       - Может быть, и нет, но, согласись, звучит очень загадочно, зловеще и даже романтично. А правда в том, что хотя бы раз в году кто-то обязательно срывается с этого моста в пропасть, причем в темное время суток. И обычно этими несчастными оказываются крестьяне, перебравшие шнапса. Возможно, призраков раздражает перегар. Но мы-то с тобой, к счастью, трезвы.       Отто слабо улыбнулся и поежился.       Король продолжал всматриваться в темноту. Внизу шумел бурный поток, в ущелье дул пронизывающий ветер. На скале по-прежнему маячил силуэт ведьмы.       - Почему мы остановились? – спросил Отто. – Может быть, нам стоит перейти через мост?       - Если ты перейдешь этот мост, король, твоя скорая смерть станет неминуемой, - донесся сверху голос ведьмы. – Помни о трех призраках!       Король не удостоил ведьму ответом, всматриваясь в темноту. Стоявший рядом Отто кутался в плащ, и мрак в его глазах был черней ночи.       - Она сильнее нас, брат, - глухо проговорил принц.       - Я ее не боюсь, - холодно обронил король.       - Но ты ее не одолеешь. Один.       - Со мной ты.       - Она сильнее… - прошептал Отто.       - Трусишь? – надменно осведомился Людвиг.       - Ты не одолеешь ее и того, кому она служит, пока не перестанешь играть по их правилам.       - Избавь меня от бредовых поучений, брат.       - Сейчас ты все увидишь. И все услышишь… - донесся сверху крик ведьмы.       Не успел стихнуть ее крик, как с противоположной стороны ущелья послышался другой крик, словно кто-то взывал о помощи.       Братья увидели, как в направлении моста быстро движется фигура в длиннополом одеянии, похожем на монашескую рясу. За этим человеком гнались двое.       - Это они! – сказала ведьма.       - Три призрака! – вскрикнул Отто, прижимаясь к скале.       - Стой! – послышался крик. – Стой!       Но фигура в длиннополом одеянии продолжала двигаться к мосту.       - Три призрака! – пробормотал король.       Отто схватил его за руку и потащил за высокую сосну, где их почти невозможно было заметить в свете луны, которая вышла из облаков.       - Стой! – раздался новый крик. – Стой, или мы стреляем!       - Это уж точно не призраки, - заметил Отто. – Не слышал, чтобы призраки стреляли.       Преследуемый уже бежал по хлипкому, раскачивавшемуся мосту. Теперь в лунном свете был ясно видно, что бегущий действительно одет в монашескую рясу. Его искаженное страхом лицо в лунном свете казалось совершенно белым.       - Это он! – вскрикнул король – Это же он!       - Кто? – испуганно спросил Отто. – Кто это?       Но в этот момент раздались выстрелы. Человек в монашеской рясе рухнул как подкошенный. А двое убийц уже бежали к нему по доскам моста. Тут Людвиг, словно очнувшись от наваждения, ринулся на мост, навстречу убийцам. Он выхватил из-за пояса пистолет и, не целясь, выстрелил. Один из убийц упал. Второй остановился и тоже выстрелил. Пуля просвистела возле самого виска короля. Людвиг нажал на курок, но пистолет дал осечку.       - Я погиб, - прошептал Людвиг, увидев наставленное на него дуло пистолета.       Но в этот момент сзади раздался выстрел, и второй убийца рухнул на доски качающегося моста. Король обернулся и увидел Отто, в руке которого дымился револьвер.       На скале раздался вой ведьмы.       Король бросил на своего брата взгляд, который стоил тысячи слов.       Они бросились к человеку в рясе, лежавшему на мосту. Это был послушник, спасший Карла фон Плетценбурга от смерти в Гармштайне.       Король схватил его за руку.       - Он еще жив! Отто, он еще жив!       - Ты знаешь его?       - Да… - прошептал король. – Я знаю его, хорошо знаю... Его надо привести в чувство. Надо дать ему воды!       На скале раздался злорадный смех ведьмы.       - Воды! – крикнула она. – Воды! Бросайся в пропасть, по дну ущелья течет река! Там полно воды!       Король оглянулся и погрозил ведьме кулаком, пробормотав ругательство. Она захохотала еще громче, и ее смех зловещим эхом разносился по ущелью.       В этот момент послушник открыл глаза. Он увидел короля и с трудом сделал знак, чтобы тот нагнулся к нему. И тут с вершины скалы, где была ведьма, сорвался огромный камень.       ***       Зарево становилось все ярче, хотя новых взрывов не слышалось.       - Что происходит? – крикнул Карл. – Что происходит, ты знаешь?       Фабиан, скакавший теперь рядом, метнул на него злой взгляд, но ничего не ответил.       - Взрыв прогремел со стороны Лебенберга! - не унимался Карл. – Значит, в столице мятеж?       - Замолчи! – бросил Фабиан. – Или я тебя пристрелю!       Дорога описывала широкую дугу вдоль опушки леса, тянувшегося на юг, к Альпам, и на запад до самых границ королевства. Это был очень древний лес, который, согласно легендам, некогда покрывал всю Европу до самого горного хребта, граничащего с Азией. И сейчас Карлу казалось, что лес этот – живое существо, способное быть и великодушным, и опасным, и что существо это пристально следит за всадниками, скачущими по опушке, и кто знает, что таится в его душе…       Карл испытал приступ страха. Впрочем, за годы пребывания подле короля он стал постоянно испытывать страх. Даже в самых невинных вещах ему постоянно мерещилось нечто зловещее. Может быть, подумал Карл, это оттого, что сам король живет в вечном страхе, который день за днем подтачивает его силы, пожирает волю, изъедает душу?       Карл застонал и был рад тому, что за бешеной скачкой Фабиан не слышит этого стона.       - Зачем, зачем я еду вместе с ним? – пробормотал Карл. – Ему же нет до меня никакого дела, а я погибну, я погибну…       Перед его глазами закружилась серая дымка, ему показалось, что древний лес протягивает к нему мощные и мягкие лапы и готовится утащить в свою чащобу. Карл издал крик, похожий на хриплое воронье карканье. Наваждение прошло.       Но теперь он увидел впереди карету, а рядом с ней - несколько всадников. Разглядеть их лица было невозможно, однако шестое чувство подсказало графу, что это были за люди: те самые, что захватили его минувшим днем и отвезли в Гармштайн. А карета была каретой архиепископа.       Карл хотел был повернуть коня и скакать без оглядки, скакать куда угодно. Но позади, в горах путь преграждал зловещий монастырь, слева протягивал к нему мягкие и сильные лапы древний лес, справа - тянулись безжизненные пустоши, где невозможно было укрыться от погони, а впереди – были архиепископ и его головорезы.       Как будто таинственная злая сила несла графа туда, где были его враги, и не было у него воли противостоять этой силе.       Всадники преградили им путь.       - Кто вы? Куда направляетесь? – Карл узнал знакомый голос предводителя головорезов.       - А вы сами кто, господа? И с какой стати не даете нам проехать? – надменно отвечал Фабиан.       - Барон фон Торнштадт! – донеслось из кареты удивленное восклицание.       - А, ваше преосвященство! – в голосе Фабиана не было удивления, лишь насмешка.       - Что вы здесь делаете?       - Направляюсь в столицу, как видите!       - Фон Плетценбург! – завопил главарь головорезов. – Это фон Плетценбург! Он бежал из Гармштайна, хватайте его!       - Фон Плетценбург? – воскликнул архиепископ, высовываясь из окна кареты. – Да, это он. Успокойтесь, господа, посмотрите: он не способен никуда бежать.       Действительно, Карл бессильно опустил поводья, и вид у него был такой, как будто он вот-вот упадет с лошади. От физической усталости и постоянного нервного напряжения он уже переставал что-либо понимать.       Карл всматривался в лица окружавших его людей, и ему казалось, что на каждом лице написана его смерть. Его охватила апатия. И когда его окружили головорезы, он не сделал ни малейшей попытки бежать. Да и что он мог сделать?       Между тем Фабиан и архиепископ вполголоса обменялись несколькими фразами, которых Карл не расслышал.       - Вы не поверите, граф, - насмешливо произнес архиепископ, обращаясь к Карлу, - вы не поверите, но я рад, что вам удалось бежать из Гармштайна. Я ведь вовсе не хотел вашей смерти. Но, увы, я не во всем властен над монахами Гармштайна. Более того, я и сам их побаиваюсь. Они не хотели вас отпускать, они хотели вашей смерти, и у меня не было времени их переубеждать.       - А, так значит, тот послушник действовал по вашему приказу? – воскликнул Карл, внезапно пораженный этим предположением.       - Послушник! – нахмурившись, произнес архиепископ. – Вам помог бежать этот негодяй? Я знаю, что он шпионит за мной, я знаю, что он шпион короля, но король уже не защитит этого мерзавца!       В голосе архиепископа было столько ненависти, что Карл вздрогнул.       Но тут в разговор вмешался Фабиан.       - Довольно! – воскликнул он. – Все это неважно! Посмотрите на зарево! Вы понимаете, что происходит в столице?       - В столице мятеж, барон, - нахмурившись, произнес архиепископ. – В столице мятеж, который вы так долго готовили.       - Мы с вами готовили, ваше преосвященство, - с иронией поправил его Фабиан. – Мы с вами готовили.       - Что это значит? – воскликнул Карл, потеряв терпение, ибо он уже совершенно ничего не понимал.       - Это значит, его преосвященство очень надеется, что его компаньоны – канцлер и начальник королевской гвардии свернут себе шею, сражаясь с мятежниками, а затем шею себе свернет и его величество, - с холодной улыбкой сказал Фабиан.       - Вы все безумцы! – выдохнул Карл. – Вы просто безумцы! Вы сами понимаете, что затеяли?       - Всего лишь смену власти, - пожал плечами архиепископ, откидываясь на спинку кареты.       - Вы безумцы! – в отчаянии повторил Карл. –Посмотрите на это зарево! Вы разве не понимаете, что в столице уже не мятеж, а революция, настоящая революция?       Воцарилось молчание. На лице архиепископа снова появилась змеиная улыбка.       - Дорогой граф, - произнес он елейным голосом, - вы не знаете того, что знает барон фон Торнштадт и знаю я. Это не революция, поверьте. Глупцы, которые сейчас стреляют в столице, этого не понимают, но мы-то прекрасно всё понимаем. Иначе мы не затеяли бы ничего подобного. Однако, барон, - добавил прелат, бросив на Фабиана чуть боязливый взгляд, - по правде говоря, я пребываю в некоторой растерянности. Я и подумать не мог, что этот старый негодяй, начальник гвардии, прикажет перекрыть дорогу в столицу.       - Вот как? – невозмутимо произнес Фабиан. – Дорога перекрыта?       - Да, на ней сразу несколько застав. Мою карету остановили, пробиться невозможно!       - Пустяки!       - Пустяки, говорите вы? Хорошенькие пустяки! Мы должны быть в столице, а вместо этого стоим на большой дороге! Если мы не прорвемся в город, все наши планы рухнут.       - Не беспокойтесь, ваше преосвященство, - холодно произнес Фабиан. – Я знаю дорогу, на которой не бывает застав.       Через несколько минут карета архиепископа в сопровождении всадников мчалась по маленькой проселочной дороге, широкой дугой огибавшей Лебенберг, вернее, дымящиеся руины, которые остались от этого дворца.       ***       Гроза, так долго собиравшаяся над королевством, наконец, разразилась. Первая молния ударила во дворец Лебенберг, превратив его в пылающие руины, затем огонь бросился пожирать предместья и, наконец, охватил весь город.       Начальник королевской гвардии передал канцлеру список домов, в которых, как ему удалось узнать, мятежники хранили оружие. Когда барон умчался в Лебенберг, министры, собравшиеся в особняке канцлера, принялись лихорадочно обсуждать, что же им теперь делать. Половина министров готова была немедленно погрузиться в кареты и бежать из королевства, остальные предлагали всем вместе отправиться в Лебединый замок, чтобы спросить совета у короля, как будто никто не знал, что король – последний человек, к которому следовало обращаться за советом. Время от времени на протяжении долгого заседания некоторые министры говорили, что неплохо было бы подтянуть к столице войска, расположенные в окрестных гарнизонах, а заодно приказать тайной полиции арестовать главарей мятежников. Но беда была в том, что никто не знал, кто именно является этими главарями или главарем. Правда, имя барона фон Торнштадта, любовника королевского брата, несколько раз произносилось на заседании кабинета, более того, кто-то туманно намекнул и на причастность архиепископа к мятежу, но эту тему предпочли даже не обсуждать: слишком уж она была скользкой и скандальной. Что касается войск, то им, наконец, отдали приказ двигаться к столице, хотя министры потеряли как минимум час, обсуждая, кто именно должен подписать этот приказ: канцлер или военный министр, или же и тот и другой, или же все члены правительства сразу.       В разгар заседания пришла весть о том, что возле Лебенберга началось настоящее сражение и что в предместьях замечены подозрительные люди, собирающиеся в отряды, но это лишь усилило растерянность и неразбериху.       Когда же раздался отдаленный грохот – это взлетел на воздух Лебенберг - злополучное заседание было прервано. Министры разбежались кто куда, а канцлер отправился узнать, что сейчас делает его любовница.       Между тем улицы столицы стремительно заполнялись народом. Беззаботная публика исчезла, как будто и не было ее вовсе, веселые огоньки трактиров, кофеен, лавок погасли, а вместо них вспыхнули факелы, и в их пляшущем свете по городу метались тени. То тут, то там раздавалась стрельба, издалека стали доноситься пушечные залпы.       Из домов, в которых были тайные убежища мятежников, одна за другой выходили группы людей, вооруженных пистолетами и ружьями, эти маленькие черные ручейки текли по лабиринтам городских улиц к центру столицы, туда же продвигались малочисленные военные отряды, расквартированные в столице и, наконец, получившие приказ правительства спешить на подмогу.       Но и солдаты, и офицеры были растеряны. Слово «мятеж», носившееся в тот вечер по столице, объясняло всё и ровным счетом ничего. Обыватели и добропорядочные буржуа попрятались по домам, перепуганные аристократы в своих особняках и дворцах посылали на улицы слуг, чтобы те узнали, что все-таки творится в городе, но слуги либо возвращались со сбивчивыми, ничего не проясняющими рассказами, либо не возвращались вовсе.       Все давно ждали мятежа, бунта, революции, но когда гроза, наконец, разразилась, никто не хотел поверить в случившееся и не знал, что делать.       А темные ручьи становились все шире: это были уже не маленькие группки мятежников, прятавшихся в таинственных подземельях и неприметных домах, это была целая армия, хотя неясно было, кто этой армией командует и какие именно цели преследует. Кое-где запылали дома, отряды полиции и солдат время от времени пытались оказывать сопротивление, но у них ничего не получалось, город все больше оказывался во власти непонятной силы, которая накрывала его огромными темными крыльями, и каждый взмах этих крыльев порождал новые пожары.       Отовсюду слышалась пальба, воздух был полон запаха гари и пороха. Казалось, вот-вот должна была начаться орудийная канонада. И она началась.       На улице, что вела к королевскому дворцу, позиции занял взвод солдат, которым было приказано остановить мятежников.       - Любой ценой! – свирепо вращая глазами и брызжа слюной, кричал усатый офицер. – Вы слышали? Любой ценой!       Солдаты злобно смотрели на него. В воздухе нарастал гул канонады.       - Кто это палит? Откуда у них пушки? – воскликнул один из солдат, сопроводив свои слова отборными ругательствами.       - А может, это не они палят, может, это в них палят, - с досадой откликнулся другой.       - Молчать! Слушать меня! – надрывался офицер. – Занять позиции! Открывать огонь на поражение!       В ответ ему донеслись приглушенные ругательства.       - Что?? – офицер, казалось, вот-вот надорвет глотку. – Ваш долг – защитить короля!       - Нет там никакого короля! – заорал ему в ответ один из солдат. – Король в Лебедином замке, с девками развлекается.       - С какими девками! Он - извращенец! – завопил другой.       Офицер так выпучил глаза, что, казалось, они вот-вот вылезут из орбит.       - Мерзавцы, - прохрипел он, выхватывая из-за пояса пистолет. – Пристрелю!       Но в этот момент вокруг засвистели пули, где-то вдали ухнула пушка.       - Огонь! – нелепо взмахнув руками и пригнув голову, заорал офицер.       Разверзся огненный ад. Подобно гигантской змее со сверкающей чешуей, огонь заползал в город из предместий и широкими кольцами стягивался вокруг королевского дворца, арсенала и кварталов, окружающих площадь Оперы. А на колокольне кафедрального собора ударил набат.       Его гул накрыл и треск стрельбы, и грохот канонады, как будто возвещая о непоправимом и страшном: о гибели старого времени и приходе новой, кровожадной эпохи.       На площади Оперы царил хаос: шла стрельба, раздавался звон сабель. Отряды солдат сражались с мятежниками, вырывавшимися на площадь из переулков, словно кровь из кровеносных сосудов. Среди дыма и грохота кто-то кричал, что мятежники якобы уже захватили королевский дворец, ворвались в особняк канцлера, что правительство бежало не то в Лебединый замок, не то в Австрийскую империю, что в предместьях идет сражение.       Экипажи, стоявшие перед зданием Оперы, превращались в баррикады, метались перепуганные лошади, давя всех подряд, а само здание Оперы было окутано дымом, и из некоторых окон уже вырывалось пламя.       Внутри здания царила паника. В тот вечер в Опере давали «Венецианцев» Данини – спектакль, считавшийся самой изысканной постановкой сезона, на которую неизменно съезжались сливки общества, и теперь эти сливки оказались в ловушке. По фойе метались толпы разряженных, надушенных людей, теперь являвших нелепое и жалкое зрелище: съехавшие набок пышные прически, смазанные румяна, белила, растрепанные галстуки, ленты, порванные кружева и т.д. Никто не знал, что делать и куда бежать из этой гигантской западни. Разнесся было слух, что можно покинуть Оперу через заднюю дверь, выходившую в переулок, но где была эта дверь – знали только актеры и лакеи, а они-то давным-давно бежали, остальные же плутали в лабиринтах театра, а когда кое-кто из публики все же нашел спасительную дверь, оказалось, что было уже поздно, поскольку в переулке давно шла стрельба. А из подземелий Оперы вырывались группы мятежников, и стрельба слышалась уже в самом здании.       Герцогиня фон Брегерхофен металась по фойе, за ней следовали две ее визжащие от страха дочки, похожие на сушеных селедок. Сама же герцогиня потрясала мушкетом, который она раздобыла неизвестно где и наводила этим мушкетом ужас на всех собравшихся, поскольку никто не мог понять – бутафорское это оружие или настоящее, да и сама герцогиня этого, похоже, не понимала. Когда же, ополоумев от страха, она случайно нажала на курок, стало ясно, что мушкет все-таки настоящий. Пуля угодила в огромный светильник венецианского стекла, висевший на стене, и он с тонким звоном разлетелся на тысячи осколков, посыпавшихся на метавшихся по фойе людей. Раздался визг, вырвавшийся из сотен человеческих глоток, воцарился хаос, и в этом хаосе раздался зычный рык герцогини:       - Вперед, за мной!       И она устремилась вниз по лестнице, а за ней с выпученными глазами понеслись ее дочки.       А в тот самый момент, когда герцогиня неслась вниз по лестнице Оперы, в столицу через маленькие ворота, находившиеся далеко в стороне от тетра военных действий, влетела карета архиепископа, сопровождаемая небольшим отрядом.       ***       - Берегись! – воскликнул Отто. – Берегись, брат!       Огромный камень с тяжелым свистом пролетел совсем рядом с хлипким мостом. Если бы он угодил в мост, тот не выдержал бы и рухнул в пропасть вместе со всеми, кто на нем находился.       Со скалы донесся вой ведьмы.       - Надо уходить! - сказал король. – Сейчас она сбросит новый камень. Помоги мне!       Братья подхватили истекающего кровью послушника и поволокли с моста.       Снова раздался свист, рядом пролетел еще один камень.       - Скорее, скорее! – бормотал послушник.       - Молчи, - обливаясь потом, проговорил король. – Береги силы!       Они осторожно положили послушника за выступом скалы, возвышавшейся рядом с той, на которой бесновалась ведьма. Здесь камни не могли их настигнуть.       В лунном свете лицо послушника казалось совершенно белым, он еле дышал, ряса его была залита кровью. Было ясно, что он вот-вот испустит дух.       - Ваше величество, - пробормотал послушник, - ваше величество, спасибо за все… Я хочу вернуть вам...       - Молчи, молчи, - твердил король, которого начинала бить дрожь. – Молчи!       Он озирался, как будто боялся, что сейчас сюда явятся новые убийцы или же те, которых он убил на мосту, восстанут из мертвых.       - Против вас заговор, - шептал послушник. – Против вас заговор, вас хотят свергнуть, вас хотят убить…       - Молчи, молчи, - теперь это произнес Отто, становясь похожим на кошку, которая готова броситься на мышь и задушить ее. – Молчи, умоляю тебя!       - Говори, - тут же откликнулся король, бросив на брата косой взгляд, - говори!       - Заговорщиков возглавляют канцлер и начальник гвардии…       Отто облегченно вздохнул.       - Знаю, - нетерпеливо сказал король. – Они хотят добиться моего отречения.       - Не они страшны… Страшен архиепископ… и барон фон Торнштадт…       Принц побледнел.       - Барон фон Торнштадт? – теперь во взгляде короля, устремленном на брата, читался гнев.       Отто превратился в белую статую с черными глазницами.       - Они… готовят мятеж… чтобы уничтожить своих сообщников… В мятеже должны погибнуть остальные заговорщики, а затем… затем они захватят власть и уничтожат вас… ваше величество…       - Барон фон Торнштадт! Архиепископ! – повторил король. – Ты бредишь, от раны твой разум помутился. Как они могут захватить власть?       С вершины скалы донесся каркающий хохот.       - Барон фон Торнштадт на самом деле –сын твоего дяди, принца Лютпольда! - завопила ведьма. – Он – твой кузен и хочет убить тебя, король, посадить на трон твоего братца и стать канцлером. А затем и королем!       - Она говорит правду, - прошептал послушник. – Она говорит правду, ваше величество.       В голубых глазах короля засверкал гнев. Он повернулся и схватил своего брата за волосы.       - Правда? Это правда? И ты покрываешь своего любовника? Ты говоришь, что не хочешь меня свергнуть, а сам покрываешь любовника, который составил заговор? Который хочет убить нас обоих?       В черных глазах Отто заметалось безумие, он издал крик, похожий на кошачий визг, а король повалил его на землю и в ярости стал пинать и топтать ногами под завывания и хохот ведьмы.       - Ваше величество, - с невероятным усилием приподнимаясь, воскликнул послушник. – Ваше величество, выслушайте меня, я умираю!       - Говори! – тяжело дыша, произнес король. – Говори! А потом я убью его!       И он указал на Отто, который лежал рядом и корчился от боли, вцепившись побелевшими пальцами в сухую землю.       - Ваше величество… Сегодня ночью… в столице начнется мятеж. Или уже начался. А затем… затем, – лицо послушника заливала смертельная бледность, каждое слово давалось ему со всем большим трудом, - затем… 10 июня… 10 июня…       - Что? – схватив его за руку, воскликнул король. – Что случится 10 июня?       - Они… - прохрипел раненый. – Они…       И тут он испустил дух.       На минуту воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом потока на дне ущелья. Король, оцепенев, смотрел на мертвого послушника.       Отто с трудом приподнялся и перекрестился. Заметив это, король вздрогнул, в глазах его снова сверкнул огонек гнева.       - Подлец! – проговорил он сквозь зубы. – Чего стоит твоя набожность!       - Я не никогда не хотел твоей смерти, - прошептал Отто, - только добровольного твоего отречения. Ты плохой король, брат, и ты сам это знаешь. Ты ничем не управляешь. Королевство летит в бездну, а ты…       - Замолчи! Быть может, я и плохой король, но ты будешь еще хуже! Ты отдашь королевство в руки шайки во главе с этим мерзавцем фон Торнштадтом! Я не допущу этого!       - Брат, я…       - Ты хотел сбить меня с толку, запутать, ты хотел, чтобы я погиб, а корона оказалась в твоих руках!       На секунду сверкающий взгляд короля проник в темные глубины взгляда Отто.       - Не смотри так на меня! Не смотри! Я этого не заслужил! А если даже и заслужил… Ты хочешь, чтобы я бросился в пропасть? Ты этого хочешь? – зарычал Отто.       - Ты не бросишься вниз, - устало произнес король, - ты испугаешься.       - Зато я сброшу вас обоих, - раздалось рядом.       Браться обернулись. В десяти шагах от них стояла ведьма, и, казалось, что изнутри она освещена синеватым светом, похожим на тот холодный свет, что порою сверкал в глазах короля.       - Никуда вы от меня не денетесь! – со смехом сказала она. – Никуда! Король выхватил из-за пояса пистолет и спустил курок. Но раздался лишь сухой щелчок: пули закончились.       Ведьма захохотала.       - Поздно! – воскликнула она. – Поздно, король! Ты не захотел пойти со мной, но ты все равно окажешься в аду, потому что небо тебя не примет!       - Будь ты проклята! – вскричал король. – Будь ты проклята!       Он бросился на ведьму, и они превратились в черный клубок, который стал быстро скатываться прямо к пропасти.       Отто неподвижно смотрел на них, его лицо походило на белую маску, в черных глазах была пустота. Но вдруг он изогнулся и, вытянув руки, мягко и стремительно бросился на черный клубок, который подкатывался все ближе к пропасти. Однако какая-то невидимая сила отбросила принца прочь от этого клубка.       Принц жалобно вскрикнул, что-то пробормотал, и тут взгляд его упал на вершину скалы: он увидел человеческую фигуру, от которой тоже исходил свет, но только этот свет был не синевато-холодным, а белым и удивительно теплым. На губах человека была добрая усмешка, как будто означавшая, что все происходящее вовсе не так страшно, как кажется. А за его спиной виднелась другая фигура, и Отто показалось, что это - фигура только что скончавшегося послушника. Но это не мог быть послушник, потому что его мертвое тело лежало рядом! И, однако, теперь послушник стоял рядом со святым Себальдом.       Отто некоторое время смотрел на эти фигуры и губы его беззвучно шептали слова молитвы, а затем он снова ринулся к черному клубку, который был уже на самом краю пропасти. Ведьма испускала торжествующие вопли, силы короля стремительно таяли, он уже не мог сопротивляться ее цепкой хватке. Но подлетевший Отто с силой ударил ведьму, с диким криком она разжала руки и полетела на дно пропасти.       - Все равно-о-о! – крик ее огласил ущелье. – Все равно ты погибне-е-ешь!       Раздался вой, в котором не было ничего человеческого, а затем наступила тишина, нарушаемая лишь шумом потока, мчавшегося по дну ущелья. Отто, дрожа, обернулся. Но на скале уже не было ни святого Себальда, ни послушника. А когда он посмотрел на брата, то увидел в его глазах холодный синеватый свет.