Лебединый замок

      - Надо уходить! – с перекошенной физиономией кричал начальник королевской гвардии. – Трубите отступление! Трубите отступление! Они взорвали дворец, будь они прокляты, теперь там одни руины, черт бы всех побрал! Нам больше нечего здесь делать!       - Проклятье! – воскликнул молоденький офицер, щипая себя за ус и отчаянно моргая. – Вы – глупец, господин генерал! Пока вы тут отдавали свои нелепые команды, они все просто сбежали!       - Вы пойдете под трибунал, поручик! – завопил начальник гвардии, прикрывая ладонью раненое ухо. – Вы пойдете под трибунал, так и знайте!       - Никуда я не пойду! – закричал юный поручик, напоминавший мальчика, готового вот-вот расплакаться. –Вы что, ничего не знаете? Вы что, не слышали донесения?       - О чем вы? – начальник гвардии уставился на поручика, и по его озадаченному виду легко было догадаться, что он действительно ничего не знает. – О чем вы, черт бы вас разодрал! У, проклятое ухо! И этот грохот… Проклятье, я ни черта не слышу!       - Королевский дворец окружен! На улицах бои! – в голосе поручика уже явственно слышались рыдания.       - Закрыть рот! Маменькин сынок!–рявкнул начальник гвардии.       - Господин генерал, - вмешался другой офицер, видя, что его младший товарищ не в силах больше вымолвить ни слова, - несколько минут назад перед самым взрывом прибыл гонец, мы не успели вам сообщить…       - Ясно, - не дослушав, отрезал начальник гвардии. – Господа, мы немедленно отправляемся в город.       - А раненые? – воскликнул офицер.       - Раненые! – начальник гвардии презрительно отмахнулся. – Я прикажу прислать им помощь. Построение, господа! Мы отправляемся!       И он бросился прочь от пылающих руин, через парк, туда, где стояли лошади. Но вдруг обо что-то споткнулся и едва не упал. С уст его сорвалось ругательство, но вслед за ним вылетело радостное, почти нежное восклицание: предмет, о который споткнулся начальник гвардии, оказался бутылкой шнапса. По всей видимости, бутылка эта вылетела из погребов дворца в результате взрыва, но не разбилась, поскольку угодила на мягкую траву и теперь лежала на ней цела-целехонька. Начальник гвардии воровато оглянулся, стремительно нагнулся и положил бутылку в карман. Следовавшие за ним офицеры с презрительным видом отвернулись.       Спустя несколько минут отряд гвардейцев, основательно потрепанный в сражении при Лебенберге, мчался в столицу.       Начальник гвардии рассчитывал, что ему легко удастся пробиться к центру города, но он заблуждался: улицы уже ощетинились баррикадами, шла стрельба, и гвардейцам не удавалось продвинуться дальше предместья. Начальник гвардии был в ярости. Он сыпал ругательствами, оскорблял офицеров, называя их трусливыми бабами, но, к его великому сожалению, эти размышления вслух мало чем помогали в сражении. Раненое ухо болело все сильнее. На него наспех наложили повязку, но она не избавляла от боли, и начальника гвардии охватывала всё большая ярость. Он уже перестал что-либо понимать, а лишь метался по улице на своем коне, изрыгая проклятья. Но тут пуля мятежников ранила его лошадь. Конь взвился на дыбы и понес ошалевшего всадника прямо на баррикады мятежников. Все вокруг решили, что начальнику гвардии пришёл конец.       Справиться с обезумевшей от боли лошадью ему было решительно не по силам. Конь врезался в баррикаду, сложенную из ящиков и бочек, и попросту разнес ее, так что ящики, бочки, коробки, сундуки обрушились на мятежников, которые засели среди них. Раздались вопли боли и ярости, которые в какой-то момент перекрыли треск выстрелов и гул канонады.       А конь мчался дальше по охваченным огнем улицам среди полыхающих домов и разграбленных лавок, вокруг свистели пули, но ни одна из них не задела начальника гвардии, судорожно вцепившегося в конскую гриву.       Охваченный ужасом начальник гвардии вопил, он мчался словно воплощенное безумие, от него шарахались и мятежники, и мародеры, и королевские военные - все, кто в этот недобрый час оказался на улицах столицы.       Словно призрак пролетел он по площади Оперы, сбив с ног нескольких человек и опрокинув пару экипажей. Вслед ему неслись проклятья, но он ничего не мог поделать, потому что конь его, несмотря на ранение и бешеную скачку, отнюдь не выбивался из сил, а наоборот, мчался быстрее и быстрее.       Наконец, впереди показалось массивное, уходящее ввысь здание кафедрального собора. Квартал, окружавший собор, был погружен во мрак, здесь не было боев, словно и мятежники, и королевские войска боялись этой величественной громады, которая теперь будто неслась прямо на начальника гвардии. Он изо всех сил натянул поводья, так что конь, заржав, стал на дыбы, сбросил наездника и исчез во мраке. Начальник гвардии с воплем пролетел несколько шагов, стукнулся головой о каменную стену и потерял сознание. Бутылка шнапса, вылетевшая из кармана, ударилась о каменную стену и разлетелась на сотню осколков.       К нему бросились какие-то люди, сгрудились вокруг него, что-то оживленно обсуждая, а затем поволокли в собор.       Очнулся барон в том самом подземелье, где некогда в компании с архиепископом и канцлером обсуждал план свержения короля.       Канцлер и архиепископ снова были здесь. Но не только они. Чуть поодаль сидела перепуганная прима Оперы, а кроме того, начальник гвардии увидел барона фон Торнштадта и графа фон Плетценбурга.       Фабиан был мрачен. Мятеж начался во время его отсутствия в столице, события вышли из-под контроля и теперь стремительно перерастали в настоящую революцию, что в планы Фабиана никак не входило. Впрочем, по его каменному лицу невозможно было понять, что он охвачен смятением. Сидевший рядом с ним Карл был бледен, у него был измученный вид, и казалось, что изнеженный королевский фаворит вот-вот лишится чувств.       На некоторое время в комнате воцарилась тишина, и в ней послышался всхлип перепуганной примы:       - Ну, сделайте же что-нибудь! Сделайте что-нибудь, боже мой! – двойной подбородок примы затрясся, тучное тело заколыхалось от рыданий.       Архиепископ со злорадством и отвращением смотрел, как по жирной физиономии его бывшей любовницы текут румяна, белила, помада. Канцлер, заметив взгляд прелата, с досадой отвернулся.       - Уберите эту бабу! – послышалось из темного угла, где в большом кресле полулежал начальник гвардии. – Уберите, или я зарублю ее своей саблей!       - Сударь! – канцлер пытался принять возмущенный вид, но это получалось у него вяло и неубедительно.       - Замолчи! – непонятно, кому было адресовано это шипение начальника гвардии: не то оперной приме, не то канцлеру.       Фабиан с презрительной усмешкой наблюдал за происходящим, Карл нервно кутался в забрызганный грязью плащ.       - Господа, господа, - озабоченно произнес архиепископ, - сейчас не время для препирательств. Действительно, этой… этой даме здесь не место …       Он позвонил в серебряный колокольчик. Явился соборный служка, и прелат жестом приказал ему увести приму. Но та заупрямилась, разразилась новым потоком рыданий и рухнула на канцлера, едва его не задавив. Канцлер издавал хрюкающие звуки, которые можно было интерпретировать и как мольбу о помощи, и как слова утешения.       Но тут наверху послышалась пальба, которая, впрочем, почти сразу стихла. К счастью для собравшихся, приме хватило этого времени, чтобы слабо взвизгнуть и лишиться чувств. Воспользовавшись этим обстоятельством, соборный служка, призвав на помощь своего товарища, выволок приму из подземелья.       - Зачем вы ее сюда привели, господин канцлер? – зло поинтересовался начальник гвардии, прижимая ладонь к затылку, на котором вырастала огромная шишка. – Кажется, вы с перепугу спутали кафедральный собор с оперным театром.       - Замолчите, сударь! – устало проговорил канцлер. – Вы разве не видели, что творится в городе? Кругом мятеж, мой особняк разгромлен, все правительство бежало!       - А, так, значит, ваш особняк еще не сожгли? – ехидно поинтересовался начальник гвардии. – Жаль. Вы этого заслуживаете.       - Замолчите! – в который уже раз повторил канцлер.       - Это вы замолчите! – огрызнулся начальник гвардии. – Вы просто болван! Я вас предупреждал! Еще несколько часов назад все можно было спасти, если бы вы действовали, а не заседали со своими толстозадыми глупцами-министрами!       - Несколько часов назад! Несколько часов назад! – воскликнул канцлер неожиданно тонким голосом. – Да мы все равно ничего не сумели бы сделать! Вы видели, сколько там мятежников? Их целая армия! У них есть даже пушки и черт знает что еще!       - Довольно, господа! - вмешался архиепископ. – Довольно!       Но тут канцлер, как будто только что вспомнив о присутствии прелата, заговорил с неожиданным напором:       - Не вы ли, ваше преосвященство, препятствовали тому, чтобы мы вовремя раскрыли этот заговор и арестовали мятежников? Что вы нам говорили? «Всё идет как надо»! Кажется, это были ваши слова? Что ж, всё и впрямь идет как надо. Вы видели, что творится в городе? Значит, именно этого вы хотели? Может быть, вы заодно с этими… этими революционерами? И почему вы явились сюда вместе с этим негодяем? – канцлер презрительно указал пальцем на Фабиана. – Вы ведь знаете, что он заодно с мятежниками, что он им покровительствовал, что он им помог свить осиное гнездо в Лебенберге! А вы, барон фон Торнштадт, что вы на это скажете?       Фабиан выпрямился и бросил на канцлера уничтожающий взгляд.       - Начальник гвардии прав, - процедил он. – Вы – глупец!       - Господа, господа! – архиепископ примиряюще поднял руки. – Сейчас не время выяснять отношения. Нужно срочно что-то предпринять, или все мы погибнем… У нас есть план…       - План! – зло бросил начальник гвардии, трогая шишку на голове. – Какой план? Кто его придумал? Уж не барон ли фон Торнштадт, устроивший весь этот мятеж? Ведь это его рук дело, не так ли?       На губах архиепископа блуждала неуверенная улыбка. Наконец, он развел руками, как будто окончательно потеряв всякую надежду кого-то в чем-то убедить.       - Мы все устали, - проговорил он. – Сейчас я распоряжусь, чтобы нам принесли немного вина.       - Я буду пить пиво, - невежливо буркнул канцлер. – И пусть мне принесут сосисок.       - А я – шнапс, - отрубил начальник гвардии. – И без всяких сосисок.       Архиепископ покорно кивнул.        - Ваше преосвященство, - проговорил Фабиан. – Мне нужно сказать вам несколько слов.       - Я весь к вашим услугам, барон, - во взгляде архиепископа появилась тревога.       Прелат и Фабиан вышли из подземелья. Карл, который за все это время не проронил ни слова, последовал за ними.       ***       Шаги короля гулко отдавались под мраморными сводами пустынного тронного зала. В огромные окна вливался ночной мрак, зал был полон холода, против которого бессильно было тепло тысячи свечей, по странной прихоти короля зажигаемых здесь каждую ночь.       Король изнемогал от холода, но не покидал зал, словно захваченный в плен красотой мрамора и мозаик. То и дело он бросал взгляды, опасливые и алчные, на трон из золота и слоновой кости. Людвиг приближался к трону, но что-то не давало ему сесть в это великолепное кресло, принадлежавшее ему по праву.       Королю мерещились костлявые пальцы смерти, тянувшиеся из тьмы, он то и дело хватался за горло, как будто ему не хватало воздуха, и всё метался, метался по пустынному залу, глядя, как в зеркалах блуждают обрывки мрака.       Король знал, что гроза вот-вот разразится, может быть, уже разразилась, и что тяжелая лавина скоро обрушится на него и увлечет туда, где будет все иначе… Но ничего не происходило. Замок был полон молчания, и, казалось, весь мир застыл в звенящей тишине. "Скорей бы, скорей бы", - шептали пересохшие губы.       Он подошел к огромному окну, но не увидел ничего кроме мрака. Король надеялся разглядеть всадника, который привезет вести из столицы. Но даже если бы луна не пряталась за облаками, король увидел бы только пустынную дорогу. И он снова кружил по пустынному залу, бросая алчные взгляды на великолепный трон, но так и не решаясь взойти на него.       В какой-то момент король устало опустился на ступеньки трона, но тут же вскочил, словно подброшенный пружиной, и испуганно оглянулся: не видел ли его кто-нибудь? Людвигу вдруг представилась сцена, виденная им много раз на полотнах и гравюрах: печальный шут, сидящий на ступенях трона. Мысль о том, что сам он стал похож на шута, пронзила короля раскаленным клинком. Он стремительно выпрямился и застыл, надменный и властный, а в его голубых глазах заискрился лед. Так он стоял, похожий на мраморную статую, но вдруг зашатался и едва не упал.       Слабеющим голосом он кликнул слуг. Двое лакеев вбежали в тронный зал и довели, а точнее, донесли короля до спальни. Там его уложили в постель. Король дрожал, словно в лихорадке, но положенный на лоб компресс успокоил его, и он впал в забытье. Лишь изредка с его губ слетал невнятный шепот, похожий на слова молитвы, и это было удивительно, ибо никто и никогда не слышал, чтобы король молился.       Когда Людвиг очнулся, на дворе снова была ночь.       - Тьма, тьма, неужели она - навсегда? – чуть слышно пробормотал он.       Король пытался вспомнить события последних дней, но в памяти мелькали лишь странные, обрывочные видения.       С трудом протянув руку к ночному столику, он позвонил в маленький серебряный колокольчик. В спальню вошел молодой, смазливый лакей с огромными, влажными и лживыми глазами. Он был очень похож на того, что погиб в тоннеле Лебединого замка, до такой степени похож, что Людвиг даже не понял, что перед ним другой человек.       - Я, кажется, приказал тебе носить маску, - глухим голосом произнес король.       К лицу лакея приклеилась улыбка, он замер в полупоклоне.       - Ты слышал, что я сказал? – недовольно повторил король. – Где твоя маска?       - Простите, ваше величество, - произнес лакей, и голос его был очень похож на голос его предшественника, - виноват. Сейчас поздняя ночь…       - На тебе должна быть маска, - глухо проговорил король, - на тебе должна быть маска, или я…       Лакей поклонился.       - Есть ли новости из столицы? - вяло поинтересовался король.       Лакей с сокрушенным видом развел руками.       - Увы, ваше величество. Никаких.       Король откинулся на мягкие подушки и закрыл глаза.       - За три дня я отправил в столицу троих курьеров. Первого - к канцлеру Лутцу, второго - к принцу Лютпольду, третьего - к графу фон Плетценбургу. И что же? Ни один курьер не вернулся? Или я никого не отправлял? Я уже неделю никого не видел. Или две недели? Нет, я кого-то видел… Кстати, где гонец, которого я третьего дня отправил в Персию?       Лакей улыбался.       - Странно, - король говорил таким слабым голосом, что невозможно было понять: обеспокоен он происходящим или ему решительно все равно. - Странно, очень странно.       Лакей продолжал улыбаться.       - Курьеров могло задержать в пути что-то непредвиденное, ваше величество...       - Хотел бы я знать, что именно, - вздохнул король. - Какое сегодня число? Я... я совсем запутался в числах...       - Десятое июня, ваше величество.       По бледным губам короля пробежала слабая улыбка.       - Десятое июня, - прошептал он, - десятое июня... Так и есть. Тот человек на Мосту трех призраков говорил именно о десятом июня.       Улыбка сползла с красных губ лакея. Теперь он смотрел на короля с растерянностью, почти с испугом.       - На Мосту трех призраков, ваше величество? - вырвалось у него. - Так, значит, это вы были на Мосту трех призраков?       - Был, - рассеянно отвечал король, не обратив внимания на странное поведение лакея, которое шло вразрез с этикетом. - Был... Но это уже не имеет значения.       - Ваше величество, - на лице лакея снова была улыбка, - ваше величество желает чего-нибудь?       - Да... Помоги мне одеться. А впрочем... впрочем, не надо, я хочу остаться в постели, - и король слабым движением руки отпустил лакея.       Тот вышел из спальни и стал о чем-то шептаться с дежурным адъютантом, ожидавшим в передней. И через четверть часа из замка по дороге, ведущей в столицу, поскакал новый курьер. Только на сей раз курьер был послан не королем, а король так ничего и не узнал о его отъезде. *** - Что вам угодно, барон? – нервно спросил архиепископ. – Что вам угодно? Зачем вы меня сюда позвали?       Но Фабиан даже не взглянул на прелата, взгляд его был устремлен на Карла.       - Граф, - холодно произнес он. – Я хотел поговорить с его преосвященством наедине.       Карл, стоявший в оконной нише, мрачно смотрел на зарево, поднимавшееся над городом и, казалось, не слышал Фабиана. Тот нахмурился. Никогда еще Карл не проявлял столь открытого неповиновения.       - Вы слышали меня, граф? – с нажимом произнес Фабиан.       Карл молчал, даже не обернувшись. Кровавое зарево над столицей и огни пожаров заворожили его. Он был во власти ужаса и чувства собственного бессилия.       - Граф, - проговорил архиепископ, - кажется, барон ясно сказал, что ваше присутствие здесь излишне… Сейчас не время для препирательств. Прошу вас вернуться к канцлеру и начальнику гвардии. Иначе…       - Иначе что? – безучастно поинтересовался Карл. – Позовёте ваших головорезов, и они выбросят меня в окно?       - А хотя бы и так, - ледяным тоном произнес архиепископ.       - Что ж, ваше преосвященство, действуйте! – и Карл с неожиданным вызовом посмотрел на архиепископа, отчего тот опешил.       Да и Фабиан не смог сдержать своего удивления.       - Будь ты проклят! – бросил прелат, с досадой топнув каблуком. – Будь ты проклят! Все равно тебе не жить на этом свете, трижды предатель!        - Пока еще дважды, ваше преосвященство, - равнодушно разглядывая свои холёные ногти, отвечал Карл. – Пока еще только дважды, но я постараюсь вас не разочаровать!       - Ты уже мертвец!       - Возможно. Но все-таки мы не в Гармштайне. Хотя и кафедральный собор - не самое приятное местечко…       - Довольно! – оборвал его Фабиан. – У нас нет времени. Надо срочно решить, что делать дальше!       - Что? – воскликнул архиепископ, и его лицо, обычно узкое и бледное, стало стремительно багроветь и даже как будто раздуваться. – Что вы сказали, барон? Вы не знаете, что делать дальше?       Карл с мрачной усмешкой смотрел на эту странную пару, а затем взгляд его упал на дверь, за которой была узкая винтовая лестница, поднимавшаяся из подземелья. И Карлу показалось, что дверь чуть-чуть приоткрылась, образовав почти незаметную щелочку.       Но барон и архиепископ, увлеченные разговором, ничего не замечали.       - А вы, ваше преосвященство? – насмешливо говорил Фабиан. – А сами вы знаете, что теперь делать?       Архиепископ на мгновение сник, его бесцветные, водянистые глаза забегали, но тут же последовал новый взрыв.       - Черт бы вас побрал! – заорал он, позабыв о своем священном сане. – Черт бы вас побрал! Вы что, барон, с ума сошли? Или мне нужно напоминать о ваших собственных обещаниях?       - А что я вам обещал, ваше преосвященство? – осанка Фабиана стала прямой до неестественности, взгляд был дерзким, но в его глубине мерцали еле заметные огоньки тревоги.       - Вы обещали, что ваши смутьяны и бунтовщики…       - …революционеры, ваше преосвященство, это более современное слово, к тому же более модное…       - К черту! Вы обещали, что ваши головорезы поднимут в столице мятеж!       - А разве я не выполнил своего обещания? – насмешливо произнес Фабиан, указывая на охваченную огнем столицу.       - Да, но вы обещали, что мятеж начнется именно тогда, когда канцлер и начальник гвардии, ни о чем не подозревая, отправятся в Лебединый замок, чтобы добиться отречения короля.       - Совершенно верно.       - А когда они добьются этого отречения, ваши головорезы должны подстеречь их на большой дороге и убить.- Убить канцлера. А начальника гвардии - сначала отправить на север, чтобы он привел с прусской границы войска, которые подавили бы мятеж. А уж затем и его… - голос Фабиана был тусклым, как будто речь шла о вещах совершенно незначащих.       Дверная щель стала шире. Карл представил себе физиономии канцлера и начальника гвардии, подслушивающих этот разговор, и едва удержался от нервного смеха.       - И после этого королем был бы объявлен сумасшедший Отто, вы бы заняли пост канцлера, а я возглавил бы королевский совет!       - У вас прекрасная память, ваше преосвященство.       - Вы издеваетесь надо мной! Посмотрите, что вокруг творится! Город в огне! Кругом хаос! Правительство разбежалось! Королевская власть вот-вот рухнет, вернее, уже рухнула, король, который должен был отречься, сидит, как ни в чем ни бывало, в своем Лебедином замке, а эти два мерзавца – канцлер и начальник гвардии все еще живы! Так чего стоят все ваши планы? Чего стоят все ваши безумные планы, я вас спрашиваю?       - Позволю себе заметить, ваше преосвященство, что эти планы настолько же ваши, насколько и мои.       - А кто мне все это предложил?       - А кто со всем согласился?       - Вы – исчадие ада, барон! – архиепископ затопал ногами, лицо его стало совершенно багровым, глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.       Дверь потихоньку закрылась. Карл одобрительно кивнул.       - Эти бедные ослы услышали все, что им было нужно, - прошептал он. – Надеюсь, теперь у них хватит ума удрать.       - Мы оба – исчадия ада, - мрачно произнес Фабиан. –Успокойтесь! Вы - не священник, но будьте хотя бы мужчиной. Да, все идет не так, как задумывалось, - он с досадой смотрел на зарево пожаров. – Но еще нет повода для отчаяния.       - Нет повода, говорите вы? Вы, что не видите, что творится в городе?       - Прекрасно вижу.       - Вы можете отдать надлежащие приказы вашим бунтовщикам?       - Поздно, - пальцы Фабиана вцепились в каменный подоконник. – Поздно. Они почувствовали запах крови, с ними уже бесполезно разговаривать.       - А вы что, не могли этого предвидеть? – глаза архиепископа налились кровью.       - А кто способен предвидеть все? – впервые в голосе Фабиана появилось нечто, похожее на глухое отчаяние, он ссутулился.       Но он тут же взял себя в руки, осанка его снова стала неестественно прямой.       - Я позвал вас сюда не для того, чтобы слушать ваши жалобы и крики, ваше преосвященство. В конце концов, не забывайте, что в город уже вошли войска …       - А что могут сделать эти войска? Да ничего! Вы разве слепы и не видите, что творится, сударь? Вы не видите?       - Кажется, вы сейчас заплачете, ваше преосвященство, - тихонько заметил Карл.       - Замолчите, негодяй! – вскрикнул архиепископ тонким, прерывающимся голосом, как будто и впрямь готов был разрыдаться. – Вас не сбросили со стены Гармштайна, так сбросят отсюда!       Карл равнодушно пожал плечами. Его страх ушел, сгорел в огне пожаров, охвативших столицу.       - Ваше преосвященство, - произнес Фабиан, - да поймите, что еще не все потеряно. Необходимо, чтобы в столицу прибыли войска с прусской границы. В этих войсках - настоящие солдаты, не то что эти мокрые курицы, гвардейцы. Беда в том, что за ними до сих пор не послали.       - Уже поздно, - прошептал архиепископ, глядя на охваченный огнем город и в отчаянии качая головой. – Поздно, слишком поздно.       - Возможно, - серые глаза Фабиана снова были холодны и спокойны. – Но эти войска – последняя наша надежда.       - А кого послать за ними?       - Кого? Может быть, этих двух болванов?       - Вы имеете в виду канцлера и начальника гвардии?       - Почему бы и нет?       - Не получится! – насмешливо бросил Карл.       - Что? – повернувшись к нему, в один голос воскликнули Фабиан и архиепископ. – Что вы сказали, граф?       - Я сказал, что они подслушивали ваш разговор и потому наверняка уже удрали.       - Что?? – в ярости вскричал архиепископ. – Вы видели, что они подслушивают, и ничего нам не сказали??       - А с какой стати я должен был вам это говорить? – пожал плечами Карл.       - Будь ты проклят! – зло бросил Фабиан, готовый, кажется, броситься на своего любовника и разорвать его в клочья.       - Все пропало! – прошептал архиепископ. – Кого же послать на север? Тамошние генералы послушались бы приказа канцлера или начальника гвардии… Но они не станут слушать ни меня, ни тем более вас, барон… Кого же послать?       - Меня, - произнес Карл.       - Вас? – изумленно воскликнул архиепископ, в то время как Фабиан хранил молчание, и лишь в глазах его была недобрая радость. – Вас, граф?       - Меня. Я – личный адъютант его величества и вполне могу говорить от имени короля. Ведь если мне не изменяет память, вы его еще не свергли?       - О да! Это спасение! – архиепископ не скрывал радости. – Это выход, это спасение, дорогой граф!       Кажется, еще немного и он расцеловал бы Карла.       - Если только, - с усмешкой заметил Карл, - если только вы не прикажете сбросить меня с этой колокольни собора, как едва не сбросили со стены Гармштайна. Прощайте, господа! - Стой! – властно приказал Фабиан. – Стой, Карл! Карл, уже собравшийся спускаться, остановился и обернулся. Фабиан медленно приблизился к нему. Он увидел в глазах Карла отрешенность, спокойствие и как будто затаенный упрёк. - Что с тобой происходит? – в голосе Фабиана звучала угроза. - Ничего. Я просто устал бояться, - произнес Карл, повернулся и вышел прочь. Фабиан проводил его долгим, нечитаемым взглядом.