Лебединый замок

      Безжизненные пальцы короля лежали на фарфоровом лебеде, взгляд потускневших глаз был устремлен на графа фон Плетценбурга.       - Сколько суток ты не спал, Карл? – голос короля был тихим и равнодушным.       Королевский фаворит, всегда выглядевший безупречно, на сей раз имел совершенно измученный вид. Он был бледен, под глазами появились черные круги, одежда была забрызгана грязью. Карл провел рукой по растрепанным, спутавшимся волосам и растерянно сказал:       - Н-не помню. В столице бои.       - Я знаю, - отрешенно сказал король.       - Знаешь? – глаза Карла неожиданно зажглись гневом. – Знаешь? И сидишь тут! Король!       - Людям никогда не было до меня дела. Тогда какое дело мне до них?       - Ты – король! Ты обязан…       - Я? – с горечью вопросил Людвиг. – Я… Я открывал перед своими подданными такие горизонты, о которых они и не подозревали. Я мечтал подарить им мир красоты, мир возвышенный, прекрасный. Они же предпочитали пить пиво, да обсуждать, кому бы лучше объявить войну. Им ничего не надо. Ничего из того, что я им пытался дать.       - Ты ничего им не пытался дать, - холодно отчеканил Карл, и в его голосе явно звучали нотки Фабиана. – Ты лишь всё больше замыкался в своем мире, в который никого не пускал. Я был рядом с тобой почти двадцать лет. Но я давно понял, что для тебя нет особой разницы между мной и вот этим фарфоровым лебедем, которого ты гладишь и ласкаешь в точности как меня. Иногда я задавался вопросом: если в постели рядом с тобой будет этот лебедь, а не я, ты заметишь разницу?       - Долго же ты собирался сказать мне это, Карл, - с сарказмом заметил король. – Почти двадцать лет. Все эти годы ты купался в моей милости, не знал забот, лишь плел свои бесконечные интриги. Теперь же, когда власть ускользает из моих рук, ты осмелел.       - Да, и это не делает мне чести, - спокойно сказал Карл. – Ты всё верно сказал. Я именно такой. Но ты ведь всегда это знал, не так ли? Именно таким я тебе и был нужен. Потому что ты мечтаешь быть сильным, мечтаешь быть сверхчеловеком, стоящим выше презренных людишек, но на самом деле ты слаб и ничтожен, и сам это знаешь. Поэтому тебе нужен был рядом еще более слабый и ничтожный. Тебе нужен был я. Ведь с Фабианом фон Торнштадтом ты точно не чувствовал бы себя сильным, не так ли? При упоминании имени Фабиана король выпрямился глаза его засверкали гневом!       - Замолчи! – прорычал он.       Карл пожал плечами.       - Зачем ты приехал?       - Чтобы попрощаться с тобой, - холодно произнес Карл. – Я тебе больше не нужен. Время вышло. И твое. И мое.       - Время больше не имеет значения, - тусклым голосом произнес король.       Он ссутулился и взглянул в окно, за которым шумел водопад, разбивавшийся на миллионы солнечных брызг. И Карл увидел, что посеревшее лицо короля покрыто сетью тонких морщин.       Он хотел что-то сказать, но промолчал. Между тем король позвонил в серебряный колокольчик. Появился дежурный адъютант.       - Мой брат уехал? – по-прежнему глядя в окно, спросил король.       - Государь, его королевское высочество принц Отто покинул Лебединый замок несколько часов назад.       - На рассвете, - выдохнул король, полуобернувшись к дежурному адъютанту.       - Совершенно верно, ваше величество.       Король улыбнулся.       - Он точно выбрал время, - серые губы едва шевелились. – Я ненавижу рассвет. На лицо адъютанта наползла ироническая улыбка, но она исчезла, как только он заметил пристальный взгляд Карла.       - Ступайте, - произнес король.       - Но, ваше величество, только что из столицы пришли новые вести…       - Ступайте…       - Но ваше величество, мятеж…       Король обернулся: глаза его снова были полны сверкающего голубого льда.       Адъютант мгновенно испарился.       Король стиснул зубы, вонзил ногти в ладони и тяжело опустился в кресло.       - Фон Тасис раздавит мятеж, - равнодушно проговорил он.       - Ты не представляешь, что делается в столице! – устало заметил Карл.       - Представляю… Огонь. Кровь. Мертвецы на улицах. Но… Но я не хочу думать об этом. Не хочу.       - Я и не сомневался, - обронил Карл. – Потому тебя все и проклинают: от черни до знати! Ты должен покинуть королевство.       - Фон Тасис всех раздавит, - повторили серые губы короля.       - Тебя это уже не спасет.       Король пожал плечами, глаза его были полуприкрыты.       - Мой брат, - пробормотал он. - Мой брат сейчас едет в столицу…       - Ему некуда ехать. Лебенберг взорван!       Снова движение плеч.       - Мой брат едет в столицу… Он знает, что делает… И ты, Карл, ты тоже знаешь, что делаешь.       Глаза короля внезапно широко раскрылись. Карл почувствовал, как две голубые молнии превращают его волю в пепел.       - Ты – предатель, - произнес король, продолжая смотреть на Карла. – Ты предатель, и я хорошо это знаю… Ты предаешь всех, кто тебе доверяется.       Но при этих словах короля усталость и безволие внезапно покинули графа фон Плетценбурга. Он выпрямился и спокойно, даже надменно, посмотрел королю в лицо.       - Вы еще не видели настоящих предателей, ваше величество.       Голубые молнии, вспыхнув, рассыпались на тысячи искр, отсветы их печально скользнули по фарфоровому лебедю и исчезли за окном, среди сверкающих брызг водопада.       - Когда же я их увижу, Карл?       - Боюсь, что очень скоро, ваше величество.       - Когда?       С башни королевского замка на подоконник слетела ворона и стала расхаживать, косясь на короля круглым черным глазом.       Король вжался в кресло.       - Это она! – вскрикнул он, указывая на ворону пальцем. – Смотри, это она!       - Кто, ваше величество?       - Она! Она поднялась со дна ущелья… Она обернулась вороной…       Дальше речь короля перешла в невнятное бормотание, подбородок его трясся.       Граф с жалостью посмотрел на короля, подошел к окну и замахнулся на ворону. Она слетела с подоконника и, медленно сделав большой круг, снова села на подоконник.       - Она не улетит, - бормотал король. – Она не улетит. Она пришла за мной, за мной…       Портьера колыхнулась, на пороге появился адъютант, подал королю письмо.       - Что это? – рассеянно спросил король.       - Письмо его высочества, принца Отто.       - Прочти его мне, Карл. Хотя нет… Нет. Я сам прочту.       Король с трудом распечатал конверт и некоторое время непонимающе смотрел на черные строки, написанные торопливым, нервным почерком. А затем он вдруг метнул на фаворита быстрый, острый взгляд и углубился в чтение письма. После этого он вялым жестом отпустил дежурного адъютанта и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза.       Портьера снова колыхнулась, из-за нее на мгновение снова появился дежурный адъютант, который сделал Карлу какой-то знак и тут же исчез. Король, казалось, ничего не заметил. Карл сделал шаг в сторону портьеры, слегка наклонив голову. Где-то в отдалении, очевидно в соседних залах, послышался шум. По лицу Карла пробежала неуверенная улыбка.       - Карл, - тихо сказал король.       Граф вздрогнул и обернулся. Король смотрел на ворону, сидевшую на подоконнике и с любопытством наблюдавшую за тем, что происходило в королевском кабинете.       - Она по-прежнему здесь, - бормотал король. – Она не погибла. Слуги дьявола так просто не погибают. Она прилетела за мной. ***       В это самое время по улицам столицы на вороном коне двигался всадник в черном плаще. Город был полон огня и гари, в дневном свете картины разрушения казались еще более ужасающими, чем ночью. Сгоревшие дома, мертвые тела на улицах, дым и копоть, и непонятно было, в чьих руках сейчас находится столица: в руках войск генерала фон Тасиса или мятежников. Нигде не было видно ни тех, ни других, но время от времени то тут, то там вспыхивала стрельба, и невозможно было понять, кто стреляет, откуда и в кого.       А всадник двигался по улицам, его бледное лицо было бесстрастным, черные глаза напоминали пустые глазницы черепа. Некоторые узнавали в нем королевского брата, но никто не приветствовал его, так же как никто не посылал ему вслед проклятий. Встречные шарахались от этого бледного, белокурого человека в черном, как будто он был самой смертью.       Возле разгромленной лавки зеленщика раздалось заливистое тявканье: маленькая собачка вылезла из какой-то щели и бесстрашно наступала на всадника. Из-за сорванной с верхних петель двери показалось полное, перепуганное лицо хозяйки лавки. Увидев всадника, лавочница на мгновение застыла в ужасе, а затем испуганно стала звать собачку, как будто на ее маленькую любимицу надвигалось чудовище. Но собачка продолжала тявкать, твердо вознамерившись не допустить это чудовище к своему дому.       Поначалу всадник не замечал собачку, а затем, словно разбуженный ее тявканьем, вздрогнул, глазницы его превратились в глаза, на бледном лице появился легкий румянец. Он улыбнулся, отвесил поклон остолбеневшей лавочнице и, пришпорив коня, умчался. Собачка, победно тявкнув, вернулась к хозяйке, которая подхватила ее на руки, осыпая упреками и поцелуями.       Принц выехал на площадь Оперы, уставленную баррикадами из экипажей, ящиков, бочек, цепей. Дома, окружавшие площадь, были покрыты копотью и сажей, а от некоторых осталось лишь пепелище. Окна здания Оперы превратились в пустые глазницы, над крышей поднимался черный дым. Стоял удушливый запах гари.       Из какого-то завала к принцу с криком «Помоги-и!» бросилась нищенка. Конь стал на дыбы, принц обернулся, и глаза его вновь стали глазницами, а лицо – маской мертвеца. Крик замер у нищенки на губах, она осенила себя крестным знамением и, попятившись, наткнулась на гору ящиков и коробок, которые с грохотом рассыпались. Принц швырнул нищенке несколько монет, пришпорил коня, перемахнул через баррикаду и исчез.       Через пару минут он появился возле собора, подходы к которому охранялись войсками генерала фон Тасиса. Прямо на площади было устроено нечто вроде полевого лазарета: туда со всего города свозили раненых, и никто даже не пытался понять, кто это: солдаты, мятежники или же просто мирные бюргеры, попавшие под огонь. Плач, стоны, проклятия, поднимались с булыжной мостовой, карабкались по стенам собора, по колокольне и взмывали белыми птицами сквозь черный дым пожарищ туда, где когда-то было небо.       Вороной конь громко заржал, так громко, что заглушил стоны и крики, поднимавшиеся над площадью. Воцарилось безмолвие. Даже раненые перестали стонать. Живой мертвец медленно пересек площадь под устремленными на него взглядами, спешился, поднялся по ступенькам и растворился во мраке соборных врат.       Собор был полон крика и плача, который взмывал к высоким сводам и обрушивался вниз, оглушая и ослепляя собравшихся. Вокруг гробницы святого Себальда была давка, из общего хора вырывались истерические крики:       - Он не уберег!       - Отойдите, святотатцы!       - Не уберег! Мы молились, а он нас не уберег!       Послышался треск разламываемого мрамора, в разные стороны полетели белые куски, фигурка святого взлетела вверх и, описав большую дугу, с глухим звуком упала в нескольких шагах от принца, замершего возле огромной колонны. Отто содрогнулся. Несколько мгновений он стоял неподвижно, глаза его были устремлены на маленькую фигурку, лежавшую на полу. А затем лицо его исказилось, рот широко открылся, он схватился за горло и издал протяжный крик, полный ненависти и ужаса, но крик этот потонул в оре, наполнявшем собор.       Держась за горло, Отто шаг за шагом приближался к фигурке, как будто продираясь сквозь невидимые преграды, он медленно наклонился, и лицо его стало совсем белым, на нем была написана мука, а из глаз потекли слезы. Закусив губу, он бережно поднял фигурку и прижал к груди.       Раздался громкий треск: это толпа разбивала гробницу молотками, железными палками, прутьями, саблями…       И вдруг по собору пронесся крик, похожий на вздох, полный и разочарования, ярости и злорадства одновременно:       - Пусто-о-ой! Гроб пустой! В нем ничего нет!       Отто взглянул на фигурку, которую держал в руках, как будто баюкал маленького ребенка, а святой улыбался ему.       Толпа, словно разъяренный, изголодавшийся зверь, принялась крушить все подряд. В собор ворвались солдаты фон Тасиса, на помощь которым через боковые двери подоспели уцелевшие королевские гвардейцы. В соборе началось нечто невообразимое. Отто что-то прошептал святому, осторожно спрятал его на груди и отступил за колонну.       И тут на плечо ему легла рука. Он обернулся и увидел холодные глаза Фабиана. ***       Портьера раздвинулась, и в королевский кабинет медленно вошли несколько человек с мрачными физиономиями. Среди них были лица, хорошо знакомые королю: два генерала, два министра и правительственный секретарь. Но было и несколько человек, которых король не знал. А возглавлял эту компанию начальник гвардии.       Никто из вошедших не отвесил королю положенного поклона, но король, как будто не придал этому ни малейшего значения.       - А где же канцлер? – с ироничной усмешкой поинтересовался он.       Ответом было угрюмое молчание.       - Вы слышали меня, господа? Я, кажется, спросил, где канцлер, - невозмутимо повторил король.       - Сбежал! – бросил начальник гвардии. – Сбежал в Зальцбург вместе со своей шлюхой!       - Вот как? Что ж, может быть, это и к лучшему. Пела она отвратительно, ее давно пора было вышвырнуть вон из королевства.       Король уселся в кресло, закинул ногу на ногу и принялся разглядывать свои ногти. Заговорщики переглядывались. Начальник гвардии, набычившись, смотрел на короля, рука его то и дело лезла в карман с флягой, но всякий раз он ее отдергивал.       - Государь, - угрюмо проговорил он. - Мы пришли сказать следующее: королевство рухнуло в пропасть. Столица в огне и наводнена бунтовщиками. Никто ни в грош не ставит королевскую власть. Вы испортили отношения с Пруссией, вас ненавидит австрийский император, который прежде был нашим самым верным союзником, а первый министр Франции публично назвал вас сумасшедшим! И он прав. Прав! За двадцать с лишним лет вашего царствования вы занимались всякой чепухой: читали книги, слушали оперы, предавались омерзительному разврату, но не желали видеть того, что творится вокруг. А теперь, когда вспыхнул мятеж, вы сидите в своем замке и делаете вид, что вас это совершенно не касается! Такой король не должен восседать на троне!       - Признаться, - заметил король, - признаться, после вашей речи возникает вопрос: кто же все-таки безумен - король или начальник его гвардии?       - Вы! – отрезал барон. - Вы, безумны, Людвиг Вительсбах, и отныне вы не король!       Заговорщики переглядывались, один из генералов взял начальника гвардии за руку и что-то зашептал ему, видимо, уговаривая его быть сдержаннее.       Но начальник гвардии вырвал руку, которая тут же влезла в карман и ухватила-таки заветную флягу. Через пару мгновений ее огненное содержимое уже вливалось в исстрадавшуюся глотку. Король сочувственно улыбнулся, начальник гвардии подавился и закашлялся. Заветная жидкость потекла по его подбородку. Король поморщился.       Чтобы затушевать неловкость, вперед выступил сухонький старичок - граф Госсен, долгие годы бывший послом в Париже, а полтора года назад получивший пост министра иностранных дел, о котором мечтал всю жизнь.       - Ваше величество, - заговорил он дребезжащим голосом, - ваше величество, я всю жизнь верой и правдой служил своему королю, и мне даже в страшном сне не могло присниться, что...       - Ваши заслуги мне хорошо известны, господин министр, - сухо прервал его король, - я также прекрасно вижу, в каком мерзком положении вы оказались. К делу, к делу! Не тратьте времени на ненужные слова.       - Разумеется, ваше величество, разумеется, - задребезжал старичок, - как вам будет угодно. Я хотел сказать, ваше величество, что господин начальник гвардии, может быть, высказался довольно резко, но при этом очень точно описал то, что происходит в королевстве. Единственный способ спасти королевство - это ваше отречение, государь.       - Больше вам нечего сказать?       - Ваше величество, умоляю вас, если вам дорога судьба вашего королевства, если вам дорога судьба ваших несчастных подданных…       Людвиг, казалось, заколебался. На его лицо появилось сомнение, но тут же исчезло.       - Я король, и умру королем, - отчеканил он.       - Вы безумны, - снова закричал начальник гвардии. – Вы безумны, но, может быть, поймёте, какой перед вами выбор: уйти с достоинством, или уйти с позором!       - Я ничего не подпишу, - холодно произнес король.       - В таком случае вы арестованы.       Король вскочил.       - Граф, фон Плетценбург, - надменно произнес он, обращаясь к Карлу. – Вы – мой адъютант, и я приказываю вам арестовать этих людей. Дайте распоряжение охране.       В кабинете повисла тишина. Начальник гвардии смотрел на короля мутным взглядом, генералы переглядывались, старичок-министр хлопал глазами, правительственный секретарь глупо улыбался. Остальные заговорщики стояли с безучастными лицами.       Побледневший Карл прислонился к стене.       - Граф, - повторил король, выжидающе глядя на своего фаворита. – Разве вы не слышали? Я приказываю вам арестовать этих людей и заточить их в Восточную башню до моего особого распоряжения.       - Граф, - тут же произнес начальник гвардии, - декретом совета министров король Людвиг Вительсбах признан недееспособным.       - Недееспособным? – повторил король, как будто не понимая смысла этого слова.       - Покажите бумаги, - приказал начальник гвардии одному из генералов.       Тот вынул из портфеля черную папку с красными тесемками и протянул королю. Людвиг брезгливо раскрыл папку и углубился в чтение, а затем медленно порвал бумаги и бросил клочки на пол.       - Не беспокойтесь, господа, это всего лишь копии, - произнес правительственный секретарь, хотя никто и не проявлял никаких признаков беспокойства.       - Какая гнусность! - шагая по кабинету, говорил Людвиг. - Король объявляется недееспособным на основании заключения медицинской комиссии, которая в свою очередь признает его страдающим психическим расстройством и не отвечающим за свои поступки. Что еще за комиссия? Меня ни разу не осматривала ни одна комиссия!       - Но комиссия очень авторитетная, - промямлил правительственный секретарь, - в комиссию вошли лучшие врачи, которые исследуют душевные болезни…       Король даже не посмотрел в его сторону.       - Господин правительственный секретарь просто неудачно выразился, - с легкой досадой задребезжал министр иностранных дел. - Конечно, комиссия не осматривала его величество лично, но ее уважаемые и весьма компетентные члены внимательно изучили сообщения о поступках его величества...       - Довольно! - отрубил начальник гвардии. - Осматривала или не осматривала комиссия Людвига Вительсбаха, какая к черту разница?       - Граф, - король повернулся к Карлу и посмотрел ему прямо в глаза. - Я, кажется, приказал вам арестовать этих людей!       - Граф, - безапелляционно произнес начальник гвардии. - Помните, что в первую очередь вы обязаны выполнять мои приказы, потому что адъютанты короля являются частью королевской гвардии, а значит, я - ваш непосредственный командир. Вы также обязаны беспрекословно выполнять декреты и распоряжения совета министров, который признал Людвига Вительсбаха недееспособным.       Красноватые лучи солнца упали на белоснежного фарфорового лебедя, стоявшего на столе.       Все смотрели на Карла.       - Час пробил. Каков же твой выбор, Карл? – неожиданно мягко, даже ласково произнес король. – Я или они?       Карл долго молчал. Наконец, он вынул из-за пояса серебряный свисток, дрожащей рукой поднес к кривящимся губам и свистнул. Свист получился неуверенным. Однако почти сразу же в отдалении послышался шум.       В королевский кабинет вошли четыре офицера королевской охраны. Они выжидающе смотрели на присутствующих. Напряжение нарастало.       - Так что же? – вновь спросил король. – Каков твой выбор, Карл?       И снова воцарилась мертвая тишина. И в ней раздался звонкий голос Карла:       - Господа офицеры! Именем короля приказываю вам арестовать этих людей!       Начальник гвардии выругался. На лицах остальных заговорщиков отразилось смятение.       - Мерзавец! Ты поплатишься за это! - выкрикнул начальник гвардии. - Ты поплатишься за это!       Заговорщики вдруг разом заговорили. Словно позабыв о короле, они надвигались на Карла, крича и размахивая руками, а тот, побледнев, отступил на два шага и снова быстро поднес к губам маленький серебряный свисток. В передней раздался топот ног, и в королевский кабинет вбежали еще несколько гвардейцев.       - Арестуйте этих людей! – крикнул им Карл.       - Я отменяю этот приказ! - воскликнул начальник гвардии. - Людвиг Вительсбах низложен, он больше не король, вам надлежит арестовать его!       Гвардейцы были в растерянности, не зная, кому подчиняться, но тут в дело вмешался король.       - Вы слышали приказ? - надменно спросил он. - Эти люди - заговорщики и государственные преступники! Я приказываю вам проводить их в Восточную башню. Они должны содержаться там под неусыпным наблюдением вплоть до моего особого распоряжения. Кроме того, начальник гвардии отстранен от занимаемой должности и разжалован. Его дальнейшую судьбу решит военный трибунал.Уведите же этих людей, уведите их немедленно, я больше не желаю видеть их омерзительные лица! - король сорвался на крик. - Слышите? Немедленно, сию же секунду уведите их! Всех!       Через несколько мгновений в кабинете короля остались только он и его фаворит.       ***       - Убирайся, - холодно проговорил Отто. – Убирайся. Я знаю, что та ведьма не умерла. Я знаю, что ты и она – одно.       Лицо Фабиана оставалось бесстрастным. Он даже не смотрел на Отто, взгляд его был устремлен на вакханалию, творившуюся в соборе.       - Я вижу, тебе очень нравится происходящее, - с сарказмом произнес Отто. – Ты ведь этого и хотел, не так ли Фабиан?       Фабиан молчал.       - Я ведь мог бы уничтожить тебя еще в Лебенберге, - продолжал принц, - я ведь о многом догадывался, я многое замечал.       - Почему же ты меня не уничтожил? – теперь уже в голосе Фабиана звучал сарказм.       Принц ничего не ответил, но в глазах его мелькнуло нечто звериное.       Фабиан взял принца за руку словно ребенка. Тот попытался выдернуть руку, но Фабиан был сильнее.       - Идем, - сказал он, - идем, я тебе кое-что покажу. Идем!       Он втолкнул его в узенькую дверь, за которой была винтовая лестница. Принц снова начал было упираться, но, взглянув на Фабиана, послушно двинулся вверх по лестнице. Они поднялись на триста ступенек, так что к концу пути Отто задыхался, в глазах у него мелькали черные точки. А у Фабиана был такой вид, как будто этот подъем не стоил ему ровным счетом никаких усилий.       С площадки на колоннаде был виден весь город: воздух был полон гари, то тут, то там полыхали пожары, чернели пятна сгоревших домов, а над темным клубящимся дымом высоко-высоко сверкало яркое солнце.       Отто вцепился в деревянные перила ограждения, так что пальцы его побелели.       - Ты все это устроил, - проговорил он медленно. – Посмотри на этот ад, неужели ты хотел именно этого?       - Нет, милый друг, - улыбка Фабиана была и жестокой, и горькой, - нет, я этого не хотел. Я просто не думал об этом. Только и всего. Как и ты не думал.       - Только и всего? Только и всего? – Отто глотнул воздух, полный гари и зашелся кашлем.       - Перестань строить из себя святошу. Хотя бы сейчас.       - Зачем ты привел меня сюда? Зачем? Я не хочу этого видеть. Город корчится в огне, а мне кажется, что это я сам корчусь…       - Послушай меня. Ты сам признался, что догадывался о том, что готовится в подземельях твоего дворца.       - Догадывался. Но я не этого хотел, - и Отто указал рукой на охваченный огнем город.       - Ты лжешь. Лжешь самому себе, - голос Фабиана звучал ровно и безжалостно. – А это бессмысленно.       - Я не лгу!       - Лжешь. Ты знаешь свою ненависть. Ненависть к брату, потому что он – король. Ненависть ко мне, потому что я сильнее тебя. Ненависть ко всем, потому все тебя презирают, считают ни на что не годным сумасшедшим. И ненависть к себе. Эта ненависть самая сильная, твоя кровь отравлена ею.       - Можешь говорить все, что тебе вздумается, - пальцы принца вцепились в деревянные перила с такой силой, что, казалось, те вот-вот затрещат.       - Ты – сумасшедший, - продолжал Фабиан, проигнорировав слова Отто, - а сумасшедшие бывают куда более наблюдательнее людей в здравом уме. И ты знал, что я готовлю мятеж, но делал вид, что ничего не знаешь.       - Замолчи!       - Ты делал вид, что ни о чем не догадываешься, потому что все давно просчитал и понял, что я принесу тебе власть, о которой ты всегда втайне мечтал.       Отто открыл рот, но из горла его вырвался лишь хрип.       - Вот видишь, - Фабиан улыбнулся, - видишь. Мы оба всё прекрасно понимали, мы оба видели друг друга насквозь. Смотри же! – воскликнул он, схватив принца за руку. – Смотри: не правда ли, это ведь тоже прекрасно? Горящий город, превращающийся в руины и умоляющий о пощаде, город, готовый склониться перед тобой… Отто! Ах, Отто, ты этого не можешь оценить! Таким зрелищем могли бы любоваться твой брат или даже жалкий фон Плетценбург. У них есть чувство прекрасного, а у тебя его нет. Ты слишком зауряден, и если бы не твое сумасшествие, если бы не твоя ненависть… Так призови на помощь свое сумасшествие и свою ненависть, это лучшее что есть у тебя! Столица готова склониться перед тобой, Отто…       - Она горит… Там мятежники.       - Какие мятежники? Эти глупцы давно перестреляли друг друга. Ты – новый король, Отто. Ты - король! Понимаешь ты это? Брат твой еще сидит в своем Лебедином замке, но он обречен. Он никому не нужен, никто не станет исполнять его приказов. Все склонятся перед тобой - перед тобой, которого еще вчера не принимали всерьез, которого презирали, над которым насмехались. Все склонятся перед тобой, потому что только ты с моей помощью сможешь возвратить мир и спокойствие этому обезумевшему от боли королевству. Бюргеры получат свое пиво и сосиски, торговцы – лавки, аристократы – роскошь и развлечения. Все это принесешь им ты, и тебя будут благословлять, и никто больше не посмеет тебя презирать и называть сумасшедшим!       - Да, я хочу власти, - тихо произнес принц. – Власти, но не крови. И не смерти.       - Власть держится на крови и смерти, - безжалостно произнес Фабиан.       - «Опять берет Его дьявол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: всё это дам тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня сатана», - произнес Отто.       Фабиан вздрогнул и побледнел.       А принц приложил руку к груди, где под плащом была спрятана фигурка святого Себальда. Лицо Отто тут же разгладилось. Он рассеянно улыбнулся и, не говоря ни слова, стал спускаться по лестнице.       Фабиан растерянно смотрел ему вслед.       Из-за колоннады появился архиепископ: внезапно и бесшумно.       - Ну что?       - Он согласен, как я и предполагал, - произнес Фабиан, но в голосе его не было уверенности.       - Куда он отправился? – недоверчиво спросил архиепископ.       Фабиан облокотился о парапет.       - Не знаю, - устало проговорил он. – Право, не знаю.       - Вы с ума сошли! Его нельзя упускать из виду!       - Он никуда не уйдет, - Фабиан смотрел на клубы дыма, поднимавшиеся от квартала, окружавшего парк королевского дворца. – Он уже никуда не уйдет.       В это время на колоннаде появился какой-то человек, одетый в черное, и что-то прошептал Фабиану на ухо. Архиепископ вытянул шею, но не смог разобрать ни слова.       Фабиан что-то ответил незнакомцу, и тот исчез так же внезапно, как и появился.       - Что это за человек? О чем вы говорили? – глаза архиепископа сузились, лицо вытянулось.       Фабиан молчал. Он смотрел на черную птицу, вынырнувшую из серых клубов дыма и усевшуюся на колоннаду.       - Ворон, - проговорил он. – Это ворон из Лебединого замка. Я уверен.       - Ворон из Лебединого замка? – голос прелата готов был взорваться яростью. – Барон, мне кажется, вы начинаете сходить с ума вслед за королем и его братцем!       Где-то вдали ухнуло орудие. Затем еще и еще.       Ворон недовольно каркнул и исчез в клубах дыма.       - Проклятье! Что здесь происходит? Перестаньте напускать на себя загадочный вид, барон, он приводит меня в бешенство!       - Духовному лицу не пристало приходить в бешенство, - взгляд Фабиана равнодушно скользнул по мантии архиепископа. – Впрочем, если хотите знать, то слушайте. Они отправились в Лебединый замок. Должно быть, король уже арестован.       - Вот как? Это вам сообщил тот человек в черном?..       - Ворон, - пробормотал Фабиан. – Это был ворон из Лебединого замка.       Архиепископ готов был разразиться новой гневной тирадой, но тут на колоннаде появился запыхавшийся священник.       - Они все разгромили, разбили, разграбили! – запричитал он, заламывая руки. – Святые дары, подсвечники, всю ризницу, все!       - Где принц? – не слушая его, воскликнул архиепископ.       - Ничего не осталось! Там внизу все в огне!       - Где принц??       - Мрамор, золото, драгоценные оклады…       - Где принц???       - Принц? А… уехал! – священник махнул рукой.        - Куда? – вскричал архиепископ.       - На руины Лебенберга, - ответил вместо священника Фабиан. – Или в королевский дворец. Не беспокойтесь, ваше преосвященство, скоро мы его настигнем.