Лебединый замок

      Столица, уставшая от орудийных залпов и выстрелов, провалилась в сон. Незажженные фонари стояли в темноте словно безоружные стражи, кое-где в домах мерцали огоньки, то тут, то там возникали красноватые отсветы догорающих пожаров. Ночной ветер понемногу уносил гарь, в черном небе снова были видны ледяные звезды.       Военные патрули то и дело появлялись из темноты и исчезали в ней, оставляя после себя лишь гулкое эхо кованых сапог. Это эхо разносилось по огромной площади перед молчащей громадой Оперы, отражалось от стен кафедрального собора и растворялось во мраке.       А по задворкам, по подземным ходам, по неприметным переулкам, куда не долетало эхо кованых сапог, скользили незаметные тени. Они продвигались к окраинам, просачивались через узкие щели и лазы в городских стенах и исчезали в гуще лесов, подступавших к столице. Стая крыс, принесшая чуму, уходила прочь.       Фабиан и архиепископ со сторожевой башни на западной стене города смотрели на это беззвучное бегство.       - Почему они уходят? – спросил архиепископ.       - Потому что им больше нечего здесь делать, - равнодушно ответил Фабиан. – Фон Тасис раздавил мятеж. А бюргерам революция не нужна. Им нужны сосиски и пиво. Мне, впрочем, революция тоже не нужна.       - Вы не боитесь, барон, что они вам отомстят?       - Ах, ваше преосвященство, - Фабиан мрачно рассмеялся, - я боюсь таких вещей, о которых вы и понятия не имеете!       - И все же, барон? Вы собрали весь этот сброд неизвестно где…       - Это верно, где я их только не собирал!        - …вы привели их сюда, обещая им революцию…       - А вы полагаете, они знают, что такое революция? Для них это не более чем слово… Они хотели грабежа, хотели огня и дыма, крови - они все это получили…       - И все же вы их предали.       - Что вы хотите услышать? – пожал плечами Фабиан. - Что я боюсь их мести? Да, боюсь, как боялся бы любой на моем месте. Но это - всего лишь плата, и не такая уж высокая плата… Однако довольно! Я вижу, что большинство этих людей покинуло город. Теперь можно ехать в Лебенберг. Идемте, сударь!       Архиепископ обратил внимание, что барон перестал обращаться к нему «ваше преосвященство», но сделал вид, что ничего не замечает.       Они спустились по грязной, заплеванной лестнице, которой пользовались только ночные часовые, охранявшие город, и сели в ожидавшую карету. Экипаж покатил по узенькой улочке, тянувшейся вдоль старой городской стены. Но спустя пять минут ему пришлось остановиться: дорогу преградил патруль.       К окну кареты подошел начальник патруля.       - Куда вы направляетесь? – мрачно спросил он, наклоняясь, чтобы разглядеть тех, кто находится в экипаже.        - В Лебенберг! – бросил Фабиан.       Офицер, услышав голос Фабиана, вздрогнул и наклонился к окошку кареты, чтобы получше его рассмотреть. Фабиан тоже внимательно на него смотрел. Лицо офицера казалось ему знакомым, он мучительно пытался вспомнить, где и когда видел этого человека.       - Простите, сударь, - произнес офицер, не отрывая пристального взгляда от Фабиана, - но дорога в Лебенберг закрыта.       - Что значит «закрыта»?       - Есть сведения, что рядом с Лебенбергом находится главное логово этих… революционеров, - последнее слово офицер произнес с презрением и ненавистью.       - И что же? – невозмутимо спросил Фабиан, в то время как архиепископ чуть заметно улыбнулся.       - Его превосходительство генерал фон Тасис приказал перекрыть все улицы, ведущие к Лебенбергу, и никого туда не пускать без его личного разрешения.       - Этот приказ к нам не относится.       - Простите, сударь, этот приказ относится ко всем. К Лебенбергу… вернее к тому, что от него осталось, можно проехать, только имея письменное разрешение, подписанное лично генералом.       Фабиан взглянул на архиепископа.       Тот нагнулся к окошку кареты.       - Разве вы не узнаете меня, сударь? – спросил он, выглядывая из окна.       - О, разумеется, ваше преосвященство, - офицер почтительно поклонился.       - Так что же, мы можем ехать?       - Сожалею, ваше преосвященство, но…       - Как, сударь?       - Ваше преосвященство, у меня строгий приказ!       - Но, сударь, мы едем к брату короля! Этот несчастный безумный принц сейчас в Лебенберге, на его руинах… Он там погибнет!..       - Сожалею, ваше преосвященство.       - Сударь, не хотите ли вы сказать, что жизнь наследника королевского престола для вас ничего не значит? – надменно произнес Фабиан.       - Я узнал вас, сударь, - в голосе офицера появились недобрые нотки. – Я узнал вас.       - И что с того? – голос Фабиана звучал еще более надменно.       - Мы некогда с вами встречались. В Париже, в доме на улице Винтимилль… Вы должны помнить этот дом.       Фабиан впился глазами в офицера.       - Вы здесь! – в голосе его звучала досада. – Это весьма некстати.       На лице офицера появилось жестокое, хищное выражение.       – После всего, что произошло… После всего что там произошло… - он как будто мучительно пытался подобрать нужные слова. – Если вы еще раз попадетесь мне на глаза…       - Сударь! – возмущенно воскликнул архиепископ. – Сударь, что вы себе позволяете!       - …я пристрелю вас как собаку, - не обращая внимания на возглас архиепископа, закончил офицер, побелевший от бешенства.       Фабиан, не мигая, смотрел на него. Офицер отвел глаза.       - Убирайтесь! – крикнул он, топнув ногой. – Убирайтесь!       И он схватился за рукоятку револьвера. Архиепископ отпрянул от окна.       - Поворачивай! – крикнул он кучеру. – Поворачивай!       Карета медленно развернулась и с грохотом покатила прочь.       - Почему этот человек вас так ненавидит? – спросил архиепископ.       - Мы все равно проедем в Лебенберг. Просто другой дорогой, - произнес Фабиан, словно не слыша вопроса архиепископа.       Офицер с ненавистью смотрел вслед карете. А затем подозвал солдата и что-то ему приказал. Солдат отдал честь и бросился куда-то в темноту.       ***       Король, сидя верхом, вглядывался в дымящиеся руины Лебенберга, от которых шел жар. Лицо его было освещено красноватым сиянием, бледные губы растянулись в неестественной улыбке. Чуть позади короля в темноте маячило усталое лицо графа фон Плетценбурга, который уже еле держался в седле.       - Этот дворец, - голос короля чуть заметно дрожал, - этот дворец я велел построить для своего брата. Когда-нибудь его стены должны были потемнеть от времени, покрыться мягким мхом, по ним побежали бы трещины … Я мечтал, чтобы спустя века люди смотрели на этот дворец и думали обо мне.       Король хрипло расхохотался, и этот хохот больше походил на рыдания.       - Знаешь, Карл, - продолжал он, - мне кажется, что я любил этот дворец больше, чем своего брата.       Карл промолчал.       - И может быть, - нерешительно продолжал Людвиг, - может быть, я был прав?       Он замолчал, глядя на руины, превратившиеся в гигантскую жаровню.       - Людвиг, - дрогнувшим голосом произнес Карл, - Людвиг, зачем ты сюда приехал?       - Повидаться с братом, Карл, просто повидаться с братом.       - До столицы всего полторы мили. Не пройдет и часа, как ваши враги будут знать, где вы находитесь. Вас немедленно арестуют!       - Я хочу повидаться с братом, - повторил король.       - Довольно безумия! Едем в столицу, там генерал фон Тасис, а он вам предан!       - Сначала я повидаюсь с братом. Он должен быть здесь. Я знаю, что он придет.       Глаза графа фон Плетценбурга превратились в узкие холодные льдинки.       - Людвиг! – с недоброй усмешкой проговорил он. – Сюда придет не только твой брат.       Король горько рассмеялся.       - А! Я знаю, кого ты имеешь в виду, Карл. Что ж, пусть приходят. Пусть! Они ничего уже не изменят, ничего.       - О чем ты говоришь?       - Тсс! Слышишь?       Карл прислушался, но ничего не услышал, кроме легкого потрескивания – это догорали остатки дворцовых балок.       - Людвиг … - он осекся.       На фоне красноватого сияния возникла черная фигура, как будто вышедшая прямо из догорающих руин Лебенберга.       Карл застыл.       - Отто! – спокойно произнес король. – Отто! Ты видишь, я пришел.       Принц молча шагнул ему навстречу.       Конь графа фон Плетценбурга захрапел, как будто увидев призрак, и шарахнулся в сторону. От неожиданности и усталости граф раскинул руки и вылетел из седла, больно ударившись о какой-то камень, и — провалился во мрак.       Из тьмы выступили две фигуры, молча подхватили бесчувственного графа и поволокли в темноту. Король даже не обратил на это внимания. Он спешился и смотрел на медленно приближавшегося к нему принца, в глазах которого была чернота.       - Отто, - тихонько проговорил король, - Отто! Ты узнаешь меня?       Казалось, его брат слышит неясные звуки, но не может понять, что они означают. Из его груди вырвался стон - протяжный и жалобный. Король застыл.       - Страшно, - поеживаясь, проговорил принц, - страшно.       - И ты хочешь принять мою корону, - насмешливо и с жалостью пробормотал король, - ах, брат...       - Страшно, - повторил Отто, - страшно. Из темноты идет холод…       Людвиг обернулся, словно ища поддержки, но рядом никого не было. Только большая черная птица кружила над руинами в кроваво-красных отсветах догорающего пожара.       Король впился взглядом в эту птицу и что-то глухо прошептал. Птица как будто услышала его и издала хриплый крик. Король сделал властный жест, как будто запрещая птице приближаться, а птица разразилась новым криком – не то насмешливым, не то гневным, но все же отлетела подальше.       Король сделал шаг к брату. Чернота в глазах Отто все больше затягивала его.       Людвиг отер со лба холодный пот.       - Мы безумцы, - прошептал он, - Отто, мы же оба безумцы. И нам нечего с этим поделать. Мы безумцы, и нас все ненавидят. Мы погибнем, Отто, ты понимаешь, что мы оба погибнем? Я заслужил смерть, потому что оказался никчемным королем и допустил чудовищную катастрофу. Но даже сейчас не могу найти в себе сил отречься от трона. А ты… ты, мой брат, не заслужил смерти. Более того, ты должен жить. Потому что ты будешь настоящим королем. Не таким, как я… Я думал, что держу в своих руках власть, но в них была только пустота.       - Пустота! - повторил его брат. - Пустота! - Он смотрел на Людвига, в его бессмысленном взгляде теперь как будто замерцали едва заметные искорки сознания. Отто внезапно разрыдался и бросился на шею брату.       - Отто, - растерянно шептал король. - Мы видимся последний раз... Последний раз! Ты получишь всё, к чему стремишься. И да излечит это тебя от безумия.       Король замолчал, Отто продолжал рыдать, уткнувшись в его грудь. Черная птица, кружившая неподалеку, снова издала хриплый крик, но как будто боялась приблизиться к братьям.       - Я видел, как ты мучаешься, - бормотал Людвиг, - я всегда все видел, но я боялся тебя. Боялся, что ты отберешь у меня трон. А теперь я сам отдаю его тебе. Всё-таки отдаю. И забираю твое безумие. Теперь ты один понесешь бремя власти. А я один понесу бремя нашего общего с тобой безумия.       Отто затих и как будто внимательно слушал, что говорит ему брат.       - Мне страшно, Отто. Мне всегда было страшно, а сейчас мне страшно как никогда, - на глазах короля выступили слезы.       Но тут же он закусил губу.       - Жалкое зрелище, - пробормотал он, - жалкое зрелище. Два безумца.       Снова резкий, пронзительный крик птицы разорвал тишину.       Король схватил брата за плечи и посмотрел в его глаза. Но в них по-прежнему была пустота, черная пустота, которую время от времени заволакивало пеленой страха. Короля охватил ужас, как будто он увидел собственное будущее, и он прикрыл глаза, пробормотав что-то невнятное.       - Пустота не бесконечна, - вдруг услышал он тихий голос брата.       Король изумленно воззрился на Отто, и увидел, что глаза его вдруг стали ясными и спокойными. Но это длилось считанные секунды, и снова взгляд принца погрузился во мрак. Людвиг молчал, не в силах понять, действительно ли брат сказал ему эти слова, или ему просто пригрезилось.       ***       Карета вновь неслась по темным улицам. Мрак то и дело разрывался пламенем пожаров, отсветы этого пламени пробегали по бледному, нервному лицу архиепископа и исчезали в холодных глазах Фабиана.       - Барон, - голос архиепископа звучал устало и горько, - а ведь однажды может наступить день расплаты за все, что здесь произошло.       - Расплаты? – архиепископу показалось, что он слышит эхо собственного голоса.       - Да, барон, расплаты. Для вас. И для меня.       - Сударь, давно ли вы молились?       Отблески красноватого пламени пожара легли на лицо Фабиана, и архиепископ увидел, как холодны его глаза. Он промолчал, откинувшись вглубь кареты. Но тут кучер внезапно натянул поводья, так что карета резко сбавила ход, и архиепископ едва не столкнулся лбом с сидевшим напротив Фабианом.       - Болван! – воскликнул прелат. – Он думает, что везет дрова!       Фабиан высунулся из окна кареты.       - А! Не знакомы ли вам эти бандиты? – насмешливо поинтересовался он. – Кажется, они доставили того, кого мы так ждали.       И действительно, карете архиепископа преградили путь головорезы, конвоировавшие несчастного канцлера. Спустя минуту тот уже сидел в карете архиепископа, пыхтя и булькая, словно огромный котел. На барона и архиепископа обрушился град проклятий, мало уместных в приличном обществе.       - Где Гейдрих? – не обращая внимания на бесновавшегося канцлера, крикнул архиепископ своим головорезам.       - Убит, - отпустив ругательство, отвечал один из них.       - Как убит? Кем?       - Да этим сумасшедшим! Королем!       - Что?? – восклицания барона и архиепископа слились в одно.       - Убит! Убит! – злорадно подхватил канцлер. – Я сам видел! Я сам там чуть не погиб! Вашего Гейдриха застрелил король! Или граф фон Плетценбург, который был с ним!       - Плетценбург! – стиснув кулаки, вскричал архиепископ.       - Плетценбург! – сквозь зубы повторил Фабиан. – Опять предал. Как обычно.       - Эти двое выскочили из леса слово черти из табакерки, - продолжал канцлер. - Они обстреляли карету, едва меня не убили и умчались прочь, в лес…       - Где это было? – прервал его Фабиан.       - Да уже неподалеку от столицы!       - Значит, он здесь, - прошептал архиепископ, с тревогой глядя на Фабиана.       - Вы поняли, куда он направляется? – многозначительно спросил тот.       - Куда?       - К фон Тасису, глупец.       - К фон Тасису! – запричитал канцлер. – Нет-нет, этого никак нельзя допустить. Мы погибнем…       - А, черт! – произнес архиепископ, видимо, снова забывший о своем духовном сане. - Но…       - Но поначалу он отправится в Лебенберг. Я в этом уверен.       - Фон Плетценбург! – повторил архиепископ. – О, предатель, если бы не он…       - Не беспокойтесь, этот трус за все ответит. Едем же!       - Минутку, барон… - архиепископ высунулся из окна кареты. – Эй, вы! Мы едем в Лебенберг!       Головорезы разразились бранью.       - Да чтоб вам всем провалиться! Черт вас раздери! Мы скакали без отдыха от самой границы! Мы хотим жрать и спать! Никуда не поедем!       - В Лебенберг! – заорал архиепископ. – В Лебенберг, ублюдки! Там находится король и этот проклятый граф, они должны ответить за смерть Гейдриха!       После этих слов головорезы, хоть и с неохотой, но все же повернули усталых коней. Чертыхаясь и плюясь, они поскакали вслед за каретой, из которой доносились причитания и проклятья канцлера.       - Почему меня схватили? Для чего сюда привезли? Зачем я вам нужен?       - Нам нужны не вы, а ваша печать и подпись, господин канцлер. Вы должны скрепить акт отречения короля.       - Я не желаю больше видеть этого безумца!       - Придется.       - Он едва не убил меня!       - Возможно, что вам снова повезет.       - О, проклятый император! – в отчаянье возопил канцлер. – Если бы не он, если бы не его приказ закрыть границу, я был бы уже в Зальцбурге…       - Замолчите, болван! – отрезал архиепископ. – От ваших криков у меня болит голова.       Карета и сопровождающий ее маленький отряд беспрепятственно выехали за городские ворота и свернули на проселочную дорогу, которая тянулась вдоль городских стен в направлении Лебенберга. Но тут путь снова оказался прегражден- на сей раз навстречу карете двигалась группа всадников.       Опять послышались проклятия и ругательства, причем один из голосов показался сидевшим в карете весьма знакомым.       - О нет, только его здесь не доставало! - канцлер был похож в этот миг на огромный куль муки.       Архиепископ и Фабиан переглянулись.       - Лучше бы их всех прикончили на большой дороге, - пробормотал Фабиан.       - Где они? – голос начальника королевской гвардии раздался рядом с каретой, и на сидевших в ней пахнуло перегаром. – Проклятье, хорошо, что в этом чертовом королевском замке нашлись верные мне люди, и я выбрался! Сейчас Вительсбах за всё мне ответит!       - Ну вот, все снова в сборе, - с ядовитой улыбкой заметил архиепископ. – Нечего терять времени, господа! Едем!       И маленький отряд двинулся в сторону дворца Лебенберг, вернее, того, что от него осталось. А на расстоянии двух пистолетных выстрелов за каретой и сопровождавшей ее головорезами следовали еще три всадника. Они старались оставаться незамеченными, и это им удалось.       ***       Король сжимал руку брата – теплую и безвольную. В глазах принца теплились искорки сознания, и король следил за ними, страшась, что вот-вот эти искорки погаснут.       - Отто, не уходи, не уходи, - повторял он. – Останься. Я отдам тебе власть, я всё отдам тебе, только не уходи!       На бледных губах принца появилась едва заметная улыбка, а мрак, которым были полны его глаза, потихоньку стал превращаться в сероватый туман, сквозь который пробивалось сознание.       - Фигурка, - с трудом проговорил Отто и беспомощно улыбнулся, как улыбается человек, который не в силах выразить свою мысль, - фигурка Себальда… Я потерял ее.       - Фигурка Себальда, - растерянно повторил король. – О чем ты, Отто?       - Фигурка, фигурка, - упорно твердил принц, и казалось, что он вот-вот расплачется.       Король обернулся, ища взглядом эту фигурку, но видел лишь красноватое сияние руин Лебенберга. Он понятия не имел, что это за фигурка, как она должна выглядеть и почему его брат так настойчиво говорил о ней.       И тут на него с резким, пронзительным криком налетела черная птица.       - А! – вскрикнул Людвиг. – Ты пытаешься сбить меня с ног, проклятая ведьма! Значит, эта фигурка где-то рядом!       Он сделал еще два шага, и снова на него налетела черная птица. Удар ее клюва по темени был так силен, что король едва не потерял сознание.       - Отто, берегись! – воскликнул он, схватившись за голову, а по правой его руке стекала струйка крови.       Порыв ночного ветра принес нестерпимый жар дымящихся руин. Тьма, которую король видел в глазах своего брата, теперь окружала его, наваливалась на плечи раскаленной глыбой, а вокруг металась черная птица, испуская пронзительные крики.       Король чувствовал, что силы стремительно его оставляют, что вот-вот он рухнет без сил прямо на жаркий пепел разрушенного дворца. Разум его стремительно погружался во мрак, но память вспыхнула ярким огнем, и он вновь увидел то, что произошло однажды в тоннеле, ведущем из Лебединого замка к Мосту трех призраков, а затем - в темном коридоре у дверей малой королевской часовни.       Стиснув зубы, он сделал несколько шагов сквозь красноватую, раскаленную тьму, по которой он однажды уже шел, но которая теперь стала еще мучительней, еще враждебней.       Наконец, впереди король увидел слабое мерцание. Раскаленная тьма отступала, ее обрывки прятались где-то за камнями, а мерцание превращалось в теплое и радостное сияние. В этом сиянии, как много лет назад в кафедральном соборе, он увидел Себальда. Святой стоял прямо посреди дымящихся руин и улыбался.       Король остановился.       И тут позади он услышал тихий голос своего брата:       - Что же? Ты пойдешь дальше? Или остановишься, как тогда, двадцать лет назад?       Король обернулся. Глаза Отто были полны сияния. Лицо короля исказилось.       - Но ты… - голос его дрожал. – Ты-то ведь тогда не остановился. Ты пошел к нему! И что же? Всю жизнь мучился безумием, бился в припадках, а за тобой присматривали санитары. А когда разум вернулся к тебе, ты попытался меня свергнуть. Да-да, - король сорвался на крик. - Я вижу тебя насквозь, братец, я вижу тебя насквозь!       - Сквозь этот мрак? – спросил Отто, кротко улыбнувшись.       Король, казалось, вот-вот бросится на брата, но тут взгляд его упал на святого Себальда, который по-прежнему стоял в стороне, окруженный ореолом сияния.       - А он, - голос Людвига снова задрожал, - а он… Он улыбается! Смотри, Отто, он улыбается! Он улыбается здесь, на руинах в которые превратился твой дворец! Он улыбается после всего, что случилось в королевстве! Он улыбается! Значит, он радуется всему, что случилось!       - Он улыбается нам, - сказал принц.       - Но ведь именно он все это допустил!.. – король задохнулся и захрипел, схватившись за горло.       - Нет, это допустили мы.       На дымящиеся руины дворца накатывали новые и новые волны тьмы, а в них кружилась черная птица, как будто страшившаяся приблизиться к сиянию, в котором стоял святой Себальд, протягивавший руку королю.       Людвиг почувствовал, как его оставляет страх, как все, что всего несколько мгновений назад казалось таким важным, превращается в пепел, оседающий на дымящиеся руины.       - Я не пытался свергнуть тебя, брат, - зашептал Отто. – Это был мрак, мрак, который ты видел в моих глазах.       Снова раздался резкий, пронзительный крик птицы, но теперь он уже был далеким, где-то вовне сияния, изливавшегося на братьев.       - Но ведь этот мрак возвращается – опять и опять, - растерянно глядя на святого Себальда, пробормотал король. – Каждый раз я надеюсь, что он исчезнет навсегда, но он возвращается и возвращается…       - Потому что ты боишься из него выйти…       Король даже не понял, откуда пришли эти слова: то ли их произнес святой Себальд, то ли Отто, то ли он сам…       - Но если я шагну, - пробормотал он, - если я шагну, то потеряю все?.. Потеряю все, что у меня было: власть, музыку, красоту?..       Снова раздался пронзительный крик черной птицы, которая, казалось, кричала: да, ты потеряешь все!       - И что будет мне наградой? - продолжал король. – Безумие? Безумие, в которое все время проваливаешься ты, Отто. И я буду блуждать по тому же мраку, содрогаться от страха…       - Но ты давно уже живешь в страхе…       И опять резко закричала птица, и король понял, что она кричит ему:       - Нет, нет, к страху невозможно привыкнуть, этот страх убьет тебя!       Король выпрямился, в глазах его как будто сверкнули слабые отсветы прежнего ледяного огня.       И тут он увидел в стороне фигуру, напоминавшую человеческую, в темном плаще, переливавшемся мерцанием. От этой странной фигуры исходила мощь, она завораживала своей мрачной красотой.       Зрачки короля расширились       - Нет, - вскрикнул он, отшатнувшись, - нет! Я знаю тебя! Я знаю, что скрывается под твоим плащом!       Птица издала дикое верещание и камнем упала на землю. Темная фигура исчезла.       - Нет больше короля, - проговорил Людвиг, - нет больше королевства, все заканчивается, все заканчивается, и хорошо, что все заканчивается…       Он упал на колени и стал что-то шептать.       Себальд взял его за руку.       Рядом опустился на колени Отто.       Где-то вдали раздался пронзительный крик. Но не крик птицы, а крик человеческий.