Лебединый замок

      Граф фон Плетценбург открыл глаза. Он лежал на старом топчане в убогой комнатушке, а рядом за грубо сколоченным столом сидели два здоровяка и пили шнапс. Граф попытался пошевелиться, но затылок пронзила острая боль. Он застонал.       Здоровяки обернулись. Карл узнал в них санитаров, которые прежде неотлучно были с принцем в Лебенберге.       - Где я? – слабым голосом спросил граф.       - В сторожке, - добродушно объяснил один из санитаров. – Дворца больше нет, а сторожка уцелела. Такие дела.       - Голова… - жалобно произнес Карл. - Моя голова…       - Это ваше сиятельство о камень стукнулись, когда с лошади грохнулись… Ничего, пройдет… Вот вам, выпейте.       Санитар налил Карлу огромный стакан шнапса из здоровенной бутыли и поднес к губам.       - Выпейте, выпейте, ваше сиятельство, - сочувственно подхватил другой. – Хуже не будет.       Граф фон Плетценбург с отвращением смотрел на огромный стакан сомнительной чистоты, но головная боль, помноженная на смертельную усталость, призывала его сделать хоть что-нибудь.       И, неожиданно для самого себя, он схватил грязный стакан и жадно заглотнул содержимое. К своему изумлению, да и к удивлению наблюдавших за ним санитаров, он не только не закашлялся, но даже не поморщился. Приятное тепло разливалось по телу, стремительно обволакивая отступавшую боль.       - Отдохните, ваше сиятельство, - флегматично проговорил санитар. – Спешить все равно уже некуда.       - Некуда, - пробормотал Карл.       - Ничего не поделаешь, - говорил санитар, наливая себе, товарищу и Карлу еще шнапса, - ничего не поделаешь, вся эта семейка такова.       - Семейка? - рассеянно повторил Карл.       - Ну да, семейка, - охотно пояснил другой санитар. - Семейка Вительсбахов. - Мы всё о ней судачим.       - Ах да, королевская семья, - рассеянно проговорил Карл.       Все происходившее казалось ему нереальным. Санитар рассуждал с таким видом, как будто за окном по-прежнему возвышался дворец Лебенберг, и не было никакого сражения, и руины прекрасного здания не дымились за окном сторожки.       - Ну да, королевская семья, - равнодушно пожал плечами первый санитар. - Вительсбахи. А по мне, какие они короли! Когда они были королями? Кто помнит это? Раскрашенные фарфоровые куклы, вот кто они такие! Таких на рынке продают сотнями. Вернее, продавали. Теперь-то от кукол небось только черепки остались. Да и от этих Вительсбахов надо было только черепки оставить за то, что они такое допустили.       Карл криво улыбнулся, что могло означать как возмущение словами мужлана, так и полное их одобрение.       - Вот, говорят, что французский король Людовик Четырнадцатый был человеком великим, - продолжал развивать свою мысль санитар. - А по мне, так вовсе нет. Плюгавый француз с куриными мозгами, вот кто он был. Потому что если бы он был умнее, то подыскал бы на наш трон не этих полоумных Вительсбахов, а кого-нибудь получше. Ну да, у них голубая кровь, но мало что ли в нашем королевстве людей с этой голубой кровью? А говоря по правде, так никакой голубой крови и вовсе нет, выдумки все это. Кровь, она всегда красная. Ну, нравится вам, аристократам, считать, что у вас кровь не такая, как у остальных, ну и считайте себе на здоровье. У вас вот, например, тоже небось голубая кровь. А, к слову сказать, у Вительсбахов кровь, между прочим, порченая, и от нее-то все их беды. Да-да. Еще прапрадед нынешнего короля болел сифилисом, и прадед болел, и дед болел, и отец болел. Зараза у них эта от родителей детям передается. Сифилис, всё сифилис. Это он их мозг съедает и с ума сводит! Отец нынешнего короля - король Максимилиан тоже безумен был. Только он вовремя помер, так что не все понять успели, что ему в каждом углу крысы дохлые мерещились. А тетка короля, принцесса Анна, вообще полжизни взаперти провела, и ее никуда не выпускали, дабы она королевский род не позорила. Я ведь при ней десять лет санитаром состоял, я-то помню, как она воображала, что стеклянное пианино сожрала. Все десять лет, что я был при ней, все десять лет воображала. Это ж надо такое представить: стеклянное пианино сожрать! А уж что принц Отто воображает, сказать просто невозможно. Может, он вообще ничего не воображает, просто трясется от страха. Год за годом трясется. И визжит как резаный поросенок. Да на людей иногда бросается, тоже от страха. А уж что до нынешнего короля нашего Людвига, то и говорить тут нечего...       - Да не такой уж он плохой король, - заметил другой санитар. – Может, как раз потому что сумасшедший. Что он плохого сделал? Раньше столица была как сонное болото, а он вот театры понастроил, певцов всяких привез, художников с их мазней. Все веселее. Выпил пива и - пошел оперу послушал. Приятно. Только по нужде не всегда выйдешь…       - Веселее, - буркнул первый санитар. – Вон, в окошко посмотри, чем веселье-то кончилось. Вон оно веселье, дымится…       - Это не король виноват…       - А кто ж тогда?       - Эти… которые тут в подземельях сидели.       - А король-то тут причем?       - А он должен был знать.       - А ты ему доносил об этом?       - А как я ему донесу? Я что, к нему допущен был?       - А тайная полиция на что?       - А ты разве ходил в тайную полицию?       - А охота мне туда ходить!       - Вот и мне неохота. Туда пойдешь, сам потом не рад будешь.       - А все-таки это вина короля …       - Перестаньте, - проговорил вдруг Карл, - перестаньте, прошу вас. Я очень устал.       Санитары, в пылу разговора позабывшие про графа фон Плетценбурга, уставились на него с удивлением.       Глаза Карла глядели беспомощно и умоляюще, как будто он окончательно лишился сил.       - Да что вы, сударь, - смущенно произнес один из санитаров, - мы ничего такого и не имели в виду… Выпейте-ка еще стаканчик.       Карл не смог (или не захотел) сопротивляться, так что содержимое стакана снова оказалось у него в глотке.        - Не судите короля, - произнес он (на этот раз поморщившись). – Не судите, короля. Сейчас ему очень плохо. Поверьте, уж я знаю, что говорю.       И словно в подтверждение слов графа фон Плетценбурга из-за окна донесся душераздирающий крик.       Карл вскочил. Санитары оставались невозмутимы.       - Опять Отто визжит,- флегматично сказал один из них. - Припадок начался. Да и то верно, давно пора ему было начаться.       Санитары медленно поднялись со стульев и, не спеша, чуть пошатываясь, вышли из сторожки. Карл опустился на стул и некоторое время сидел, уронив голову на руки, затем медленно поднялся и исчез в дыме, поднимавшемся с руин.       ***       - Что с вами, сударь? – недовольно воскликнул архиепископ, наклонившись к Фабиану. – Отчего вы так закричали? Вам больно?       - Пустяки, - сказал тот сквозь зубы, - пустяки. Однажды подобное со мной уже было. Это сейчас пройдет. Уже проходит.       - Проклятье! – воскликнул начальник гвардии. – Еще этого не хватало! Что там с вами случилось, барон?       Он вытащил из кармана заветную флягу и, стремительно открыв ее, приложился к горлышку, но, как назло, обо что-то в этот момент споткнулся.       - Черт побери! – заревел он, выпустив изо рта фонтан брызг и закашлявшись. – Черт! Что это еще? Какая-то дохлая ворона…       Фабиан поднял голову, увидел мертвую птицу.       - Еще не дохлая, - с кривой усмешкой прошептал он, - еще не дохлая…       - Барон? – произнес архиепископ, с беспокойством смотревший на Фабиана.       Но тот ничего не ответил и поднялся с камня, на который опустился, ощутив приступ странной боли.       Налетевший ветер принес нестерпимый жар и едкий дым. Стоявший чуть поодаль канцлер закашлялся и стал тереть кулаками глаза.       - Зачем вы меня сюда привезли? – в который уже раз запричитал он. – У меня ломит кости, мне трудно нагибаться… Здесь нет никакого короля, в конце концов!       - Замолчите, болван! Он здесь, - произнес Фабиан, прищурив глаза. – И, кажется, я вижу его. Идем!       Он решительно направился туда, где маячила черная фигура. За ним двинулся начальник гвардии, бормотавший под нос проклятья в адрес сумасшедшего короля и дохлых ворон, затем, отчаянно пыхтя и сопя, проковылял канцлер, державшийся за поясницу. Архиепископ же задержался и тихо бросил несколько слов головорезам, стоявшим чуть поодаль. Те угрюмо закивали.       В этот момент Фабиан, как будто что-то почувствовав, оглянулся и вопросительно посмотрел на архиепископа. Тот ответил многозначительным взглядом. Фабиан удовлетворенно кивнул.       Странная процессия двигалась между груд камней туда, где в темноте маячила человеческая фигура.       На губах Фабиана появилась улыбка.       - Это не король, - пробормотал он, – это не король. Но я знаю, кто это.       Это был граф фон Плетценбург. Он стоял, закутавшись в плащ, и мрачно смотрел на приближавшуюся процессию.       - Я знал, что вы появитесь, - проговорил он.       - Мерзавец, - заорал начальник гвардии. – Мерзавец, ты предал нас! Ты предал нас в самую трудную минуту! Думал, я не сумею выбраться из этого проклятого замка?       Он ринулся с кулаками на графа, позабыв о шпаге, болтавшейся у него на боку.       - Пшел прочь, пьянь, - Карл неожиданно сильным пинком отшвырнул начальника гвардии, тот отлетел на три шага и, налетев на камень, жалобно завопил, изрыгая проклятья и ругательства.       - Граф, граф, - испуганно воскликнул канцлер.       Фабиан и архиепископ обменялись быстрыми взглядами, архиепископ сделал знак своим головорезам. Те набросились на начальника гвардии.       - Предатели! – пролетел над руинами его протяжный крик. – Предатели! Убийцы! Пощадите!       Крики его перешли в хрип. Он сделал последнее усилие, пытаясь вырваться, фляжка вылетела из его рук и с глухим звуком шлепнулась к ногам канцлера.       Через несколько мгновений наступила тишина. Головорезы еще некоторое время возились с телом, а потом отошли в сторону и стали о чем-то шептаться.       Канцлер с ужасом смотрел на валявшуюся рядом старую фляжку, из которой вытекали остатки так и не допитого шнапса. Карл мрачно следил за происходящим. Архиепископ и Фабиан были похожи на каменные изваяния.       - Я знал, что вы убьете его, - медленно произнес Карл.       Архиепископ улыбнулся, Фабиан пожал плечами.       - Сударь, - добавил Карл, - обращаясь к канцлеру, - следующим будете вы. Или я.       У канцлера затряслись плечи, отвисла челюсть, он переводил взгляд с Фабиана на архиепископа, словно пытаясь прочитать на их лицах уготованную ему участь.       Фабиан ободряюще улыбнулся.       - Не слушайте графа, сударь, - сказал он. – Вам нечего бояться. Как, впрочем, и ему.       Карл гордо вскинул голову.       Фабиан презрительно рассмеялся.       - Конечно, граф. Ведь это вы прислали ко мне в собор гонца с предупреждением о том, что король направляется в Лебенберг. Мы вам за это благодарны.       Губы графа дрогнули, но он промолчал.       - Так это был ваш гонец, граф? – воскликнул архиепископ.       Фон Плетценбург хранил молчание.       - В этом ты весь, Карл, - заметил Фабиан. – Сначала ты предал нас королю, а затем короля предал нам. Ты не можешь жить, не предавая, и сам запутался в собственных предательствах.       Лишь темнота не давала увидеть, как побледнел Карл.       Между тем канцлер испуганно озирался.       - Не бойтесь, - повторил ему Фабиан. – Не бойтесь, говорят вам! Вы будете жить, потому что вы нужны нам.       - Лишь до тех пор, пока вы не скрепите печатью кабинета министров бумагу о восшествии на престол короля Отто Вительсбаха, - добавил Карл, обращаясь к канцлеру. – После этого, сударь, вы станете всего лишь опасным свидетелем.       - Вот как? – воскликнул канцлер. –Учтите, что у меня нет с собой печати! Печать находится в столице, в тайнике, который известен только мне.       - Мы и не сомневались в этом, господин канцлер, - Фабиан пристально смотрел куда-то в сторону, как будто что-то заметив в темноте.       - И я скажу, где она находится, только когда пересеку австрийскую границу! - канцлер выпрямился, пытаясь придать своему лицу угрожающе-торжественное выражение.       - Нет, господин канцлер, - прошелестел архиепископ, - вы это скажете, когда окажетесь в монастыре Гармштайн.       С лица канцлера сползли и угроза, и торжественность.       - Полно. Когда надо будет, он все скажет, - бросил Фабиан. – И, может быть, даже останется в живых. Идем, я их вижу!       - У этого дьявола не глаза, а факелы, - чертыхнувшись, пробормотал канцлер.       Пройдя еще шагов десять-пятнадцать, они увидели короля.       Он сидел на большом камне, рядом с ним на земле неподвижно лежал Отто, глаза которого были закрыты, а чуть поодаль стояли два здоровенных санитара, растерянно переминавшихся с ноги на ногу.       Глаза короля встретились с глазами Фабиана. Он усмехнулся. Фабиан оставался невозмутимым. Он обернулся и посмотрел на архиепископа. Тот в свою очередь обернулся к головорезам.       - Сейчас вы умрете, ваше величество, - злорадно произнес канцлер. – Вас не пристрелили на большой дороге – так пристрелят сейчас!       Король, выпрямившись, смотрел на приближавшихся к нему головорезов. Судя по всему, он не собирался сделать ни единого движения, чтобы защититься.       Огромные глаза Фабиана были холодны, глаза архиепископа стали похожи на глаза змеи. А глаз короля не было видно. Канцлер беспокойно всматривался в его силуэт, как будто не в силах понять: человек перед ним или призрак.       Головорезы были уже рядом. Зазвенели-залязгали ножи, вынимаемые из ножен.       Но тут раздался голос Отто.       - Стойте! Если вы убьете моего брата, я убью себя.       Принц лежал, приставив к своей груди испанский пистолет с серебряной отделкой.       Зрачки Фабиана сузились.       - Ты не выстрелишь в себя, - проговорил он. – Ты знаешь, куда попадают души самоубийц.       - Моя душа давно уже там, - голос Отто звенел металлом. – И я не боюсь.       Мгновение Фабиан смотрел на него, а затем лицо его исказилось.       - Стойте! - крикнул он головорезам, но те, ни обращая ни малейшего внимания на его слова, приближались к королю, спокойно смотревшему на этих убийц.       - Да остановите же ваших болванов! – воскликнул Фабиан, обращаясь к архиепископу, и в голосе его было смятение. – Если он убьет себя, все рухнет!       - Стойте! - повторил архиепископ, чувствуя, как ему передается смятение его сообщника. – Остановитесь, не убивайте короля!       - Брат, уходи! – крикнул Отто. – Уходи! Беги в столицу, фон Тасис предан тебе!       Король вздрогнул, как будто только сейчас до него стал доходить смысл происходящего. Он поднялся с камня и, повернувшись спиной к своим убийцам, молча смотрел на брата, который также встал на ноги, но по-прежнему держал дуло пистолета приставленным к своей груди.       Все ждали, что произойдет дальше.       - Уходи же! – властно повторил Отто. – Уходи!       Король не двигался с места.       - Уходи! – в третий раз повторил Отто. – Ты сам все решишь. Только ты сам.       Услышав эти слова, король кивнул и, не произнеся ни слова, даже не махнув на прощание брату, стал медленно подниматься к рощице.       - Проводите его! – приказал Отто стоявшим поодаль санитарам. – Оберегайте его величество!       Санитары послушно двинулись вслед за королем, который, казалось, даже не заметил их.       Через несколько минут за деревьями послышался стук лошадиных копыт.       - Где граф фон Плетценбург? – неожиданно спросил принц. – Где граф фон Плетнценбург, ведь он тоже должен быть здесь.       Но ответом ему было молчание. Архиепископ скосил глаза на Фабиана, но тот лишь едва заметно улыбнулся.       Над руинами царила мертвая тишина. Все застыли, казалось, позабыв о времени.       Наконец, Фабиан медленно направился к Отто, который по-прежнему стоял, приставив дуло пистолета к груди.       - Ты не выстрелишь, - произнес он. – Ты не выстрелишь, Отто.       - Ты прав. Я не выстрелю, - спокойно произнес тот, протягивая Фабиану пистолет.       И Фабиан увидел глаза Отто: это были не темные, полные безумия глаза принца, а ледяные, голубые глаза короля.       - Мне кажется, ты начинаешь понимать, - тихо произнес он.       Фабиан издал тихий, сдавленный стон.       - Идем, - крикнул он остальным, - идем!       Процессия двинулась назад, к карете. Головорезы архиепископа сопровождали принца и недовольно ворчали, что им не дали убить короля.       Возле кареты их ожидал фон Плетценбург.       - Ну, кого ты предал на этот раз? – еле сдерживая бешенство, спросил Фабиан.       - Я видел короля, - тихо отвечал он.       - Вот как? Он направился в столицу?       - Нет, в Лебединый замок.       Фабиан как будто успокоился, на лице его появилась торжествующая улыбка.       - Что ж, - задумчив сказал он. - Может быть, еще ничего не потеряно. Едем!       Через две минуты на руинах Лебенберга не осталось ни одной живой души. Потому что даже трое неизвестных, которые наблюдали за всем происходящим, прячась во мраке, тоже сели на коней и помчались за каретой, в которой находился барон фон Торнштадт. Они не теряли эту карету из вида, но оставались на расстоянии, равном примерно двум пистолетным выстрелам. Ни барон, ни его спутники ничего не заметили.