Plague of fire.

One Direction, Harry Styles (кроссовер)
Гет
NC-17
В процессе
11
Горячая работа! 1
Размер:
планируется Макси, написано 97 страниц, 15 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
11 Нравится 1 Отзывы 2 В сборник Скачать

γ. Fire Burns Brighter In The Dark

Настройки текста
Самодовольная, но в то же время застенчивая, словно загнанный в угол котёнок, от его напористых глаз; пьяная от одного только коктейля или хмельного запаха мужчин; одинокая, с высоко поднятой головой, но опущенными глазами несу своё тело сквозь бесконечный коридор мыслей прямиком к самой последней двери, номер которой сейчас больше похож на без пятнадцати семь, чем на «1845». Глаза рассматривают истоптанную ковровую дорожку, ежедневно впитывающую смесь хлорки и пота грубых рук уборщиц. Такие же бордовые обои, как и шёлковые ткани в банкетном зале, как и клякса на платье той девушки, сопровождают меня в одиночном пикете спиртного против здравого ума. Еле улавливаю лёгкий запах гари, всё это время витавший в воздухе столь незаметно, будто не желая спугнуть добычу. Машинально качаю головой в надежде, что только чудится, ускоряя шаг. Каждое новое движение сопровождается новыми сантиметрами, разделяющими напуганного котёнка от его небольшого пристанища, визуально удлиняя коридор. Пространство постепенно заполняется клубами дыма, жадно охватывающими неизведанную территорию, заставляя играть подсознание в догонялки. Это точно не алкоголь. Во мне ровно сто тридцать миллилитров токсичной жидкости и ни грамма больше, если только подаренный комплимент не содержал в себе что-то большее, чему не следует быть в рецептуре. Ноги продолжают отчаянно бороться, пока обессиленное тело в поражении не падает на пол. Еле различимые тёмно-дубовые двери как по щелчку останавливаются вместе со мной, подсказывая, что если набраться достаточно мужества и продолжить свой путь, то весь механизм этой игры вновь запустится. Пыльное серое облако постепенно заполняет лёгкие, сбивая дыхательные пути с их привычного режима работы. Глаза мечутся из стороны в сторону, а в голове крутятся мысли об Элоизе и Джоне, нахождение которых по ту сторону стен просто невозможно. Каждый новый вдох оставляет царапины в гортани, раздирая её терпким послевкусием сильнее, чем прекрасная «Белая леди», воспоминания о которой вызывают ещё более сильную жажду и обжигающую сухость во рту. За считанные секунды языки пламени перекидываются на соседние стены, и бордовые обои уже не кажутся такими тёмными. Ковролин, наполненный примесями людских тел и очищающих средств, подобно холстам из льна для творений живописцев, разрывается от буйства красок. Я продолжаю лежать неподвижно, прихватив руками колени, и лицезреть дело рук «Плачущего мальчика», чей лик, скорее всего, неподвижно покоится на одной из незримых мною картин вдоль стен коридора и наблюдает за огненной стихией, подтверждающей все слухи вокруг этого произведения искусства. Неприятный треск дерева эхом проносится в помещении, заставляя морщиться от запредельно громких вибраций, травмирующих перепонки. Мне еле удаётся держать глаза открытыми, встречаясь со своей смертью лицом к лицу, когда знакомый тёмный силуэт женщины в незаметно распахнувшихся дверях насильно приковывает внимание. — Мам... — еле слышный шёпот, больше похожий на молчаливый крик отчаяния, рывком срывается с губ. Мышцы слабеют с каждой секундой, а более неподвластные очарованию прекрасного веки заставляют молиться вовсе не о спасении. Боль от утраты, преследуемая месяцами, буквально сжирает тело изнутри, разрастаясь по венам с неизмеримой скоростью. Той дождливой осенью я смотрела на закрытую крышку белоснежного гроба и тихонько шептала тебе обещания о силе духа и стойкости, но причин сдаться становится больше и больше. — Милли, — её звонкий голос эхом врезается в уши, заставляя буквально ощутить прохладное дуновение на коже. — Милли! — тон голоса уж больно настойчив, создавая иллюзию переживания: «а не забыла ли её родная дочь». Не забыла, мам. Нам так не хватает твоих объятий, разговоров, улыбок; ворчливого голоса по утрам; ароматного запаха свежеиспечённой шарлотки, уплетаемой в считанные секунды; неуместных шуток, сопровождаемых отцовскими колкими высказываниями; нежности и уюта. — Миллисент! — теперь уже до боли неприятное сопрано, схожее с роем ос, въедается в подкорку отвратительным жужжанием, окуная измученное тело в воды Арктики и вызывая неконтролируемую дрожь в каждой частице человеческой оболочки. Глаза распахиваются в испуге, около тридцати секунд наблюдая перед собой мыльное нечто, и лишь большущие пятно оттенка японских персиков позволяет разглядеть обеспокоенную Элоизу. В руки буквально суют ледяной стакан, и я жадно выпиваю всё до дна, словно лёгкие еще полыхают, и подобная скупость сможет как-то помочь. Зрение постепенно фокусируется, акцентируя внимание ещё на двух фигурах, пристальный взгляд которых ощущается не лучше, чем недавно пережитое. — Ты меня так напугала! — притворный спокойный голос выдают мокрые блики в глазах. — Моррис поначалу не отвечал на звонки, и мне пришлось позвать мистера Гудмана, — с моих губ слетает тяжёлый вздох, позволяющий проглотить ком в горле. Элоиза нередко становилась свидетелем кошмаров, но настолько сильных — никогда. — Я в порядке, — выдавливаю из себя подобие улыбки, лишь бы развеять посеянное в их душах переживание и не говорить о произошедшем. Встречаюсь взглядом сначала с нахмуренным Джоном, фамилия которого из уст Элоизы звучала уж очень непривычно, а затем подмечаю недовольный настрой Роя, будто бы ждавшего этого зрительного контакта, чтобы начать очередные лекции о важности здоровья: — Снова кошмары? — я лишь неловко киваю, рассматривая узор на плотных чёрно-белых шторах, желая отвлечься от тревоги, заполонившей всё помещение. После прохождения терапии количество резких пробуждений почти сошло на нет, не считая единичных случаев, повторяющихся с разрывом в четыре недели, о которых Гудману до этого момента было неизвестно. Осознание всей ситуации резко ударяет в голову, словно кирпич, упавший с небес, заставляя вновь обратить внимание на Роя и нарушить неловкую тишину, повисшую в воздухе точно клубки дыма из сновидений: — Не говорите отцу, — мужчина еле заметно закатывает глаза, размещая указательный и большой палец на переносице, оказывая на неё небольшое давление и загоняя себя в состояние размышлений. — Пожалуйста, — Рой даже не смеет обмолвиться словом, и лишь протяжный тяжёлый вздох позволяет понять, что разговор откладывается на некоторое время в неплотно запертый ящик, от чего я начинаю мысленно победно ликовать. Отец сильно переживал за моё состояние после трагедии, даже больше, чем за случившееся, а потому ему совсем не нужно было знать о подобных проблемах дочери. Довольно лишь было моего согласия на посещение специалиста, помогающего справиться с неконтролируемыми кошмарами и приступами паники, как от полученного известия об Адриане. Прикованное внимание порядком начинает душить, а поскольку никто более не вызывается нарушить тишину первым, подобная ноша в очередной раз падает на мои плечи: — Как всё прошло? Узнали что-нибудь интересное? — разговоры о работе — самое лучшее решение для отвлечения, и я мысленно скрещиваю пальцы в надежде на поддержку со стороны коллег. Лёгкое прикосновение под одеялом нежных рук Элоизы, сидящей на краю моей кровати, как бы просит прощения за созданный ажиотаж, но мне не в чем её винить. Она лишь хотела помочь, просто не знала, как справиться в одиночку. — Вы так и будете молча стоять с кислыми минами? — оглядываю всех троих, нервно покусывая губу и разминая её в двух пальцах, стараясь отвлечься от лёгкого преследуемого озноба и всем своим видом показывая, что ничего не случилось. — Что вам удалось узнать? — накопившееся раздражение за доли секунд растворяется после вопроса Гудмана, заставляя меня удобнее расположиться в кровати, облокотившись на спинку в ожидании интересных историй и предложений от ребят. Элоиза начинает рассказывать о WhiskeyDon, чей статус сейчас находится на грани разорения. Люди отказываются работать из-за задержек заработных плат, а общественное недовольство уже которую неделю заполоняет социальные сети их последней рекламной кампанией, с треском провалившейся по всем показателям. — Они оскорбили женщин, представив новую коллекцию только для мужчин, — с ядовитой насмешкой Джон поддерживает наблюдение Элоизы. — Можем начать сотрудничать с Ronton. У них довольно неплохие показатели и креативный маркетинговый отдел. В комнате раздаётся саркастичное «шутишь», сопровождаемое нескрываемой усмешкой на лице Элоизы, в секунду исчезнувшей, когда её глаза подмечают строгий взгляд Роя. Это неудивительно, ведь их директор полный кретин, слухи о котором распространяются быстрее скорости света. Имя Адама Кинга было затронуто лишь несколько раз во время нерабочих обсуждений, но даже мимолётные упоминания о его деятельности заставляли в отвращении скривить лицо. Заголовки так и пестрили новостями об обвинениях в изнасиловании, вот только мужчину оправдали, а пострадавшая девушка и вовсе пропала с радаров, оставляя множество риторических вопросов в мыслях каждого. — И что ты предлагаешь? — в возмущённом голосе Джона слышатся нотки презрения, вызванного ни то недовольством от его предложения, ни то привычным поведением двух коллег, постоянно подкалывающих друг друга. — Liquared. Они подходят по всем параметрам: отличные продажи, — девушка прямо перед носом одного из мужчин показательно начинает загибать пальцы, — качество, высокотехнологичное производство и хорошие показатели во всех рейтингах. — Кто еще остался? Aleida? — Гудман полностью игнорирует сказанную Элоизой речь, немного даже перебив, вызывая на её лице негодование. В качестве ответа он получает лишь короткий кивок от двух человек, погружаясь в собственные думы. Мой взгляд, метавшийся от одного человека к другому, задерживается теперь на Рое, пытаясь понять, что происходит у него в голове. Из всех присутствующих только я могла открыто высказать недовольство, а потому заданный вопрос в качестве поддержки Элоизы не кажется мне неуместным: — Что не так с Liquared? — три пары глаз вновь устремлены на меня, что непроизвольно заставляет скорчить гримасу непонимания и, вскинув брови, язвительно спросить: «что?». — Я не говорил, что с ними что-то не так, — но твои скрещенные руки, пустой взгляд, направленный на собственные размышления, и опущенные уголки губ говорят об обратном. Меня так просто не проведёшь, Рой Гудман, учитывая, что я знаю тебя всю жизнь. — Кстати, Итан позвал нас на after party, — голос Джона в стихотворной форме прерывает нашу игру в гляделки, обращая внимание двух тёмно-карих глаз на себя. Более чем уверена, что наши мысли с Роем перекликаются в одном вопросе, повторяя имя парня и желая выведать больше подробностей о его личности. — Да, он работает на Стайлса, — Элоиза, словно всё еще находясь в одной команде, дополняет речь Джона, заставляя меня задуматься о произнесённой фамилии, слышимой прошлым вечером. — Один из сотрудников Liquared. — Наша Милли тоже времени зря не теряла, воркуя весь вечер за барной стойкой с другим парнем из их же компании, — Джон подтверждает догадки, от чего рот раскрывается от удивления столь спокойного тона парня, нагло сидящего в уличных джинсах на незаправленной кровати подруги. Я продолжаю находиться в состоянии некого ступора, шёпотом спрашивая у Элоизы, знала ли она о работе Томаса, получая в ответ короткое: «нет». Хмурюсь, прогоняя в голове весь вчерашний разговор, подмечая, что справилась с поставленной задачей — хорошо провести время, минимум рассказывая о своей личности — не только я, но и Томас. — И что мне делать с этой информацией? — руки Гудмана всё еще скрещены, а непринятие всей ситуации выдаёт лёгкое постукивание пальцев по предплечью. Погружённость в мысли и отказ принимать действительность заставляют меня размышлять над тем, что побуждает мужчину задавать подобные вопросы. — У нас впереди два дня выходных, поэтому мы в любом случае не откажемся от возможности познакомиться поближе с потенциальными бизнес-партнёрами, — на последнем словосочетании Джон делает явный акцент, намекая на значимость вечеринки, суть которой, как мне кажется, заключается вовсе не в рабочих моментах. — Пусть Милли для начала придёт в себя, — взгляд Роя мельком падает на наручные часы, после чего его фигура более не намеренна задерживаться в этой комнате из-за количества запланированных дел. Он окликает подопечного, что победно нам подмигивает, направляясь в сторону коридора и оставляя нас в одиночестве. И что это только что было? — Я сама ничего не понимаю, — Элоиза буквально отвечает на немой вопрос, крутившийся в моей голове подобно колесу Фортуны. — Сон точно закончился? — девушка больно щипает за ляжку, от чего комната заполняется непроизвольным громким криком, заставляя подругу пулей перескочить на свою кровать, чтобы не получить той же участи. Пальцы устало тянутся к глазам, позволяя окончательно принять реальность. Нехотя выползаю с кровати в сторону комода с зеркалом, вспоминая своё вчерашнее отражение, выглядящее сейчас ещё хуже, чем было: растрёпанные русые волосы на макушке собрались в колтуны из-за беспокойного сна; синяки под глазами светятся ярче обычного, сливаясь с размазанной тушью от неконтролируемых слёз, вызванных пребыванием в царстве Морфея; опухшее лицо напоминает о словах психолога, запретивших употреблять спиртное с целью стабилизации ментального здоровья. Я поворачиваюсь, выдавая глупую рожицу и размахивая рукой перед лицом, чтобы доказать Элоизе, насколько ужасно было увиденное в зеркале, а затем ни с того с сего выпаливаю своё негодование, томившееся на языке уже около пятнадцати минут: — Мы с Томасом не ворковали, — холодный взгляд и поджатые губы пронизывают Элоизу, заставляя её вскинуть руки в связи с опаской быть «убитой» под напором моей серьёзности. — Этот тот парень из бара? — я молча киваю, подпирая локоть другой рукой, и запускаю ладонь в волосы, попутно смазывая последствия приятных воспоминаний о вечере и неприятных воспоминаний о ночи по своему лицу. Надо принять душ. — О чём вы говорили? Ты выглядела такой расслабленной, — Элоиза будто бы обрела смелость, более не страшась вооружённой девушки напротив, аккуратно располагая свою руку на кобуре, готовясь дать отпор наступлению. — В том-то и дело, что ни о чём. Присаживаюсь на край кровати, понимая неизбежность разговора, а потому начинаю с самого начала, описывая детали бумажных писем, на что получаю восхищение и похвалу урокам по французскому. Перечисляю обсуждаемые темы и ведаю о своих эмоциях, вызванных ни то усталостью накопившегося, ни то дурманящей дамой-искусительницей в белых одеяниях, ни то мужчиной, скрасившим вечер. Звонкий смех Элоизы раздаётся на той части, где я рассказываю о бездумном комплименте незнакомцу в лифте, внешность которого напрочь стёрлась из головы под натиском ужаса, выдаваемого моим подсознанием, пока телу хотелось банального и простого — отдохнуть. Лишь едкое амбре, наглухо впитавшееся в стены лифта и мои ноздри, напоминало о мужчине, память которого, надеюсь, была похуже моей. Появившиеся мысли об ещё одной случайной встрече проносятся электрическим током по телу, вызывая неприятное чувство неловкости за своё поведение и отсутствие возможности вспомнить черты лица. — Ты бы хотела его ещё раз увидеть? — девушка, внимание которой последние минут двадцать было приковано только ко мне, нарушает длинный монолог, кажущийся чем-то вечным. — Того парня из лифта? — я хмурюсь, отвлекаясь от воспоминаний и пытаясь уловить суть вопроса. — Нет, — Элоиза закатывает глаза и смеётся с того, что мне всё еще сложно сконцентрироваться после такого тяжкого пробуждения, — Томаса. — Может быть, — пожимаю плечами, оставляя вопрос как для подруги, так и для себя открытым, и направляюсь обратно к комоду, чтобы разобраться с клубком паутины на голове. Внезапное появление Томаса скрасило вечер, разрешая за долгое время впервые расслабиться и почувствовать себя живой, испытывая весь спектр эмоций, что только возможен для человека. Я была бы не против провести ещё какое-то время с ним даже без намёков на секс или возможные отношения, нужды в которых у меня не было. Мне хватало лёгких и беззаботных вечеров, проведённых в компании незнакомых парней на различных вечеринках, куда затаскивала меня Элоиза, но что-то в их поведении зачастую заставляло поставить крест, ограничиваясь на поцелуях во время игр «правда или действие». Томас же был другим, когда рассказывал о двуличности сидящих, размышляя при этом о человеческой сущности. И лишь мимолётные касания, предательски совершаемые опьянённым разумом, посылали колкие импульсы, сообщая о физиологии людского тела. — Тогда я звоню Джону, — её голос звучит так же громко, как и во время утреннего пробуждения. Она воодушевлённо представляет, как славно проведёт выходные в компании новых знакомых и отошьёт того парня из Тиндера, коим хвасталась коллеге днём ранее. Всё равно он был не в её вкусе. — Зачем? — не знаю, почему задаю этот вопрос, хотя прекрасно понимаю, на что она намекает. Отражение девушки, сидящей на кровати и пытающейся найти в сумочке телефон, привлекает моё внимание, сбавляя концентрацию, от чего пальцы безжалостно впиваются в клочки русых последствий взаимодействия с подушкой, заставляя еле слышно втянуть воздух через сжимаемые от боли челюсти. — Узнать о вечеринке, Милли. У тебя точно всё хорошо? — Элоиза одаривает меня обеспокоенным взглядом, хотя в глубине души понимает, что спросонья не всегда легко сразу влиться в рабочее состояние. — А, да... — делаю вид, что совсем позабыла об этом. Контрастный душ становится единственной надеждой, которая сумеет смыть весь этот спектр эмоций, начиная от лёгкого флирта и заканчивая позором, а потому я более не отвлекаюсь на разговоры и направляюсь прямиком в ванную, желая поскорее избавиться от дурацких мыслей и въевшегося аромата перегара. Белая пижама с сердечками в смятом виде попадает на туалетный столик, оставляя нагое тело в отражении на изучение голубо-зеленоватыми зрачками. Ладони обволакивают талию, заставляя меня пересмотреть рацион питания, разговоры о котором вгоняют Элоизу в скуку и недовольство, ведь она считает, что у меня отличная фигура и дурацкие комплексы в голове. Подушечки пальцев прикасаются к центру внутренней стороны бедра, замечая шершавость оставленных несколькими месяцами раннее повреждений. Это был единственный раз, когда под воздействием неконтролируемой агрессии, вызванной обидой и необъяснимой виной за произошедшее с матерью, лезвие в руке дрогнуло, забирая с собой не только лишние волосы, но и частицы эпидермиса, сопровождая всё ярким алым ручьём. От подобных воспоминаний кожа становится гусиной, а разум ликует, что это случилось в еле заметном месте, от чего нет нужды объясняться перед другими. Босая нога ступает на холодный кафельный пол, заставляя поёжиться, от чего руки сразу же тянутся к смесителю, поднимая его как можно выше и выкручивая резко вправо, лишь бы почувствовать жар водяной стихии, смывающей с тела дрожь и последствия холодного пота, вызванного неприятными сновидениями. Мысль о предстоящей вечеринке кажется мне всё более заманчивой, и я сама не замечаю, как с лёгкостью соглашаюсь на громкий крик Элоизы сквозь деревянные двери, желающий уточнить, всё ли у меня в порядке, а затем хватит ли времени завершить все дела и собраться к нужному часу.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ. | Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность - Условия использования