Повесть о Чайке и Сороке

Допив кружку чая, князь поставил её на блюдце, и в наступившей тишине раздался лёгкий звон благородного фарфора. Тем временем, рыжая лапка стащила баранку. — И почему ты теперь остановился? — спросил Финист. — Дай перевести дух для начала. Не так-то просто говорить долго. Это как мечом размахивать не прерываясь. Да и теперь история должна перенестись на несколько лет вперёд, — Медок облизнулся и с наслаждением стал уплетать выпечку. — Прям ничего интересного потом не происходило? — усмехнулся князь. — Да откуда ж мне знать. Может и было что, но оно не имело большого значения для самой истории. В общем… — бахарь снова прервался, навострив уши, а потом заговорил тише. — Лучше пусть пока слуги приберут за тобой, а я позже продолжу. Зажав баранку в пасти, кот вновь спрыгнул и спрятался под кровать. Финист дёрнул за верёвку, висящую рядом с его постелью, и в коридоре раздался звон колокольчика. Всего через пару мгновений в опочивальню вошли слуги. Забрав все подносы, поправив подушки под головой светича и предупредив, что ближе к закату патрон явится с визитом, они поспешно удалились. Выждав немного, князь позвал кота. Медок вернулся на прежнее место и сбоку от государя развалился на одеяле. — Теперь могу продолжить, — промурчал он. Князь сложил руки на животе, – приготовился слушать.

***

С того дня прошло несколько лет. Старое жильё колдуньи превратилось в новое – в жилище зелейника. У семьи Ведара и его новых друзей всё шло мирно, своим чередом. День за днём, неделю за неделей ничего выдающегося не случалось. Жизнь протекала не спеша, каждое утро ничем не удивляло, а дела можно было распланировать на месяц вперёд, без тревоги, что нечто извне вмешается в них. Но предсказуемость бытия не вызывала скуку, и когда Ведар к ней привык, то начал по-настоящему наслаждаться ощущением безопасности, всеобщим спокойствием и уверенностью, что сегодняшнее благополучие сохранится и завтра. Ведар ежедневно виделся с приютившей его семьёй, те помогали ему в воспитании непоседливого Огнедара, а он в свою очередь помогал Альгиз в лечении местных и прибывших из других деревень селян. Он проводил сутки в поисках растений, тщательно заботился о небольшом огороде во дворе и саде, разведённом на крыше избы. Когда дело доходило до приготовления зелий, то Ведар целиком выпадал из мира, погружаясь в процесс. Можно сказать, он был как рыбка, плывущая по течению в мирно журчащей речушке. Своим трудом и знаниями он заслужил доверие соседей, и даже его смутное прошлое тех не заботило. И староста, убедившись в добром нраве новосёла, перестал на того косо поглядывать. А что насчёт мальчишек, спросишь ты? Их окружали заботой и любовью. Но известно каждому родителю – не успеешь и моргнуть, как вырастет родное чадо. Вот, казалось, всего несколько зим пережили, а уже скоро им стукнет по двенадцать лет. Думаю, ты не понаслышке, княже, знаешь, как важен для человека этот переломный год, переворачивающий его жизнь и его самого. В день, который предрёк дальнейшие перемены, Огнедар сидел под старым клёном у границы леса. Держа на коленях раскрытую книгу, он пробегал начитанным взглядом по строчкам. Прохладный ветер трепал лохматые медные волосы, и мальчишке приходилось придерживать страницы пальцами, чтобы их не перелистнуло. Вдалеке шумела орава детей, играющих то ли в сражение, то ли в пятнашки – не разобрать. Огнедар не обращал внимания на резвые крики, но внезапно почувствовал, как тень над ним выросла и стала гуще. Подняв взгляд, он увидел старое, суровое лицо, упорно корчащее из себя добродушие. — Здравствуй, Огнедар, — первым поздоровался Грозбор. Огнедар лишь кивнул и небрежно поздоровался в ответ. Выждав ещё мгновение неловкого молчания, староста продолжил. — И почему же ты сидишь под деревом один в такую чудную погоду? — Потому что жду друга, — холодно ответил ему Огнедар. Пренебрежение ребёнка словно резануло Грозбора. Он, между прочим, был одним из уважаемых людей в деревне, многое познавший на своём веку, и впервые какой-то мальчишка смел ему дерзить. Хоть из-за своей осторожности старик не поладил с его отцом, Ведаром, с самого начала, сейчас он старался загладить свою вину. Ведар оказался полезным и дружелюбным соседом, но вот поведение его сына настораживало. Мальчишка выбивался из числа других деревенских ребят: держался дальше остальных, никогда не играл в общие игры и не помогал общине. Сидел себе под клёном, по лесу бродил и постоянно оставался на улице до поздней ночи. Всё перечисленное старосту беспокоило. Прокашлявшись, Грозбор вновь заговорил и натянуто улыбнулся. — А почему ты не хочешь с другими детьми поиграть? — Потому что я читаю, — и, как бы намекая, Огнедар немного приподнял книгу. — Ну… ты же потом можешь почитать. — А мне это интереснее, — сказал он и опустил взгляд в книгу. Но староста сдаваться не хотел, хотя лицо его уже не было столь дружелюбным. — Ну, как же… Нельзя быть таким нелюдимым. Может, всё-таки, попробуешь подружиться с другими детьми? Научишь их читать, например… — А у вас разве других дел нет? — перебил его мальчишка. Староста покраснел от услышанного. Его терпение иссякло, и вся доброжелательность пропала с лица. Повернувшись к наглому ребёнку спиной, он проговорил: — Ну хорошо, читай… — и удалился в сторону домов. Огнедар даже не посмотрел ему вслед. Ещё не отойдя от неприятного разговора, он недовольно морщил нос и старался вновь погрузиться в книгу. Солнце, тем временем, опускалось всё ниже над горизонтом, природа сменяла яркие дневные краски на тёплые вечерние. Под башней храма запел колокол. Близились сумерки. Деревенские постепенно расходились по домам, охотники возвращались из леса, неся с собой пойманную дичь. Огнедар беспокойно оглянулся, но того, кого он ждал, не было видно. Тяжело вздохнув, он захлопнул книгу, поставил перед собой фонарь, который принёс заранее, и стал ждать, когда стемнеет, чтобы зажечь свечу. Он не спешил домой, как остальные. Не боялся оставаться на улице допоздна – ночь была продолжением его дня – так как лишь при сумерках и под светом звёзд и луны он мог прогуляться с единственным другом. Он только задумался, как услышал, что крики детей стали похожи на речь, а потом от волнения его сердце сжалось. — Вон туда побежал! — воскликнул кто-то. — Эй, убогий, опять в лесу спрятался? Хоть раз нам покажись! — прокричал второй беглецу вслед. — Да пускай, — заговорил уже третий, размахивая рукой. — Он, наверно, страшный, поэтому и в свет не выходит. Пока дети перекрикивались, Огнедар быстро убрал книгу за пояс, подобрал фонарь и незаметно ускользнул в кустарники. Ловко пробравшись сквозь заросли, направился в глубину леса на поиски того, чьё появление так сильно взбудоражило ребят. Корневища выступали из-под почвы и переплетались между собой. Мальчишку окружали величественные дубы с крепкими стволами; пушистые клёны тянулись зелёными лапищами к рыжей макушке; редко через зелёную пелену кустов и трав пробивались розовые ягодки малины. Паутины ветвей застилали почти всё небо, только через небольшие промежутки лился свет. Деревья тянулись как можно выше, иногда опираясь друг на друга или вовсе срастаясь. Но несмотря на заросли, Огнедар мог спокойно прохаживаться по лесу. Под его сапогами хрустели сухие ветки. Он шёл по хорошо знакомой местности, поэтому не боялся заблудиться, и также знал, что рано или поздно встретится со своим другом. — Дар… — вдруг его позвал робкий голосок. Огнедар обернулся на зов. Из-за дерева вышла хрупкая фигура. Её черты были скрыты под льняным плащом. Голова закрыта капюшоном. Белая рубаха свободно сидела на узких плечах. Губы Огнедара растянулись в лёгкой улыбке. — Ну, здравствуй, Заря. Мальчик скинул с себя капюшон. В сумраке от лица, казалось, исходило слабое свечение – настолько бледной была кожа. Его белоснежные, расчёсанные локоны опускались до плеч, а повязанная вокруг головы тесьма прижимала их плотно к вискам. Белёсо-голубые глаза Зари смотрели с безмятежным спокойствием, но в них Огнедар заметил грусть. — Они снова меня заметили, — немного печально усмехнулся мальчик. — Прости, что тебе пришлось меня искать. — Не говори глупостей, я сам хотел уйти в место поукромней, — махнул Огнедар рукой и повернулся к другу спиной. — Давай пройдёмся. Заря кивнул и пошёл следом за Огнедаром. Укрывшись за деревьями, они как будто смогли дышать легче. Рядом не было посторонних. Мальчишки болтали о том о сём, постоянно шутили и делали, что вздумается. Они взбирались на деревья, пытаясь друг до дружки дотянуться и запятнать; ели с кустов малину; перескакивали валежники. Казалось, только они двое остались бодрствовать: птицы уже смолкли, слышны были лишь их детские голоса, смех; только ветер шуршал листвой за компанию с ними. Когда стемнело, Огнедар поставил фонарь на изогнувшийся и опустившийся к самой земле ствол и, щёлкнув огнивом, зажёг вставленную в него свечу. — Дар, ты чувствуешь? — вдруг обратился к нему Заря. Огнедар глянул через плечо на друга, прикрыл дымчатые глаза, но ничего необычного не заметил. — Что такое? — спросил он. — Не знаю… Кажется, что-то маленькое… Не животное. Где-то вон там, — прошептал Заря и указал рукой во тьму. — Может быть, дух? Огнедар молча уставился туда, куда указал его друг, и не совладал с любопытством: — Пойдём взглянем! — взяв фонарь, он стал прокрадываться вперёд вместе с Зарёй. Только когда они притаились за двумя сросшимися деревьями, Огнедар сам почувствовал, как неизвестно откуда взявшийся холодок прошёлся внутри его тела, и теперь будто бы ощущал чьё-то чужое присутствие. Мальчишки выглянули из-за укрытия одновременно, и тут же Заря сжал плечо Огнедара и указал вперёд. — Вон! Вон там у дерева! — затараторил белокурый возбуждённым шёпотом. Однако Огнедар не мог ничего разглядеть в ночи. Рыжий мальчишка уже с досадой переспросил его: «Да где?», всматриваясь сильнее в темноту, как тут мрак стал постепенно рассеиваться мягким светом, и, наконец, он увидел размытые очертания духа, кружившего вокруг древесного ствола. — Стой, я вижу! — он радостно произнёс, едва сохранив голос тихим. — Почему он вьётся вокруг дерева? — спросил Заря. — Не знаю… — покачал головой мальчишка. — Но он, кажется, обеспокоен чем-то. Заря задумчиво промычал, а Огнедар уже выскочил из-за укрытия, направившись к духу. Заря лишь успел выдать беспомощное «стой», пытаясь схватить Огнедара за руку, но тот ускользнул, а ему оставалось только пойти следом. Дух заметил мальчишек и замельтешил быстрее, будто бы испугался, что они его схватят, но никуда сбегать не собирался. Мальчишки переглянулись. — Может, что-то с деревом, и он пытается таким способом попросить о помощи? — предположил Заря. — Ммм… Не могу точно сказать. Нужно сначала его осмотреть… — с лицом знатока Огнедар поднёс фонарь к стволу. В мягком свете он увидел вырезанный на коре знак, сложенный из мегалонских рун. — Вот оно что! — произнёс мальчишка. — Кажется, это ловушка для духов. — Тогда понятно, почему он не может от дерева отойти… — сказал белокурый. — Ты можешь как-то его освободить? — Конечно! Подержи, — Огнедар протянул Заре фонарь. Освободив руки, он вытащил из чехла на поясе небольшой нож, прислонил его к коре и перечеркнул границу одной из рун. Почувствовав, что барьер разрушен, дух горящим клубком света рванул в кусты и сразу скрылся из виду. — Тьфу ты, неблагодарный, — проворчал Огнедар. — Просто смылся, даже не дал себя рассмотреть. Заря с сочувствием похлопал друга по плечу, передал ему фонарь и попытался утешить словами: — Может, оно и к лучшему. Не стоит лишний раз с духами связываться. — Мне то? Да это же моё основное предназначение! — выдал мальчишка. — Кто ещё сможет им помочь? А уберечь всех в деревне, кто верит сказкам покровительницы, что силой Зодчего она оградит их от зла! — Дар, прошу, не говори так о Вларии. Она правда старается! — Я заметил, — указал он рукой на разрушенную ловушку. — Ну… — задумчиво протянул Заря, — она же поймала духа. Правда, безвредного… — А злой бы на такую штуку не клюнул! — сказал Огнедар, поставив точку. Тяжело вздохнув, рыжий плюхнулся на мягкую траву. Поставив горящий фонарь, он разлёгся, сложив руки под головой. Сверху расстилались чёрные, как сама тьма, кроны деревьев, и только кусками было видно ночное небо, покрытое мелкими, белыми крупицами звёзд. — Ничего не понимают эти дети Зодчего… — после недолгого молчания заговорил Огнедар. — Не понимают, что так со злом нельзя бороться. Нужно равновесие соблюдать! Есть плохие духи, а есть хорошие. Но они стремятся убрать всё, что кажется им опасным. Чтоб стало с этим духом, если бы не мы сейчас?.. — Ты слишком много на себя берёшь, — сказал Заря, приблизившись к нему, а потом присел на корточки рядом. — Мы же ещё мальчишки. Но Огнедар фыркнул. — Да не скажу! Нам почти по двенадцать лет. И мы не такие, как другие. Ты легко видишь духов, и я тоже. И ты сам знаешь, что я – сын ведьмы. А значит я должен выполнять её обязанности. Никто другой за меня мою работу не сделает. — Что ж, спорить не стану… — ответил Заря и прилёг рядом. — Однако, знаешь, у меня дурное предчувствие. Вдруг всё обернётся против нас, моих родителей, твоего отца? Нас и так в деревне не особо любят. — Мы просто для них странные, — резко ответил Огнедар, и на его губах появилась хитрая усмешка. — Но мы разве делаем что-то плохое? Да, иногда помогаем духам, которые и так вреда никакого не причиняют, но вряд ли нас в этом заподозрят. И тут, резко вспомнив о чём-то, Огнедар потянулся вниз рукой и достал книгу, до этого висевшую за поясом. — Знаешь… Я бы хотел однажды стать героем из книги, — сказал он, поднимая её над собой. — Не хочу провести все свои дни в нашей деревеньке. Мне здесь не место. Да и в какой-либо другой тоже. Я чувствую, что рождён для странствий. Представь меня странствующим… колдуном! Как тебе мысль? Заря задумался немного и ответил: — Мне кажется, что тебе подойдёт. Ты ни в одной общине не приживёшься. — Знал, что ты так скажешь! — Огнедар самодовольно рассмеялся. Вновь задумавшись, Заря продолжил с некоторым недоверием в голосе: — И ты думаешь, что прям станешь героем книги? — Предугадываю! — ответил мальчишка со смехом. — Хотя я имел в виду, что хочу приключения, о которых читал. Но, по-моему, и история о скитающемся по землям колдуне или каком-либо волшебнике много кого впечатлит. Правда, вряд ли дети Зодчего одобрят её. Кстати, — протянул он другу книгу, — она о путешествии мегалонского рыцаря. Я её как раз закончил, так что можешь забрать. Уверен, тебе понравится. Заря с загоревшейся в глазах радостью принял книгу, прижал её к себе и поблагодарил улыбающегося мальчишку. Вдруг, словно почувствовав чей-то взгляд на себе, белокурый приподнялся на локтях, и обвёл взглядом лес вокруг. — Ты кого-то заметил? — забеспокоился Огнедар. — Тебе не кажется, что за нами кто-то наблюдает? — Прищурившись, Заря попытался рассмотреть во мраке хоть какой-нибудь силуэт, но так никого и не увидел. — Хотя я не чувствую, что нам кто-то угрожает. И я никого не вижу. — Зачем кому-то следить за нами и прятаться, если не желает нам зла? — Не знаю, — пожал он плечами. Потом его взгляд перешёл на фонарь. Он шёпотом проговорил: — Свеча догорает. Тебе пора возвращаться. Скоро мальчишки выбрались из леса. Опушку, где находилась их деревня, освещала белая луна. В окнах дома Зари горел тёплый, жёлтый свет – родители ждали его возвращения и не тушили свечи. Такой же свет горел в жилище зелейника – значит и отец Огнедара не спал. Со стороны дома охотника послышался лай. Почти летя над травой, к мальчишкам неслась мощная, радостная зверюга. Оказавшись рядом, пёс поднялся на задние лапы и повалился брюхом на Зарю, — тот едва устоял на ногах. — Шмель! Ты за мной пришёл? — проговорил мальчик, крепко обняв пса за толстую шею, а потом взъерошил бурую, косматую шерсть. — Похоже, меня заждались и послали Шмеля навстречу, — сказал Заря другу. Огнедар понимающе кивнул. Попрощавшись до завтра, они разошлись. Огнедар направился к своему дому, держа фонарь в руке. Заря же без всякого света хорошо видел ночью и без труда мог найти дорогу к своему двору. Приблизившись к жилью, Огнедар направился не ко входу, а к тылу избы. Он опять задержался и не хотел попадаться на глаза отцу. Но ставни окон оказались плотно заперты изнутри, и пробраться тайком не получилось. Пришлось идти к крыльцу. Пройдя через сени, он отворил дверцу и мышкой проскочил внутрь главной комнаты. В доме было теплее, чем снаружи – всё из-за жара печи, располагавшейся в самом конце, около входа в другую комнатушку. Но печь была закрыта металлической заслонкой, чтобы горящие внутри неё угли ненароком не выпали. Комнату освещало всего несколько свечей, горящих в настенных подсвечниках, — от этого было не сильно светло. Ближе к окну, выходящему в глубины леса, стоял стол и две совсем новые скамьи, укрытые мохнатыми шкурами. Все полочки и шкаф у печи были забиты едой, зельями и приправами. У каждого окна висели веники из засушенных растений. Рядом с выходом находился рабочий стол зелейника, заставленный мисочками, полными порошков, трав, корешков и даже грибов. На этом столе был небольшой котелок на горелке, в которой тлели угли. Стоило Огнедару вдохнуть, как он почувствовал горьковато-пряный запах душицы. Зелья да снадобья варились каждый день, и потому в доме постоянно чем-то пахло. Тем времен Ведар растолочивал что-то в ступе, казалось, полностью увлечённый процессом. Не желая лишний раз его отвлекать, Огнедар стал красться мимо в соседнюю комнату. — Даренька, а чего ты опять так поздно? — спокойно обратился к сыну зелейник, даже не повернулся к нему. Застыв на месте, Огнедар неуверенно начал: — Так я же… С Зарёй гулял. — Ну, это я и без того понял, — ответил зелейник. — Но почему опять так поздно? — Так он же раньше не может выйти… — продолжал Огнедар. Но отец уточнил: — Он не может выйти до сумерек, пока время властвования солнца не истечёт, и ему не придётся опасаться его лучей. А сейчас уже за полночь. Можно было вернуться и пораньше, а не допоздна оставаться. Ты же понимаешь, как в лесу ночью опасно. Там дикие звери бродят, особенно ночные хищники! И духам легче подобраться к такому…чересчур самоуверенному ребёнку… — Ведар всё говорил и говорил нравоучения, такие привычные его сыну, пока ребёнок не вздохнул томно. — Ты думаешь, я из вредности так? — отец, облокотившись на стол, не отводил пристального взгляда от Огнедара. — И, похоже, ты совсем не понимаешь, как этот мир устроен. Но на лице мальчишки всплыла насмешка. Он был уверен, что отец недооценивает его. Ведар перевёл дух, поняв, что до сына ему будет достучаться очень тяжело. — Сегодня ко мне заходил Грозбор, — начал он. Взгляд Огнедара снова стал недовольным. — Он очень обеспокоен твоим поведением. Говорит, что ты нарочно избегаешь других ребят… — Как я могу общаться с теми, кто оскорбляет моего друга? — отрезал Огнедар. — Я не настаиваю… — продолжал Ведар. — Совсем нет, ибо тут решать тебе. Но зачем ты нагрубил Грозбору? — Он пришёл на это жаловаться? — голос мальчишки едва не сорвался от смеха. — Дар! Он главный в деревне! Ты хоть немного головой своей думаешь? — прикрикнул Ведар. — Тебе так нужен во врагах староста? Мне вот точно нет… Огнедар задумался, закатив глаза. После очередной череды предупреждений, к чему может привести такая неравная вражда, из его детской груди вырвался смиренный вздох. — Хорошо, отец, — наконец, согласился он, — я не буду больше пререкаться с нашим старостой… — И с кем-либо из взрослых, — добавил Ведар. Сын с неохотой повторил за ним. Отец удовлетворённо улыбнулся, с любовью потрепал рыжие волосы, которые почти сразу ускользнули из-под его ладони. — Хорошо, надеюсь, ты правда усвоил. Тебе не нужно делать то, что говорят другие, даже если это Грозбор, но просто слушай их и кивай. Молча, — отец с усталостью вздохнул. — А теперь беги живо спать. Тебе нужно выспаться, чтобы завтра поработать. Лениво кивнув, мальчишка удалился в соседнюю комнату, где находилась его спальня и хранилище для книг. Когда зелейник остался один, он провёл рукой по косе, нащупывая пальцами ленту, вышитые на ней узоры. Ему не хватало супруги, ведьмы, которая точно бы знала, как обращаться с юными волшебниками. Впрочем, внутри теплилась едва живая надежда, что однажды она явится на порог, нежданно, как ударяют морозы, но сделает его намного счастливее, чем все пережитые им наступления оттепели. Затушив свечи, он переоделся в ночную рубаху и забрался на печь. Сын тоже готовился ко сну. Комната его была во много раз меньше основной, скорее больше походила на просторный чулан. Здесь находились два шкафа, заполненные книгами и листами рукописей. В другом конце стояли сундуки с одеждой. Почти у самой печной стены, от которой исходил приятный жар, располагалась кровать: комод с выдвижными ящиками и тюфяк с сеном на нем. На тюфяке лежала льняная подушка, набитая цветками пушицы и птичьим пухом, а также шерстяное одеяло – белое пушистое полотно, покрытое бежевыми замысловатыми узорами и рисунками оленей. Свеча в фонаре, наконец, догорела и потухла. Раздевшись в темноте, мальчик улёгся на своё спальное место и засунул руку под подушку. Нащупав углубления колдовских рун на книжной обложке, он с облегчением вздохнул. Отец даже не догадывался о пропаже чёрной книги, которую он неожиданно нашёл, выметая сор из чердака. Лежала она на видном месте, будто бы нарочно оставленная кем-то, и было странно, почему за ней не спохватились до сих пор. В любом случае, сейчас душа мальчишки была спокойна. И он стал засыпать, вдыхая тёплый запах сена. Проснулся Огнедар вместе с криками соседских петухов в сопровождении звона колокола. Солнечные лучи, пробирающиеся через щели ставень, заскользили по детскому лицу, быстрее вытаскивая из оков сна. Огнедар сел на кровати и потянулся, выгоняя последнюю сонливость. Как только почувствовал, что силы заполняют его молодое тельце, он подскочил распахнуть окно, и затем достал из-под подушки колдовскую книгу. Колокола постепенно смолкли, в доме было тихо – Ведар пока ещё валялся на печи, и поэтому мальчишка неторопливо читал строчки, рассматривал нарисованные чернилами рисунки необычных существ, растений и рунических символов. Он с жадностью впитывал новые знания – всё, что в этой книге находилось, могло пригодиться в любой момент. Вдруг он задержался на одной из страниц. Прочитанное вызвало в его глазах огонёк любопытства, а после погрузило в размышления. Внимание к самой книге полностью пропало. Закрыв её и спрятав, он встал на колени перед сундуком, поднял деревянную крышку и, порывшись, достал оттуда амулет с перьями сороки. Он представлял из себя медное кольцо, внутри которого из чёрных ниток была изображена семиконечная звезда. К низу оберега было привязано три пера: два чёрно-белых и одно, переливающееся синими-зелёными красками. Оно блестело, как металл. С нежностью пощупав волокна цветного пёрышка, Огнедар сказал, затаив дыхание: — Так вот каково моё имя… В главной комнате скрипнула половица, послышались шаги. Огнедар тут же накинул на шею амулет, а затем надел рубаху, укрыв так вещицу на груди. Когда Огнедар натягивал сапоги, отец зашёл к нему в комнату. — О, ты уже оделся, — заметил он. — Бодрого тебе утра, домашние дела уже ждут, — удаляясь из комнаты он договорил: — Не забывай: чем быстрее закончишь, тем быстрее освободишься. Отец не врал, но дел всегда находилось достаточно. В первую очередь, Огнедар, взяв по ведру в каждую руку, направился к колодцу набрать воды, а колодец находился почти на другом краю деревни. Да и тяжело было потом дойти и не пролить ни капли… Но, когда Огнедар вернулся, на столе уже ждала каша из льна с кедровыми орехами, накрытая солнечно-жёлтой яичницей с золотистой корочкой. Позавтракав вместе, отец приступил к своей работе, а сын – к мытью полов. Нельзя сказать, что Огнедар сильно старался, скорее он пытался как можно быстрее управиться. Он едва не бегал с задранным задом, водя влажной тряпкой по половицам. Облегчённо выдохнув под конец, он стал выжимать тряпку за порог. — Ты под столом не помыл, Дар, — сообщил зелейник. Огнедар снова вздохнул, но теперь раздражённо. Закончив с мытьём полов, мальчишке предстояло полить растения. Эта работа уже не была такой неприятной, поэтому он, не торопясь, прохаживался между грядками с лейкой, иногда приседал и убирал замеченные им сорняки. Стоило ему только зайти в сени, как отец тут же остановил его и вручил пустую корзинку. Огнедар сразу понял намёк и обратно переступил через порог. Гулял он по лесу долго, избирательно собирая грибы и ягоды, пока корзина не заполнилась наполовину. На небосводе солнце уже проделало полпути, и чтобы не терять зря время, мальчишка добежал до дома. — Ты как раз кстати! — обрадовался Ведар и выхватил из кучи горсть ягод. Кинув в ступу с какой-то вонючей мазью, он стал растолачивать их в общую массу. — А теперь, будь добр, угости чем-нибудь домового, и подожди, пока я закончу. — Зачем это? — спросил Огнедар, доставая из печи котелок с остатками каши. — После всех дел мы пойдём ужинать к Тихому и Альгиз. А перед этим хочу научить тебя одному рецепту, — ответил отец. Мальчишка сразу оживился: — То есть, ты подпустишь меня к своему столу? — Огнедар затаил дыхание. — Правильно думаешь, — улыбнулся Ведар. Вычерпав кашу в деревянную миску, Огнедар поставил её на пол, в укромный уголок рядом с печью и шёпотом попросил домового принять угощение. Отец уже вываливал мазь в горшочек, когда почувствовал, как у него стоят над душой и таращатся. — А что мы будем готовить? Вот эту штуку? — Нет, — отвечал Ведар. — Её состав пока слишком сложный для тебя. Думаю, тебе стоит начать с чего-то простого… Скажем, отвар против лихорадки. Ааа, — довольно протянул он. — По взгляду вижу, что учиться ты готов. Огнедар закивал и подошёл к столу. Наконец он мог рассмотреть его вблизи: засечки на дереве, оставленные ножом, попавшие в щели крупицы порошков и потёртости. Но тихий восторг вскоре вытеснула лёгкая тревога: он боялся при первой же своей попытке оплошать. Отец ласково потрепал рыжую макушку, что вернуло Огнедару уверенность. Ведар облокотился на стол и принялся рассказывать пошагово, как приготовить отвар, а мальчишка старался поспеть за его речью. От сосредоточенного вида ребёнка, зелейник не сдержал мягкой родительской улыбки. Обитатели дома охотника и лека́рки также не отдыхали в этот день. Хозяин дома, как обычно, взял с собой пса и ушёл на охоту. Хозяйка же занялась домашними хлопотами, и Заря ей помогал, но только внутри стен. Он сидел в укромном уголке за прялкой, одной рукой вытягивал из кудели тонкую нить, а второй крутил веретено, сматывая её в клубок. Вдруг его мать вошла в дом в сопровождении покровительницы Вларии и их соседа кожевника, который сейчас придерживал согнутую руку. Прищурившись, Заря внимательно осмотрел гостей и принялся наблюдать за беседой. Мать первым делом посмотрела на Зарю, и, когда убедилась, чем он занят, одобрительно кивнула. Покровительница Влария также взглянула на ребёнка, поприветствовав его улыбкой, а сосед, казалось, изо всех сил его не замечал. Альгиз, как часто бывало, окинула грозным взглядом пациента, будто он в который раз чем-то перед ней провинился, и кивком указала ему сесть за стол. — Ну, и как это произошло? — Несчастный случай… — покровительница неловко улыбнулась. — В обители крыша протекать начала, и я попросила Жи́вку немного её подлатать. Ну… и вот чем всё кончилось. — Да всего-то рука побаливает, — ответил Живка, присаживаясь и протягивая лекарю руку. Альгиз, не щадя самоотверженного прихожанина, начала сжимать его опухшую руку пальцами, пока тот отчаянно не заскулил от боли. — Всего-то перелом, — заявила Альгиз. — А ну, Зорька, — окликнула она сына, — скажи, что нужно делать? — Стянуть её и закрепить, чтобы рука находилась в покое?.. — Неуверенно проговорил он. — Верно, — кивнула Альгиз, — а ещё что? — Нанести обезболивающую мазь! — Умница, — она улыбнулась, как счастливая и любящая мать. Достав из кладовой две короткие палки, чистую ткань и баночку мази, Альгиз вновь превратилась в ворчащую лекаршу. — Так, чтобы не рыпался, понял? — обратилась она к Живке. — А вы довольно строги со своими пациентами… — проговорила Влария, наблюдая, как лека́рка наносила пальцами едко пахнущую мазь на руку пострадавшего. — А они по-другому не понимают, — она начала перематывать руку. — Да не скули ты. Покровительница скромно стояла у выхода и ждала, когда пострадавшего из-за неё мужчину подлечат. Её лицо зеркально отражало всю боль несчастного. Но её взгляд вдруг перескочил на сына лекаря, и выражение смягчилось. — А я вижу, ты уже довольно многому у матери своей научился, Зорька. — Немного, — скромно отвечал он, не прекращая прясть. — Да и сам я никого не вылечил ещё… — Но ты очень способный. Тебе бы в град, учиться при обители на лекаря. Кстати, Зорька, не хотел бы ты как-нибудь научиться мегалонскому языку? Мальчик аж оторвался от пряжи. Он немного колебался, глядя на покровительницу, но желанием учиться языку Зодчего не загорелся… — Может как-нибудь… — ответил Заря, не желая твёрдо отказывать доброй покровительнице. — Ну, подумай ещё, — и на её лице вновь возникла нежная улыбка. Казалось, она сама по взгляду ребёнка поняла ответ. — Я не собираюсь настаивать. Просто предлагаю. Альгиз закончила перевязывать руку. Закрепила её, подвесив на перекинутой через шею повязке. — Ох, Аленька, ты просто кудесница! — добродушно расхваливал её Живка. — Я в долгу не останусь, сделаю тебе ремешок из лосиной шкуры. Да такой, что все девки обзавидуются! — Ты лучше рукой лишний раз не дёргай. Приходи ещё завтра, чтобы я тебе повязку сменила. А теперь иди своей дорогой. Несмотря на всю свою любезность, Живка спешил поскорее покинуть дом лекаря. До сего излучавший дружелюбие взгляд мужчины скользнул по притаившемуся мальчонке и вдруг переменился, охладел и стал настороженным, словно перед ним был не ребёнок, а дикий, некормленый зверь. Но посмотрев на покровительницу, он вновь заулыбался, поклонился ей на прощание и направился к выходу, где столкнулся в дверях с Тихомиром. Попросив кратко прощения, он дал войти внутрь хозяину дома, и, окончательно распрощавшись с хозяйкой, ушёл. Следом за ним начала уходить и Влария. — А вы не хотите остаться у нас на ужин? — спросила Альгиз. — Как раз ещё гостей позвали. Но покровительница покачала головой: — У меня много дел сегодня, не могу себе позволить. Хорошего вам ужина, — и вновь улыбнувшись, она вышла из дома. Так и остались одни лишь домочадцы. Тихомир стряхнул у порога лесную грязь с сапог, снял их и оставил в сенях, а потом, переобувшись в домашнюю обувь, зашёл в саму избу. — Удивительно. И Живка, и покровительница Влария у тебя в гостях были. Что с ними приключилось? — Да ничего особенного. Просто Живка навернулся, когда пытался починить крышу храма. — Спокойно ответила Альгиз и принялась убирать со стола. — Эвоно-как! — хозяин почесал затылок, а потом заметил, как сын его сидит за пряжей. — Эх, Аленька, — закачал он головой, — и снова ты принуждаешь сына к девичьему труду! Альгиз тут же повернулась к нему. — А ты хочешь, чтобы он весь день дурака валял? Уж лучше пускай мне по дому помогает, да и ремеслу моему постепенно учится, пока я работаю. — Ладно ты лекарству учишь, но зачем ты его посадила за прялку? — Пускай прядёт – одно другому не мешает. Да и откуда мне достать нитки, чтобы зашить порванные рукава твоей рубахи? — лека́рка скользнула взглядом по его одежде. — У меня времени этим заниматься нет, без помощи Зорьки мне не обойтись. Так что перестань ворчать и лучше скажи своему сыну спасибо. — Я понимаю, Аленька. Эх, Заря, — обратился он к сыну, — вот бы ты хоть раз смог со мной поохотиться! А то я волнуюсь, что ты так скоро размякнешь и станешь совсем, как девка… Заметив, как взгляд лекаря блеснул злым огнём, охотник поспешил оправдаться и затем кинул на стол убитого кролика и несколько собранных грибов. На его счастье, откупиться от её гнева у него получилось. — Вот что, — приготовилась командовать хозяйка, — сходи-ка, вычисти хлев и вычеши шерсть Ягодке. А мы с Зорькой пока ужин приготовим. Ведар ведь придёт к нам трапезничать сегодня? Охотник с улыбкой ответил: — Когда это он шанс покушать твоей стряпни упускал? Придёт, конечно. Солнце близилось к горизонту, укрытое золотыми облаками небо медленно темнело. За столом сидело две семьи. Сложив руки у лица, они благодарили Зодчего за дарованную им пищу. Конечно, Ведар не был верующим, но тщательно это скрывал и не хотел нарушать традиции когда-то приютившей его семьи. После короткой молитвы, приступили к ужину, нескромно его уплетая. Даже заняв рты едой, взрослые не замолкали, смеялись и болтали. Молчали только мальчишки – они лишь переглядывались, общаясь друг с другом глазами. — Кстати, Тихом, — обратился к другу зелейник. — Мне нужно бы на днях в град. Вы туда, случаем, не собираетесь? Могу я взять на время твою лосиху, чтобы туда добраться? Тихомир ещё не успел прожевать кусок мяса, как поспешил ответить: — Что за вопрос! Мы пока в град не собирались, но ты можешь взять Ягодку, да и я с удовольствием тебя сопровожу. — Как раз нитки и новую рубаху там купишь, — добавила Альгиз. — Погоди, — влез Огнедар, — то есть ты оставишь меня одного дома? — Верно, — кивнул Ведар, — ты же почти взрослый? Поэтому, наверно, могу оставить на тебя дом на два-три дня… Альгиз тут же высказалась: — Вед, даже не надейся, что я каждый день буду проверять не спалил ли он его, — хотя Ведар и не озвучивал эту просьбу, она успела её предугадать. А Огнедар чувствовал невероятную гордость за себя, но старался не подавать виду, с уверенным выражением произнеся: — Зря вы так шутите, тётушка Альгиз, я не подведу своего отца. Он может и на неделю уехать, а дом будет стоять всё на том же месте!.. И целым. — Я очень на это надеюсь, — отец вновь попытался потрепать по голове отстранившегося мальчишку. — Но я постараюсь как можно скорее вернуться. За окном расцветал закат. В комнате становилось всё темнее и темнее. Скоро было нужно зажечь свет. Мальчишка нервно поглядывал то на окно, то на своего всё ещё кушающего друга. Заря не понимал, отчего у Огнедара такой беспокойный взгляд, но всё равно быстрее зашевелил ложкой. Когда его тарелка оказалась пуста, Огнедар встал со скамьи, схватил друга за руку и со словами: — Благодарим за вкусное угощение, мы пойдём, — потащил белокурого к лестнице, ведущей на чердак. Неловкое молчание родителей нарушил Тихомир, наклонившийся через стол к Ведару. — А зачем они в комнату Зари пошли? Я думал, что они гулять уйдут… В ответ Ведар пожал плечами. Когда дети ушли, оставив взрослых без своего обременяющего присутствия, у Тихомира развязался язык. — А знаешь, Вед, может быть мы тебе в граде ещё и невесту подыщем? — Что?.. — опешил он. — Зачем мне? — Ну, как же? — усмехнулся охотник. — С женщиной в хозяйстве проще, да и помощь в воспитании такого сорванца, как твой Дар – прости уж – не помешала бы. Предложение, казалось, было для Ведара болезненным. Он насупил брови, с неприятием подумал немного, а потом закачал головой и тихо проговорил: «Не могу». — Но почему-у-у? — провыл охотник. — Столько лет прошло! А ты даже ленту из косы не достал… — Простите, но я в такой ситуации, что сложно объяснить… У меня ощущение, что если я найду себе кого-нибудь, то предам свою жену. Охотник с сочувствием глядел на друга, и уже открыл было рот что-то сказать, как его перебила жена. — Нет, прости ты нас, Вед. Мы тут не в наше дело лезем. Давай лучше поговорим о другом… Ну, а пока взрослые беседовали, мальчишки уже оказались наверху, в комнатке Зари. По былым традициям, которые уже стали забываться или попросту перерождаться в суеверия (за что можно поблагодарить мегалонов с их верой!), чердаки служили жилищем домовых, которых по новым порядкам велено было выводить, как каких-нибудь вредителей. Но пустой чердак имел за собой опасность: при отсутствии истинного жильца здесь находили приют чужие, бродячие духи. Поэтому из-за страхов родителей, и потому что действительно не было другого места в доме, мальчика поселили под самой крышей. Но, полагаю, ему это даже нравилось. Ни у кого из местных, да и большинства детей не было такого убежища, как у него. Конечно, чердак не был просторным, потолок был высоким только посередине, а по краям скаты крыши слишком низко его опускали. Зато в холода здесь было тепло благодаря печной стене, переходящей в трубу. Из маленького окошка открывался вид на бесконечное море листвы. И оно было выше подросших яблонь во дворе, так что зловещие тени от веток не плясали по стенам с наступлением темноты. Лунного света проникало сюда достаточно, чтобы осветить комнату ночью. Но в этой комнатушке было и то, что могло напугать. Напротив окна, у самых стен лежали горы всякого барахла, из которых легко могли появляться силуэты чудовищ. Однако Заря о них ни капельки не беспокоился, никогда не жаловался. Да и спаленька его была отделена раздвижной ширмой, а уютная постель со всех сторон закрывалась шторкой. Когда они поднялись, последние лучи солнца ещё проникали через щели закрытого окна. Заря захлопнул за собой деревянный люк лестницы, а Огнедар тут же подбежал к окну и распахнул ставни, впустив вместе с ветром запах леса. — Иди сюда! — он взглянул на солнце, а потом достал из кармана брюк полный мешочек. — Уже поздновато, но я чувствую, что получится. — Да что ты хочешь сделать? — спросил Заря, встав рядом с окном, куда не попадали лучи. — Ритуал. Мальчик недоумевающе глянул в протянутый ему мешочек: — С крупой?.. — Тебя только это смутило? — удивился Огнедар. — Хотя я не сомневался, что ты не испугаешься. В общем, — он вздохнул, быстро обдумывая с чего начать. — Как-то я убирался на чердаке, а там на самом видном месте лежала какая-то книга. Обтянутая кожей, со странными символами на обложке и застёжкой. Ну, я не сдержался и почитал её немного, а она оказалась… — Огнедар осмотрелся по сторонам и понизил голос, — колдовская. От услышанного Заря чуть приоткрыл губы, но быстро собрался. — Надеюсь, ты её не брал? — Не брал, — спокойно ответил Огнедар. — Поначалу. А потом подумал, что в нашем доме никто раскидываться такими вещами не стал бы. И тут я понял – это знак! Отец не говорит со мной ни о матери, ни о том, что заставило нас покинуть родной дом. Он, кажется, желает забыть тёмную сторону нашей семьи и тщательно её скрывает. Понять я его могу, но уберечь меня от правды ему не удастся. Точнее, уже не удалось, как только я впервые смог увидеть духа. Ну, а теперь у меня есть вот это! — и тут он достал из-под рубахи свой амулет. — Это оберег от злых духов, и его часто носят волшебники. Что ещё больше подкрепило бы мои догадки, не будь я уже уверен в своём роде! Вся его сила в перьях птицы, которая, по поверьям, принесла твою душу в тело. И у каждого человека она своя. Это я всё вычитал в той книге… А! И ещё волшебники зовут себя именем своей птицы, — резко вспомнил мальчишка. — Поэтому, друг мой, — он гордо подбоченился, — меня ты можешь звать Сорокой! Речь Огнедара сильно впечатлила Зарю. Но он был слишком спокойным и осторожным, чтобы радоваться такому важному открытию. — Как ты думаешь… — настороженно заговорил он, — зачем отец спрятал твой амулет? — Очевидно же! Чтобы его никто из посторонних не увидел … — но тут мальчишка заметил, как белые бровки недоверчиво сдвинулись к переносице и добавил. — Но тебе-то довериться могу. И, если что, я могу его спрятать под одеждой, и никто не увидит. Такой план показался Заре надёжным, да и Огнедара дураком он не считал. Он бы не стал на виду у всех носить дар матери-волшебницы, чтобы похвастаться перед детьми Зодчего. Это всё равно, что дразнить голодных волков куском сырого мяса. Одобрительно кивнув, мальчик перевёл взгляд на мешочек: — Ну, а с крупой что ты задумал делать? — Я же сказал – ритуал. — Для чего? — Имя тебе подбирать будем! Имена птиц носят не только колдуны и ведьмы, но и их близкие – родственники, а также лучшие друзья и возлюбленные, которые могут считаться тоже членами семьи. И для того, чтобы подобрать имя, проводится специальный ритуал. Высыпают зерно на подоконник и читают заклинание: та птица, что прилетит на зерно и оставит своё перо – твоя. Заря улыбнулся, а Огнедар от его выражения смутился. То ли потому, что ожидал немного другую реакцию, то ли потому, что улыбка мальчишки оказалась для него слишком тёплой. — Ну и чего ты лыбишься? — Так приятно, что ты считаешь меня лучшим другом, — Заря светился улыбкой, он взял из рук мешочек. Мальчишки высыпали половину зерна на подоконник и вместе, негромко, произнесли следующие строки:

С низких долин, С высоких вершин, С бескрайних морей, С просторных полей, Иль с дремучих лесов Птица одна прилети, Ни птица златая, Ни птица простая, А та, Что душу мою В мир принесла.

Прочитав заклинание, они стали ждать, но на зерно никто не летел. Огнедар взволнованно стал поглядывать из окна, надеясь увидеть хоть одну мимо пролетающую пташку. — Может поздно и моя птица уже легла спать?.. — предположил Заря. Но Огнедар попросил подождать ещё немного. Он не хотел думать, что ритуал не сработал, или что он опоздал по времени. Когда ещё получится незаметно его провести… Вдруг послышалось нескладное чириканье воробьёв, которые, как насекомые, облепили подоконник. Заря выглядел весьма разочарованно. — Неужели я воробушек?.. — Погоди-ты! Птица должна была прилететь одна, а тут их толпа. Да и они ещё перьев не оставили. Как тут, словно подтаявшая глыба льда в оттепель, на подоконник приземлилась туша бело-серебристой чайки. Мальчишки замерли. Чайка гордо вытянула длинную шейку и оглядела двух людей снисходительным взглядом. — Чайка… — прошептал Заря. — Здесь, в лесу, вот это я понимаю – волшебство. Морскую птицу привлекли кишащие у неё под брюхом воробьи. Она задумчиво склонилась, присмотрелась и резко стукнула клювом. Вся толпа разлетелась, разразившись хлопками крылышек, а один из воробушков был уже захвачен в тиски жёлтого клюва. Запрокинув голову, птица прожорливо проглотила ещё живую и пищащую добычу. — А, ну, кышь! — Огнедар быстро замахал руками. Чайка угрожающе вскрикнула и упархала с глаз долой, оставив мальчишек с бледными лицами и несколькими серебристыми перьями. Огнедар сразу собрал все перья, чтобы их быстрее него не унёс подувший ветер. — Ну, что ж… Теперь мы знаем, как тебя называть, — сказал мальчишка, протянув другу перья. — Так я, по-твоему, ем воробьёв живьём?.. — Неважно, — Огнедар весело рассмеялся. — Уверен, ты хороший, и не станешь никого есть, Чайка, — и, подмигнув, передал ему собранные перья.