Повесть о Чайке и Сороке

История всё лилась и лилась из кошачьих уст, пока не приблизился час заката. Шторы, закрывающие окна, налились светом, отражённым от солнца. Медок затих, лизнул рыжую лапку и умыл мордочку. — Когда, говоришь, должен этот твой патрон прийти? — небрежно спросил он. Финист на мгновение задумался, прикидывая, который час. — Весьма скоро, он обычно пунктуален. А что? Уже думаешь спрятаться? — Вновь передохнуть хочу. Да и плохо будет, если твой наставник прервёт мой рассказ, — ответил Медок, поглаживая лапой ушко. А потом он закрыл глаза, упрятал лапы под грудку и, тихо мурча, расплылся на мягком одеяле. Кот-чародей отдыхал. Финист тоже расслабился на подушке, его слабо тянуло в сон. Находясь почти без движений, любое дело, даже слушанье истории, утомляло быстро, и когда его оставляли в покое, вечная дремота брала своё. В камине потрескивали угли, за окном было слышно пение синиц. Мурчание бахаря и вовсе звучало, как колыбельная. И тут раздались шаги в коридоре. Юноша открыл глаза. В комнате он вновь был один, но недолго. — Благостного вам вечера, наш юный государь, — патрон Эфлиский прошёл в покои. Зашедшие за ним слуги притащили мягкое кресло. Мегалонская вышивка, округлённые формы спинки и подлокотников выдавали то, что эта мебель была привезена из родины Трантила. Кресло расположили возле кровати, и патрон, сохраняя величественную осанку, уселся в него. — Вы голодны? Может, попросить ваших слуг принести что-нибудь? Однако Финист лишь отрицательно махнул рукой и попросил своего патрона сразу перейти к беседе. Патрон Эфлиский покорно сложил руки в замок на коленях и стал докладывать обстановку в княжестве. А когда вся основная часть была озвучена, Трантил начал говорить следующее: — Как вы можете понять, мы находимся под чутким взором Зодчего, и он уберегает нас от серьёзных бед. Однако… Хоть в самом граде и окружающих его деревнях спокойно, на границах нарастает напряжение. Нам доложили, что стали учащаться набеги со стороны языческих княжеств. Похоже, что расположенных там сил недостаточно, — заметив сосредоточенный взгляд князя, он добавил, — Я могу предложить помощь империи и отправить несколько отрядов оберегать границы. Как мне кажется, это будет мудрым решением. Князь насупил брови, погрузившись в раздумья. Мысленно всё взвесив в голове, он поднял взгляд на мегалона и ответил: — Рано ещё такие серьёзные меры предпринимать. Мы — часть могущественной империи, и поэтому отдельные княжества не осмелятся ввязываться с нами войну. Несмотря на то, что чащи обеспечивают им высокую защиту, наши силы в сотни раз превышают их собственные. Будет достаточно большую половину моей дружины отправить на границу. Они будут только рады, а то воинам скучно сидеть в стенах дворца и ублажать свою кровожадность одной лишь охотой. Мегалон снисходительно улыбнулся. — Подумайте ещё, может всё-таки… — Нет. — Прервал его Финист. — Это окончательное решение. Выждав пару мгновений молчания и убедившись в твёрдости князя, патрон склонил в поклоне голову. — Я передам вашей дружине, чтобы они собирались в путь. Когда вас посетить с картами, чтобы вы сами распределили воинов? — Нет-нет, доверьте это дело Гигелю. Он лучше всех сведущ в местностях нашего княжества и способностях каждого дружинника, поэтому прекрасно справится с этим делом. — Учту, — ответил патрон, вставая с кресла. — На этом, полагаю, мне пора откланяться. Слуги, низко поклонившись вернулись в спальню, чтобы забрать кресло владыки. Однако патрон даже не успел шагнуть к выходу, как князь остановил его. — Трантил Эфлиский. Понимаю, я уже сегодня спрашивал вас, но я не успокоюсь пока мне не будет хоть что-то известно о пропаже моего отца. Скажите, даже слухов никаких нет? — Я уже говорил, что вестей о нём не слышно… — медленно проговорил патрон. — Мне известно лишь то, что он собирался отправиться в паломничество по землям Зодчего. Почему так срочно, оставив вас, юного государя, одного и меня вашим регентом? Очевидно, ваше состояние оставляет желать лучшего, и он отправился, чтобы молить всесоздателя о вашем здоровье. Всё что угодно может задержать его в пути, и потому я вам не советую ждать его скорого возвращения. Речь патрона убедила молодого князя, но отяготила его душу. Он понимал, что в пропаже своего отца виноват сам. Но переживания он быстро скрыл за хладнокровным лицом, и мегалон не смог узнать его истинных чувств. Пожелав спокойного отдыха и поклонившись, патрон вышел из опочивальни всё так же спиной вперёд. Когда комнату покинули почти все слуги, Финист окликнул одного и попросил тёплого молока утолить жажду. — Как прикажите, наш светич, — ответил слуга и закрыл за собой двери. Юноша вжался в подушку головой и глубоко вздохнул. От дыхания искалеченная грудь тяжело вздулась, все кости будто бы затрещали, и князь слабо дрогнул от боли. Даже вздохнуть полной грудью он не был способен. — Ты выглядишь расстроенным, княже, — прозвучал голос бахаря. Осторожно повернув голову, Финист увидел торчащие из-за кровати уши и половину кошачьей мордочки. Он ничего не ответил Медку. — А ты молодец, — продолжал тот, — не повёлся на уловку этого мегалонца. — В чём уловка? — князь поднял бровь. — Он мне предложил помощь, а я лишь не воспользовался ей, ибо знаю, что наше княжество способно за себя постоять. Медок зацокал языком. — Как знаешь… Эй, сейчас же вечер? Я могу продолжить историю перед тем, как ты ляжешь спать. — Учитывая, как долго ты её рассказываешь, боюсь нам этого времени мало, — хмыкнул Финист. — Ничего, мы никуда не спешим. Я к тебе ещё завтра приду рассказывать. И в который раз за день, Медок повёл ухом, а потом ускользнул под кровать светича. Вернулся слуга с кувшином козьего молока и чашкой. Наполнив её до краёв, слуга оставил князя отдыхать в одиночестве. — Всё ходят к тебе и ходят, — заворчал Медок. — Больше никаких посетителей не намечается? Князь покачал головой. Он похлопал рядом с собой ладошкой, и Медок запрыгнул к нему. Как только он разлёгся на одеяле, перед его мордочкой оказалась полная чашка. У кота аж усы вздыбились от удивления. — А ты всё щедрее и щедрее, княже! — сказал Медок и стал лакать молочко. Со слабой улыбкой князь наблюдал, как пьёт кот-чародей. Когда молоко исчезло, Медок облизнулся. — Ну, а теперь можно и историю продолжить.

***

Ночью того же дня, когда мальчишки узнали свои имена, случилось кое-что ещё важное для Сороки, сына ведьмы. Он спокойно спал, укутавшись в шерстяное одеяло, и видел сны. Но как назло, снилось ему то, что каждый раз его огорчало… Снилась ему мать, какой он её помнил: её чёрные вьющиеся локоны, которые она никогда не заплетала; её тонкие руки, которыми она прижимала его в младенчестве к тёплой груди, и зелёные, как древесная листва под лучами солнца, глаза, смотрящие на Сороку и на всё вокруг с искренней, неизменной радостью. Она всегда ходила босиком, только когда совсем холодало, надевала сапоги. И перемещалась она, будто бы становилась тенью: лишнего шороха не издавала, незаметно и быстро скользила по дому и двору. Маленький Сорока всегда пугался, что мать оставила его одного, и начинал рыдать. И как только раздавался плач, словно по волшебству, мама появлялась рядом, брала на руки и весёлым, ласковым голоском успокаивала его. Они часто проводили время в лесу, особенно в летние деньки. Мать усаживала его на траву, а сама пускалась в пляс под музыку неземных существ. Такой она ему и запомнилась, и такой снилась: беззаботно танцующей, как солнечный зайчик, и невероятно чуткой. Но тут радостные краски начали сгущаться, тепло стало жаром, и мама танцевала уже среди обжигающего пламени. Она ловко скакала меж огненных языков, всё удаляясь от тонувшего во тьме Сороки, пока пламя резко не взвилось и не поглотило крошечную фигурку. Мальчишка проснулся в поту. За окном светила полная луна, мелкая россыпь звёзд блестела на чёрном полотне неба. Не первую ночь похожие сны мучали его. Есть у призраков умерших привычка наведываться к близким, пока они спят. Однако то не было похоже на визит кого-то в чужие мысли – это было нечто вроде смешанных воспоминаний из прошлого и испытанного давным-давно ужаса. Сорока сел на кровати. Сейчас у него был шанс выяснить правду. Поднявшись, он отыскал в лунном свете свечку и как можно тише зажёг её огнивом. Усевшись обратно на кровать, он достал из-под подушки спрятанную книгу и начал её листать в поисках нужной страницы. Остановился он на одном из ритуалов призыва души умершего. Если матери и вправду не было больше в их мире, то ритуал – единственный для него способ с ней связаться. Мальчишка быстро оделся, взял фонарь, а потом направился к двери. Ему нужно было достать несколько трав для проведения ритуала. В комнате посапывал отец. Сорока примерно знал, где какие травы хранятся. В основном, надеялся на удачу. Прокравшись к полочкам возле печи, он посветил на нижнюю полку, но нужных растений там не нашел. Скорчив недовольную гримасу, он поднял фонарь выше. Вот там и было то, что он искал, но слишком высоко для его роста. Поставив фонарь на полочку, мальчишка попытался дотянуться до заветной мисочки, однако пальцев едва хватало чтобы её коснуться. — Ну же… — про себя умолял он. Вдруг миску что-то подтолкнуло вперёд, и та оказалась прямо в детской ладошке. Сорока быстро выхватил из неё горсть трав. — Спасибо, Лохмач, — шёпотом поблагодарил он домового и поспешил в свою комнату, чтобы выскользнуть на улицу через окно. Сегодня выдалась светлая ночь. И потому Чайка тоже вышел наружу, но не один. Он сидел на крыльце, рядом с дремлющим Шмелём, и наблюдал за тем, как Тихомир целился из лука в висячую дощечку. Охотник натянул тетиву, навёл стрелу и отпустил. Стрела, просвистев в воздухе, воткнулась в мишень. — Вот так ты должен стрелять, Зорька. — Тихомир вынул стрелу из дощечки. — А теперь сам попробуй. Чайка кивнул, взял свой лук, который был в разы меньше отцовского, и встал перед мишенью. Ему было не впервой посреди ночи учиться владеть оружием. Внутри дома этим особо не позанимаешься, а днём он не мог выйти даже во двор. Вот и приходилось отцу выбирать, которую ночь ему не доспать, чтобы сынка всему обучить. Чайка набрал в грудь воздуха и стал целиться. — Нет, так дело не пойдёт, — недовольно сказал Тихомир и подошёл к сыну. — Рука, которой ты лук держишь, должна быть прямой. Ту, которой ты натягиваешь тетиву, подними выше. Ещё выше. Не бойся натянуть сильнее, до уголка рта. Открой оба глаза. Теперь можешь стрелять. Сделав, как сказал отец, Чайка прицелился. Стрела подрагивала, руке было тяжело держать лук, и он ходил из стороны в стороны. Взяв небольшое равновесие, Чайка выстрелил, но стрела лишь ударила дощечку и отлетела в сторону. Тихомир всё равно похвалил сына, похлопав того по плечу: — Немного лучше, чем было раньше. Если будешь тренироваться чаще, то рука крепче станет, и сможешь попасть. Попробуй ещё разок. Чайка вновь натянул тетиву, задержал дыхание. Однако рука его всё не слушалась, и он опять выстрелил мимо цели. Чайка попробовал ещё раз, и ещё раз, и ещё несколько раз, пока рука уже совсем не могла держать оружие. — Может быть это просто не для меня? — спросил мальчик, но Тихомир лишь фыркнул в ответ. — Не неси чушь. Ты охотник, как и я. Это у тебя в крови. Просто нужно больше практики. — Я не уверен, что смогу стать как ты, папа. Мне становится страшно, когда думаю, что так учусь убивать… А я не хочу. — А как ты еду добывать будешь? — усмехнулся охотник. — Да и не только еду, но и шкуру, кости, рога… А если придётся защищать свой дом от плохих людей? Увы, сынок, мир жесток. И тебя должно пугать не то, что ты кого-то убьёшь, а что ты сам за себя постоять не сможешь. — А что, если можно обойтись без этого? Я ведь могу случайно убить того, кто смерти не заслуживал. Что если убийство станет ошибкой, а вопрос можно было решить миром? Тихомир вздохнул. Вдруг он приобнял сына за плечи и повернул в сторону ночной дубравы. — Зорька, посмотри на лес. На первый взгляд, это миролюбивое место. Но на самом деле, это жесткое царство, где каждый борется за жизнь… Там животные делятся на хищников и жертв. Хищники убивают слабого, чтобы есть ради жизни, а жертвам приходится защищаться, чтобы не умереть. Лоси и олени – жертвы, у них есть крепкие рога и копыта. У зайцев, которые тоже еда, – быстрые и сильные лапы. Зодчий позаботился, чтобы каждый зверь мог спасти себя. Даже если ему суждено быть съеденным. Человек тоже недалеко ушёл от сурового закона: нам нужно уметь сражаться, чтобы убивать ради пищи, как хищники, и защищаться, как жертвы. Конечно, это грех убивать забавы ради. Никогда не смей так поступать. Но если будут угрожать тебе или семье, ты должен защитить себя и свой дом любой ценой. Чайка смиренно слушал наставление отца, а под конец молча кивнул, усвоив урок. Тихомир вновь перешёл на свой привычный весёлый тон и предложил пометать ножи. Но пока отец шёл за ними, боковым зрением мальчик заметил кого-то бегущего в сторону леса. Повернувшись и присмотревшись, он разглядел рыжую макушку. — Как помню, с меткостью у тебя неплохо, поэтому просто для закрепления… — Папа… — начал робко Чайка. — Уже поздно, и боюсь матушка заругает если мы будем продолжать шуметь. Да и ты устал. Тихомир почесал затылок. У него и вправду уже глаза слипались, и он был не против поскорее прилечь. — Так уж и быть, можем отдохнуть. Но ты перед сном ещё потренируйся. — Конечно! — Чайка улыбнулся самой светлой улыбкой, какой мог. Пожелав спокойной ночи друг другу, Чайка стал метать ножи в мишень, а Тихомир зашёл в дом. Мальчик подождал немного, пока отец не уляжется спать, потом положил оружие, глянул на сладко храпящего пса, и прокрался за забор. Сделав несколько неуверенных шагов от дома, Чайка побежал вслед за замеченной тогда рыжей головой. Сорока уходил глубже в лес, освещая себе путь тусклым светом. Под ногами выступали корневища, ветки тянулись к лицу мальчишки. В гробовой тишине трескался хворост, на который Сорока случайно наступал, хоть он и старался пробираться бесшумно. Наконец, оказавшись на небольшой, усеянной небесными шапками василька полянке, он остановился. Место показалось ему подходящим для ритуала. В самом центре он начертил круг, внутри него – семиконечную звезду и под каждой её вершиной определённый символ, как было изображено в чёрной книге. На семи концах он зажёг по одной свече, в самом центре разместил чашу, наполненную травами. Осталось только добавить то, что связывало умершего с миром живых. После побега у них ничего не осталось от ведьмы, кроме одного… Кровь ближайшего родственника подходила для ритуала. Мальчишка достал нож и раскрыл ладонь перед собой. Он занёс лезвие над рукой, но духу всё не хватало её проколоть. От одной только мысли, что сейчас он испытает, тело сковывало. Сорока вдохнул поглубже, наконец, зажмурился и резко вонзил холодный металл в ладонь. Стиснув зубы, мальчишка прошипел от боли. Когда ощущения поутихли, он поднял руку над чашей, вынул кончик ножа из раны и прошептал заклинание. Растения в чаше окропило кровью. Мальчишка замотал порезанную руку платком. Положив сухую ветку в подношение, поджёг её огнивом. Пламя стало поглощать жертву миру духов, от дыма потянуло пряным запахом. Встав на колени, Сорока прижал ладони к земле, закрыл глаза и вновь зашептал выученные строки. В воспоминаниях мелькал образ матери, отчего сердце мальчишки ныло от тоски. Вдруг, словно по его зову, поднялся ветер, возмущённо засвистевший меж крон деревьев. Огонь всколыхнулся. Один мощный порыв задул его и огоньки свечей. Сорока ждал, ветер выл всё тише и тише, пока совсем не стих. Открыв глаза, Сорока окинул полянку взглядом, но не было даже намёка на присутствие призрака. Вдруг за деревьями мелькнула чья-то бледная фигура. Мальчишку будто бы холодом обдало. Он сразу встал на ноги и пригляделся, не то надеясь, не то, наоборот, боясь увидеть привидение. Однако из-за укрытия вышел всего лишь Чайка. Рыжий вздохнул. — Прости, Дар… Я заметил, как ты убегал в лес и пошёл за тобой, а когда увидел, подумал, что тебя лучше не отвлекать… И вышло, что я подглядел. Сорока молча махнул рукой, вновь уставившись на начерченный круг. — Всё равно, ничего не вышло, — тихо проговорил он. — Я сделал всё, как было написано… Ритуал же не мог просто не сработать?.. Чайка подошёл к нему и сам глянул на начерченные символы, но он не знал, что и сказать. Впрочем, ответа Сорока и не ждал. — Может он не сработал, потому что мама моя всё же жива?.. — с тихой надеждой добавил он. — Точно! Тогда понятно, почему её призрака я никогда не видел, почему я сейчас не смог её призвать, — рыжий мальчишка заулыбался, но весьма скоро улыбка ушла с лица. — Но почему тогда, спустя столько лет, она не нашла нас?.. — Может, она ищет до сих пор? — неуверенно предположил Чайка. — Не знаю… Или может что-то случилось? Потому что прошло больше пяти лет… Она же ведьма! Ей не пришлось бы так долго искать! Она призвала бы на помощь духов природы, или ещё кого-нибудь… Может, она попала в какую-то беду? Тогда уже придётся нам искать её. — Но ты даже не знаешь где, — ответил Чайка. — Как ты будешь искать? — Но я ведь колдун! Хоть у меня мало опыта, но потусторонние силы мне обязательно помогут. Нужно только… Уговорить отца, без него я вряд ли пройду далеко. Но Чайка прервал его размышления: — Дар, а как же я? Ты оставишь меня одного? Ты мой единственный друг! Мальчишка замолк. Он и вправду был единственным. Все остальные дети недолюбливали Чайку, что было очевидно по недавнему дню. Обдумав мысль, Сорока заговорил: — Я же ухожу не навсегда, а лишь на время… Когда мы с отцом найдём и спасём маму, то вернёмся в деревню. Все втроём. И мы снова будем дружить, как и до этого! — Но ты не знаешь, насколько уйдёшь и вернёшься ли вообще! У меня плохое предчувствие, Дар… Мальчишка положил руку на плечо своего друга и попытался заглянуть в его голубые глаза. — Чайка, я пока ещё не решил ничего, так что не ной. Как я могу бросить своего друга? — рыжий улыбнулся. — А поскольку ты мой друг, то можешь называть меня Сорокой. Я тебя уже просил об этом. Белокурый кивнул. Немного успокоившись, он взял руку Сороки, чтобы убрать её с плеча. — У тебя кровь! — воскликнул он. — Всё хорошо, это была часть ритуала. Небольшая царапина. — Ты чем её вообще перевязал? — продолжал возмущаться Чайка, сжимая его кисть. — А если зараза попадёт в рану? Она же загноится! Давай быстро ко мне домой, я её обработаю. Убрав следы ритуала, мальчишки выбрались из леса. Вернувшись на свой двор, Чайка, как мышка, проскочил в дом и почти сразу вышел с горшочком, даже Шмеля не разбудил. Белокурый снял окровавленную тряпку с руки друга, промочил рану водой и пальцами нанёс грязно-зелёную мазь. Руку мальчишки словно обожгло, и он кратко прошипел. — И как перед отцом оправдаешься? — спросил шёпотом Чайка. — Постараюсь руку особо не показывать, — Сорока болезненно усмехнулся. — Впрочем, я всё равно собирался ему обо всём рассказать… — тут же ладонь пронзила сильная боль, и мальчишка едва сдержался, чтобы не айкнуть в голос. — Прости! Слишком сильно надавил… — мальчик замотал его руку чистым платочком. — Вот так намного лучше. Но завтра лучше её промыть водой и нанести заново… — Ты прям, как настоящий лекарь, — заметил Сорока, чем немного смутил белокурого. — Не переживай. Если что, я у отца украду, — и с хитрой улыбкой добавил. — А он точно подумает на домового. Когда Сорока возвращался домой, луна уже опускалась к горизонту. Глаза мальчишки слипались, и он зевал каждые пять шагов. Забравшись через окно обратно в свою комнатушку, он завалился на кровать и мгновенно уснул. Утром он проспал и крики петухов, и звон колоколов, но возня в главной комнате и громыхание глиняной посуды вытащили его из сна. Поняв, что он проспал рассвет, мальчишка вскочил на ноги и обнаружил, что заснул даже не раздевшись. Благо, родитель ещё не успел заглянуть к нему. Выйдя к отцу, он обнаружил его суетящимся за рабочим столом. — Бодрое утро, папа, — Сорока спрятал руку за спиной и подошёл к нему. — Бодрое, но совсем не доброе, — отчеканил тот. Взяв ложку с горкой кристаллического порошка, зелейник высыпал его в воду на грелке. — Заходил Грозбор с Альгиз, несколько человек проснулись холодными, почти как трупы, и совсем сухими… — Что? Но почему? — удивился мальчишка. Ведар лишь пожал плечами, размешивая лекарство. — Альгиз сказала, что это похоже на обезвоживание. — Наполнив флаконы, он убрал их сумку и поспешил к выходу. — Подожди! Может, я могу чем-нибудь помочь? — Да, — Ведар обернулся к сыну, — сходи к Тихому и попроси его запрячь Ягодку. Мне придётся отправиться в град уже сегодня, а то мне не из чего готовить нужные лекарства — он легонько хлопнул по сумке и тут же скрылся за дверью. Сорока скорчил недовольную гримасу: он ведь хотел помочь побороться с недугом селян. И поговорить он с отцом так и не успел, а сообщить о матери ему нужно было как можно скорее, ведь он не знал, сколько займёт поездка от града и обратно. Мальчишка вышел из дома и направился к Чайке, по пути думая, где бы ему отца перехватить. Синее небо застилало тонкими облаками, в деревне было менее суетно, чем обычно. Селяне перешёптывались: кто-то гадал, заразна ли болезнь соседей, кто-то утверждал, что в этом замешана нечистая сила. Сорока не мог пропустить последнее мимо ушей. — Говорю тебе, слышала вой человеческий! — спорила полноватая женщина с девушкой, которая несла вёдра воды. — А потом ставни что-то выбило и в дом к Седому проникло. Вот оно-то его и высосало! — Тётушка, так ветер ночью резко поднялся, вот ставни, небось, и выбило. — Так не такой же силы, чтобы выбить! Говорю же тебе, нечисть тут завелась! Не зря покровительница наша всё время из леса хмурой возвращается. Кажись, увидала чего. У мальчишки встал ком в горле. Конечно, он был уверен, что Влария замечает, как ловушки кто-то портит. Но услышав об этом, ему вдруг стало не по себе, будто бы он только что попался с поличным. Да и волновался он, как бы разговоры о резком ветре и нечисти не были связаны с его недавним ритуалом. — Э! Рыжий Ведарович, — окликнула его женщина. — Здравствуй! Что, у папы твоего работы сегодня невпроворот? Но мальчишка отвернулся и пошёл дальше своей дорогой, что соседка приняла за грубость. Он нисколечко не удивился, когда услышал её возмущение за спиной: «Юродивый какой-то…». Подходя к дому друга, он вновь обратил свой взгляд к деревне и заметил отца, мелькнувшего между дворов. Мальчишка тут же свернул, ускорил свой шаг, огибая чужие ограды и свободно бродящих по тропе уток. И так он преследовал зелейника до самого конца, где начинался лес и проложенная через него дорога. И на этой дороге стоял незнакомец: косы его были седые, цвета пепла, и вид он имел потрёпанный. Подол серого плаща из рогожи был подран, сапоги выглядели изрядно поношенно, и выцветшая одежда – далеко не новой. Лица не было видно под капюшоном. Из вещей у него была лишь наплечная сумка, на поясе висел кошель и два кинжала в кожаных ножнах. Видать, какой-нибудь странник. Загораживал ему путь Грозбор. Несмотря на возраст, он стоял, как непреодолимая стена, сложив мощные, морщинистые руки на груди. Путник говорил что-то старосте, но на суровом лице старика нельзя было прочитать ни единой эмоции. Наконец, Ведар его окликнул. Мальчишка укрылся за стеной ближайшего к дороге дома и стал подслушивать. — Грозбор, я им дал насыщающее снадобье, так что должны оклематься. Сейчас за ними приглядывает Альгиз. Грозбор резко рассмеялся, повернувшись к незнакомцу. — Посмотри-ка! Ты только предупредил нас о недуге, а мои соседи с ним уже справились! Странник, сохраняя леденящее спокойствие, ответил: — И почему вы так уверены, что он не передастся кому-то ещё? Или вовсе не вернётся к тем, кто поправился? — Он прав, — согласился Ведар, — Альгиз сказала, что обезвоживание не наступает так резко за ночь, особенно если человек здоров. Возможно, мы столкнулись с какой-то заразой. Или даже хуже… — А я с таким уже знаком. Я бы мог помочь… — странник многозначно замолчал. Грозбор почесал подбородок. Взгляд старика не отрывался от подозрительного человека, оценивал его. После чего староста повернулся к зелейнику: — Ведар, будь так добр, позови покровительницу, — а потом добавил страннику. — Без неё я не имею права решать! Зелейник направился в храм Зодчего, а мальчишка решил не следовать за отцом. Незнакомец и его судьба интересовали Сороку сейчас намного больше. Грозбор расспрашивал, кто он такой и откуда. Но ответы странника были витиеваты, какие Грозбор ненавидел. Мальчишка нутром чувствовал некую волшебную силу, исходящую от этого человека! Возможно, странник был ведьмаком или колдуном, и он пришёл расправиться с нечистью, которая и вызвала недуг. А высокомерный старикан только мешал. Прибыла покровительница. Она неспешным шагом, словно была привидением, приблизилась к мужчинам, остановилась плечом к плечу с Грозбором и смерила взглядом странника. Сорока со всем вниманием наблюдал, ожидая ответа Вларии, который всегда вершил справедливость. У неё не заняло много времени принять решение. — Лукавый он. Не пускайте в деревню. Зодчий недоволен его присутствию здесь, — и повернувшись так, что подол её голубой рясы зашелестел на ветру, удалилась. Сорока широко раскрыл глаза, негодуя. А староста даже как-то повеселел, с усмешкой пожал плечами. — Простите, молодой человек, но вам лучше отсюда уйти. Из груди странника вырвался смешок, полный досады. — Ваше право. Главное, чтобы вы не пожалели о своём решении, — и сам ушёл прочь. Сорока поспешил было прокрасться мимо, чтобы пойти следом за странником и остановить его. За все почти двенадцать лет жизни у него столько вопросов скопилось, на которые мог дать ответы только волшебник. Да и вдруг он смог бы его уговорить помочь деревне, несмотря на нанесённую ими обиду. Однако рыжему не удалось остаться незамеченным, и его быстро схватили за шкирку. — Ведарович, а куда это ты собрался? — грозно спросил Грозбор. — А что ты, кстати, всё это время делал? Не боишься, что, подслушивая, уши вымахают? — Я просто искал своего отца, — холодно ответил Сорока. — Эно-как. Так он в другую сторону пошёл. Тебе вон туда, — и слегка подтолкнув, Грозбор отпустил мальчишку. А потом стал ждать, когда рыжий пойдёт в нужном направлении. — Ты иди-иди. Оглянувшись назад, Сорока посмотрел на старика с презрением и стал удаляться за дома. Когда же он пропал из его виду, мальчишка остановился, задумавшись. Именно сейчас ему нужно было решить, погнаться ли следом за странником и попытать удачу, или испытать её же, перехватив отца, пока тот не уехал в град. Старик шествовал вдоль дороги, у границы деревни, как сторожевой пёс, готовый прогнать чужака. Мимо него Сороке было никак не проскочить, поэтому мальчишка тяжело вздохнул и завернул поглубже в деревеньку – искать зелейника. Отыскал он его, как ни странно, дома. Ведар выстраивал на рабочем столе склянки, полные снадобья, и бубнил себе цифры под нос, прикасаясь к каждой. Только когда Сорока потянул его за рукав, он отвлёкся. — Пап, нам нужно поговорить, — сказал он. — Что-то не так с лосихой Тихома? — Ведар приподнял брови. Мальчишка покачал головой, хотя к охотнику он даже не заходил. — Я хочу поговорить о матери, — уверенно заявил он. Ведар встал ненадолго в ступор. В лице он сильно переменился, став больше настороженным. Разговор сын затеял серьёзный. Зелейник облокотился на стол, пристально посмотрел на ребёнка. — И что хочешь спросить? — Вся деревня считает тебя вдовцом, но со мной ты никогда не обсуждал судьбу матери. Ты никогда ничего не рассказывал о ней, уходил от разговора, когда я спрашивал, — говорил Сорока и видел, как взгляд зелейника становился всё мрачнее. — Но почему?.. Ведар ответил не сразу, собираясь со своими мыслями. И, наконец, решившись, с тяжёлым вздохом проговорил: — Потому что я сам толком не знаю. Я не хочу приписывать её к умершим, но душа мне подсказывает, что ждать её уже не стоит… — Ведар повернулся обратно к столу, чтобы ненароком не взглянуть в лицо сына. Но Сорока ответил неожиданно бодро: — А что, если я скажу, что она жива? Ведар чуть не уронил одну из бутылочек. — Дар, ты что-то натворил? Признайся лучше сейчас. — Да почему сразу натворил! — выпалил Сорока, пряча перевязанную руку за спину, но взгляд отца уже зацепился за неё. — Просто узнал… — Показывай, — сказал Ведар. — Не прячь руку. Делать было нечего, и Сорока, понурив голову, протянул ему ладонь. Повязка за ночь и полдня успела полностью пропитаться кровью. Отец грозно цокнул языком, отчего мальчишка вздрогнул, но крика не было. Ведар достал горшочек с мазью, точно такой же, которую использовал Чайка, и снял окровавленную тряпку с детской ручки. — Скажи уж честно, ты колдовал? — спросил Ведар тихо, чтобы ненароком их разговор не просочился за стены дома. Сорока промолчал, но отец и так всё понимал. — Откуда ты узнал про ритуал? Но мальчишка всё также упрямо молчал. Ведар неодобрительно закачал головой. После промочил рану водой, смазал её лечебной мазью. — Хорошо, тогда сразу спрошу. Где ты колдовскую книгу прячешь? — Я её не верну, — прямо сказал Сорока, и в его глазах блеснул злой огонёк. — Она нужна мне! И я не дурак, чтобы её вообще из дома вытаскивать! Так что никто даже не узнает. — А ты понимаешь, что всё равно можешь навлечь беду? Знания в этой книге опасны, и нужно уметь ими пользоваться. А ты пока что мальчишка, так ещё и самоучка. Представляешь, что может произойти, допусти ты хоть одну оплошность? Сорока злобно оскалился. Страха перед отцом у него не было, но его недоверие сильно огорчало рыжего. — Это всё неважно сейчас! — выкрикнул он, но потом понизил голос и быстро проговорил. — Мама, скорее всего, сейчас нуждается в помощи! Она жива, но не смогла нас найти, потому что нам самим необходимо её отыскать! — Ну? И где нам её искать? — Где-нибудь… — замешкался мальчишка, голос его стал ещё тише. — Я точно не знаю где, но главное начать искать… Зелейник вновь покачал головой, а потом погладил сына по плечу. — Даренька, сейчас не время… — ответил Ведар, стараясь не смотреть на угрюмую гримасу ребёнка. — Для начала мне нужно в град. Вылечим всех, и когда станет снова всё мирно в деревеньке, обсудим, как нам быть, — он натянуто улыбнулся, стараясь приободрить и себя, и Сороку. — А раз уж я еду в град, в самое сердце Дальбора, то я могу попытаться что-нибудь вынюхать. Договорились? Мальчишка слабо кивнул – у отца получилось его убедить. Удовлетворённый этим Ведар убрал руку с плеча сына и перевязал его порезанную ладошку. — А всё же книгу ты верни, — повторил Ведар, его лицо вновь приобрело строгое выражение. Но рыжий лишь мотнул головой. — Как хочешь, — зелейник направился в комнатушку. — Постой, пап! — Сорока бросился преградить ему дорогу. — Я честно не буду колдовать без повода… Я же колдун! И знаю всю опасность своего дела! — Никакой ты не колдун, Дар, — сухо ответил Ведар и легко отодвинул сына. — Ты ещё слишком мал, чтобы им быть. Войдя в комнату, он сначала осмотрел книжные полки, укромные места рядом, а оскорблённый ребёнок молча стоял позади и старался лишний раз не смотреть в сторону кровати. — А тебе-то откуда знать, мал или нет? Ты не колдун, не ведьмак – вообще не волшебник. — И что с того? — ответил Ведар. — Я понимаю насколько это сложный и опасный труд. У твоей матери ушли годы, чтобы всему обучиться… — обшарив все углы и лазейки, взгляд зелейника перескочил на кровать. Мальчишка встал, как вкопанный, надеясь на какое-нибудь чудо, что он как-нибудь случайно пропустит книгу. Но Ведар сразу же поднял подушку. Под ней ничего не оказалось – книга чудесным образом испарилась, и у Сороки отлегло от сердца. Ведар заглянул в ящики под кроватью, проверил сундучок и везде где было можно, но колдовскую книгу он так и не нашёл. — Признайся лучше, куда ты её заныкал? — спросил зелейник, уже устав от поисков. Мальчишка пожал плечами, указал на подушку: — Она должна быть здесь. — И почему её здесь нет?.. — Похоже, домовой спрятал, — предположил мальчишка. Бедный зелейник закатил глаза: мало того, что с сыном он мучается, так ещё домовой проказничает и ребёнку помогает. Связано ли это было со старой привязанностью к колдунье или нелюбовью к Ведару – непонятно. Но чаша весов всегда перевешивала не в пользу хозяина. — Что ж, надеюсь, он её сам потеряет где-нибудь. Перепрятав остальные книги на чердаке, Ведар собрал вещи и отправился к охотнику. Тот уже ждал его, ибо сам догадался, что зелейник решит отправиться в град пораньше. Ягодку запрягли в телегу, саму телегу особо не нагружали: закинули только мешок с провизией и сундучок с зельями, которые Ведар хотел продать или обменять. Тихомир тоже взял с собой шкуры и засоленное мясо, чтобы самому немного подзаработать. И когда они были готовы отправляться в дорогу, вышли их проводить Альгиз, Сорока и даже Грозбор с Вларией. Альгиз давала наставления своему мужу, чтобы он лишний раз мёда в рот не брал и в никакие передряги не попадал. Конечно, предупреждения супруги были скорее бесполезны, ибо только в граде разливали самую вкусную вишнёвую медовуху. Но компания Ведара её душу успокаивала – ведь знала, что разумный зелейник не даст пропасть своему пылкому другу. Сорока же наоборот, выслушивал указания отца, как сберечь дом до его возвращения. Некоторые советы и вправду показались ему полезными, а другие – и так очевидными. И вот мужчины заняли свои места: зелейник сел в телегу среди вещей, а охотник – на кóзлы, взяв вожжи в руки. — Постарайтесь вернуться скорее. Если что-то случится, мы отправим кого-нибудь вам с сообщением вдогонку, — предупредила Влария. — Не беспокойтесь, наша покровительница, — улыбнулся Тихомир. — Ягодка быстрее ветра домчит нас до града и обратно. Ягодка удовлетворённо фыркнула, качнув головой. Пока Влария переговаривалась с охотником, Грозбор обратился к Ведару: — Я бы на твоём месте не оставлял сына одного. Кто знает, что он может учинить. — Он уже взрослый лоб – справится, — ответил Ведар. — Да и несмотря на свои странности, он далеко не глуп. — А всё же, — продолжал староста, — ему бы не помешала серьёзная взбучка. Вот ты не видел, а он собирался за незнакомцем тем пойти. И любопытно, чего он хотел этим добиться? Ведар кинул строгий взгляд на Сороку, который стоял поодаль от остальных, хмурый после недавней беседы. Но рыжий всё же вышел проводить отца вместе с другими. Вскоре взгляд отца смягчился. — Не вижу в этом надобности, — ответил он Грозбору. — Я не хочу, чтобы мой сын боялся меня. А хочу, чтобы он способен был понять, почему некоторые вещи делать можно и нужно, а другие вообще нельзя, не при помощи кулака, а с помощью разговоров. Он способен, мне этого достаточно. Грозбор снисходительно кивнул. — Как бы ты не припомнил мой совет когда-нибудь, и не пожалел, что им не воспользовался, — он отошёл от телеги. Тихомир весело присвистнул и приударил вожжами, лосиха потащилась в лес. Деревня постепенно пряталась за ветвями деревьев. Фигуры людей, провожавших их, становились всё мельче и мельче. — Не слишком ли ты дерзок со старостой? — спросил вдруг Тихомир, поворачиваясь к Ведару. — Он у нас злопамятный. — Он, наверно, уже привык, — усмехнулся зелейник. — Да и пока я в пути буду, он остыть успеет. Дорога тонула в густых зарослях чащи, и совсем скоро двое мужчин пропали из виду. Все разошлись по своим делам, в том числе и Сорока. Его вновь ждали домашние хлопоты, да и нужно было отыскать пропавшую книгу.