Повесть о Чайке и Сороке

После рассказа о том, что взрослые видели в граде, вернёмся вновь к нашим мальчишкам. На следующий день, после пугающей ночи Сорока проснулся поздно, но бодрым. Чайка всё ещё посапывал на краю. Ставни окон были плотно закрыты, и потому лучи солнца не проникали внутрь, сохраняя на чердаке темноту. Боясь разбудить друга, парнишка переоделся в свою пыльную одежонку и прокрался к лесенке. Внизу никого не было. Видимо, Альгиз вышла в деревню лечить пострадавших этой ночью. Но на столе всё равно осталась еда: миска с пирожками и кувшин лосиного молока. Даже спеша куда-то, она позаботилась, чтобы дети не остались голодными. Сорока наскоро позавтракал, оставив половину Чайке, но всё равно хорошо прочувствовал солёный, древесный вкус молока, и успел насладиться медово-ореховой сладостью булочки из каштановой муки, а также пряностью начинки из рыжей тыквы. Накрыв оставшуюся половину пирожков платком, Сорока отправился проведать свой дом. Внутри всё осталось таким же, каким он видел перед уходом. Скорее всего, те твари почувствовали, что питаться в доме некем, и потому не пытались вломиться внутрь. Еда, оставленная домовому, была съедена. Первым делом Сорока распахнул все окна, чтобы впустить свежего воздуха. Переодевшись, он отправился в лес на поиски странника. В деревне вновь было беспокойно, и никто не заметил, как рыжий сорванец пробрался к тропинке и шмыгнул в заросли. Сорока пробирался все дальше и дальше, раздвигая низко опущенные ветви, всё время поглядывал под ноги, надеясь увидеть хоть какие-нибудь следы. Деревня осталась позади, но пройденный путь он помечал, рисуя угольком на камнях или стволах деревьев. Однако он так и не обнаружил даже намёка на оставленный кем-то привал. Мальчишка опустил руки. Кажется, странник и вправду успел уйти слишком далеко, оставив их наедине с бедой. — И как мне быть? — возмутился Сорока. — Я пытаюсь помочь! Делаю всё, что могу. Стараюсь, думаю, да что бы ни придумал – всё зря! Злобно прорычав, он пнул камушек, походил из стороны в сторону, и поняв, что ничего этим не добьётся, плюхнулся под деревом. Прижав колени к груди, непутёвый колдунёнок тихо всхлипнул. Вдруг камушек прикатился к нему обратно. И как только мальчишка заметил, что лежит у него возле ног, весь встрепенулся. Взгляд дымчатых глаз скользил по деревьям, земле, но никого не замечал, пока Сорока не почувствовал нечто совсем рядом с собой. Опустив голову, он увидел маленький клубочек света. Такой же, какой в одну из ночей они вместе с Чайкой освободили из ловушки. — Кто ты? — осторожно спросил Сорока. Постепенно из клубка света сформировалась фигурка зверька: не то крупная ушастая белка, не то крошечная лисица. Уши духа были больше его головы, за маленьким тельцем тянулся пышный, длинный хвост, чей конец растворялся в призрачной дымке, а лапы были похожи на заячьи, только крупнее. Существо глядело на рыжего мальчишку глазищами, из которых лился приятный, мягкий свет. Хвост духа плавно изгибался. — Ты кто такой?.. — переспросил мальчишка. Дух подпрыгнул и крутанулся в воздухе, а потом резко поскакал вперёд. Остановившись, дух глянул на остолбеневшего Сороку, взмахнул хвостом, отчего трава расступилась, показав старую, уже заросшую тропу. Сорока поднялся, а дух вновь помчался куда-то. Мальчишка едва поспевал за извивающимся хвостом, то и дело наскоро помечая стволы угольком. — Да погоди ты! — крикнул он духу вслед. Но тот даже не думал останавливаться, всё скакал и скакал, едва не пропадая из виду. В конце концов, хвост нырнул в кусты. Сорока прорвался сквозь заросли, оказавшись на опушке. Дух исчез. Подняв голову и отдышавшись, мальчишка вновь замер, раскрыв губы. Перед ним оказалось заброшенное капище. Вырезанный из древесного ствола кумир находился в самом его центре, вокруг него был сложен круг из камней и каменных столбов с вырезанными на них рунами. Удивительно, как служители Зодчего до сих пор не обнаружили языческое святилище и не разрушили его. Видимо, сами духи леса постарались понадежнее спрятать это место. Кумир изображал одного из Властелинов. Внешне он напоминал человека, но в нём были и черты зверя: оленьи рога росли из висков, руки походили на лапы и ноги заканчивались копытами. Мальчишка всматривался в фигуру, испытывая стыд за своё незнание… — Это Громóзда. Властелин деревьев, — раздался сзади приятный голосок. — Один из божеств твоих предков. От неожиданности Сорока вздрогнул и сразу повернулся на голос. И тут настал мой выход, княже! На ветке дерева лежал кот с красивой медово-рыжей шёрсткой. Болотные глаза с любопытством и дружелюбием следили за мальчонкой, и хвост игриво покачивался из стороны в сторону. — Здравствуй, Сорока! — поприветствовал его я. — Я так рад, что тропа́рь сам привёл тебя. А то я немного задремал. — Ты кто такой? — в который раз спросил Сорока. — И откуда ты моё имя знаешь?! — Многое я о тебе знаю. И о друге твоём. И отце, — поднявшись, я стал сидеть на веточке и из тени деревьев наблюдать за удивлённым ребёнком. — Я весьма долго следил за вами. — Для чего? И ты ещё сам не назвался! — Ай какой смелый. Весь в маму, — я улыбнулся. — Зови меня Медком. Я – бахарь, кот-чародей. Близкий друг твоей семьи. Не удивляйся ты так! У твоей мамы были друзья и более странные. Мальчишка не сразу собрался с мыслями: все они сбились в кучу. Насмотревшись на меня, он выдохнул. — Так. А для чего ты всё-таки следил? И что тебе от меня надо? — Ммм… — я не спешил с ответом, обдумывал его, умываясь лапой. — Соскучился. А то видел тебя совсем малюткой. Да и помощь твоя нужна, от которой ты вряд ли сам откажешься. — И что за помощь? — Сорока свёл руки на груди, недоверчиво посмотрел на меня. — Помнишь что-нибудь из детства? Например, как вы сбежали из старой деревни? Как после этого родители твои разными путями разошлись… Где вы с отцом пропадали – для меня не секрет. А вот, куда мама твоя ушла, даже мне неизвестно. Не нашёл я её ни в мире живых, ни в мире мёртвых. — Что ты такое говоришь?.. — мальчик не сводил с меня растерянного взгляда и часто моргал, но услышанные слова в голове его не укладывались. — Такое вообще возможно? — Как видишь, возможно, — прозвучал мой краткий ответ. Я спрыгнул с ветки на землю. Шустро переступая с лапки на лапку, приблизился к юному колдуну. — Поняв, что одному мне не найти её, я решил отыскать человека, способного колдовать. Вот и пришёл к тебе. — Не могу поверить… То есть ты хочешь забрать меня в приключение? — мальчуган опустился на колени и посмотрел в мои глаза. — Погоди, но я мало что знаю. Мне нужно многому ещё научиться… — Научу, — сказал я. — Так ты умеешь? — Не совсем. Я знаю заклинания и ритуалы, но не могу их применить. Моё волшебство сильно ограничено. Так что, без тебя мне не обойтись, мальчик. От радости и гордости дымчатые глаза засверкали. Решение само пришло к Сороке! Значит, судьба велела ему отправиться на поиски матери, и он верил, что теперь-то им не составит труда её найти. — Но погоди! А что насчёт отца? И деревни? — он меня резко спросил, очнувшись от мечтаний. — Не волнуйся, с отцом я договорюсь. Я умею людей уговаривать. Может даже с нами пойдёт… А насчёт деревни, я знаю способ! На вас напали войки. Нечистые духи, застрявшие в нашем мире, вынужденные питаться человеческой силой, чтобы не исчезнуть. Но я впервые вижу целую орду… Видимо, кто-то сильно постарался, чтобы их в одном месте собрать. Мальчик нервно сглотнул. — Это может быть как-то связано с тем, что я пытался призвать призрак матери? — Вероятно, — ответил я. — Видишь ли, всякий ритуал, связывающий наш мир и потусторонний, истончает границу между ними. И по завершению может легко остаться «окно», через которое проберётся нечистая сила. Вот лазейкой после тебя они, скорее всего, и воспользовались. Правда, я впервые вижу, чтобы их было так много… Мои слова заставили Сороку напрячься и стыдливо опустить взгляд. Вот и случилось то, о чём предупреждал отец: из-за неумелости, мальчишка сам пропустил в деревню нечисть, хоть того и не желал, и колдовством навредил другим. Но к моему удивлению, Сорока быстро совладал с собой, и его детские глаза устремились на меня. — Тогда скажи, как мне их прогнать? — сказал он с решительностью, которая не могла не порадовать меня. — Приходи сюда ночью, возьми поленья для костра и еды для подношения. Слова я тебе нашепчу. А! И не забудь взять с собой Чайку. — А он зачем?.. Разве это не будет для него опасно? — Глупый! Ты не заметил, что случилось вчера? По какой-то причине войки боятся его. Да-да, боятся! Поэтому уговори его пойти за тобой этой ночью, чтобы на тебя по дороге не напали. После нашего разговора, Сорока вернулся в деревню и провёл остаток дня как обычно, но не забывал ни одного моего слова и успел их передать другу. В тот день он вновь остался ночевать у тётушки Альгиз. Когда стемнело, он вместе с Чайкой тихонько спустился по яблоням вниз. Вокруг вновь звучал свист ветра, ночное небо было заслонено облаками. Свет исходил из фонаря, и совсем едва заметный – от белокурого. Так они зашли в дом Сороки за необходимыми для ритуала вещами, а потом прошли деревню насквозь и рядом с дорогой проскользнули в лесную чащу. Метки, сделанные углём, сохранились, и следуя им мальчишки легко нашли тропу к капищу. Листва деревьев шумела, где-то ухнул филин и, сорвавшись с ветки, захлопал крыльями. Детям было непривычно так далеко уходить от деревни ночью. Они поглядывали то в одну сторону, то в другую, и старались ступать как можно тише. Наконец, деревья закончились, и они вдвоём вышли на опушку. В ночной тьме мало что было видно. Услышав позади себя голос, мальчишки одновременно вздрогнули. — Я так рад, что вы вдвоем доверились мне, — я просочился своим гибким кошачьим тельцем между ними. Бледно-голубые глаза Чайки изумленно смотрели на меня. — Так это ты говорящий кот?.. — А ты тут кого-то ещё видишь? — я усмехнулся и направился к капищу, спрятанному в тени ночи. — Для начала разведите костёр поближе к кумиру. Потом повторите за мной слова и киньте в костёр подношение. А дальше, Сорока, строго действуешь моим указаниям. Всё поняли? Ребята вместе кивнули и приступили к делу. Для начала они сложили круг из камней, чтобы запереть пламя и не дать ему разрастись в пожар, а потом сложили в его центр поленья и подожгли искрой огнива. Стоя вокруг костра, дети повторяли языческую песнь следом за мной. Языки пламени, словно вслушиваясь в призывную речь, взвивались всё выше и танцевали под ритм наших слов. Кумир Громóзды заливался оранжевым светом. Глаза Властелина смотрели на ритуал у его ног, но это были лишь глаза бездушной фигуры, вырезанной из древа. Прозвучал свист ветра, следом – надрывный вой. Нечисть приближалась, с каждым мигом окружала мальчишек. — Кидайте подношение в костёр, — приказал я им. Овощи, куски хлеба и мяса полетели в объятия пламени, и тот с удовольствием захрустел подношением, и послышался запах пищи. Теперь отчетливо звучал нечеловеческий плач. — Встань на колени перед Властелином и повторяй за мной слова, — вновь указал я Сороке, и юный колдун послушался. Он стоял на коленях перед кумиром, разделённый с ним одним лишь огнём. Я уселся рядом и начал тихо нашёптывать слова, а он повторять за мной:

Дитя матери Земли,

Творец Древа мудрого…

Раздался истошный вопль, бесформенные тени замаячили в свете огня, и одна из них заскользила прямиком к Сороке. — Чайка, не стой столбом, останови их! — выкрикнул я. Но белокурый сам знал, что нужно делать. Он выскочил прямо перед войкой, закрыв спину друга, и поднял фонарь. — Прочь! Нечистый дух, чуть не столкнувшийся с фонарём, провопил и резко свернул в сторону. Чайка как стоял, так и остался, только теперь белее самого себя, и его губы подрагивали от увиденного. Невзирая на кружащуюся вокруг нечисть, Сорока не терялся, был сосредоточен на кумире, и не сбивался, повторял за мной слово в слово:

Сосны, да дубы

Взрастивший,

Громóзда великий!

Внемли речи

Смертного,

Услышь мольбы:

Упроси матушку Землю

Раскрыть чрево её

И души непокойные

В лоно принять своё!

Языки пламени резко взвились. Ощущение чужого могучего присутствия охватило наши крошечные тела, и даже изваяние не казалось безжизненным. Вопли нечисти звучали отовсюду, сама земля под нами задрожала. И вдруг обрушилась тишина. Поднявшийся тёплый ветер унёс с собой последние призрачные голоса, и огонь стал затухать. Чайка рухнул на колени, не в силах и слова вымолвить. — Теперь всё?.. — спросил шёпотом Сорока. Я кивнул. Наконец, он сделал что-то полезное для деревни, загладил свою вину и исполнил колдовской долг. Ночные кошмары исчезли навсегда. — Спасибо тебе, Медок, — поблагодарил он меня, по-детски и искренне улыбаясь. — Так и знал, что ты и Ведар – колдуны, — прогремел голос за спиной. Из тьмы лесов, освещая свой путь фонарём, вооружённый мечом, вышел Грозбор, а следом за старостой – толпа деревенских охотников. Все знакомые лица с разочарованием и злобой смотрели на двух мальчишек. Чайка подрагивал, боясь отвернуться от осуждающих взглядов, Сорока же в ответ гневно смотрел на них, подавляя свой страх. Мне нужно было срочно придумать, что делать… — И как ты нам объяснишь всё это, Огнедар Ведарович? И ты, Заря… — Я спасал нашу деревню! — громко, почти прокричал Сорока, вставая на ноги. — Я прогнал нечистую силу! — Не твоя деревня, Огнедар, — отрезал Грозбор. — Наша община приняла зелейника и его сына, а не колдунов. И мы не любим лжецов. — Но он помог нам… — робко проговорил Чайка и всхлипнул, готовый расплакаться. — А тебе вообще стоило быть осторожнее, Заря, — голос Грозбора прозвучал холодно, готовый ранить хрупкую душу. — На тебе лежит проклятье ночи. И лучше бы тебе примкнуть к служащим Зодчего, пока ещё не поздно… — Вот-вот! — влез один из охотников. — Ты должен быть благодарным за такой шанс, ведь тебя вообще не должно было существовать, убогий! Чайку словно резануло ножом, и по белым, как снег, щекам потекли влажные дорожки. А глаза Сороки покраснели от ярости. Детские ладони сами собой сжались в кулаки. — Заткнись! Лучше заткнись! — прокричал Сорока. За его спиной догорающее пламя вновь взвило свои языки. Могучий кумир взирал на столпившихся мужчин ожившими глазами, раздался призрачный вздох. Все затихли, переглянулись, думая, не одним ли им показалось? Вступивший в разговор охотник вскрикнул: по его ноге ползли корневища. Кто-то из мужчин занёс топор, чтобы перерубить корни, но ветви опустились и выхватили оружие из его рук. Деревья атаковали остальных, и всем пришлось отбиваться топорами и ножами. Сорока в ступоре смотрел, как взрослые мужчины борются с ветками, которые вступились за них двоих. — Это наш шанс! Бежим, — я баднул ногу рыжего. Сорока не сразу пришёл в себя, а потом ещё приводил в чувства Чайку, теряя драгоценное время… Грозбор, отмахнувшись мечом от ветвей, ринулся к капищу. Сняв с плеча плащ, он накрыл им извивающееся пламя и истоптал его сапогом, полностью потушив. Кумир вновь погрузился в тень. Деревья отступили, освободив мужчин. Мальчишки бросились бежать, но Грозбор уже смотрел им вслед. — Схватите их.

***

Мальчишки попали в большую беду. И их отцы даже не подозревали о ней. В ту же ночь их телега тащилась по тёмной дороге, освещённой одним лишь фонарём на козлах. Укутанный в плащ Ведар отстранённо поглядывал в тьму. — Так не расскажешь мне, что это за тип, из-за которого мы ночью едем? — спросил Тихомир. — Это долгая история, — неохотно проговорил зелейник. — А нам будто есть чем себя занять… Рассказывай уж. Я тебе друг или как? Ведар с тяжестью выдохнул. Он знал, что Тихомир от него точно не отвяжется, но и довериться, как думал, ему было можно. Телега стучала колёсами по неровной дороге, тёмные древесные исполины возвышались, возводя потолок из спутанных ветвей. Держалась ночная тишь. Лес выглядел непробудно спящим, никто не мог подслушать их разговор. И Ведар поведал свою историю: как и за что его семью выгнали, почему он не убирает супружескую ленту из кос, и кто главный виновник всех его бед. И им был никто иной, как главный ведьмолов, егерь по имени Салем. Тихомир не перебивал рассказчика, внимательно слушал и следил за дорогой, утопающей во мраке. Только когда Ведар замолк, он заговорил. — Ну, теперь мне всё понятно. Печально это… В особенности то, что ты обычный добрый человек, а тебе угрожают спасители душ. — Но моей женой была ведьма, я не верен Зодчему, и мой сын не захочет отказаться от волшебства. Разве этого недостаточно, чтобы я заслужил наказания? — горькая усмешка появилась на его лице. — Удивлён, что ты так спокойно со мной говоришь. — Ты мне друг, и я хорошо тебя знаю, и мальчонку твоего. Мне вас очень жаль. Повисло молчание. Теперь каждый думал о своём, переваривал случившееся. Вот уже показались родные места, до деревеньки оставалось недолго. — И что собираешься делать? — прервал молчание охотник. Ведар пожал плечами. Но потом задумался и ответил: — Я купил на днях карту. Так что по-тихому соберу вещи и уйду из деревни… Куда-нибудь подальше. — Зорька очень расстроится. Да и мы с Альгиз будем по вам скучать, — ненадолго замолчав, охотник вдруг засмеялся. — А Грозбор-то как заскучает! Кто ж с ним препираться станет? Сам Ведар не сдержал тихий смешок. Это была последняя их поездка вместе, и в тот момент зелейнику больше всего хотелось, чтобы она не заканчивалась. Но вдруг пробили колокола. Телега встала. — Это вечевой колокол? — спросил Ведар. Тихомир кивнул. — И чего это на ночь глядя… Видать, что-то серьёзное… — проговорил охотник. — У меня дурное предчувствие. Гони. Охотник приударил вожжами, и Ягодка вновь пошла, всё больше и больше ускоряясь, переходя в рысцу. На звон поднялись все жители, кроме детей. Улицы осветило пламя факелов. Деревенские жители беспокойно переговаривались, но были во всеоружии. Они собрались вокруг колокола. По толпе прошёл недоумевающий шёпот. Мужчины во главе со старостой втащили на помост двух вырывающихся мальчишек. Не осуждай меня, княже! Охотники на то и охотники, что ловят диких зверей. И двух перепуганных детей им не составило труда изловить, и даже я помочь не успел. Сквозь толпу пробилась ворчащая Альгиз и чуть не вскрикнула, увидав своего сына. — Грозбор, как это понимать?! Староста жестом приказал поставить провинившихся ребят на колени. — Старикан, ты из ума выжил! — крик лекáрки перекрыл гул толпы. — Живо отпусти мальчишек! Женщина засучила рукава. Она была готова вот-вот добраться до старосты и вытрясти дряхлую душонку из его тела. Но на плечо опустилась рука покровительницы, словно сковав её тело лёгким прикосновением. Сама Влария с растерянностью в глазах посмотрела на Чайку с Сорокой, Грозбора и собравшихся вокруг. — Пресветлейшая покровительница! — начал Грозбор, обращаясь к появившейся Вларии. — Соседи, — перевёл он взгляд на селян. — Вы не знали, но в нашей деревне, оказывается, всё это время жили колдуны! Зазвучали встревоженные возгласы: «Как такое может быть?!», «Неужели этот мальчишка?!». Покровительница побледнела и с глубоким сожалением посмотрела на пойманных ребят. Обнимая руку кипевшей от ярости лекáрки, она сдерживала её. — Какие, в бездну, колдуны?! — снова выкрикнула Альгиз. — И вправду, Грозбор, почему ты решил, что кто-то из них колдун? — Не только я! Я подозревал, что что-то нечистое завелось в нашей деревне, и потому не спал этой ночью. И вдруг заметил, как две крошечные фигуры прокрались в лес. Я созвал несколько наших и отправился на разведку. Мы обнаружили метки углём на камнях и стволах! И решили пойти по следу. По дороге мы слышали вой. Не волчий, а человеческий, и в то же время на него не похожий, как будто демоны выли. И когда голоса стихли, метки привели нас к капищу! И эти двое были там вместе с каким-то котом. Все затихли и молча смотрели на обвиняемых ребятишек, никто не мог поверить в происходящее. — Неужто это правда? Они же ещё дети! — воскликнул кто-то. — Скорее всего Огнедара втайне учил отец, — предположил Грозбор. — Мой отец даже не волшебник! — Неужели? Может и ты не колдовал там? — Грозбор! — прервала его Влария. — Они и правда ещё совсем мальчишки. Сжалься над ними, дай хотя бы поговорить с ними наедине. — Их возраст не имеет значения, — выдал он. — Даже наоборот, пускай пораньше прочувствуют вес своего проступка, чтобы усвоить на всю жизнь! — Грозбор! — обратилась к нему Альгиз. Голос её переменился и теперь звучал не гневно, но умоляюще. — Ты знаешь нас, как родных! Какое колдовство? От кого Заре этому учиться? У нас в роду и ведьм-то не было! — Я его и не обвиняю в этом. Но он помогал колдуну. А это тоже серьёзный проступок. — Так дай я его сама выпорю! К чему весь этот вздор? — Вздор?! — голос старосты угрожающе дрогнул. — Это проступок перед самим создателем, и наказывать следует соответственно. Стук копыт и колёс прервал их спор. В стороне леса замерцал свет фонарика, и вскоре показалась телега, в которой ехали охотник Тихомир и зелейник Ведар. Грозбор одним взглядом отдал приказ мужикам, и мгновенно телегу окружили, десяток рук стащили зелейника и поволокли на помост. Тот не понимал, что творится, и не осмелился сопротивляться. Когда же он увидел перед собой мальчишек, то сразу обо всём догадался. Ведар встал как вкопанный, отказываясь падать на колени. — Как честный человек, я требую объяснений, Грозбор. — Твоего сына застали за колдовством на капище, — отчеканил тот. Ведар посмотрел на Сороку с разочарованием, но сын боялся повернуться в сторону отца. Зелейник спешил в деревню, чтобы сбежать, но, как назло, его поймали у самого порога, и те, с кем он так долго жил. Перед помостом появились ещё двое мужчин, которые несли в руках мешок. Ведар сразу же узнал его и весь покрылся испариной. Развязав мешок, охотники высыпали на землю несколько книг. Глаза у всех округлились. Спрыгнув с помоста, староста подобрал одну из книг, пробежался взглядом по строчкам и с хмурой гримасой заявил: — Колдовская! — и бросил её в общую кучу. По его приказу, один из охотников поднёс факел к бумажным страницам, и огонь пожрал одну книгу за другой. Ни у кого сомнений больше не осталось. — И ты ещё смеешь звать себя честным человеком, Ведар? — обратился он к нему. Стояла гробовая тишина, был слышен лишь хруст догоравших страниц. Обвиняемым ни одно возражение на ум не пришло. Пришедший Тихомир обнял свою Аленьку, и та от беспомощности перед властью старосты, от бессилия перед осуждением общины дрожала, сдерживая слёзы. — До сих пор, Грозбор, приговор провозглашаю я, — раздался спокойный голос покровительницы. — Даже если это вече. Более того, виноваты они перед Зодчим, и мне решать, как поступить. Грозбор не стал перечить покровительнице, тем более своего он добился и весь трепетал от торжества победы. Покровительница взошла на помост. Не глядя ни на одного из троих, она встала лицом к жителям деревни. — Колдовство – страшный грех. Ведь оно связано с поклонением пантеону Властелинов. Но Властелины не являются нашими творцами, и потому те, кто поклоняются им, отвергают истинного создателя и отягощают свою душу. Для нас, покровителей, очень важно, чтобы ваши души не сбились с пути. И если ученик не слушается своего наставника, то его следует наказать. Потому я приговариваю Огнедара и Зарю к послушничеству и Ведара к службе покровителю в местной обители. Однако из толпы послышались тихие возмущения. Наказание им казалось слишком мягким: колдуны оставались в деревне, просто должны были день и ночь проводить в храме. Ведар ждал окончания томительного процесса, на его лице не читалась ни одна эмоция. Чайка же с трудом держался, чтобы не расплакаться снова. А Сорока сгорал изнутри. — Да в чём моя вина! — воскликнул он. — Я помог вам, прогнал войек! Как вы не понимаете этого? — Поэтому наказание для вас лёгкое, — отвечала Влария непоколебимо. — Просто вас следует наставить на путь истинный. — Не нужен он мне! — Дар, замолчи, — грубо велел ему зелейник. На дымчатых глазах выступили капли слёз, и рыжая макушка опустилась. Мучительное вече подошло к концу. Оно опустошило всех почти так же, как и проклятые войки. Альгиз вырвалась вперёд, взобралась к троим приговорённым и потянула руки к сыну. Никто не помешали им, и Заря смог обняться с матерью, наконец, прослезившись. А Ведар и Сорока даже не посмотрели друг на друга. Селяне тоже не остались довольны. Что могли сотворить колдуны с деревней после такого суда? Вряд ли Око Зодчего остановило бы их. Те же мысли разделял и Грозбор, однако его вера в создателя и покровительницу была сильнее страха перед людьми, наделёнными неестественным могуществом, и противиться воли Вларии он не посмел. Все трое поднялись, и в сопровождении охотников и покровительницы проследовали к храму. Внутрь зашли только четверо. Высокие двери закрылись, укрыв их в полумраке обители. У самого входа горело несколько свечей, освещая высокий потолок и скромное убранство зала: деревянные скамьи, напротив входа располагались кафедра и алтарь, а над ними возвышалось полотно с вышитым золотыми нитями Оком, непрестанно следившим за прихожанами. Сорока сразу почувствовал себя не в своей тарелке, как и его отец. Влария же, довольная собой, улыбалась. — Подождём, пока все разойдутся, — сказала она. — Сейчас можете пройти в кельи и там отдохнуть. Потом вы, Огнедар и Ведар, тихо прокрадётесь в дом, соберёте всё, что нужно и сбежите. Дети, и даже зелейник, стояли, как молнией поражённые, и недоумевающе моргали, смотря на служительницу. — Что? — спросила она. — Я вам помочь хочу. — Но ты нарушаешь закон… — начал Ведар, как тут Влария перебила его. — Не впервой. Можешь не волноваться, они поверят, что вы сбежали сами. — Но зачем?.. — Потому что я вижу людей насквозь, Ведар, — непоколебимым голосом ответила покровительница. — И всегда видела. Вы не заслужили того, что сейчас произошло. Да и, кажется, вы и так оба планировали уйти. Слова покровительницы вдруг вселили надежду в Сороку. Слёзы на его глазах высохли, и вернулась жажда действия. Дёрнув родителя за рукав, он стал выпаливать слово за словом: — Папа! Я же не успел тебе рассказать, кого повстречал! На нас же войки напали. Так вот, в лесу я нашёл говорящего кота. Он представился Медком, другом мамы. Объяснил мне, как изгнать их, и обещал помочь. Мы должны сразу же найти его… Не успел он закончить, как резко смолк, встретившись не с одобрительным, а с осуждающим и рассерженным взглядом. — Пап… — преодолел он ком в горле. — Это разве плохо? Я же всем помог, и нашёл того, кто поможет нам… Или ты впервые слышишь о Медке? — Хоть раз в жизни, Дар, не мог ты посидеть ровно на своём месте? Ты видишь к чему всё привело? Из-за твоей дурости нас чуть прилюдно не казнили! Ещё и Зарю во всё втянул! — Да не настолько наши жестоки, чтобы казнить… — вставила Влария, но крик Сороки тут же её заглушил. — Я пытался хоть что-то сделать! И сделал! Но почему-то вместо благодарностей, получил пинок. — Ты слишком наивный, — заявил Ведар. — Они ужасно глупы! — ответил Сорока. Лёгкие руки покровительницы накрыли детские плечи. Казалось, даже будучи в зверином бешенстве, человек не смог бы отмахнуться от такого касания и невольно успокоился бы, услышав ласковый голосок. Что и произошло с Сорокой. — Своей ссорой вы только хуже сделаете. У вас есть время, чтобы успокоиться – в дороге всякая обида и злоба сыграет злую шутку. Тем более, нельзя изменить то, что случилось, и лучше думать, что вам делать сейчас. Тяжело было не согласиться, и оба с тяжестью выдохнули. Сорока пыхтел всё медленнее, и с щёк Ведара ушла разгорячённая кровь. — Говоришь, Медка встретил? — спросил он уже без всяких чувств. Мальчишка молча кивнул: не было сил ответить на словах. — Знаю его… — продолжал Ведар. — Удивлён, что он нас искал. Так ещё и помочь готов? Мальчишка вновь кивнул, пробормотав: — Он маму искал, но сам не смог её найти. Вот и решил нас позвать. — Кажется, задача и правда тяжёлая, раз уж кот-чародей не умудрился найти… — горько усмехнулся Ведар. — Тогда попробуем отыскать все вместе. Кстати, когда я был в граде, то прикупил карту, она нам очень пригодится, — и по привычке он потянулся к своей сумке, но рука ничего не нащупала. — Вот же… Я её оставил в телеге Тихома! — Ничего, я думаю, что ваши друзья не побрезгуют помочь и сумку со всем содержимым вернут, — проговорила Влария, вновь успокаивая своей уверенностью. — Тогда нужно будет заглянуть и к ним напоследок… Хотя не уверен, что Аля захочет нас видеть сейчас. Вспомнив о своём друге, Сорока заволновался о нём, но не смог отыскать взглядом подле себя, и волнение его усилилось. — А где Заря? — Ушёл ещё в самом начале разговора, — Влария качнула головой в сторону скамеек. — Вон туда. Мальчишка уже было собирался отделиться от взрослых, однако вновь обратился к покровительнице: — А что будет с ним? — Будет жить у меня, учиться служительскому уделу. И как обычно он сможет выходить в деревню по вечерам, — глянув в глаза Сороки, она будто бы прочла его непрозвучавший вопрос. — Ему лучше не идти с вами. Сорока понимающе кивнул и оставил отца с покровительницей. Те продолжили разговор, пока мальчишка шёл между рядов скамеек, просматривал их в поисках Чайки. Но в зале его нигде не оказалось. Пройдя до самого алтаря, Сорока обнаружил за ним хлипкую дверцу. Когда мальчишка повернул её ручку, то она с тонким скрипом отворилась. Видимо, они тогда были настолько увлечены разговором, что даже не заметили, как Чайка открывал её. Выйдя в коридор, поглощённый тенью, Сорока стал продвигаться на ощупь вперёд, всё ещё отыскивая глазами бледную фигурку. Коридор был узким, рука скользила по бревенчатой стене. Вдруг мальчишка услышал тихий всхлип, и его пальцы как раз коснулись дверной рамы. Отворив очередную дверь, он попал в крошечную келью, залитую лунным светом, и обнаружил Чайку, свернувшимся в калачик на кровати. Невыносимая тяжесть обрушилась на душу Сороки, и он долго думал, какие бы слова могли утешить друга, загладить вину перед ним, да ничего толкового на ум не приходило. — Чайка, почему ты ушёл? — наконец спросил он. — А какой толк от меня? — всхлипнул Чайка. — Вы же уйдёте, а я тут останусь. Да и мне хотелось побыть одному… Закрыв дверь за собой, Сорока подошёл ближе к постели. Нервно перебирая пальцами, он склонился над белокурой головой. — Чайка, ты злишься на меня? Бледная ручка поднялась к его лицу и, прижавшись тыльной стороной ладони, отвернула от себя. — Нет, мне просто обидно… Я понимаю, тебе необходимо уйти. И как бы я ни хотел, видимо, стать послушником – моя судьба, — он с тяжестью вздохнул. — Послушником, но не покровителем! Чайка, как только мы найдём мою маму, мы вернёмся за тобой и заберём! И Тихомира с тётушкой Альгиз позовём. Поселимся все вместе там, где скрываться ни от кого не придётся. Ты только подожди… — Хорошо, — холодно согласился Чайка, без всякой веры. — Ты не веришь мне? — негодовал Сорока. — Верю, но вспомни: также ты обещал, что я не попаду сюда… — Чайка обнял себя за плечи, сильнее сжавшись. — Вот тебе и друг называется… — с болью выпалил Сорока. — Кто ж знал, что всё обернётся так… Я же и правда хотел, как лучше! — Я знаю, — кивнул Чайка, не повернувшись к нему. Послышался слабый стук, будто бы кто-то небольшой запрыгнул на подоконник, и мальчишки содрогнулись, глянули в сторону незваного гостя, боясь увидеть, например, уцелевшую войку. Но перед ними оказался лишь я. Испуг сошёл с их лиц, но Сорока вдруг оскалился. — Ты! Вернулся! Как ты мог бросить нас? Ты же обещал помогать. — Потом злобу выплеснешь, — отрезал я. — Скоро тут будут Охотники! Срочно уходите. От одного слова «Охотники» Чайку пробила дрожь. Кошмар один за другим становился явью. И ладно бы он остался послушником при здешнем храме – пережил бы, а при мысли об Охотниках на ведьм его тут же сковало от ужаса. Сорока же растерянно смотрел то на него, то на выход из кельи в коридор. — Мы не можем оставить его здесь, — указал он на Чайку. — Разумеется! Поэтому ты, — обращался я к белокурому, — пойдёшь с нами. — Как? — недоумевал он. — Мне ведь нельзя выходить на солнце… — Ведьмоловам тебе тоже лучше не попадаться. Так что быстро идите за Ведаром. Сорока кинулся к двери. Чайка тоже весьма быстро собрался с духом и пустился следом за рыжим. Но когда они вышли в коридор, то услышали, как отворяются двери обители. Я едва успел выскочить перед ними и, упёршись телом им в ноги, загородить дорогу. — Не выходите, — шёпотом скомандовал я. — Но там отец! — возразил Сорока. Он сделал шаг, и мне пришлось схватить его голень лапами, чтобы помешать продвинуться вперёд. — Нельзя! — прошипел я. — Там же Охотники! Прозвучал басистый голос. Страх быть замеченным и любопытство заставило нас замолчать и прислушаться. Несколько тяжёлых ног разбрелось по залу, окружая зелейника и покровительницу. Снаружи заливались свирепым лаем ярчуки, гремя сдерживающей их цепью. Внезапно убежище от разъярённой толпы обратилось в настоящую ловушку. — Ведар Темноведин! — произнёс грубый бас. — Вы обвиняетесь в преступлении против самого Зодчего! Сдавайтесь или будете схвачены. — Какое вы право имеете врываться в священные стены обители с оружием? Ещё и за тем, чтобы схватить просящего убежище, — лёгкой поступью покровительница Влария вышла навстречу Охотнику. — Таков приказ егеря! — отвечал бас. — Да и станет ли Зодчий уберегать неверного ему? Кольцо резко сомкнулось, отрезав Ведару все пути. Однако он до сих пор не проронил ни слова, видимо, приняв учесть. — Не вмешивайтесь, покровительница. Ваше дело – наставлять, наше – наказывать. Не было звуков борьбы, но и без того понятно – Ведара схватили и повязали, как преступника. Топот ног отдалялся. Охотники утаскивали за собой жертву, которая даже не сопротивлялась. Сорока же стоял ни жив ни мёртв. Он дрожал от неистовой злобы. — Медок, быстро говори, как спасти его! — грозно прошептал он. — Я не знаю. Лучше самим бежать, пока за нас не спохватились. — То есть бросить его? — А ты знаешь сколько их? Вспомни, что было, когда на нас напали обычные деревенские. А те Охотники на ведьм – самые настоящие звери! Они в клочья порвут! Кулаки Сороки сжались. Опять повторялось то, что случилось много лет назад, и ничем противостоять он не мог. Стоило ли ему помогать жителям деревни, раз уж спасая их, он навлёк на себя и близких беду? — Дар… — нежная ладонь вдруг обхватила кулак Сороки, одним лишь касанием заставив того отвлечься от гнетущих мыслей. — Нам правда лучше сбежать. Губы Сороки слабо дёрнулись, но пальцы всё-таки разжались в руке друга. Как назло, я услышал приближающийся к алтарю тяжёлый шаг и уже знакомый низкий голос одного из Охотников. — Ничего поделать не могу, покровительница! Нам велено осмотреть всю обитель. Егерь сказал, что преступников двое. Мы скрылись обратно в келье, беззвучно закрыв дверь. Запрыгнув на подоконник, я подозвал мальчишек и выпрыгнул на улицу, следом за мной выползли и Чайка с Сорокой. Притаившись с ними в траве, я быстро прошептал: — Ползём до дома Чайки. Там просите сумку и сразу же уходите, — а потом покрался, ведя их за собой. Темнота ночи укрывала нас, позволяя оставаться незаметными. Меня беспокоила только кожа Чайки, которая своим слабым свечением могла всех выдать. Но из-за огня факелов перед храмом его свет тускнел. Мы продвигались вперёд, пригибаясь ниже травы, и вот уже вышли на небольшое открытое пространство между обителью и дворами, как тут Сорока остановился. Спасители душ волокли его отца под руки, и прямо перед фасадом обители его бросили на колени у копыт рослого лося. Животное с недовольством фыркнуло, переступив с ноги на ногу, но всадник удержал его на месте. Резко скрипнул металл. Всадник обнажил клинок, опустил к самому лицу Ведара и, прислонив лезвие к подбородку, приподнял его голову, заставив встретиться взглядом с самим егерем. От вида злорадного оскала, надменно возвышающимся над ним, кровь зелейника охладела, и на лбу выступил пот. На этот раз бежать ему было некуда. Клинок скользнул от подбородка к шее. Пришпорив лося, Молот-Ведьм стал обходить Ведара кругом, очерчивая кожу остриём. — Что ж, вшу я вижу, — заговорил Салем. — А гнида рыжая где? — и клинок со свистом полоснул плечо зелейника. Сорока едва сдержал крик, закрыв рот рукой. Ведар же пригнулся под ударом, но не издал ни звука. Задерживаться больше было нельзя. Я подпрыгнул к Сороке и зубами потянул за рукав. Мальчишка не обращал на меня никакого внимания, он застыл, смотря на истекающего кровью отца и ненавистного златовласого егеря. На том допрос Ведара не закончился… — Милостивый Зодчий! — раздался голос старосты, который стоял, слившись с толпой Охотников. — К чему такая кровожадность? — Вы смеете перечить спасителю душ? — обратился к нему Салем, пронзив леденящим взглядом. Ясное дело – не смел. Грозбор поник головой. Удовлетворённо улыбнувшись, Молот-Ведьм взмахнул клинком, окропив траву кровью. — Повторю ещё раз. Где рыжий мальчишка? — его взгляд вновь нацелился на старосту. Он понимал, что Ведар, хоть убей его, не выдаст сына. А вот верный Зодчему староста вряд ли осмелился бы солгать. Ведар чуть приподнял голову в сторону Грозбора, однако сразу её опустил. Он не надеялся на его помощь. Салем же угрожающе постукивал пальцем по рукояти меча, нетерпеливо ждал. Староста всячески скрывал всю нерешительность, перебарывал себя, держа глаза наравне с предводителем Охотников, чтобы никаких сомнений в нём у того не возникло. — Они скрылись в лесу, — твёрдо сказал он. — Этот паршивый мальчишка колдовал там, а когда его застукали, тут же смылся. — Да неужели? — Салем поднял брови, хотя в его голосе не было слышно удивления. — Старик, возможно, не врёт, — прозвучал бас, который мы слышали в храме. Хозяином такого грубого голоса оказался не менее грубый на вид мускулистый муж, с тёмно-каштановыми косами в кудрявых волосах и бороде. Его крепкую шею сдавливал ошейник с подвеской в виде золотого ромбовидного Ока. Он только сейчас закончил осмотр всех углов в обители, и вышел доложить обо всём своему егерю. — В обители и следа от них не нашёл. Окинув взглядом дворы и кромку леса, Салем убрал оружие обратно в ножны. — Тогда ищите! Проверьте дома, прочешите весь лес! Спуститесь к реке – они могли попытаться смыться по воде. Сделайте всё, чтоб рыжий мальчонка был приведён сюда! Живее! А рыжий всё ещё был невероятно близко к хищной толпе, боялся даже пошевелиться. Рычали ярчуки, принюхиваясь к траве, Охотники были готовы вот-вот спустить их с цепи. Мне пришлось укусить Сороку за щёку, чтобы он обратил, наконец, внимание на меня. — Пошевеливайся давай! — прошипел я. — Но отца… — Тебя загрызут! Ползи! Чайка уже прокрался дальше и ждал нас, укрывшись за стеной ближайшего дома. К нему очень тихо пополз и Сорока. Перед тем как скрыться, я заметил, что Салем вместе с частью своей своры остался сторожить Ведара и Грозбора. Остальные же с ярчуками разбрелись по округе. Охотники на ведьм врывались в чужие дома не так, как спасители душ смертных, а как грабители и разбойники. Но селяне терпели: сначала им запретили выходить до утра, теперь толпа грозных, вооружённых мужиков без всякого разрешения ходила по домам. Но всем было ясно, кого они искали. В деревне было много домов, и до самой окраины они ещё не дошли, потому мы успели добраться до дома Чайки. В окнах горел слабый свет и из них доносились голоса родителей белокурого, но речь их было сложно разобрать. Перебравшись через забор, мы подкрались к самой стене дома. Нас выдал лай. Шмель выбежал навстречу и в прыжке налетел на белокурого, чуть не повалив того наземь. — Мальчики! — с облегчением проговорила Альгиз, когда высунулась из окна. Но быстро её спокойствие сменилось тревогой. — Сюда эти Охотники припёрлись! Вам нужно спрятаться… Где Ведар? Но разглядев мокрые от слёз глаза Сороки, она всё поняла без слов. — Упаси его Зодчий от этих зверюг! — прошептала она и вдруг обернулась на шорох сзади. — Тихом, пень трухлявый! Ты куда собрался? — Куда-куда… Друга спасать. — Дурак! — её голос чуть не сорвался. Альгиз растерялась, не знала, что сделать первее: помочь детям или открутить мужу башку. Наконец шепнув «подождите», она скрылась внутри и скоро вернулась уже с сумкой Ведара в руках. Сумка приземлилась у ног Сороки, следом за ним она скинула льняной плащ Чайки. — Ты прости, я немного подглядела, что было в сумке, — обратилась она к Сороке. — Там ещё положила еду. Бегите к топям, что между Дальбором и Дремленом – вам там помогут! — в последний раз она окинула взглядом мальчишек, и с материнской любовью заглянула в глаза своего ребёнка. — Берегите себя! — она окончательно скрылась в доме. Послышались грубые мужские голоса: Охотники приближались к их двору. Чайка накрылся плащом, скрыв чуть горящую кожу, и теперь сливался с тьмой ночи. Шмель же рычал, задрав хвост, словно готовился к драке. И как назло брякнула цепь, а следом за этим послышался лай ярчука. Мы только-только перебрались через забор… — Смотри, как залаял! — сказал ведьмолов, и тут щёлкнула застёжка ошейника. Шмель бросился вперёд. За домом послышались звуки борьбы. Уже не оглядываясь мы бежали в лес. Вокруг громоздились тёмные кущи, я и Чайка уверенно продирались сквозь заросли. Сорока же держал за руку друга, ничего не видя перед собой. В его лицо то и дело врезались веточки. Вокруг вновь звучали голоса Охотников, зловещий для волшебника лай. И они сгущались, слышались отовсюду, окружая меня и мальчишек. И как выбраться из образовавшегося капкана, даже я не мог придумать. Но тут вновь блеснул знакомый мальчишкам огонёк. Пролетев меж стволов, крохотный комочек света закружился у наших ног и, превратившись в невиданного хвостатого зверька, приземлился на пенёк. Мальчишки застыли. — Тропарь, это же снова ты! — улыбнулся Сорока. — Ты его уже видел? — удивился Чайка, разглядывая духа. — Ага! — кивнул рыжий. — Вы его ещё и спасли тогда ночью, — добавил я. — Откуда ты знаешь? — спросил меня Сорока, на что я ответил: — Я же говорил, что следил за вами! Чайка наклонился к духу и протянул к призрачной морде свою тонкую, чуть светящуюся ладошку. Тропарь приветливо взмахнул хвостом, и невесомая лапа коснулась бледных пальцев. — Дух троп, не мог бы ты помочь нам? Уведёшь нас отсюда? — мальчик улыбнулся духу. Тропарь вдруг подпрыгнул, развернулся в воздухе и вновь пустился вскачь по лесу. Мы за ним едва поспевали, остановиться не могли. Но чем дольше мы преследовали клубящийся хвост, тем дальше звучали голоса.