Повесть о Чайке и Сороке

И я продолжу свой рассказ, но теперь о Ведаре. К тому моменту, когда мальчишки добрались до реки, Охотники уже прибыли в град и зелейника усадили за решётку. Его темница находилась в подземелье храма Зодчего, где ощущалась сырость, чувствовался затхлый запах. От стонов, смешанных с жалобными рыданиями, только самая чёрствая душа не ушла бы в пятки. Удивительно, что под обителью добродетели и человеколюбия, скрывалось такое тоскливое, полное отчаяния, жестокости и боли, как сам Вечный Мрак, место, не правда ли? Колдуны, ведьмы, язычники и другие грешники томились в прохладных клетках, в ожидании щелчка открывающегося замка, что предвещал пытки. Как зверя на привязи, жертву тащили через коридоры, так похожих на катакомбы, пока не достигали кованой двери. Око Зодчего, пронзённое обвитым терниями мечом, первым встречало и взглядом изучало тех, кто собирался ступить за порог зловещей комнаты. Стоило Ведару приблизиться к знаку, который он ранее видел лишь на гравировке мечей спасителей душ, как от страха его ноги подкосились. Но одним рывком ведьмоловы подняли пленника. Впереди шествовал его главный враг – Салем. По сравнению с остальными Охотниками, тело егеря не выделялось мускулатурой, хоть и силой он, очевидно, не был обделён. Он был непривычно высокого роста для древичей, в особенности из-за гордой осанки и каблуков для верховой езды. Гладко выбритое лицо делало Салема намного моложе его лет. А ведь он был старше Ведара. В руках егеря побрякивала связка ключей. Стук каблуков смолк. Охотники, державшие зелейника, остановились. Скрипнули щеколды замка. Железная дверь с лязгом и душераздирающим плачем отворилась. Из комнаты вышел промозглый воздух. В ней не было ни одного окна, никакого отверстия, кроме дверного проёма, и потому взаперти собиралась вся мука, весь запах крови и сожжённой плоти. И это скопление потоком вырывалось наружу, как только открывался проход. Едва можно было сдержать приступ кашля – тело хотело очиститься от всей той мерзости, что вдохнуло в лёгкие. Даже Охотникам стало противно, и только Молот-Ведьм ровно дышал. Повернувшись к измученной дорогой, бессонницей и голодом жертве, он в пригласительном жесте протянул руки в сторону комнаты пыток. — Это место давно ждёт тебя. Прошу, располагайся, — на губах егеря выступила кровожадная улыбка. Вырываться не было смысла. Ведару оставалось только подчиниться и принять всё, что приготовили безумные умы, спасавшие его сбитую с толку душонку. В сопровождении двух мужланов он переступил через порог, где была лишь одна тьма. Салем зажёг свечи на канделябрах, появилось хоть немного света. Но это только усилило ужас несчастного. Стены были увешаны металлическими орудиями, которые подошли бы мяснику. Взгляд Ведара метался от одного угла в другой, применение некоторых вещей он даже не представлял. Посреди комнаты располагался стол, покрытый пятнами запёкшейся крови. Помимо следов от прошлых пыток, пугало и колесо с одной его стороны. У Ведара не осталось сомнений, что перед ним стояла дыба. Через мгновение его дёрнули с места и повели к ней. Молот-Ведьм подошёл к очагу, в котором дотлевали угольки, и бережно разжёг новое пламя. Ведара раздели почти до гола. Лишившись одежды, он уже ничем не мог скрыть украшение из чёрных перьев, которое он до сих пор носил на шее. Его амулет и амулет Сороки были очень похожи, только птицы отличались. Похоже, что как бы он прошлого ни скрывал, от оберега, сделанного его женой, избавиться не смог. Как, впрочем, и от тех колдовских книг в деревне… Ведара быстро уложили на пыточное устройство, сковали руки и ноги, после чего растянули в разные стороны. Конечности словно обдало огнём, и крик боли осел в горле. — Можешь не сдерживаться, — с неожиданной любезностью заговорил Салем. — Всё равно твой голос не просочится сквозь каменные стены. Подойдя ближе к пленнику, егерь склонился над ним и резким движением сорвал лежащее на груди украшение. — Доказательство на лицо, — сказал он, держа амулет в руке. — Ты даже не додумался его снять. Амулет исчез за пазухой Салема. Взяв в руки железный стержень, егерь поднёс его конец к камину и ждал, пока металл не раскалился до красна. Ведар молчал, лишь подрагивал от страха и холода, как скотина перед забивом. Но настроен он был решительно: не проронить ни одного слова, из-за которого могли пострадать близкие ему люди. — Для начала нужно запечатлеть твой проступок на теле, чтобы ты на всю оставшуюся жизнь урок усвоил, — Салем пронзил взглядом шею зелейника. По безмолвному приказу Охотники прижали его голову щекой к грубой доске. Горячее, алое железо, словно ядовитая змея, впилось в нежную кожу. На минуту сознание Ведара помутилось. Как бы ни хотелось вырваться, он мог лишь трястись, отчаянно борясь с оковами. Только крики свободно вылетали из его рта. Клеймение казалось ему долгим, но всё же настал момент, когда орудие отвели от его шеи. Но место ожога продолжало сильно болеть. Следом отступили и грубые руки мужиков. Голова снова оказалась свободной. Ведар посмотрел на Салема взглядом, пылавшим гневом, чем удовлетворил своего палача. И только сейчас Ведар увидел на клейме, какой рисунок отныне будет красоваться на его шее: клеймо изображало покровителя зла, многоглавого змея – Морока. — Вот теперь можно приступить к допросу, — Салем склонился над обездвиженным телом. — Куда делся мальчишка? — Я не знаю, — ответил Ведар, что являлось, по сути, правдой. — Вы схватили меня, когда он ушёл отдохнуть. Поэтому я не знаю, где он мог спрятаться от вашей своры. — Мне кажется, что ты врёшь, — Салем улыбнулся. Скрипнуло колесо, руки натянулись, как струны, задрожав от новой волны боли. Ведар едва подавил голос, но тот стоном вырвался из груди при выдохе. — Повторю ещё раз: где он? — Не знаю… — Ведар замотал головой. — Честно, не знаю. — Если так, то скажи, кто может знать. Кто мог ему помочь? Но Ведар и об этом ничего не рассказал. Потому что, правда, не ведал кто, да и говорить не хотел. Такой же ответ Салема разозлил. Охотники собрались снова крутить колесо, однако Молот-Ведьм грозно взмахнул, приказывая им отойти от устройства, а потом указал в дальний конец комнаты. — Несите сюда. Желанное Салемом орудие оказалось у него в руках. Массивный железный капкан, похожий на пасть лютого чудовища с тремя рядами зубов. С правой стороны находился вентиль, с помощью которого поднималась и опускалась верхняя его челюсть, с левой – замок. Только от одного вида жестокого механизма кровь застывала в жилах. — Знакомься, это – костелом, — Салем покрутил устройство, показывая его Ведару со всех сторон. — Его изобрёл мой отец, когда он был егерем. Это чудовище пожрало немало еретиков. Уверен, что не хочешь расколоться раньше своих костей? — Говорю же! Мне ничего неизвестно. Я бы сам хотел узнать, где мой ребёнок… Но, даже вынудив меня предать сына, ты бы продолжил пытать меня, верно? — Ведар посмотрел на своего врага, но не надеясь на отрицание или подтверждение собственных слов. Он давно понял желание Салема, из-за чего злоба внутри оглушительно клокотала. С Ведаром ему важен был не результат, а сама пытка. Целым его ни за что не отпустили бы. Молот-Ведьм шагнул ближе. В руках он вертел вентиль, раскрывая злобную, клыкастую пасть. — Узнаешь, если всё расскажешь, — ледяной оскал егеря сверкнул, как клыки зверя перед умерщвляющим укусом. Всё словно обволокло кровавым туманом. Каменные стены отражали эхом человеческие крики, воздух наполнился тошнотворным, сладковатым запахом. Пытка продолжалась бесконечно, но ни одного полезного слова спасители душ вытащить не могли. Ведар терпел обрушившийся на него кошмар, полный издевательства и унижения, пока боль не стала настолько невыносимой, что лишила его сознания. На этом терзания закончились. В комнате резко наступила тишина. Алые ручьи текли по дереву и каплями обрушивались на каменные плиты пола. Егерь обхватил рукой тонкую шею зелейника, чтобы проверить, не умер ли он. Артерия пульсировала под его пальцами. Ладонь сама стала сдавливать горло, собираясь выдавить душу из тела. Но ненависть, которую Салем испытывал к беззащитно лежащему существу, не искажала лицо, полное хладнокровия. — Сдох? — спросил один из Охотников. Пальцы ослабили хватку. — Нет, сердце ещё бьётся, — Салем убрал руку. — Он или очень крепкий, или правда не знает, где тот ведьмин отпрыск, — заявил второй. — Он должен знать. Или хотя бы тех, кто знает. Надо бы ещё допросить покровительницу из его деревни. — Молот-Ведьм, нам же нельзя прикасаться к служителям! — А мы и не станем, — спокойно ответил егерь. — Просто спросим. В произошедшем она также виновата. В её же интересах нам помогать. Достав тряпицу из кармана, Салем обтёр перчатки. В этот момент раздался стук. Спаситель душ отпер дверь, та снова отворилась с пронзительным скрипом. В комнату зашёл Охотник, на вид совсем молодой. Лишь мельком глянув на распростёртое измученное тело, он перевёл взгляд на егеря. — Молот-Ведьм, тут какой-то служитель хочет еретика проведать. — И он спустился для этого в подземелье? Любопытно… — Салем глянул на Ведара, который лежал без сознания. — Передай, что он немного опоздал. Пусть придёт, когда он очнётся. А! Если это произойдёт, конечно. Не каждый переживёт такую потерю крови. — Так сказал, потому и пришёл… — Вот оно что, — Салем удивлённо вздёрнул брови. — Что ж, тогда пускай заходит. И гость не заставил себя ждать, ведь он уже стоял за дверью. Охотник только успел почтительно отступить, как в пыточную прошёл человек, укрытый плащом из льна. Из-под капюшона лезли светлые, солнечно-жёлтые волосы. Салем жестом приказал выйти своим приспешникам, и сам направился в коридор. — Поскольку вы – покровитель, он весь в вашем распоряжении, — сказал он, ненадолго остановившись рядом, после чего вышел и закрыл дверь. Несмотря на то, что воздух был пропитан запахом крови, покровитель не испытал отвращение. Подойдя к дыбе, он с сочувствием осмотрел тело, которое бледнело у него на глазах. Руки и ноги покрывали рваные раны, а треснутые, искромсанные металлическими зубами кости выступали наружу. Было понятно, что даже если Ведар чудом выживет, он останется беспомощным калекой. — Мне безумно жаль тебя, — сказал покровитель, проведя ладонью над изорванной плотью. — Ты не заслужил таких страданий. Но я здесь, чтобы тебя спасти. Покровитель приложил к ране обе руки. Белые ладони и пальцы окрасились в темно-красный цвет. Кровавая капель прекратилась и алые ручьи застыли. Холодные стены отразили новый голос: по-юношески нежный, поющий на мегалонском. Молитва Зодчему заполнила собой всё пространство. Пению покровителя начало вторить эхо, и молитва зазвучала, как хор голосов. Кровь снова потекла, но обратно, в тело своего владельца, нарушая природный закон притяжения. Руки скользнули по костям, заставив их вернуться в исходную форму, и образовавшиеся на них трещины – срастись. Плоть затягивалась, но не рубцами, как шрамы: кожа оказывалась вновь невредима. Последняя рана исчезла, будто её вовсе не было, и покровитель освободил конечности преступника. В последний раз он провёл ладонями по местам, где находились сухожилия, которые растянули дыбой. — Прости, но, к сожалению, я не могу избавить тебя от клейма, — извинялся он. — Они тогда поставят ещё одно, и тебе придётся вновь испытать эту муку. Закончив исцеление, покровитель не стал задерживаться в жуткой комнате и покинул её, оставив спасённого в одиночестве. Но у входа стояли спасители душ. Дав дорогу служителю Зодчего, они вошли в комнату, чтобы увести Ведара за решётку. И не описать мне их удивления, когда они застали его тело невредимым. Покровитель шёл по тёмным тоннелям, которые переплетались между собой, и освещал свой путь фонарём. Его дело было ещё не закончено, и он не мог себе позволить взойти наверх в священные стены обители. Вместо этого, покровитель направился дальше темниц и пыточных камер: туда, где находились казармы спасителей душ. Ловя на себе любопытные взгляды Охотников, он поднялся из мрака по винтовой лестнице к дверям, освещённым огнём в жаровнях. Как только нога покровителя вступила за порог комнаты, отделяющей лестничный проём от казармы, ему в уши ударил гомон пьяного смеха. Охотники, кто сидя, кто стоя, окружили небольшой деревянный стол. По их усам, да бородам стекали струи медовухи. Говорили мужики настолько вульгарно, что покровитель с трудом смысл их речей понимал. Среди веселящейся, сытой своры выделялся один егерь, который ни капли мёда в рот не взял, ни одного смешка не издал, а с мрачным видом молчал, натачивая свой кинжал. Потому покровитель и обратился сразу к нему. — Молот-Ведьм, у меня есть к вам разговор, — своей неожиданностью покровитель ввёл свору в недоумение, заставив всех замолчать. На устах Салема появилась усмешка. Облокотившись на стол, егерь ответил: — И что понадобилось светлому дитю Зодчего в таком скверном месте? — Я требую, чтобы вы отпустили Ведара Темноведина. По толпе прошёлся шёпот, полный непонимания. Егерь же не изменился в лице и взгляда не отвёл. — Позвольте узнать: почему? — Как мне известно, его проступок совершён много лет назад, и за такое время он мог исправиться. Тем более, он уже тогда едва не потерпел наказание. Разве урок им не усвоен? — Не усвоен. Он совершил ещё одно, не выдав своего сына, когда у того появился интерес к колдовству. Вам это тоже должно быть известно. Покровитель, я прав? Ах да, перед арестом по деревни начала гулять некая хворь. Возможно тот мальчишка и навёл её… Случайно или нет – неважно. У покровителя остались ко мне вопросы? — Его можно понять как отца, — покровитель сделал шаг вперёд к егерю. — Какой родитель способен обречь на страдания собственное дитя? После всей той пытки за такой проступок он заслужил прощение. — Отныне будет вам известно – способны. Это раз, — Салем загнул один палец. — Во-вторых, преступление есть преступление и за него нужно наказывать, как полагается, — Салем загнул второй, а потом наклонился вперёд, чтобы покровитель точно услышал его слова. — А то, если всех прощать, то каждому найдётся оправдание и в мире воцарится беспорядок. — Но хотя бы прекратите пытки! — потребовал покровитель. — Своим насилием вы сами себе отягощаете душу! — Что ж, тогда, может, помолитесь за всех нас? Сделаете небольшую скидку за то, что мы грешим во имя Зодчего. Свора разразилась животным хохотом, и даже Салем не остался в стороне, от души засмеявшись. Покровителю стало ужасно неуютно. Эти звери были готовы унизить не только преступников, но и тех, кому служили. А ведь они тоже верили в всесоздателя, и им важна была его любовь. Видимо, жестокость искажала человека настолько, что в нём не оставалось почти ничего светлого. Проскрежетав зубами, покровитель сжал ворот плаща и взмахом руки скинул его, облачив белое с серебром одеяние старшего служителя Зодчего. Ведьмоловы тут же подавились смехом. Один за другим замолкли. Но только Салем продолжал смеяться, закрыв ладонью раскрасневшееся лицо. Сначала могло показаться, что смену облика он не заметил. Но когда Салем вдохнул поглубже, успокаиваясь, он посмотрел на покровителя всё с той же усмешкой. — Вы решили нас статусом запугать, покровитель Ксений? — Откуда вы знаете моё имя? Мы раньше встречались? — ответил вопросом Ксений. — Да, было дело… Ещё тогда, на площади перед храмом, когда вас благодарил светич Дальбора. У вас весьма высокий статус для древича… или лугича? Обычно у тех, кто обитает на полях, настолько светлые волосы, и есть веснушки. Но на вашем лице они почти не видны, так что сразу и не скажешь… — но заметив, что отвечать Ксений не хотел, он продолжил. — Честно говоря, я всё понял в ту же минуту, как вы зашли. Покровитель Ксений – слывите чудотворцем, избранником Зодчего и любимцем нашей матроны. Но кем бы вы ни являлись, запугать меня не получится. А коль вы разоблачили свой статус, получается, крыть вам больше нечем, а это вызывает только смех. — Да как такое поведение возможно! — покровитель не выдержал очередную насмешку. Клинок Салема вонзился в поверхность стола. Ксений вздрогнул от испуга. Поднявшись, егерь непреодолимой скалой возвысился над оторопевшей толпой и настороженным покровителем. — Видимо, вы совсем недавно прибыли из Ирийских садов. Тогда я вам объясню, — Молот-Ведьм, как волна, двинулся на Ксения, но тот больше не шелохнулся. — Даже покровители, отказавшиеся от мяса, держат при обители кошек для убийства мышей. Так и с нами. В вашем уделе распространять Верховный Свод, учить и наставлять. Нас же вы используете, как и кошек, для избавления от вредителей. Извините, коль я обошёлся с вами грубо. Но вы же не станете вмешиваться в охоту на каких-то грызунов? — Любое существо имеет право на жизнь, — высказал Ксений ему в лицо. — В том числе и мыши. Ксений ожидал нового прилива смеха или какой-нибудь издёвки. Но Салем лишь посмотрел на покровителя, как на невинное дитя. Его голова склонилась, устами приблизившись к уху. — Будьте осторожнее со своими речами, покровитель, — прошептал он. — Как бы вы не стали целью охоты. Егерь выпрямился и вновь посмотрел свысока. Опьяневшие Охотники мутными взглядами наблюдали за спором двух вершителей судеб, и получив приказ разойтись, начали медленно уходить, надеясь подслушать ещё. Но Салем решил поставить точку: — Полагаю, уже точно нет вопросов, покровитель Ксений? — Пока что, — ответил он. — Но вы не выполнили мои требования. Тогда я обращусь к тому, кто выше меня. Поймав взглядом последних двух Охотников, которые застряли в проёме, Салем грозно насупил брови, и те, неловко улыбнувшись, скрылись за дверью. — Обратитесь, — с холодом сказал он. — Но любопытно к кому прислушаются: к покровителю, который защищает еретика, или к верному псу? Повернувшись спиной, егерь вытащил кинжал из стола, в котором от клинка появилась глубокая засечка. С удовольствием проведя пальцами по краям металла, Салем проверил его остроту. Услышав, как захлопнулась дверь, и обнаружив себя в одиночестве, он убрал кинжал в ножны и покинул недавнее место столкновения двух миров.

***

Медок протяжно зевнул: от такого долгого рассказа у бедняги чуть язык не отсох. Закрыв глаза, он решил чуть-чуть расслабиться, но ему помешал голос князя. — Я, кажется, понял, для чего ты мне это всё рассказываешь, — взгляд юноши был полон недоверия. — О, правда? Решил вычленить мораль, не дослушав до конца? — хвост бахаря задёргался, и его уши пригнулись. Видно было, что Медок раздражён. — То, как ты выставляешь жестокими душегубами спасителей душ, которые рискуют жизнью, убивая чудовищ и нечисть, говорит обо всём. Ты пытаешься настроить меня против Зодчего и мегалонов. Как неудивительно, что колдун, вроде тебя, пытается вернуть власть кумирам и нежити при помощи рук государя. — Чародей! — зашипел Медок. — Сколько раз повторять? Ча-ро-дей! И вообще, у меня нет цели врать тебе. Я говорю всё как есть… Точнее, было. Или ты впервые слышишь об «очищающих» пытках? — Лучше расскажи мне, откуда ты в таких подробностях всё знаешь. — уклонился Финист. — А то за клевету я попрошу Гигеля содрать с тебя шкурку. Бахарь прижал уши. Круглыми, как два болотных шара, глазами он уставился на молодого государя. Но это был не испуг из-за угрозы: — Финист… Так от тебя скрывали? — Такое невозможно скрыть от правителя, — с твёрдостью сказал он, однако постепенно начал кое-что понимать, после чего его взгляд помрачнел. — Если правитель хотя бы может перемещаться сам… — закончил за него Медок. Тяжесть вновь свалилась на сердце молодого человека, и тот распластался на своём ложе. Патрон Эфлиский никогда не поднимал тему колдунов и ведьм, а также не говорил с ним о спасителях душ. Ещё когда отец был рядом, маленький Финист мог случайно подслушать его спор с Трантилом об Охотниках на ведьм. Из-за своего скромного характера, пойти и расспросить из любопытства он боялся. А став светичем, он даже не подумал, как обстоят дела с отступниками, что в эту минуту посчитал непростительным. Вот так и узнал он о происходящих ужасах только от какого-то кота… — Так от кого ты узнал? — спросил Финист снова. — От людей. Я собираю историю по крупицам. Кто-то расскажет это, кто-то упомянет то. Но чаще выясняю от самих героев или выступаю в роли наблюдателя, — ответил Медок уже без всякой злобы. — Ну, смотри у меня. Если окажется, что ты где-то намеренно солгал, сделаю из тебя шапку. Хотя бы о покровителе Ксении ничего дурного не расскажешь? — Ничего обещать не могу, княже, — улыбнулся бахарь. — Я говорю исключительно правду.

***

В тот же день, сразу после стычки с грубым егерем, покровитель Ксений зашёл в свою келью, дабы вернуть бодрость духа. Исцеление забрало почти все силы. Пока он находился на виду, ему никак нельзя было показывать свою слабость. Но стоило покровителю войти в свою скромную обитель и закрыть дверь, как его ноги подкосились, и Ксений спиной прижался к двери, не дав себе упасть. От перенапряжения тело бросало в дрожь и пот. Переведя дыхание, покровитель проковылял к постели. Комната, благо, была очень маленькая, всего через несколько шагов Ксений уже лежал на жёстком матрасе, поверх прохладного одеяла. Полагаю, я должен тебе поведать, в каких условиях живут покровители. Кельи, где они обитают, находятся в полукруглом здании монастыря, которое двумя концами примыкает к белокаменному храму, а окружённый им участок земли является для служителей двором. Несмотря на то, что построены кельи были также из камня, стены внутри – бревенчатые, благодаря чему в жару внутри оставалась прохлада, а в мороз удерживалось тепло, которое ещё исходило от небольшого очага. Да и в этих стенах находиться было намного уютнее, чем в комнате, полной камня, которая больше напоминала темницу. В одной из стен была полукруглая выемка, где и находилась кровать. В такой постели, как в дупле, можно было скрыться от мирских забот и тягостей. Распахнутое окно выходило во двор. Каменная обитель защищали его от городского, не смолкающего гомона, разнообразия запахов, тянувшихся с рынка. Со двора же в келью проникал воздух, пропитанный ароматом травы и благовоний, которые зажигали во время служб. Вспоминая ужасы, творящиеся в подземельях умиротворённого храма, тяжело не содрогнуться от двуличья детей Зодчего. Они создали покой для послушных, но внушали животный страх неверным и оступившимся. Покровитель Ксений, соприкоснувшись с тенью своей религии, на удивление, оставался непоколебим. Возможно, его вера в Зодчего была очень сильна, или он настолько утомился, что ничто не могло отвлечь его от отдыха, кроме одного… Лёгкий шелест крыльев потревожил слух покровителя. До этого момента слабый мужчина внезапно оживился, вскочил с кровати и устремился к окну, где ворковала белая голубка. На своей розовой лапке она принесла мелкий свёрток. Приласкав привыкшую к человеку пташку, Ксений отвязал послание и на подоконнике рассыпал зерно из чаши, находившейся рядом. Пока голубка клевала, покровитель развернул свёрток: Брат Ксений, Следуя вашему совету, мне удалось избавить деревню от нечистого, что хотел погубить души людей. Прошу вас, подскажите, как теперь приободрить жителей. Береги вас Зодчий, Ваша любящая сестра Влария. Бегло просмотрев сообщение, Ксений зажёг свечу и, когда она разгорелась, поднял бумагу над язычком огня. И только потом над чернильными строками проявилось скрытое послание: Скажите, в порядке ли мой друг. Молю, говорите откровенно. Немедля, Ксений дал незамысловатый совет, который якобы просила его подруга, но над видимой строкой, он уже другими чернилами написал настоящий ответ: Сестра Влария, К нему на помощь я прийти успел, но за его свободу ещё нужно побороться. Зодчий не отводит Ока, Ваш брат Ксений. Когда чернила впитались и высохли, покровитель свернул бумагу и привязал её обратно к птичьей лапе. Голубка успела наесться, и, получив письмо, упорхнула в ясное небо. Над градом парило немало птиц, особенно голубей, и белая птаха, которая летела за его могучие стены, не привлекла ничьего внимания. Ровно, как и Тихомир, прибывший в Дальбор верхом на лосихе. Таких, как он, здесь было очень много. Но мало кто из людей приезжал сюда с целью подобной его. Подняв взгляд на башни храма, пронзающие небеса, он проговорил про себя: — Надеюсь, всесоздатель приглядывает за тобой…