Повесть о Чайке и Сороке

В коридоре терема послышались шаги. По одному их такту Финисту стало ясно, что возвращался его верный друг – Гигель. Медок, вероятно, его тоже узнал, но всё равно поспешил скрыться под кроватью. Двери открылись, в проёме появился старый-добрый воин, вновь покрытый с головы до ног грязью и травой. Благо, сапоги он переобул на чистую домашнюю обувь и полы не испачкал. — Не побеспокоил вас, светич? — спросил он и улыбнулся, приподняв ямочки к высоким скулам. — Нисколько не побеспокоил, — радушно ответил Финист и подождал, пока Гигель закрывал двери. — Ты разве на охоту уходил? — Почему ты так решил? — поймав блуждающий на себе взгляд, он сам глянул на испачканные рукава. — А! Так я Буяна твоего отправлял на выездку. — И как успехи? — Да никак, — слегка стыдливо ответил Гигель и отмахнулся. — Видать, без седока лось совсем одичал. В стойле его оседлать – оседлали, под уздцы вывести – вывели, а вот дальше – зверь будто глумиться начал. На брюхо, как надо, лёг, но стоило подойти к нему, как он на ноги вскочил и брыкаться начал. Еле-еле успокоили, но заставить его припасть к земле больше не могли. Попытался я запрыгнуть ему на спину. Только руками оперся, подтянулся, он как ходу дал! Я не смог удержаться и свалился. Вот потому и весь в траве. Князь сдержал смех, прикрыв рот рукой, но уголки губ самовольно приподнялись. — Как на него похоже. Рад, что никто не пострадал. И где же Буян сейчас? — Да вот, в речке купается, водяные лилии поедает. Я своему отроку наказал за ним приглядывать. И вот не знаю, как поступить с твоим питомцем. Прикажешь его в стойло загнать? Или пускай немного волей насладится? — Пускай, — Финист махнул рукой. — Пускай погуляет вволю, ведь я не скоро смогу вновь сесть в его седло. — А как же тот волшебный кот? Или этот блохастый тебя дурит? — Никаких перемен я пока не ощутил, — Финист развёл руками. — Уж не знаю, чем его история мне должна помочь. Зато нескучно. — Но призадумавшись, он продолжил. — Однако этот кот рассказал мне кое-что сомнительное… Гигель, выполнишь мою просьбу? — Выполню всё, что в моих силах и что будет вне их, — ответил ему твёрдо. — Что нужно сделать? Не упустив ни одной детали, Финист пересказал всё услышанное о темницах под полами священного храма, о муках и пытках, там происходящих. Глаза Гигеля широко раскрылись после рассказа. — Неужто? Я знал, что нечестивых, которые угрожают нашему миру, спасители душ отлавливают и порой казнят. Но про пытки над обычными людьми я не слыхал. Не помешало бы там всё разнюхать, — сказал Гигель. — Ты уловил мою мысль, — кивнул Финист. — Только не хотелось бы, чтобы патрон Эфлиский узнал, а то он подумает, что я утратил к нему доверие. — Не беспокойся, друг. Я не просто твой воевода, но и следопыт, — Гигель прислонил ладонь к крепкой груди. — Сейчас же отправлюсь на разведку. Только приведу себя в порядок, чтобы внимание не привлекать. — Боюсь ты и так будешь его привлекать, Гигель. Ведь у тебя внешность кочевника. — Скроюсь под капюшоном – делов-то. Я, конечно, не из рода древичей, но в остальном такой же лесоморец, как и ты, мой друг. Никто не раскроет моего лицедейства. На этом Гигель покинул покои своего светича, Финист вновь остался наедине с котом. — Можешь уже вылезать, сказитель. — Сам он блохастый! — недовольный Медок запрыгнул на ложе, сел рядом с княжеской рукой и от злости вывернул уши наружу, глаза прищурил. — И я хотя бы опрятный! Не как некоторые! — и он пренебрежительно фыркнул, свою мысль утвердив. — Как же просто тебя разозлить, — Финист снова сдержал тихий смех. — К слову, ты выглядишь очень грозно. — Снова ты свои шутки шутишь… — вдруг вспомнив что-то, он поднял ушки, и злоба утихла. — А ведь ты, княже, мне поверил. Попросил Гигеля добыть для тебя доказательства. — Разве такое должно удивлять? Даже слухи не возникают на пустом месте, и их причину лучше узнать, чтобы возможную беду пресечь. — Значит, не зря я тебе эту историю рассказываю, — Медок улыбнулся. — Получается, твоя цель в том, что… — Тихо-тихо! — бахарь перебил князя. — Я рассказ свой продолжаю. С мысли меня не сбивай.

***

Время ночи подходило к концу, мрак постепенно рассеивался яркими лучами, которые проходили сквозь вьющиеся кроны и мерцали на поверхности журчащей реки. Мелкие капли росы, как прозрачные бусины, повисли на листьях дуба. Будучи слишком близко к краю, капли срывались вниз. Несколько росинок ударило по лбам мальчишек. Так они пробудились. Мы убрались на месте привала, собрались и отправились дальше в путь вдоль зелёного берега. Мальчишки оказались по щиколотки во влажной траве. Чайка, как и до этого, нёс меня на руках, а Сорока вёл его, ухватившись за кисть. Мы уже несколько дней бродили по лесу, однако у водоёма он вдруг переменился и сильнее оживился: над кувшинками парили пёстрые стрекозы, спрятавшиеся под зелёными блюдцами лягушки выскакивали наружу, чтобы пропеть дуэтом с кукушкой. По дороге русло расширяло границы. Там, где уже было глубоководье, проплывала лосиха, следом за ней – две крошечные головы её детёнышей, которые старались справиться с течением и удержать свои тяжёлые носы над водой. Им до нас никакого дела не было. Совсем скоро они втроём перебрались на другой берег и скрылись из виду в чаще. Сорока вёл за собой, порой притормаживал, чтобы изучить взглядом дальнейший путь. Чайка же полностью доверился другу, шёл за ним почти нога в ногу и слушал. — Это место кажется дружелюбным, — сказал Чайка. — Потому что поблизости нет хищников и чудовищ? — Сорока повернулся к нему. — И это тоже. Но я говорил именно о здешних духах. Они не обременённые злобой. Очень спокойные и друг с другом ладят. — И как же ты это понял? Ты ведь не видишь ничего из-за повязки, — спросил он. — Мне видеть не нужно, — улыбнулся Чайка. — Я их нутром чувствую. Словно слабые ветра окутывают тело, проходя через одежду и кожу, и делятся со мной частичкой того, что испытывают сами духи, — мальчик говорил, осторожно шагая следом за другом. — Да ну? — удивился Сорока не без зависти. — Ты и так умеешь? — Да, — кивнул Чайка. — Но и без особого чутья порой можно понять настроение места. Прислушайся… Оно квакает, чирикает, рекой журчит – поёт. Животные бы испугались злобных духов, как тогда ночью. И здесь не стоячая вода, в которой без движения много чего нечистого родилось. Запах тоже о многом скажет – хотя здешний трудно описать – пахнет свежестью, влажной от утренней росы травой. Он манит. Место будто зовёт к привалу, и не отпугивает. Ты ведь чувствуешь, правда? Вот так просто! Сорока прислушался, принюхался, присмотрелся к излучающим краску траве и речной воде. На берегу казалось так спокойно, что велико было искушение задержаться здесь на подольше, вновь попробовать порыбачить, а может даже и искупаться. Даже я расслабился так, что слегка задремал и замурчал на руках у Чаечки, но разговор их слушал одним ухом. Почему-то Сорока не разделял умиротворённость, на него словно что-то давило. — Это очень умно, — сказал он тоскливо. — Но мне бы, как и тебе, научиться без усилий самих духов слышать и чувствовать. — Но ты же и так это умеешь. — Но недостаточно хорошо. Ты и сам знаешь, — ответил он и потянул Чайку за собой. Смущённый сказанным, Чайка притих. Какое слово могло его друга утешить? Всё, что приходило в голову, казалось, только бы подлило масло в огонь. Чайка, сколько себя помнил, всегда умел чувствовать потустороннее, как обыденные вещи. И как научиться этому, он не знал. И пока он думал, их путешествие прервала громкая ругань. Ребята остановились. За деревьями, совсем близко от них, прорычал не то зверь, не то человек, и следом зазвучали запыхавшиеся мужские голоса. — Думаешь, это оборотень? — А кто ж ещё! Какая нормальная девка так рычит! Мальчики, поняв друг друга без слов, побежали на звук и тем меня разбудили. Посмотрев на одного и другого, я зашипел. — Стойте-стойте! У нас проблем достаточно, никаких больше передряг! Рыжий, а ну быстро поверни назад! Но Сорока меня не послушал (что неудивительно!), и скрылся за зарослями, откуда хорошо было видно, как двое мужчин, по одеждам и снаряжению – обычные охотники, пытались поймать и повязать девчушку. На вид она была на несколько годков старше мальчишек. Лицо её скрывала волчья маска. Волосы, необычного цвета, переходящие от русого к тёмному каштану, были коротко обрезаны и заплетены в хвост. Одежда на ней была не как у обычных селянок: шаровары, льняная рубаха и накидка-пончо окаймлённая бурой шубкой. На рукавах – наручи из кожи, покрытые чёрными узорами. На поясе был ремень, на котором были вырезаны неизвестные Сороке руны. Ходила она босиком: ступни были лишь обмотаны плотной тканью. Один из мужчин замахнулся, чтобы сцапать девчонку, но его ладони поймали лишь воздух, а юркая дикарка проскочила вперёд, когда уже второй возник перед ней из ниоткуда. И от его захвата увернуться ей удалось, но путь преградил вновь первый… В общем, никто никого перехитрить не мог. — Как думаешь, чего это она не обращается? — бросил один охотник другому. Вдруг крепкие руки обхватили шею девушки, но та резко извернулась и впилась челюстями в плечо того, кто её поймал. Ткань рубахи порвалась, кровавое пятно выступило на рукаве. Охотник едва подавил крик боли, выругался. — Да леший знает! — Он схватил рычащую девчонку за волосы, рывками пытался её голову отцепить от плеча. — Но слава Зодчему! И без того злобная! Второй поспешил на помощь, но в шаге от дикарки получил ногой в живот. Несмотря на боль, он успел схватить её под колено. Она же замахнулась второй, пока тот готовил верёвку, и зарядила ему носком по уху. Освободив ноги, она продолжала брыкаться. — Мы должны ей помочь, — прошептал Сорока. — Да она сама хорошо справляется, — сказал я. — Мы ей не нужны. Так что идёмте. Мальчишка посмотрел на меня, как на врага, оклеветавшего его родных. Вскоре пугающий взгляд исчез, но Сорока уже было собрался идти на подмогу в одиночку. К счастью, Чайка успел его схватить. — Подожди! Медок может что-то придумать, — к несчастью, поддержал он друга. Ох, уж эти мальчишки! Но делать было нечего, слишком большой груз они на меня возложили. Спрыгнув с прохладных рук Чайки и не проронив ни единого слова, я скрылся из виду. Сорока не побежал следом за мной и всё же не бросился драться с двумя взрослыми, а притаился в ожидании моих действий. — Надеюсь, он так не сбежал, — прошептал он. И совсем скоро из лесу к двум охотникам и их добыче, вышел невероятной красоты юноша. Его медовые, мягкие, как мегалонские шелка, волосы выступали и задорно торчали в разные стороны из-под берестяной шляпки. Простая рубаха, плащ на крепких плечах и пояс со скромными пожитками, выдавали не бедность, а его независимость от вещей, и также подчеркивали хорошо сложенное тело, в особенности – юношескую талию. При движении косичка покачивалась за спиной, как звериный хвост. Овальное, мягкое лицо, со щеками, как два спелых яблока, светилось жизнью и радостью. И этим весёлым юнцом был никто иной, как я! У Сороки аж глаза выпучились, стоило ему увидеть мой людской облик – от очарования, наверное. Но на борющихся людей моё появление никакого впечатления не произвело. Точнее, они меня просто не заметили. — Добрые молодцы! — попытался я их привлечь. — Здравствуйте! Не подскажите, в какой стороне тут деревенька какая-нибудь? Мужчины обернулись, переглянулись, снова на меня уставились. Девчонка, уловив их рассеянность, сорвала с чужого ремня нож, но не успела замахнуться, как кисть была стиснута крепким кулаком. — А на кой тебе знать? — Если ты не заметил, мы заняты немного. — А для чего ещё страннику деревня? Конечно, чтобы отдохнуть и подкрепиться! — продолжал я играть просточка. — Вы, видать, местные. Так, не подскажите дорогу? — Ох, сейчас бы довериться какому-то бродяге в лесу. — Вот-вот! А не леший ли ты случаем? Или колдун какой? Вот скажем где деревня, а ты на неё как хворь напустишь, духов всяких нашлёшь, и нет больше деревеньки! — Ой, ваше воображение впечатляет, — отмахнулся я от их, относительно, справедливых догадок. — Но будь я кем-то из них, то подошёл ли к вам? Я простой скитающийся сказочник! — Чем докажешь? — Ну, сказку расскажу или песнь спою. — Знаем мы эти твои сказки! — выкрикнул мужчина. — Сейчас как зачаруешь… — Коль я простой сказочник, то как зачарую? Лишь строками рифмы очарую. Музыки ритмом околдую. Песней увлеку в даль дальнюю. Где под росой отяжелев, ветки ивовые клонятся. Где под тёмной водой тайны древних покоятся. Где под властью чужой день остановится. Там время больше не течёт. Лишь с ивы капелью капают капли… — мужчины не знали, что, только начав разговор, они уже оказались в моих лапах. Проговорив всё в убаюкивающем ритме, выполнив под него пассы руками, изображая ими строки колыбельной, я навлёк на людей усталость, после – сонливость, и те, ничего не заподозрив, были утянуты омутом грёз. Мужчины как стояли, так и уснули стоя. Бойкая девчонка проиграла отяжелевшим векам и сомкнула глаза, повиснув на руках похитителя. Но стоило мне щёлкнуть у её уха, как та очухалась. — Этот сон не для тебя, милочка, — я хлопнул по плечу державшего её мужчину, и руки того безвольно повисли. Освободившись, девчонка с опаской отступила от меня. Немного времени ей понадобилось, чтобы сложить всё в уме и убедиться в безопасности рядом со мной, чародеем. Однако, и слова не проронила, потянулась руками к ножнам спящего, который стоял чуть дальше. Я сначала подумал, что она решила его ограбить… то есть, возместить себе случившееся новеньким оружием. Но девушка забрала только изогнутый в форме клыка нож, вырезанный из кости и покрытый красивой резьбой, и убрала его в свой пустующий чехол на ремне. Такое оружие изготавливалось только оборотнями волчьего племени, у простого селянина оно просто так оказаться не могло. Вероятно, он успел его забрать у девушки. Значит, она и правда была оборотнем. Но тогда у меня возникал другой вопрос – где была её шкура? Кинув благодарственный взгляд на меня, а потом в сторону мальчишек, дикарка сорвалась с места, приземлилась на четыре конечности и словно настоящая волчица скрылась в листве. И слова от неё мы не услышали, что было в их, волчьей, манере. На этом спасение было завершено. — Вы довольны? — повернулся я к мальчишкам. Сорока удовлетворённо кивнул. — Отлично! Тогда можем продолжать путь… — А как же эти двое? — прервал меня Чайка. — Не опасно ли их спящими оставлять? Если нападёт дикий зверь, они будут совсем беззащитны. — А какая нам разница? — резко ответил Сорока. — Они получили по заслугам. — Но мы хотели лишь спасти ту девушку. Подвергать их опасности я смысла не вижу… Этот спор мог продолжаться долго. За такое время мои чары могли бы спасть сами собой, но ждать столько мне мало хотелось. Шикнув на мальчишек, чтобы они затихли, я защёлкал пальцами перед мужчинами. Те очнулись, но схватились за головы, разболевшиеся от невозможности вспомнить недавнее. — Добрые молодцы, — продолжил я, как ни в чём не бывало. — Так где, вы говорите, деревенька? — Иди прямо, вдоль реки, — заговорил один, ещё не отойдя от моих чар. — Там будет мостик. По нему перейди, у двух сросшихся берёз – тропа, по ней и иди дальше. К деревеньке выведет. — Ясненько, — про себя я отметил, что пойдём как раз противоположным путём, чтобы с жителями не пересекаться больше. — Благодарствую! А вы разве не на охоту шли? — Точно! Охота! Как бы вспомнив, но ещё будучи под властью моих слов, оба древича пошли своим путём. Даже и мысли о сбежавшем оборотне у них не закралось. А мы отправились дальше. Теперь впереди мальчишек шёл я, на своих человеческих двоих. Речка бежала, укрывшись за полосатыми берёзками и осинками, её журчание доносилось до наших ушей. Но, к сожалению, тихую мелодию перебивали расспросы рыжего. — Теперь ты будешь в человеческом облике? — Пока не устану или не надоест, — спокойно ответил я. — Не всё же Чаечке меня на руках носить. — А почему ты не обратился раньше? — Повода не было. — А почему ты тогда ночью, в деревне, никого не зачаровал? — Потому что было бы бесполезно. Этих мужчин-то я легко внимание привлёк и разговорами отвлёк, и их немного было. С целой озлобленной толпой я бы не справился. Так и ещё там были собаки. — А почему ты всё же их освободил? — Потому что Чаечка попросил. — Но мы не знаем какое зло они хотели причинить! Может, их бы заслуженно съели? — Ну… Я не уверен, что их съели бы, — я глянул на Чайку, который молчаливо шествовал сзади и, казалось, стеснялся или просто не хотел вступать в спор сейчас. — Да и, может, такое наказание было бы чересчур, — перевёл взгляд на Сороку. — Мы же не знаем. Главное, что девчонке помогли. — Но если они вспомнят и побегут за ней следом? — Не вспомнят. В этом я точно уверен. Мальчишка замолк. Я уже было порадовался, что его вопросы закончились, и теперь мог насладиться прогулкой, как он снова проговорил едва слышно, почти себе под нос: — И почему она даже спасибо не сказала… — Этого я не знаю наверняка, — пожал я плечами. — Но, возможно, там, откуда она, говорить такое не принято. — А откуда она? — Ну-у… — объяснить двумя словами казалось невозможным, да и мой рассказ породил бы больше вопросов у ребёнка, а я, после использования чар, хотел немного помолчать, поэтому дал самый лёгкий ответ. — Я не знаю. Справа от нас открылся путь к мостику. После него речка делала плавный изгиб в сторону, исчезая за крутым иловым бережком. Терять направление на северо-восток мы не хотели и потому шли дальше, отдаляясь от мирного журчания. Но сам лес не замолкал. Чирикали птицы, пищали не поделившие орех бурые крысы, заревел детским плачем заяц… Заревел заяц? Голос несчастного животного выбивался из гармонии звуков. И, конечно, мальчишки и мимо него пройти не могли. Стенания привели нас к многоствольной яблоне, которая сетью разрослась и усыпала почву красно-золотыми плодами. Какая это была удача! Мальчишки могли набрать яблок столько, сколько влезет и наесться вдоволь. Видно, не только нас приманили заливные фрукты. Между двух тоненьких стволов дёргался и ворочался длинноухий. Так крепко застрял, что ни вперёд, ни назад сдвинуться не мог. А вот как он в таком положении оказался – оставалось загадкой. Ребята обступили зверушку с двух сторон. — Шёрстка такая мягкая, — Чайка погладил зайца вдоль русой спинки, под его ладонью животинка успокоилась и притихла. — Как ты так застрял? — Наверное, ещё не упавшими яблоками полакомиться вздумал, — Сорока посмотрел на беззащитную зверушку, и как назло пустой желудок напомнил о себе воем. — Слушай, а давай его съедим? — Нет! — Чайка подался вперёд, закрывая собой вновь задёргавшегося зайца. — Какая прекрасная идея! — уже в предвкушении лакомства я облизнул губки. — Нам нужны силы, а в зайчике их много! — Но мы можем перекусить яблоками. Вон их сколько! — Одними яблоками сыт не будешь, — парировал Сорока, и маленький, но зловещий ножик блеснул в его руке. — Нам нужно мясо. Не волнуйся, я сделаю всё сам. — Но он звал нас на помощь! — не сдавался белокурый. — Нельзя же так. Представь себя на его месте. Вот позвал ты на помощь, а тебя нашли и съели! — Я бы не удивился, — тон мальчишки вдруг охладел, словно его задели за больное, и внутренняя горечь уже поднималась, подступая к языку. — Раз уж когда ты помогаешь, тебя готовы растерзать лишь потому, что ты помог не так, как было нужно. А что случилось бы, окажись я в беде? — Сорока сжал губы, стараясь сдержать свою речь. После грубо взмахнул рукой. — Почему мы не можем поступить также, когда нам это нужно? Отойди. — Не отойду, потому что я так не хочу. И ты не хочешь. Вспомни! Ты же совсем недавно настоял на том, чтобы Медок спас ту девушку. — Но она человек, а это – зверь, — сказал он весьма оскорбительную для меня вещь, отчего я брови насупил, но не встревал – это был их спор. — А разница в чём? Он тоже живой, — парировал уже Чайка. Сорока постепенно закипал. — Не отойдёшь? — Нет, — с твёрдостью ответил белокурый. Глубоко вздохнув и охладив своё кипящее нутро, рыжий убрал нож и сдался. — Ладно! Сердобольный. Тогда помоги мне его вытащить. Сорока взялся за лапы спереди, Чайка – сзади, и вместе, вдвоём они подняли испуганного зайчишку. С усилием двоих детей мясистые бочка выскользнули из ловушки, и как только ребята ослабили хватку, длинноухий отскочил, приземлился на землю и причесался лапой. Почувствовав свободу, зверь взглянул на прощание на спасших его ребят и поскакал по своим заячьим делам. На губах Чайки так и засияла улыбка, хоть он и не видел русака. Но вдруг тревога охватила его целиком, улыбка тут же исчезла. — Осторожно! — крикнул он зайцу вслед. Тот даже подпрыгнуть не успел, как с дерева сорвалась пернатая громадина, молнией приземлилась на округлую, мохнатую спину и, взмахнув громовыми крыльями, прошла сквозь крону деревьев. Там, где только что был заяц, зияла пустота, а уже слышанный нами плач отдалялся со скоростью ветра. Выражение лиц мальчишек было просто неописуемым. — Это мог быть наш ужин! — взвыл Сорока и схватился за рыжую голову. — Наш! — Какое невезение! — тоже раздосадовался я, еле-еле сдерживая злорадный смех. — Видно, он не с той ноги подскочил. — А ты чего шутишь? И ты заодно еды лишился! — Я уже смирился, когда вы оба решили зверушку отпустить, — ответил я. — Да и чего переживать, на самом деле? Уж лучше яблоко в руках, чем заяц у филина в когтях! Но мои шутки не пришлись по душе ни Сороке, ни Чайке. Если с первым и так всё яснее ясного, то Чайка стоял раскисшим, опустил голову и тянул за края плаща в попытке сильнее укутаться, спрятаться. Мне захотелось мальчонку хоть немного порадовать. Я сорвал самое румяное и крупное яблочко и вложил в его бледные ручонки. — Я хотел, как лучше, — пробормотал Чайка. Изучив яблоко пальцами, он поднёс его к губам и с кислой миной надкусил. Но как только почувствовал медовую сладость, выражение его преобразилось. — Мы с рыжим знаем, — чтобы наши лица были примерно на одном уровне, я встал на одно колено, и продолжил ласково. — Я заметил, что ты не хочешь вредить, даже не самым приятным людям. И в том, что только что случилось, нет твоей вины. Ты правда помог зайцу выпутаться… Просто потом ему не повезло. Зато филин сможет прокормить себя и своих детей, если у него они есть. С какой-то стороны и это неплохо. Согласен? — Согласен, но всё равно получается жестоко… — Тут уж ничего не поделаешь. Таков порядок, заведённый богами, а против природы не попрёшь. К моему счастью, Чайка был очень чувствительным ребёнком. Его легко можно было задеть, растрогать, но и забота со стороны других быстро залечивала нанесённую рану. Поэтому мне легко удалось вернуть спокойного и милого белокурого. — Пока вы там разглагольствовали, я яблок успел набрать, — Сорока подошёл к нам с полной сумкой фруктов. — Так что задерживаться здесь нам больше незачем. После этой фразы мы вернулись на прежний путь. Спустя около часа или более нам стали чаще попадаться низкие ёлки. Пространство между деревьями расширилось, и вот широколиственные рощи сменились вечнозелёным ельником. Зелёные иголки кололи наши лица и руки; носы пронзала острая, пряная свежесть хвои. Мохнатые исполины тянулись к небу, ветки поднимались выше, уже не касались наших макушек. Мы перешли границы другого леса. Снова пришлось делать подношение, чтобы задобрить здешнего лешего. К разрезанному надвое яблоку быстро слетелись птицы, и мы продолжили идти. Но скоро нам опять пришлось сделать остановку: Чайка почувствовал скопление животных впереди. Мы прокрались до ближайших кустов, обросших малиной, и там скрылись. И теперь, подъедая ягоды, мы ждали. Совсем скоро появилось стадо оленей. С гордо поднятыми головами, прямыми, длинными шейками, лёгкими и грациозными прыжками приближались оленихи и молодые самцы с короткими, сучковатыми рогами. Облюбовав местечко неподалёку от нас, они все остановились. Кто-то опустился к сочной траве, другие потянулись к хвойным веточкам, некоторые подходили к кустам малины и обрывали их плоды своими зубами, не подозревая, что рядом скрывались люди. От такой близости к дикому зверю, кровь застывала в жилах и сердце билось чаще. Было страшно их спугнуть и, впоследствии, оказаться затоптанными, но так и хотелось прикоснуться к гладкой, милой мордочке. Прозвучал скрипящий рёв, словно куском камня провели по металлу. Осторожно выглянув, я заметил того, кто издавал этот звук. Величественная фигура оленя-вожака сторожила покой своих сородичей. Шерсть на горле свисала длинной бородой, увесистые ветви тяжелили голову. Вид был сказочный. Сорока тоже заворожённо глядел. Даже проживая в лесу, редко когда удавалось застать подобное зрелище. Но наше восхищение вдруг прервал Чайка: — Здесь небезопасно. Давайте уйдём отсюда… Но не успели мы ответить, как вожак вновь проревел. Теперь рёв звучал по-иному, был грудной, как трубный сигнал. Все олени разом пустились в бегство. Взбивая копытами землю, подняли клубы пыли и неровным строем помчались во всю прыть. В то же мгновение с двух сторон возникли волки. Лохматые гнали перепуганных оленей, окружали, чтобы отделить кого-нибудь из стада. Внезапно жертвы сменили направление, закружились водоворотом рогов и тёмных спин, а потом сами сомкнули ряды. Сплотившихся в кругу оленей незамедлительно обступили хищники, рычащие, грозно пригнувшиеся, готовящиеся к нападению. Один из стаи сделал первый выпад, но серую морду встретил град из копыт. И никто из волков никак не мог подступиться – олени яростно колотили ногами, стоило только к тем приблизиться. Исход битвы был ещё не решён, но оставаться нам не стоило. Схватив мальчишек за руки, я стал отступать, собираясь как можно тише убраться подальше. Но на повороте назад нас уже поджидал хищный оскал. Волк громко завыл, подав знак стае. Мы побежали дальше и не обернулись, однако и без того было ясно – волки переключились на более простую добычу, у которой не было ни когтей, ни копыт, ни рогов, которая не была быстрой из-за наличия только двух ног – теперь они охотились на нас. Я спиной чувствовал, как расстояние между нами и смертельной угрозой стремительно сокращалось. — Залезайте скорее, — я подвёл мальчишек к вековой ели и подсадил первым Сороку. Мальчишка схватился за толстую ветку, опёрся ногой на ствол и стал через силу карабкаться всё выше и выше. Следующим я приподнял Чайку. Тот не сразу нащупал опору, но в итоге тоже смог подтянуться. Но вот неудача. Когда я, в одно мгновение обратившись в кота, взобрался на ель, нога белокурого соскользнула, и он повис, цепляясь за ветку. Волки закружили вокруг. Белые клыки защёлкали у болтающихся ног, и вдруг челюсти схватили за штанину и потянули ребёнка вниз. Тот и звука от ужаса издать не мог, лишь пытался отбиться, стряхнуть волчищу. Не успел я моргнуть, как слабые, покрасневшие от трения пальцы, соскользнули. Сорока поймал его за запястье. Когда он спрыгнул на нижнюю ветку, та сильно прогнулась под весом. Она не выдерживала двух мальчишек и в любой момент могла надломиться. Но Сорока тянул, пытался вытащить друга из волчьих лап. — Хватайся за что-нибудь! — крикнул он ему. Несколько раз промахнувшись, Чайка вновь схватился за ветвь, та прогнулась ещё больше. Пока Сорока держал Чайку, я пошёл на отчаянный поступок. Я спрыгнул вниз, прямиком к клацающим зубами пастям. Прошмыгнул под волчьими меховыми животами, как следует подпрыгнул и разодрал когтями острую морду, которая кусала штанины Чайки. От боли волк проскулил и сразу отступил. Освобождённый Чайка оказался наверху, но под тяжестью детей ветка треснула и начала накреняться. Сорока успел взобраться повыше, он до сих пор не отпускал руку друга, чтобы не дать ему упасть. Я, как белка, запрыгнул обратно на ствол. Добравшись до ближайшей к Чайке опоры, вновь превратился в человека. Это было нужно лишь для одного: я схватил белокурого за шкирку и закинул на ветку повыше, в последний момент, перед тем как прежняя беспомощно повисла. Теперь мы все были в относительной безопасности. Если не брать в расчёт слоняющихся и рычащих вокруг волков. — И что теперь? — спросил Сорока. — Ждать, пока им не надоест, — я натянул на лицо шляпку, сложил руки под головой и разлёгся поудобнее на веточке. — Их терпение невечное, и голод заставит добычу полегче найти. — И сколько нам ждать? — спросил Чайка. В ответ я пожал плечами. Волки могли быть настойчивыми, могли попытаться нас как-нибудь обхитрить, например, притвориться, что ушли, а сами притаились бы в засаде. Поэтому ожидание обещало быть долгим. Вдруг рычание смолкло. Внимание волков привлекло нечто другое. Приподняв шляпу из любопытства, я увидел, в чём была причина: к волкам, на четвереньках вышла спасённая нами девчонка-оборотень. Стая встретила её недружелюбным рычанием. Вожак волков выступил вперёд. Его вид был грозным: крепкие лапища, покусанные уши, чёрная густая шерсть, как у медведя, блестящие голодом янтарные глаза. Он пригнулся, морда вся сморщилась, и в кроваво-красных дёснах обнажились клыки. Девушка зарычала на волка в ответ, после кивнула головой в сторону нашей ели. Вожак резко фыркнул, в его горле словно заклокотало от ярости. Кажется, у них было что-то вроде диалога… Девушка сделала несколько шагов к вожаку, сняла с пояса тушку убитого зайца и положила её перед собой, а потом, кивнув уже в сторону своей добычи, глухо прорычала и отступила назад. Вожак приблизился к тушке, обнюхал, лизнул и… отвернулся. Подбежавший серый волк схватил предложенную добычу в зубы и убежал с глаз долой, а вожак вернулся к стае поджидать меня и мальчишек. Девчонку волки облапошили: забрали то, чем она хотела обменяться, но и от нас не отказались. Злость захлестнула её с головой. Верхняя губа под маской задрожала при рычании. Услышав разгневанный звук, вожак повёл ухом, обернулся и едва успел заметить атакующего человека. Он уклонился от первого её захвата и прыгнул, целясь на спину. Но и девушка ловко ушла от волчьих лап, поднялась на ноги и уже сама зашла волку в тыл. Рукой она крепко вцепилась в чёрный загривок. Морда извернулась, клыкастая пасть раскрылась и словно тисками поймала предплечье. Но девушка повела рукой дальше, больше скручивая шею зверя, пока тот не потерял равновесие. Стиснув его бока, она повалила волка на землю, прижала его всем телом, чтобы тот и шелохнуться не мог, и как вгрызлась в порванное ухо. Рычание сменилось скулежом. Стая, до этого увлечённо наблюдавшая за дракой, обеспокоенно засуетилась. Девушка помучила животное ещё немного и отпустила, и волк стрелой пустился в бегство. Остальные последовали за вожаком. Совсем скоро от них остались лишь следы. Гордая собой девчушка взглянула на нас, она даже не обратила внимание на укус, который оставил глубокие следы в её кожаных наручах. — Вот так встреча! — начал я. — Совсем недавно мы тебя спасли, и вот уже ты – в ответочку. Как интересно получилось. Спасибо тебе! — Вы спускаться собираетесь? — твёрдо и прохладно прозвучал её высокий голос. — Ого! Ты умеешь говорить! — искренне удивился Сорока, а я также искренне удивился его бестактности. — А с чего мне вдруг не уметь? — её голос был полон возмущения. — Ну, ты то и делала, что рычала. — Дурень, это был волчий язык! И на нём я говорила с волками. — Но те мужчины на волков не были похожи… — А зачем мне с ними говорить? — Ну, а нам спасибо сказать стоило. — Так я и сказала, точнее высказала свою благодарность взглядом. Зачем озвучивать то, что и так понятно? — Услышать было бы гораздо приятнее и понятней… Вопрос порождал вопрос, за одним возражением следовало второе, и так цепочка могла тянуться бесконечно. Случилось то, чего я больше всего не хотел: два непробиваемых упрямца встретились, так ещё и схлестнулись в споре. — В любом случае, она отплатила спасением за спасение. Это лучше слов, ведь одно только «спасибо» нас от волков не спасло бы, — я выкручивался из спора как мог. — Могу ли я узнать, как тебя называть? — Ро́сса. Я кивнул и представился в ответ: — Зови меня Медком. Их — Сорокой и Чайкой, — я указал на каждого из мальчишек. От услышанных имён глаза девушки округлились, она пристально посмотрела на ребят. — Значит, волшебники? Давненько не встречала в наших краях… — Волшебник здесь – только я, — заносчиво ответил рыжий. — А Чайка – просто мой друг. Росса не уделила внимание высказыванию мальчишки и спросила меня: — А ты, получается, бахарь? — Он самый! Однако позволь спросить и тебя. Ты оборотень? Из клана Моры? — Догадался по рисункам моего «клыка», да? — Росса вынула своё оружие, любовно провела пальцем по вырезанным в кости изображениям рун. — Твоё предположение верное. — Удивительно встретить столь юную волчицу без её стаи, так ещё и без шкуры. Не скажешь, что тебя заставило уйти из клана? — А это уже не ваше дело, — она ответила, как отрезала. Убрав свой «клык», вновь окинула нас взглядом. — Так, спускаться-то будете? Или я зря волков прогнала? Наши ноги снова были на твёрдой почве, и никакая опасность нам не угрожала. А волчица всё стояла, не собиралась убегать, как тогда при первой встрече. Я сразу понял, что ждала она не только слов благодарности. — Полагаю, тебе нужно что-то ещё? Может, как-то помочь с укусом? — Этим-то? — она подняла прокушенный рукав, но из оставленных зубами дыр даже кровь не сочилась. — О, нечего переживать. — Когда Росса сняла наручи и сдвинула рукав к локтю, мы увидели грязно-жёлтую, покрытую трещинами пластину, закрывающую предплечье. — Это костяной браслет, он нужен для защиты под одеждой. Благодаря ему, волк не смог мне навредить, но сам браслет, к сожалению, пошёл трещинами. — Разумно, — сказал я. — Особенно если для вас укусы – не редкость. Но если не помощь с раной, что тогда ты ждёшь от нас? Девушка немного замялась, кажется, думала о верности своего решения. — Мы ведь встретились снова неслучайно. И я говорю не о судьбе – наши пути пересекаются. Куда же направляются кот-чародей, маленький волшебник и слепой мальчишка? — А зачем тебе… — рыжий недоговорил, я схватил того за плечо и увёл всё обсудить. — Она ведь сама не сказала, что тут делает! Почему мы должны ей свои планы доверить? — Потому что оборотни с нами в одной лодке плывут. На них тоже охотятся, деревенские не жалуют, особенно верные Зодчему. Да и, кажется, она довольно простая, вряд ли ей помыкает корысть. Хотя в чужую голову заглянуть я не в силах… Но дело вот ещё в чём. Заметил, что она предложила волкам убитого зайца? И как она одного из стаи поборола? Понимаешь к чему я веду? — Она может охотиться и нас защищать? — предположил Сорока. Я закивал. — Но мы и так справляемся! — упёрся рыжий. — Мы не в таком положении, чтобы довериться незнакомке! Я прищурился на мальчишку: — Мой пустой желудок с тобой не согласен. — Не хочу вас расстраивать, но я всё слышу… — встряла Росса в разговор. — Не подслушивай, а то уши вымахают! — выпалил Сорока, а потом задумался. — Кажется, мне такое уже кто-то говорил… — Тяжело не подслушивать, когда говорят во весь голос, — ответила Росса. Во избежание очередного спора, я возник прямо перед девушкой, закрыв собой рыжего. — Что ж, скажем, куда идём, только после твоего рассказа, — заявил я. Вот так просто наши планы раскрывать мне не хотелось. Даже от вчерашнего волчонка, какой Росса выглядела, можно было ждать беды. Да и странно то, что она, будучи старше моих мальчишек, ходила без волчьей шкуры. Спросишь, почему она так нужна, княже? Без неё оборотень – одно лишь слово. Он обращается в зверя, чью шкуру надевает. Но для этого требуется долгая подготовка. Если простой человек наденет шкуру убитого медведя, то им он никак не станет. Поэтому настоящие оборотни, кроме проклятых, воспитываются только в кланах, где дети по достижению двенадцати лет получают шкуру вместе с такой способностью. Однако, как я уже говорил, встреченная нами волчица была куда старше и ходила без неё. Девушка вздохнула. Она сняла волчью маску, показав своё молодое лицо, с мягкими чертами, и с явной неохотой начала: — Мне пришлось в одиночку отправиться на поиски кое-кого… Точнее, моей сестры, Лю́ты. Она была одной из лучших охотниц нашего клана! Сильнейшая волчица и добрейшая девушка, — заявила Росса с гордостью, а потом поутихла. — Но внезапно исчезла… Никто из наших искать её не хотел. Мол, она сама решила уйти. Но это какая-то глупость, никогда она бы так не поступила! С ней явно случилось беда. И коль никто не пошёл со мной, я отправилась одна. И я, и мальчишки были под впечатлением от ее истории. В ответ мы рассказали свою. Правда не полностью, но главные детали: как и почему мы сбежали, рассказали о том, что направляемся в Дремлен, что нам нужно избегать Охотников на ведьм, и о том, что отца Сороки похитили ещё тогда, в деревне. По взгляду Россы было видно, как она сочувствовала ребятам. — Если быть честной, то я не знаю, где искать сестру. Шаталась от деревни к деревне… Я бы могла вас сопровождать, пока не нападу на её след. — Это было бы замечательно! — воскликнул я. — Только учти – идём, не сходя с нашей дороги. Если тебе будет нужно в другом направлении – разойдёмся. Девушка одарила нас улыбкой. — Договорились, чародей, — она протянула руку рыжему. — Мы с тобой сразу спорить начали, нехорошо это. Отныне будем знакомы и станем приятелями друг другу. Мальчишка потянулся пожать ей руку, но я не успел его предостеречь… Стоило случиться рукопожатию, как девушка наклонилась к его шее и бесцеремонно обнюхала. Сорока отлетел, как пробка из винной бочки. — Ты что творишь?! — завопил он. — А что не так-то? — Росса наклонила голову и недоумевала. — О-о-ой, совсем забыл тебя предупредить, — я едва не рассмеялся. — Это обычай оборотней – обнюхивать нового знакомого. У простых людей такое не принято. — А как тогда узнать запах? — Его не надо узнавать. Это вообще неприлично! — ответил Сорока. — Прости-прости… — извинилась она, однако стыда не испытывала. — Но вы, деревенские, странные… Знать запах так же важно, как и имя. А у вас это неприлично. — Она перевела взгляд на Чайку и протянула руку уже ему. — Беленький, а мы с тобой почти не говорили. Будем знакомы… Однако Чайка инстинктивно отступил назад и только на расстоянии нескольких шагов осмелился пожать её руку. Точнее, пожала сама Росса, так как из-за повязки на глазах белокурый не увидел бы, за что хвататься. Его обнюхиванием она пугать уже не стала. Можно сказать, к нашему путешествию присоединилось ещё одно интересное лицо.