Повесть о Чайке и Сороке

В течение всего дня, с небольшими перерывами на еду, бахарь занимал князя рассказом. Поведав о том, что случилось со взрослыми, он вновь вернулся к своему путешествию с детьми.

***

События в граде, рассказанные мной ранее, происходили в тот же день, когда мы встретили волчицу и вместе с ней, вчетвером, продолжили наш путь. Широколиственный лес остался далеко позади, вокруг росли одни сосны да ели. Их шапки не закрывали полностью небо, оставляли пространство для солнечных лучей, которые освещали ковёр из мха. Лёгкий тёплый ветерок бродил, гонял хвойную свежесть. Я устал от человечьего облика и, вернув своё изящное кошачье тело, разместился на руках Чайки. Сорока всё также шёл впереди. Всё было, как и раньше, только теперь вокруг маячила Росса в волчьей маске. Она на четвереньках, как настоящий зверь, перебегала от дерева к дереву. Человек, привыкший стоять на двух ногах, не смог бы столь быстро перемещаться на четырёх конечностях. Её босые ступни легко ступали по траве, поджатые пальцы делали руки, похожими на волчьи лапы. Пружинистой рысцой Росса следовала за нами, а затем в прыжке исчезла в кустах. Внезапно выскочила, и уже с другой стороны кралась в зарослях. Ещё через мгновение она карабкалась по стволу. — Что ты делаешь? — Сорока потёр глаза, уставшие бегать за ней. Росса кинула на него строгий взгляд и прижала палец к губам. Ремешок с неё был снят, перекрученный был обвязан вокруг ступней, он помогал взбираться наверх, обтягивая ствол и поддерживая ноги, как стремя седла. Девушка подтягивалась выше, крепко обнимая сосну руками. Добравшись до хвойной ветки, она выхватила свой «клык» и замахнулась. Испуганный рябчик засвистел так, что резануло уши, и упорхнул. Росса не успела даже удар нанести. — Вот обязательно было мне мешать… — запричитала она. — Видел же, что я делом занята. — Вот обязательно перекладывать свою вину на других, — передразнил мальчишка. — Если бы ты не заговорил, рябчик бы не испугался! — Росса медленно скатилась вниз по стволу, шкрябая ремнём кору. — Да от тебя шуму больше, чем от меня. — Я, вообще-то, для вас же стараюсь! Вы всё идёте и идёте. Спешите куда-то. А нужно было найти место для привала, вокруг ловушек наставить, запастись провизией и только потом в путь выдвигаться. Вы как будто не путешествуете, а на пешую прогулку вышли, — оказавшись на земле, Росса сняла с ног ремень, отряхнула его и надела. — Нам нельзя стоять на месте. Любая задержка может дорого обойтись! Мы же предупреждали об этом, и ты согласилась с условиями. — Согласилась. Вот поэтому не мешай, когда помогаю! — из груди девушки полилось грозное, волчье рычание. — Ладно! — рыжий задрал нос и гордо зашествовал дальше, потянув Чайку за собой. — Не буду вообще разговаривать, чтобы ненароком тебе не помешать. Спор продлился недолго, и всё вернулось к привычному состоянию: мальчишки шли вперёд, волчица бродила вокруг и охотилась. Но вдруг молчание нарушил тихий голосок белокурого. — Может, и правда лучше остановиться ненадолго? Если охотиться на ходу, ничего толком не поймаешь; если собирать грибы, ягоды и траву, только когда они под ноги попадаются, мало что соберёшь… Мы уже который день живём впроголодь, сил всё меньше. Боюсь, нас надолго не хватит. — А сколько ещё до болот? — спросил Сорока через плечо. Услышав, что Чайка не знает, он заговорил громче. — Медок, сколько до болот осталось? — Ну… по моим неточным расчётам, неделька. Но если мы сбились…— я протяжно зевнул, — ещё больше. — Ты же пару дней назад сказал, что меньше! — Ты обещал не разговаривать! — выкрикнула откуда-то Росса, но саму её видно не было. — Ну… Это я говорил про Дремлен. А от него до болот тоже дойти нужно. Поэтому, предложение Чаечки и нашей спутницы звучит весьма разумным. — Да вы все против меня сговорились… Ладно! Давайте остановимся… Как найдём реку, сразу остановимся. Мы продолжали идти, как вдруг на глаза Сороки попался мох, поросший на корнях и низких ветвях. Ему было известно, что рос мох всегда на севере, и сейчас природный указатель направлял их в другую сторону. Рыжий, не задумываясь, свернул и повёл нас дальше. Через некоторое время Росса выкрикнула: — Эй, Сорока! Мальчишка остановился, поднял голову и глянул на волчицу, сидящую на ветке сосны. — Чего тебе? — Ты говорил, что на северо-восток идёте? — увидев его кивок, она продолжила. — Так вот, сейчас мы движемся на юго-восток. — Как?! — рыжие бровки вздёрнулись. Сорока разыскал ещё один мшистый ствол, сверил в голове стороны света, их направление, и никакой ошибки не нашёл. — Вот же мох, — мальчишка махнул рукой. — Значит, там север, туда восток, а идём мы прямо между… Его перебил девичий смех. Подступившее смущение вовсе лишило дара речи. Детские щёки загорелись, но, пересилив стыд, рыжий выдавил: — Чего смешного? — Вы ориентируетесь по мху? Деревенские слишком отвыкли от настоящей лесной жизни! — Мох всегда выручал, помогал не заблудиться. И нас учили по нему искать направление. — Надо же, как это укоренилось… — протянула волчица. — Только вот мох не всегда выбирает северную сторону. Он может расти и на востоке, и юго-востоке… где пожелает. Он не такой хороший советчик. Разоблачение старого, ошибочного знания повергло мальчишку в ужас. — Бред какой-то… — он свёл руки на груди, зажавшись. — Если ты права, то почему до сих пор в это верят? — Потому что мху приятнее на северной стороне, например, когда солнце беспрепятственно светит. Но случается, что он выбирает совершенно другую. Вспомни чащи, где стволы, как шубкой, покрыты полностью мхом. Или вот сейчас. Ты говоришь, там север? Но если ты, как и я, поднимешься на самую верхушку дерева, то на противоположной стороне увидишь приближающееся к закату солнце. Когда оно стало садиться на юге? — Так всё это время… — Сорока фыркнул, не дав себе закончить мысль. А вместе с тем признаться, что вёл всех по не тому пути. Хоть иногда я сам взбирался наверх, дабы лишний раз убедиться в правильности направления, всё равно неизвестно, сколько Сорока по лесу плутал. Волчица скатилась по стволу и встала на землю. — Лучше за мной следуйте. Я всю жизнь провела в лесу и как ориентироваться – знаю. А вам несложно ещё больше заплутать. Сорока хотел возразить, но поняв, что нечем, сдался и сердитый проследовал за ней. Но, к всеобщему удивлению, примерно через час-два мы оказались ровно на том же месте, где в последний раз встретились. Нас окружали те же деревья, на земле сохранились следы голодных волков и перепуганных оленей. Росса оглянулась на злорадствующего Сороку. Её глаза грозно сверкнули. — Ну, и ну! — улыбался рыжий. — Я хотя бы кругами не водил. Но мне показалось, что причина была иная. Я спрыгнул с уютных рук Чайки, чтобы осмотреться, принюхаться, прислушаться. — Возможно, никто не виноват, что мы случайно вернулись сюда. — В этом замешано нечто потустороннее? — Сорока загорелся любопытством. Все трое шли следом за мной, пока я уходил всё дальше, проходя брошенное пастбище оленей, объеденный нами куст малины и место, куда ушли волки. В лесном воздухе прозвучала нотка крови. Поймав тонкую ниточку запаха, я пошёл за ней. Он становился всё явнее и сильнее. Скоро его почувствовала и Росса. Мальчишки уловили запах последними, когда мы приблизились к тому, что его источало. Дети побледнели и застыли как вкопанные. На грубо обчищенную ветку сосны была нанизана изглоданная волчья туша. Из глубоких ран, оставленных чем-то длинным и острым, стекали кровавые ручьи. Зверя убили недавно. — Что за чудовище сделало это… — Росса проскрежетала зубами. Чайка задрожал, будто бы его до костей пробил морозный воздух. — Чайка, — Сорока крепче сжал его руку. — Ты видишь… или чувствуешь убийцу? В ответ белокурый покачал головой. — Поблизости нет ни чудовищ, ни нечисти… Но место озлоблено. Озлоблено до жути… Стоявшая вокруг тишина душила. До того, как мы вернулись сюда, птицы пели на перебой. А теперь лес смолк и, казалось, наблюдал. Стоило мне взглянуть наверх, как увидел сов, воронов и соколов, столпившихся вокруг на ветвях. Лес всматривался в нас глазами хищников, готовых в любой момент обрушиться на наши головы градом когтей. — Убирайтесь! — прогремело эхо вокруг. — Убирайтесь вон из леса! Мы прижались спинами друг к другу. — Почему мы должны убраться? Мы ничего не сделали, — ответил Сорока и вздрогнул, когда птицы разом подняли крылья, как щиты перед боем. — Вы привели мерзкого душегуба! — голос кричал отовсюду. — Он осквернил чужой лес. А вы привели его сюда! Привели его, и он губит моих обитателей забавы ради! Из кустарных зарослей выплыли знакомые волчьи морды, которые все, поголовно, были искривлены злобным оскалом. Из приоткрытых пастей, как из кипящего жерла, лилось глухое рычание. Некоторые из волков были покрыты свежими, кровоточащими ранами, как у их мёртвого соплеменника, – словно нанесённые крупным ножом. — Уходите! Уходите сейчас же! Противиться было бессмысленно, когда прогонял сам лес. Леший, чьим голосом он говорил, не пустил бы нас дальше ни на шаг, а угрозу быть по его приказу растерзанными хищниками не стоило недооценивать. Рычащая стая преследовала нас, пока мы не вернулись в соседний лес. Хвойные деревья поредели, уступили место берёзам и осинам. Где-то в нескольких минутах от нас протекала река, а на противоположном её берегу находилась деревенька. — Через этот лес не пройти, — рассуждал я. — Задача сильно усложнилась. — Медок, — Сорока опустился ко мне. — Что это было? О каком душегубе была речь? — А ты подумай хорошенько. Сорока призадумался. Чудовище, которое могло проследовать за нами, истерзать волка и насадить его на ветку, было только одно. — Неужели, заблудший? Я кивнул. Росса пристально посмотрела на нас. — Быть не может. Этот лес – охотничьи угодья нашего клана, и нам никакие чудовища здесь не встречались. — Зато нам встретилось, — Сорока свёл руки на груди. — Поэтому сомнений быть не может! — А как выжили тогда? Как-то удрали? — Мы встретили его ночью. И Чайка своим… свечением прогнал его! — гордо ответил Сорока, поставив Россу в недоумение. Но потом снова призадумался. — А ведь точно… Ты прогнал его, — обратился он к другу. — Почему он преследует нас? Знал об этом? Но Чайка замотал головой. — Простите, но я не замечал его. Мне тогда показалось, что прогнал насовсем! Если бы я только знал… Простите. — Чаечка, не за что извиняться, — задумавшись, я ритмично покачивал хвостом. — Получается, он держался довольно далеко, чтобы тебе не попасться. Он, кажется, знает о тебе больше, чем мы. Почему-то знает, на что ты способен… И потому держался на расстоянии и преследовал нас по следу. Но зачем мы ему… — Если заблудший выбрал жертву, — говорила Росса, — а той удалось сбежать, он может преследовать её, пока не настигнет. И убивать всех, кто окажется рядом. Рыжий покрылся холодным потом. Он посмотрел на каждого из нас, с ужасом представляя лапы убийцы. А ведь в начале путешествия не думал, что действительно может столкнуться со смертью. — Ночевать в лесу, даже у реки, получается, небезопасно? — Я бы не рисковал, — сказал я. — Хотя, эта ночь прошла спокойно, без каких-либо ужасов. Хм! А ведь все чудовища боятся кое-чего. Звона колоколов! — Чего?.. — Сорока с недоверием глянул на меня. — Это же просто звук. Как он их остановит? — Эх, мальчишка! А себя колдуном называешь, — я умыл лапой ушко. — Волшебство не только в заговорах и заклятиях. Оно не всегда в словах. И мелодия может оказаться сильнейшими чарами. Дети Зодчего используют колокола не случайно. Их звон очень уж не нравится чудовищам и нечисти. Почему, сказать не могу, так как не из их числа. — Значит, ты хочешь, чтобы мы переночевали в деревне? — с удивлением спросила Росса. — Не хотелось бы, но придётся. У меня есть хитрый план! Смеркалось. Мы направились туда, куда указали зачарованные мной охотники. Раздалась тихая вечерняя песнь колокола – мы были близко. Но пошли мы не в саму деревню, а вдоль берега реки, которая изгибалась, окружая рощицу из избушек среди деревьев. — Кстати, а почему тебя поймать пытались? — Сорока глянул на Россу. Ему хотелось знать, насколько плохи местные жители. — Кажется, им не понравилось, что я взяла у них еду. Они повели очень бестактно! Видят же, что я странница, устала с дороги, голодная, а они не только еду не дают, так ещё какую-то медь с меня требуют. — А что ты? — А я проучила их. Забрала то, что мне полагалось. И ещё немного. Правда, мне пришлось всё бросить, когда за мной начали гнаться… Ещё и клык мой отобрали. — Так ты воровка… — Может, чуть-чуть. Но они сами виноваты. Будь они погостеприимнее, всё сложилось бы по-другому. — А ты себя раскрыла. Если бы не мы с Медком, то везли бы тебя уже… В темницу! — А если бы я себя не раскрыла, и вы бы меня не спасли, от волков бы вас кто спас? — Сами бы разобрались. А вот ты поступаешь очень необдуманно. Ты вроде бы старше, а ведёшь себя, как… — Медок! — Чайка вдруг окликнул меня. — Сколько нам ещё идти? — Почти на месте. И вот течение вывело нас к мельнице. Она стояла на отшибе деревни. Вода словно скакала по речным порогам, во все стороны летели брызги, бурлила белая пена. Под одним из порогов расположилось мельничное колесо. Оно крутилось под действием воды, падающей на её зубья. Дерево умиротворённо поскрипывало, река весело журчала. Свечи, горящие в небольших оконцах, погасли, ставни закрылись, и мельники покинули домишко у реки. Когда они ушли в деревню, я направился к мельнице. — Ждите. Запрыгнув на вал колеса, я пробрался в крохотную щёлочку в стене. Та вела внутрь, ко второму колесу, которое приводило в действие жернова. Сохранив едва уловимое равновесие, я прыгнул через него на пол. Внутри мельницы было просторно, немного прохладно и темно. Заставлять детей долго ждать мне не пришлось. Ставни легко открылись даже моими мягкими лапками. — Милости просим, — я поманил детей коготком и спрыгнул с подоконника. Мальчишки и волчица проникли внутрь через распахнутое окно. Росса забралась последней и закрыла ставни. В тёмном помещении, от белого лица Чайки исходило мягкое сияние. Он снял повязку и открыл глаза, голубые, как чистая, ледяная вода. — Так ты не слепой? — Росса подняла маску. — Кто же ты такой? Белокурый пожал плечами. — Он обычный парень, — говорил за него Сорока, — но с особенностями. Например, как это свечение, — он устилал пол сеном из найденного стога в углу. — А так он даже не волшебник. — Не волшебник? Тогда почему вы зовёте его именем птицы? — Потому что он лучший друг колдуна, — рыжий поправил самодельную постель, а потом добавил. — То есть, мой. — Но обычно меня зовут Зарёй, — заговорил белокурый, когда принялся помогать другу. — А его, — он указал на рыжего, — Огнедаром. — Только те, кто со мной не так близок, — уточнил Сорока. — И отец. — Светящегося мальчишку зовут Зарёй, а рыжего – Огнедаром. Забавно, — Росса улыбнулась уголком губ и тоже начала таскать сено для ночлега. Однако его не хватило на три полноценные постели. Тогда Сорока и Чайка объединили свои в одну большую, общую кучу, а Росса разместилась на отдельной. Полоска света между ставнями погасла – за окном сгустилась тьма. Но мягкий свет, льющийся от Чайки, немного рассеивал мрак. — Всё же странные вы, — сказала Росса после нашего рассказа о жизни в деревне. — О дорогах ваших нам известно. Это вы по-умному придумали. Очень удобно! Но вы живёте посреди леса, а в него заходят только мужчины охотиться. А почему так? Не было бы разумнее объединить силы всех людей? — Покровительница говорила, что Верховным Сводом наказано каждому жить по своему уделу, — рассказывал Чайка. — Если человек родился мужчиной, он должен быть защитником и добытчиком в своей семье. Если родился женщиной, то должен следить за домом и детьми. Только те, кто выбирает службу Зодчему, освобождены от этих обязанностей, но вынуждены выполнять другие – следовать высшей цели и наставлять других. — Но если женщина хороша в охоте, а с детьми не ладит? Или мужчина–прекрасный домохозяин, но на охоте от него проку никакого? — расспрашивала волчица. — Что тогда? — Всё равно, говорят, нельзя. — Но это неразумно! Зачем человека заставлять делать то, что он не умеет и не любит, когда он будет намного полезнее в чём-то другом? — Считается, что для этого Зодчий наделяет талантом. — Неправда! — Росса возмущённо фыркнула и сложила руки на груди. — Меня дети ненавидят. Что взаимно. Разве это талант? А вот мой старший брат нянчится с щенками так, что… зубы от сладости сводит. В охоте он тоже хорош, но младших всегда предпочитают доверять ему. — Дети Зодчего, как всегда, строги до безобразия, — пробубнил рыжий, подперев щёку рукой. Белокурый поник головой. Ладонь смущённо трогала рубаху на груди, словно нащупывала что-то под ней. Это заметил Сорока, сидящий рядом. Он слабо наклонился, попытался заглянуть в голубые глаза. — Ты чем-то обеспокоен? Мальчик молчал, размышляя о чём-то, а потом заговорил: — Я очень люблю рукоделье. Мне нравится создавать вещи из нитей. Плести, как паучки, различные узоры. Но мне позволили этим заниматься только для того, чтобы я не бездельничал из-за недуга… У Сороки от удивления округлились глаза. — Ты правда это умеешь? — Это здорово! Но почему ты думаешь, что иначе не разрешили бы? — волчица продолжала недоумевать. — Потому что это, говорят, девичий труд. А я – мальчик… — Чайка посмотрел на каждого из нас и остановил свой взгляд на Сороке. — Я кое-что сделал перед тем, как… с нами вся напасть приключилась. Из-под рубахи он вытащил ожерелье: на толстую верёвочку были нанизаны разноцветные бусины, с ожерелья свисали плетёные маленькие ленты, между которыми красовались перья чайки. У Сороки чуть лицо не треснуло от улыбки. — Так ты их сохранил! И всё время носил с собой! — Я не мог иначе. Ты ведь сказал, что перья подарены моей птицей и являются знаком нашей дружбы, — белокурый весь сиял. — Но я постеснялся тебе показать… — Зря! Оно очень красивое, — рыжий рассматривал узоры на ленточках. — А много у тебя ещё такого? — Угу, — мальчик кивнул. — Но всё осталось дома… — Жаль не видел… — Сорока вздохнул, а потом прищурился, испытывая друга взглядом. — Что ж, больше никаких секретов от меня не таишь? Увидев, как Чайка замотал головой, Сорока удовлетворённо кивнул. — Кстати, Сорока, — обратилась к нему волчица. — Ты называешь себя колдуном… А не мог бы ты оказать мне услугу? — увидев, как рыжий приподнял бровку, она немного замялась, размышляя, как точно своё желание изложить. — Может, ты знаешь способ, как выяснить местонахождение человека? — Я знаю, — муркнул я. — Только-только вспомнил. Коль мы находимся у реки, то можно расспросить водяных духов. Сорока, не хочешь попробовать? Я тебе всё подскажу. Мальчишка яростно закивал. Очевидно, Россу интересовало местонахождение её сестры, Люты. Выйдя через окно, мы все вчетвером расположились на берегу певучей реки. Блуждающие, крохотные огоньки светлячков озаряли ночь, как будто звёзды спустились поиграть в лесу. Трели соловья ласкали слух, а в сердце вселяли спокойствие. Сорока подошёл ближе к бегущей реке и закатал штанины. — Погрузись в воду хотя бы по колена. Закрой глаза и произнеси заклинание. Ты его запомнил? Рыжий кивнул и стал заходить в речку. Её течение не было сильным, и дно оказалось не глубокое, потому Сорока смог отойти от берега достаточно далеко. Когда он остановился, закрыл глаза и произнёс заученные строки.

…Поведай мне река, Всю правду не тая, Где Люта-волчица Из клана Моры, Дорогу укажи, К ней проводи…

Течение закружило вокруг голых ног мальчишки, словно вот-вот омут разинет пасть и утащит ребёнка. Но вода всего лишь продолжала закручиваться. Мальчишка усердно жмурился, супил бровки. Как вдруг призрачная рука схватила его за щиколотку. Сорока вскрикнул, подпрыгнул в воздух, и мощный фонтан окатил его с головы до ног. Со всех сторон поднялись брызги, нечто под водой плескалось и злорадно, весело гоготало. Мальчишка тут же оказался на суше. В дымчатых глазах читался весь пережитый ужас. — Ну, нет, — сказал он. — Я туда больше не полезу! Остальные дети согласились с ним кивком. Свою ехидную улыбку я прикрыл лапой. — Бедный, юный колдунёнок. Испугался шутки водяного. — Шутки? Да я весь промок! А если бы в шутку меня утопили? — мальчишка обнял себя за плечи. — Теперь надо думать, как сушиться… — Внутри мельницы была печка, — говорил я. — Можно её затопить. Думаю, ничего страшного не произойдёт, даже если местные поймут, что кто-то тут заночевал без спросу. Пока я успокаивал Сороку, белокурый поднялся и сам направился к пугающей воде. Склонившись, Чайка всматривался в своё лицо, отражавшееся, как горящая луна. — Куда ты полез? — забеспокоилась Росса. — А вдруг тебя утащат? Однако белокурый, обернувшись к нам, прислонил палец к бледным губам. Он присел на корточки и снова посмотрел в воду. — Здравствуй! Мы тебя потревожили? Прости нас, пожалуйста. Не знали, что ты отдыхаешь, — тонкая рука коснулась пальцами прозрачной поверхности, из-под подушек заструились дуги, гонимые течением. — Ты такая прохладная! Я бы с удовольствием окунулся… — замолчав, он разулся и также закатал штанины. Мы не стали его останавливать. Мальчик зашёл в воду, та окутала его колени, а потом он повернулся и поманил к себе рукой кого-то из нас. — Сорока, попробуй ещё раз, — Чайка улыбнулся. Рыжий приободрился. Мальчишка зашёл в воду, встал поближе с другом. Он уже промок, потому терять ему было нечего. По Сороке скользнул взгляд белокурого, у того вдруг хитро приподнялся уголок губ. — Река хочет поиграть. — Делать нам больше нечего… — рыжий обиженно свёл руки на груди. — Иначе она не подскажет. Кто, обрызгав, доберётся до берега и не попадётся, с тем она и заговорит, — и, зачерпнув ладонью воду, окатил Сороку новой волной. Не дождавшись ответа, белокурый поспешил к берегу. — Эй! Я только сохнуть начал! — чем быстрее рыжий пытался бежать, тем тяжелее было пробиваться через течение. Чайка почти выбрался на берег. Когда Сорока понял, что не успеет его обогнать, ударил по воде, обрызгав спину друга. Но трюк рыжему победу не принёс. В то же мгновение Чайка облил медную макушку. Поднимались волны, расплёскивались капли, как во время дождя, мальчишки брызгались не на жизнь, а на смерть. — Всё-всё! — Сорока поднял руки, сдаваясь, и получил очередными брызгами в живот. — Долой игры. Нам нужно довести ритуал до конца. Но как только белокурый потерял бдительность, шедший за ним Сорока начал грести руками, отчего мальчик ещё больше промок. Влажные белые волосы слиплись, с них капало, как с сосулек в оттепель. Они вновь поливали друг друга, всё ближе подступая к берегу, как тут два больших фонтана сбили их обоих с ног. Вновь раздался призрачный гогот, нечто, невидимое из-за тьмы ночи, задорно плескалось рядом с детьми, которые перестали бояться и сами залились звонким смехом. Мальчишки помогли друг другу подняться. Отражённый в воде свет Чайки завертелся в слабом водовороте. Любопытные светлячки подлетели поближе, заплясали над сверкающей поверхностью. — Она расскажет нам обоим, — Чайка протянул Сороке свои белые ладони. Они взялись за руки. Оба закрыли глаза. И их ощущения слились с потоком, показывающим им видение. Вода будто бы поглотила мальчишек, хотя они оба продолжали стоять в центре медленного водоворота. Кожа чувствовала освежающую прохладу, силу течения, а в сознании предстали воспоминания стихии. Небо, видимое через водную гладь, как через неровное стекло, шло неспешным потоком. Будто бы наяву плывя в реке, Сорока рассматривал хвойные ветви, что заслоняли облака и яркое солнце. Он ощутил резкие пороги, вместе со стремительным течением спускался с горы, а на берегу виднелись дома, с чьих крыш грозно наблюдали вырезанные из дерева головы росомах. Крупная волчья морда опустилась в реку, зачерпнула языком воду. На пару мгновений течение словно остановилось, позволяя запечатлеть в памяти картинку, после чего всё поглотила тьма. Мальчишки подняли отяжелевшие веки. Тело рыжего обмякло, как от долгого, беспробудного сна, а чувствовал он себя, как будто только что вынырнул из самой глубины. Водоворот исчез, лишь светлячки продолжали кружиться. Сорока, вернувшийся в реальность не до конца, долго всматривался в горящую холодным светом фигуру, за чьи руки всё ещё держался. Свечение рассеивалось в призрачной воде, стоявшей перед глазами. И он дальше видел образы проплывающих рыб, неба над рекой. Ноги совсем размякли, и мальчишка начал падать. Если бы не Чайка, поймавший его, то встретил бы лицом дно. — Он без сознания! Не успел я моргнуть, как Росса бросилась в воду. Поднимая брызги, добежала до мальчишек и взяла Сороку на руки. — Он не умрёт? — она потащила его на берег. — Уф! А вы не так уж и голодали. Тяжёлый! Через десять минут мальчишка сам очнулся. Первым, что он увидел, – нависшие над ним головы, и от испуга вздрогнул. — Поздравляю с первым видением! — я улыбнулся. — Как твоё самочувствие? Голова кругом идёт? — Чайка согнул два пальца. — Сколько пальцев видишь? Рыжая бровка приподнялась в недоумении. — Пять. — Да нет! Показываю сколько? — А! Ну, три… — он прищурился. — Только я в обморок упал? Ты, Чайка, как? — Как будто проснулся после дремоты. — Такое случается. И не только в первый раз, — говорил я. — У всех по-разному. Но чем больше видений увидишь, тем лучше скачки между мирами будешь переносить. Только не переусердствуй, а то измотаешь себя, в мире духов застрянешь, и копыта отбросишь. — Мог сразу сказать! — Сейчас говорю. Учти на будущее. Мальчишка излил всю злобу в змеином шипении. — Ну, спасибо, наставничек… Зато я знаю, где… — Погоди! — внимание Россы привлек горящий в стороне деревни огонёк. Когда мы посмотрели на него, он вдруг раздвоился, и теперь два огненных глаза подбирались всё ближе, а затем появился третий и четвёртый. Послышались оклики, человеческие голоса звали кого-то. — Деревенские… — прошипела Росса. — Аж отсюда чувствую запах муки и древесины. Точно они! — Мы в лесу у деревянной мельницы, — ответил Сорока. — Волчонок права. Обычно, нечисть так себя не ведёт. Группа огоньков бродила в зарослях. На разный лад звучало всего два имени, которые нам не были знакомы. — Вероятно, кто-то не вернулся в деревню, и жители пошли искать, — я предположил. — А может… — Чаечка сглотнул. — Те два охотника не вернулись? Сколько твои чары действуют? — Недолго… Час, два. Огни факелов стали приближаться к мельнице. Под срубом была ямка, оставленная приливами. Сейчас она сохла без воды, и я загнал детей в неё. Тёплый свет пламени заскользил вдоль берега. — А я говорила, чтобы они не совались туда! — причитала селянка. — Говорила, я говорил, все говорили. И сами знали, что мы не из-за лени больше не охотимся. А эти дураки за какой-то дикаркой увязались. — Ой, заманила их, плутовка! — голос дрожал от рыданий. — Небось, уже косточки обглодали. Лес совсем озлобился на нас. — Так не дух она, а обычная шкуродёрка. — Не говори здесь так! — шикнула селянка. — Оборотни с лесом в тесной связи. Узнают о твоих словах, придут посреди ночи, скот пожрут и детей украдут. И без того немало наших мужчин разодрали! И из соседней деревушки тоже. Обнаружив детские следы на берегу, все четверо обомлели, слышались лишь одинокие всхлипывания женщины. Заметив, что они принадлежали не их соседям, и что слишком уж много их было у самой реки, они начали отступать назад, в лесок. — Ещё и русалки повылазили! Уходим, скорее. Когда огни факелов скрылись за деревьями, мы выбрались из-под мельницы и забрались в неё через окно. Мнимые русалки не подпустили бы селян к нашему убежищу ни на шаг, так что несуществующая нечисть оберегала наш покой. Впрочем, возможно, русалки и были, плескались рядом, вместе с водяным, но по неведомой причине вредить нам не хотели. Правду мы уже никогда не узнаем. Растопленная печка обогревала сруб, выгоняла из него сырость и сушила одежду мальчишек. Те сидели вдвоём, зарывшись в сене, жались друг к дружке, укутавшись в меховую накидку Россы. Они рассказали о своём видении. — Повезло-повезло… Эта деревенька на границе с Дремленом. Только оттуда до болот не особо близко, — рассуждал я, насколько мне позволяли знания земель княжеств, которые я успел выучить по утраченной карте. — Но добраться до туда сможем. — Значит, буду сопровождать вас, пока не найдём сестру. А потом мы уйдём домой. По улыбке была видна её вера, что осталось дело за малым: найти Люту и просто вернуться с ней в клан. Нас всех одолел крепкий сон. Дерево умиротворённо потрескивало в печи, колесо тихо поскрипывало, и река мурчала, прыгая по порогам. Всё вокруг звучало, как колыбельная без слов. И даже я заснул так, что не проснулся, когда это было нужнее всего. Сорока вздрогнул и проснулся от резкого шороха. Ночь уже отступала, прохладный сумрак ждал за закрытым окном, к которому подошла Росса. На его плече мирно посапывал белокурый. Немалой ловкости потребовалось, чтобы выбраться из тёплого гнёздышка и не разбудить друга. Но рыжий смог, и успел прошептать тихое «стой», не дав Россе уйти одной. Без лишних расспросов он принялся одеваться. — Ты даже не знаешь, зачем я пошла, — заявила Росса, когда они вдвоём выбрались из мельницы и направились в лес. — Дай-ка, угадаю. Ты тоже хочешь поискать тех охотников? — Сорока пристально смотрел на неё, пока не увидел кивок. — Так и думал! — А ещё хотела обчистить ловушки, которые селяне явно расставили, — добавила Росса. — Может, не убрали какие-то, и в них будет дичь. — Идея хорошая. — Ты не станешь упрекать? — Росса удивилась. — Это же воровство! — А я упрекал за такое? — рыжий усмехнулся лукаво. — Нам нужнее, а помощи от них не дождёшься. Узнают, что я – колдун, а ты – оборотень, так и побить могут. А вот то, что ты поступаешь неразумно, правда. — А чего со мной пошёл? — А ты чего пошла? Разве не всё равно? — Неприятно сидеть с опущенными руками, когда можешь помочь, — ответила Росса с неохотой. — А вот ты? — Также, как и ты. Волчица издала громкий, язвительный смешок. — И чем ты помочь можешь? — Я имею связь с потусторонним! — Сорока гордо подбоченился. — Видала же вчера. — Да, видала, как ты в обморок грохнулся. Учти, до мельницы тебя дотащить не смогу. — Не придётся! Вероятно… А ты ведь уже догадалась, из-за чего эти охотники могли потеряться? — Заблудший. Очевидно, он шёл за вами, столкнулся с этими мужичками. Возможно, и искать-то нечего. Сорока насупил брови. Ему не понравилось, что к этой мысли он пришёл не один. — Я попытаюсь поговорить с чудовищем. Выясню, как его изгнать… — Ну, поговори, а я посмотрю издалека. Но коль ты решил навязаться со мной, не стоило ли тебе взять Чайку? Ты говорил, что он смог чудище прогнать. — Смог. Он загорелся, как кристалл под лучом. Но днём вряд ли сможет этот трюк повторить. Поэтому пускай выспится вместе с Медком, а мы к тому времени уже вернёмся. Ветка хрустнула под сапогом Сороки. Тот остановился и только сейчас заметил звенящую тишину. — Так тихо… — невольно прошептал мальчишка. — Знаю. Не к добру это, — Росса продолжила идти. — Не смей отставать. — А если мы никого не найдём? — Увы, мы не можем задерживаться с поисками. Как только солнце поднимется выше… О! Рябчик, — волчица подошла к ловушке из веток и ниток, растянутых между стволами, на которых ветер колыхал красные, как ягоды рябины, лоскутки. На тонком узелке висела тушка птицы, клюнувшей на уловку. — По крайней мере, вернёмся мы не с пустыми руками! Она срезала ниточку и повесила добычу на ремешок. Но пока Росса крепко затягивала узел, Сорока почувствовал пробравший его насквозь холод. По загривку побежали мурашки, кожа шеи ощутила касание призрачного дыхания. — Рос… — не успел он договорить, как лоб оросили первые капли дождя. Тяжёлые капли скатились по щекам к пухлым губам. По старой привычке Сорока слизнул дождевую воду, но от резкого металлического привкуса к горлу подступила тошнота. Когда он быстро обтёр лицо руками, ладони измазались кровью. Гримаса ужаса застыла на лице Сороки, а дрожащие ноги будто срослись единой плотью с землёй. Он едва разомкнул губы. — Он… сзади меня? — Над тобой… — прошептала Росса, приковав взгляд к древесным кронам. Голос разума подсказывал бежать, забыть о попытках договориться, но Сорока стоял как вкопанный истукан. Как при сонном параличе, он находился в сознании, видел кошмар наяву, но тело не слушалось, оставалось неподвижным, делая его полностью беззащитным перед вечно голодным чудовищем. Костяные челюсти схлопнулись, разбрызгав вокруг кровь. Но Росса успела отдёрнуть мальчишку и пуститься с ним в бегство. — Жить надоело?! — Росса стиснула кисть мальчишки до боли, вынуждая того нестись наутёк. Они слышали, как хрустели ветки под ногами, но от преследователя не было ни звука. Чудовище было искусным охотником, сливалось с листвой и, несмотря на размеры, передвигалось быстро и бесшумно. Лишь охвативший ужас напоминал о смертельной угрозе. Спасение было только в деревне, где святое присутствие Зодчего могло заслонить от опасности, где колокольный звон мог отпугнуть тварь. Но деревья возникали то тут, то там и не позволяли отыскать дорогу к убежищу. А заблудший перескакивал от дерева к дереву, погоня за детьми не составляла для него труда. Спрыгнув вниз, исполинская фигура выросла перед ними и одним взмахом рогов подбросила Россу. Девушка выпустила руку Сороки, и через мгновение мальчишка столкнулся лицом к лицу с чудовищем. На оленьем черепе засохли капли крови, на сучковатых рогах висели лохмотья. Только присмотревшись, Сорока понял, что это болталась шкура истерзанного волка. Костяная пасть распахнулась преддверьем в темницу Вечного Мрака, высвободив сладкий смрад гниющей плоти. — Свежа-а-а-атинка, — проурчало чудовище. Синий язык вывалился из пасти, как у висельника. — Нет ничего слаще детской плоти. Но чтобы наесться, вас нужно много. О-о-очень много, — пустые глазницы пронзали крошечное тело мальчишки, словно сама бездна заглядывала в его душу. Сорока покосился в сторону, куда отбросило Россу. Та была жива, в сознании, делала попытки хотя бы приподняться на локтях, но не могла удержаться и вновь, и вновь падала. — П-подожди! — крикнул он заблудшему. — Я колдун! Ты… Вы же нуждаетесь в помощи? Я могу помочь… попытаться… — Да-а-а, ты можешь, — чудовище протянуло костлявую ладонь и подозвало когтистыми лезвиями. — Подойди ко мне-е-е. Ближе-е-е. Но Сорока попятился назад. — И почему же уходишь? — тварь хрустнула шеей, неестественно склонив голову на бок. — Неужели помочь не хочешь? Ни мне? Ни подруге? — один шаг чудовища приблизил Сороку к смерти. Мальчишка бросился бежать со всех ног. Ветки хлестали по лицу, рассекали кожу. Боль не волновала; судьба Россы, направление в деревню – тоже. Первобытный инстинкт подхлёстывал мчаться быстрее, обогнать хищника, спрятаться, исчезнуть из виду. Заметив овраг, закрытый валежником, Сорока нырнул в него. Шлёпая по грязи, заныкался в самый тёмный уголок и притаился. Было слышно лишь бешеное биение сердца, быстрое и резкое дыхание – вокруг тишина. — Что же я наделал…— Сорока осознал, что бросил Россу на лютую смерть. Слёзы заструились по щекам, а к горлу вновь подступила тошнота. И как бы он ни тянул за рыжие копны, повернуть время вспять не мог. Одним рывком его вытащили из укрытия. — Ты вообразил, что я вновь дам тебе сбежать?! — проревел монстр. — Я ненавижу долго преследовать. Сгнившая челюсть раскрылась вратами в бездонный желудок. Смерть Сороки никого не спасёт, даже не насытит чудовище. Он станет лишь одним из множества жертв, лишённых жизни понапрасну. Перед глазами предстал образ отца, нежного в своей строгости, готового защитить. Сердце облилось кровью, увидев тело родителя, покрытое ранами. По его вине. Вспомнил Чайку, который выглядел трусливым, но оказался предан их дружбе до конца. И по ошибке Сороки лишён дома. И вновь всплыли грёзы о матери, которую так хотелось увидеть хоть раз, хоть ещё один раз. Но не получится, ведь свою удачу он исчерпал, и эта оплошность стала роковой. Из горла вырвался крик. Сорока трепыхался в лапах убийцы, что раззадорило того аппетит. Над головой вскружила ворона. Серая птица залилась мерзким карканьем в ожидании кровяных ошмётков. Внезапно вестница смерти гарпуном обрушилась на голову чудовищу. Раздался глухой стук. Клюв бился о голый череп. Птица порхала между рогов и наносила удар за ударом, клювом, когтями. И между атаками раздавалось громогласное карканье. Заблудший бросил жертву, чтобы отмахнуться от вредителя. Сорока освободился, но был предоставлен свободному падению, которое вновь вернуло его в глубокий овраг. Дыхание перехватило, а после удара об землю всё тело оцепенело. Прозвучал вой охотничьего горна, прогремел лосиный галоп, разразился лай ярчуков. Просвистевшие в воздухе стрелы усеяли мохнатую спину. Из леса выскочили всадники, обстреляли чудище с обеих сторон. Проскакав вокруг заблудшего, они связали его верёвками, тянущимися от попавших стрел. Стальные мечи с златым оком на рукояти рассекли сухожилия на ногах. Чудовище упало на колени. Примчавшиеся из ниоткуда ведьмоловы действовали по отточенной до совершенства стратегии. Враг был обезврежен, быстро, без возможности дать отпор. Но вскоре раны начали затягиваться, из костлявой пасти повалил пар. Ветвистые рога обрушились на спасителей душ, а затем заскользили по земле, раскидывая почву и камни, как брызги воды из-под корпуса корабля. Лоси бросились врассыпную. Однако подобным манёвром жертва смогла разорвать путы и высвободить лапы. Но заблудший лишь успел занести когти для удара. Громадный лось вырвался вперёд, нацелив заточенные рога на прожорливого убийцу. В его седле сидел егерь, Салем Молот-Ведьм. Смертоносные когти, словно лезвие гильотины, полетели вниз, на голову лидера Охотников. Потянув за поводья зверя, он ушёл в сторону. Клинок сверкнул бликом солнечного света и через мгновение залился кровью до рукояти. Конечность рухнула наземь, оставив чудовище с кровоточащим обрубком. По всему лесу разнёсся чудовищный рёв. Спасители душ давно сжились с перманентным ужасом, они сражались с кошмарами наяву, каждый раз рискуя погибнуть и отдать свои души на растерзание неупокоенным мертвецам. Их кровь не застывала в жилах от подобных криков, ведь она уже была холодной. Лось столкнулся с чудовищем, пронзив брюхо того рогами. Резким взмахом головы зверь распорол его до груди и отскочил, дабы не попасться в приблизившиеся челюсти. Салем вскочил с седла, зацепившись за чёрные рога. Вокруг заблудшего маячили всадники, всаживая в него стрелы, снова и снова рассекая тело, не давали тому восстановиться. Стоя на черепе жертвы, Салем разрубил мышцы щёк. Нижняя челюсть повисла на оставшейся плоти, но была срублена клинком егеря. Последним ударом Салем пронзил череп. И с этим ударом последние огни жизни полной ненависти угасли. Чудовище завалилось на бок, поломав ветви деревьев. Салем стоял на черепе, крепко держась за рога, пока поверженное существо не рухнуло. Ворона кружила над гигантским трупом. Издав победоносное карканье, птица увенчала собой златовласую голову в кожаной широкополой шляпе. — Упокой, Зодчий, душу грешного дитя своего, — сухо произнёс Салем, вытирая клинок об косматую шерсть. — Если её уже не разорвали призраки. Спасители душ радовались славной охоте. Такое большое чудовище редко удаётся встретить, ещё реже – так быстро убить и не потерять никого из отряда. — В последнее время чудищ развелось... — Салем задумался. — Егерь! — крикнул один из Охотников, возле крутого склона чёрный пёс заливался лаем. — Тут мальчишка в овраге. — Так чего стоите? Доставайте. Вероятно, он из той деревни. Охотник съехал в овраг. Мальчишка пришёл в сознание, когда его подняли с земли. Не успел тот прийти в себя, как его стали вытаскивать наверх. — Давай руку, — Салем опустился на колено, схватил ребёнка за запястье и вытащил его наружу. Сорока закрыл глаза от солнечных лучей, ударивших через листву. Но вскоре зрение пришло в норму. Оба замерли, вглядываясь в лица друг друга. Сороке хватило одного раза, тогда, у обители, чтобы запомнить это лицо на всю жизнь. Рука в чёрной перчатке сжала детскую кисть, словно в тисках. Салем всегда узнает ненавистные ему черты: форму глаз, скул – всё унаследованное от Ведара. Медный блеск волос отразился в ледяных глазах. — Лучше не шевелись, — прошипел Салем и достал меч из ножен. — И смерть будет почти безболезненной. Но мальчишка попытался вырваться, отчего холодная ладонь сжалась крепче. Раздалось яростное стрекотание вороны. Птица захлопала крыльями, оглушив хозяина, опустила шляпу ему на лицо и когтями стала вырывать золотые волосы из косы. Салем выронил меч, чтобы отмахнуться от разбушевавшегося питомца. — Замолкни! — скомандовал он. — Я приказываю, замолкни! Будто под заклятьем птица сложила крылья и стихла. Разлохмаченный, искажённый рычащей гримасой Салем был не отличим от лютого зверя. Он посмотрел в упор на рыжего, как волк перед рывком смотрит на ягнёнка. Сорока всёк ему подобранным камнем. Смятение егеря позволило сбежать, вновь пуститься наутёк. — ЕГЕРЬ! Убитый монстр внезапно восстал. Конечности срослись. Исполин поднялся, повалив мешавшую ему осину. Синий язык болтался на груди, из-под черепа валил пар. Но изголодавшему чудовищу не хватало нижней челюсти. Он поймал лосиху в когтистые лапы, зажал между ног, чтобы ревущая животинка не вырвалась. Лёгким движением он раскрыл её челюсти, послышался мерзкий треск костей. Шкура и плоть податливо разрывались, алый поток водопадом залил трепыхающуюся тушу и землю. Одним рывком заблудший вырвал челюсть, поднёс к себе. Стрелы вновь осыпали со всех сторон, одним взмахом уродливой руки были отброшены подступившие Охотники. Ничто не помешало вырванной челюсти преобразиться и срастись с новым владельцем. Заблудший принялся поедать мёртвое животное. О немедленной расправе над мальчишкой не могло быть и речи. — Взять след, — Салем указал в сторону, куда убежал ненавистный ему ребёнок, и ярчуки начали преследование. Егерь обратился к своему приспешнику в ошейнике. К тому самому, что тогда вытащил Ведара из убежища обители. — Твой час искупления перед Зодчим, Ферс. На лице мужчины заблестел оскал. Кровь вскипела от предвкушения, что зверя, наконец, выпустят на волю. Ферс накинул капюшон из головы медведя. Бурая шкура, в которую он был облачён, начала покрывать его целиком. Руки обросли мехом, ладонь превратилась в лапу и выпустила обсидиановые когти. Ферс опустился на четвереньки, медвежьей походкой направился на свою жертву. Почувствовав прилившую звериную мощь, перешёл в парящий бег. Медведь и чудовище схлестнулись в схватке. Ферс наваливался на заблудшего, разил лапищами и вгрызался в плоть. Стиснув клыками руку, он дал Охотникам вновь её отсечь. Пока оборотень сражался, Салем взобрался чудовищу на спину. Ворона парила вокруг. «Если это существо не убить ударом в голову,» — размышлял он. — «Значит, его жизненная сила заточена в другом месте». Егерь свистнул. Птица ринулась к распахнувшейся пасти и влетела внутрь. Чудовище тут же её захлопнуло. Спустя несколько секунд косматая шерсть поднялась дымом, а из горла монстра вырвался мучительный крик. Заблудший попятился назад, раздирал собственную грудь, чтобы вытащить то, что причиняло нестерпимую боль. Салем отрубил последнюю руку, распорол грудь мечом, выпустив свою питомицу. Ворона взмыла в воздух, держа в клюве чёрное сердце, слишком мелкое, по сравнению с размерами существа, владевшего им. Птица села на ветку, запрокинула голову и поглотила сосуд проклятой души. Предсмертный вопль заблудшего осел в горле. Чудовище пало и рассыпалось на тлеющие останки. Теперь оно было окончательно повержено. А тем временем охота у псов была в самом разгаре. Колдовской запах стал для ярчуков путеводной нитью. Куда бы ни свернул Сорока, чёрные псы следовали за ним. Как бы он ни старался оторваться от преследователей, они будто пролетали через лес, догоняя его. И, наконец, настигли у крутого берега. Течение было буйным, а из-за быстрого потока вода выглядела мутной – было не разглядеть её глубины. В каком направлении находилась мельница – не узнать. Оставалось одно – нырнуть в реку и надеяться, что течением занесёт в нужное место. Сорока отступил назад. Сейчас он развернётся и сразу прыгнет. Он шагнул ещё назад. Вот сейчас. Но рыжий стоял на месте, будто прикованный. И только когда пёс ринулся укусить его за руку, Сорока сиганул в реку. Бурлящие волны захлестнули его, понесли прочь от собачьих оскалов, но прямиком к высоким порогам. Стихия не щадила. Камни оставляли ушибы и ссадины. Все силы уходили на то, чтобы удержаться на плаву и не утонуть. Пороги подкидывали ребёнка, словно лёгкую гальку. Один удар головой, и сознание поглотила тьма. Спасители душ въехали в деревню. Невысокие избушки прятались в роще тонкоствольных осинок. Растительность, поросшая на брёвнах и крышах, маскировала дома среди зелёной листвы. Только храм с одинокой колокольней выдавал поселение древичей. Возле его крыльца столпились люди, чтобы посмотреть на своих героев, освободивших лес от душегуба. — Какое счастье, что вы проезжали мимо! — говорила староста этой деревни. — Страшно предположить, что стало бы с нами и соседями, если бы вы не убили это чудовище. Спасибо вам! — Не благодарите, тётушка, — Ферс, довольный собой, подбоченился. — Это наш долг – очищать мир от всякой скверны. И Зодчий вовремя направил нас сюда. — А вы пропащих не нашли? — селяне окружили, сыпали вопросами в надежде услышать хоть что-то об утерянных близких. — Хоть что-нибудь? — Пятеро мужчин. — И ещё две девушки. — Ребёнок потерялся в лесу! Может, видели его? — Сожалею, — продолжал Ферс. Тогда на нём не было шкуры, и потому деревенские видели в нём только Охотника и не боялись к нему обращаться. — Но лес нередко забирает людей безвозвратно. Никаких следов, оставленных вещей… — Ферс покосился на егеря, который угрюмо смотрел на обласканных детьми ярчуков, вернувшихся без добычи. Он сразу смекнул, что про мальчишку лучше молчать. — Всегда есть риск случайно попасть в Неведомо Куда, откуда нет обратной дороги. Ещё раз сожалею. — Тогда, прошу вас, отдохните и поешьте, — обратилась староста к спасителям душ. — Вы, небось, вымотаны. — Егерь, — Ферс перешёл на шёпот. — Нам же нельзя задерживаться? Вдруг упустим? — Мы нуждаемся в отдыхе, так что примем приглашение, — Салем усмехнулся и также тихо добавил. — А наша покровительница никуда не уйдет.

***

— Сорока! Росса! Проснувшись, я чуть не побелел от ужаса. Я, наконец, выспался, а эти бестолочи испортили мне утро своим сумасбродством. Вот за это качество я недолюбливаю детей и подростков! Как они додумались уйти, не предупредив, в лес, где рыскало чудовище! И они, ведь, знали об этом! — Рыжий! Ты куда ушёл?! — но я всё не получал ответа. Я не мог уйти на поиски и оставить белокурого одного в чужой деревне. От тревоги сжималось сердце. Возможно, пытаться докричаться было уже не до кого. В тени деревьев появилась девушка. Наша волчица. Она покачивалась, хромая на одну ногу. Её одежда была испачкана в земле, а также изодрана рогами, но крови не было. Я выскочил ей навстречу. — Ты сильно ранена? — я заглянул в её глаза. — А рыжий? Где он?..