Повесть о Чайке и Сороке

На следующий день, после отъезда егеря, Ксений принял участие в суде над ведьмой. Как старший покровитель, он занял почётное место по правую руку от патрона – главного вершителя судьбы живого существа, стоявшего посреди великолепного зала. Украшенные решёткой в форме лоз и розовых бутонов, высокие остроконечные окна пропускали свет, но недостаточно, чтобы справиться со мраком, потому в разгар дня зал освещал огонь свечей на массивных люстрах и изящных канделябрах. На колоннах, поддерживающих сводчатый потолок, застыли мраморные змеи, пронзённые мечами и копьями. С каждой стороны свисало по шесть голов, и только последняя, тринадцатая голова Морока, была невредима, оплетала высокий стол судьи и сжимала в прожорливой пасти окаменевший человеческий череп. Над самим патроном Эфлиским возвышалось золотое Око, чей взор был строго направлен на девушку. Она стояла на ковре багряного цвета, который шёл дорожкой от тяжёлой кованной двери к судье. Она была в лохмотьях, которые носили все заключенные темницы при храме; она была молода, но измождённое страданиями лицо и тело превращали её в старуху. Она выглядела ничтожно и не вызывала ничего, кроме отвращения и жалости. Однако Ксений узнал в ней прихожанку, которая посещала службу в первые его дни в Дальборе. От её здорового румянца на щеках, былой юной красоты и улыбки не осталось ни следа. Вокруг осуждённой, как в амфитеатре, сидела толпа и перешёптывалась ядовитыми языками в ожидании справедливого приговора. Перед владыкой, который находился слишком высоко, благодаря чему тот отстранялся от горя осуждённой, девушка ощущала себя полностью потерянной, что легко читалось по её потускневшим глазам. — Радми́ра, — раздался величественный глас патрона, — сознаёшь ли вину во всех грехах, содеянных против людей и самого Зодчего? Признаёшь, что являешься ведьмой и демонской рабой? Девушка слабо кивнула и едва прошептала «признаю», не в силах повторить громче. — Я не услышал твоего ответа, Радмира, — Трантил сложил руки у лица. — Скажи так, чтобы твоё признание слышали все присутствующие. Сердце Ксения обливалось кровью. В голове как-то всё не укладывалось. Это было его первое заседание в суде, и он подошёл к вопросу со всей ответственностью. Только узнав о том, что он приглашён в качестве помощника, Ксений поднял все документы в архиве, относящиеся к Радмире. С самого начала её обвиняли не в волшебстве, а в хуле Зодчего и аморальных деяниях. Радмира училась при обители на лекаря, но использовала знания не по назначению: в целях отвратительных и противоречащих Верховному Своду. Подробностей описано не было, а в дальнейших записях, которые вели во время пыток, она сознавалась совершенно в иных вещах. Не мог он также понять, как ведьма могла столько лет провести в священных стенах, и для чего она пошла на такой риск… — Мой мэтр, — Ксений поднялся с места, — позвольте мне задать несколько вопросов осуждённой. Получив одобрительный кивок патрона, Ксений спустился по ступенькам к ведьме. По залу прокатился галдёж, полный недоумения. Сидевший в самом низу юнец, которого Ксений видел ещё в подземелье за рукописями, приготовился записывать дальнейший разговор. — Мой ученик, тебе нет нужды спускаться к порочной. — Но тогда я не услышу её ответа. И я вижу, что она не в состоянии говорить громче, — подойдя ближе к ней, он посмотрел на иссохшие губы. — Пожалуйста, принесите воды. Кандалы мешали рукам двигаться, и покровитель сам напоил девушку, поднеся ко рту чашку. Он не торопил её, давал пить маленькими глотками, пока вода не закончилась. Зал заполнил шуршащий шёпот свидетелей. Трантил неодобрительно закачал головой, но промолчал. — Скажи, Радмира, — начал Ксений повседневным, дружелюбным тоном, — ты веришь в Зодчего? — увидев её кивок, он продолжил. — Даже несмотря на то, что люди, служащие ему, сотворили с тобой? Как мне известно, ты регулярно посещала службу, училась лекарству при обители. Но что случилось? Почему ты стоишь перед нами в ожидании смертельного приговора? — А разве вам не известно?.. — она поникла головой, пытаясь хотя бы взгляд спрятать от враждебных глаз. — А мы желаем, — заговорил Трантил, — чтобы ты признала свою вину вслух и при всех. — Я использовала полученные знания, чтобы творить чёрную магию, — выдала она сухую, будто заученную реплику, и свидетели посыпали ругательствами. — Ведьма! Ведьма! — Бесстыдница! Да ты плюнула в кормящую руку! — Предала самого Зодчего! Осквернительница! — Ещё смелости хватало храм посещать. Фу, мерзость! Патрон усмехнулся и призвал к тишине стуком молотка. — Тогда, — снова заговорил Ксений, — позволь задать ещё вопрос. Какому демону ты служишь? — ведьма закусила губу, она медленно качала головой. — Почему ты не можешь ответить на мой вопрос? Тебе будет что-то, если ты имя назовёшь? — она вновь отрицательно закачала. — Тогда почему? — Я просто не знаю… — Хочешь сказать, ты не служила никакому демону? — Я не знаю… — повторила она. Тёплые ладони Ксения окутали её руку. К покровителям запрещено притрагиваться, ведь их тела, как и всё принадлежащее Зодчему, считаются сакральными, но сами служители в праве касаться прихожан, чтобы утешить, и отказ им является дурным тоном. И Радмира не стала отстраняться, лишь вздрогнула от неожиданного прикосновения. — Радмира, расскажи, как ты колдовала? Вопрос поставил ведьму в тупик. Несколько секунд спустя, она прошептала. — А что вы хотите услышать от меня? — Просто расскажи, чем ты занималась. За что тебя арестовали? — Я… — она задумалась. — Я изучала тела. Женские тела. В книгах при обители было много информации… Но секреты деторождения, особенности организма женщин и недуги, с которыми сталкиваются только они, даже в них, почему-то, умалчиваются… — Какая пошлость! — перебил патрон. — Что стоило ждать от ведьмы. Зодчий даровал людям знание и право распоряжаться им. Благодаря этому человек покорил природу, создал медицину. Но всё то, что ниже пояса, всё это непотребство животного начала – за гранью нашей благодетели. Только полностью аморальный человек опустится до изучения чего-то… подобного… — Трантил сложил локти на столе. Гордо выпрямив спину, посмотрел на осуждённую свысока. — И ведь ты изучала на других людях. Твой преступный разум позволил тебе совратить невинных девушек. Подтверди это. — Всё так, — ведьма кивнула. — У меня была преступная тяга к женским телам, а наука – всего лишь оправдание, — она робко подняла взгляд на покровителя Ксения, который до сих пор держал её руку, и едва слышно произнесла. — Но я сама не сознавала… Возможно, мной и вправду завладел демон, но я не желала осквернять храм всесоздателя и вредить простым людям. Я хотела помочь. — Ложь, — ответил патрон Эфлиский. — Эти девушки пришли к тебе за помощью, а ты воспользовалась их доверием, заставила пойти на грех. Сама внушила им, что они больны. И из-за твоих слов они и вправду начинали страдать недугами. Ты сама во всём призналась. Свидетели с ужасом перешёптывались о жертвах коварной ведьмы. У кого-то пострадали близкие, знакомые, но чаще из уст в уста передавались простые слухи, в чьей истинности никто и не думал сомневаться. — А самое главное… — грудной голос патрона заставил разом всех смолкнуть и слушать только его. — Ты намерено травила девушек абортальным зельем. Столько горя, столько убитых не рождённых жизней! И это в священных стенах… — всё отвращение, клокочущее внутри патрона, вырывалось едва слышимым рычанием. — Но… но нет, я лишь хотела помочь… Те девушки сами… — один стук молотка, и Радмира проглотила язык, оцепенела от ужаса. — Ещё смеешь клеветать на собственных жертв! Как низко… Ты ведь сама призналась нам, всё записано, каждое твоё слово! Да и ты свою же речь слышишь? Помочь, убивая… Ты не только ведьма, но ещё и безумная. — Мой мэтр, — обратился к патрону Ксений, — позвольте мне ещё позадавать вопросы. — патрон Эфлиский вздохнул, поправил чёрную прядку и кивнул. Ксений вновь обратился к ведьме. — Скажи, за какой помощью обращались к тебе девушки? — Разной и личного характера. Я не могу разгласить тайны пациентов, так как лекарский кодекс запрещает. Но могу сказать одно… Меня чаще посещали проститутки. Просто… им больше не к кому было обратиться. — А откуда ты узнала рецепт зелья? — У знахарок… Мне пришлось уехать из града, чтобы встретиться и всё разузнать. — А чем ты ещё занималась? Ты проводила ритуалы? — Нет… только изучала, лечила, как могла, общалась с повитухами, знахарками, готовила это зелье и ещё одно, которое облегчало муки при родах… — Всё это не сходится с обвинением… — Ксений закрыл глаза, погрузившись в раздумья. — Ты не ведьма. И не звучишь, как одержимая… — он почувствовал, как холодная рука слабо сжала его ладонь. Он положил вторую поверх её пальцев. — А значит, обвинение ложное и тебя не могут отправить на костёр, — покровитель выпустил её руку. — Поступки Радмиры звучат и вправду аморально, но ею двигала лишь жажда познания. Девушки нуждались в помощи, и обращались к Радмире, потому что только она занималась подобными вопросами. К сожалению, если на проблемы, в том числе на болезни, закрывать глаза, они не исчезнут. — Кхм-кхм. Ксений… — но патрона покровитель не услышал. — Блуд ужасен и отвратителен. Но тело, всего лишь тело, и с ним никак не связано. Ведь сам Зодчий создал нас такими, значит не нужно испытывать отвращение. И может действительно стоит задуматься о том, чтобы должным образом изучить его творение… — Ксений. — Полагаю, мы можем оправдать Радмиру. И использовать полученные ей зна… — Ксений! — патрон Эфлиский подскочил с места. В повисшей тишине он прокашлялся. — Достаточно. Я тебя услышал. Все мы тебя услышали… — Трантил одарил ученика строгим взглядом. Юноша, ведущий запись суда, едва успел за речью Ксения и, отложив перо, вытер пот со лба. — Однако не следует упускать из виду то, чем она травила беременных девушек… Убийство – самый тяжкий грех и самое тяжкое преступление, — патрон с гордым видом сел за стол. — В святом указе и в законе Дальбора сказано, что за убийство полагается смертная казнь. — Весьма спорный вопрос, — парировал Ксений. — С другой стороны, можно ли убить ещё не рождённое существо… Смольные волосы патрона вздыбились, как от удара молнией. Свидетели ахнули, будто тоже ей поражённые. А юноша тихо присвистнул и быстрее зашевелил пером. Ксений не отступил, хотя взгляд его мэтра вызывал страх. — Ты говорила, что девушки сами обращались к тебе? — спросил он Радмиру. Та молча кивнула. — А кто-нибудь из них присутствует в зале суда? Она также молчаливо покачала головой. — Ещё бы они явились! — донеслось из зала. — Это ведь такой позор. — Хотя бы немного стыда у них осталось. Не то, что у этой! — А твоё зелье, оно могло причинить вред тем девушкам? — спросил Ксений, проигнорировав восклицания. Радмира вновь закачала головой. — Я сама боялась этого, ведь многие известные средства нередко приводили к печальному исходу. Поэтому я использовала самые безвредные, но менее эффективные… Услышав её ответ, Ксений кивнул и встал перед судьёй. — Мой ученик, — Трантил растирал пальцами лоб, — неужели ты готов поверить словам безумной ведьмы? Нет никаких доказательств её правоты. — Также, как и нет доказательств её вины. Поступок Радмиры нельзя рассматривать ни как умышленное причинение вреда, ни как халатное отношение к здоровью пациентов. И хотя жажду познания и волшбу разделяет тонкая грань, мой язык не повернётся обозвать её ведьмой или колдуньей. Против абортального зелья ничего не написано ни в одном из законов, по сему предлагаю помиловать Радмиру, — в конце речи, покровитель сложил руки у лица в замок и склонился перед патроном. Казалось, патрон Эфлиский не мог выдвинуть ничего больше против осуждённой, и как бы ему тошно ни было, проигнорировать итог оппонента на глазах свидетелей было нельзя. Небольшая, но всё же часть людей одобрительно закивала. Остальные не желали спорить с покровителем-чудотворцем, чьё сердце было настолько добрым, что было готово простить такую мерзавку. Может быть, как раз поэтому он и стал избранником Зодчего и с него следовало брать пример? Об этом зрители задумывались и даже переговаривались прямо в зале суда. Покровитель, и вправду, был одарён не только чудом исцеления, но и красноречием. Очень опасным даром. Но также опасно полагать, что сам патрон им обделён. — Несмотря на любовь к детям своим, Зодчий беспристрастен и жаждет справедливости, — величественно произнёс патрон, поднялся и вознёс руки к потолку. — Но всё же не быть справедливости без милосердия. Об этом написано в Верховном Своде. На этот закон опирается наш покровитель Ксений… Однако для того и нужны покровители, чтобы неоднозначные законы правильно истолковывать. А если им следовать необдуманно… — патрон сложил руки в рукава. — То в мир вновь прорвутся демоны, вернётся рабство, и наши свободные души навсегда поглотит тьма. Человечество пролило море крови, понесло бесчисленные жертвы, чтобы избавиться от кандалов. Мы заплатили слишком высокую цену за свободу, которая очень хрупка. Ведь демоны сильнее и хитрее, среди нас до сих пор есть предатели – ведьмы, колдуны и прочая тварь, что жаждет получить свою долю человеческих душ. Под родительским взором Зодчего мы привыкли к безопасности, что делает нас наивными. И нашей тягой к милосердию рады воспользоваться как лазейкой для возвращения Властелинов. Сожалею, дальборовцы, вы слишком добры, а вера ваша недостаточно крепка. Вы сами позволяете всякой падали вылезть на свет. А что страшнее всего: навредить вашим светичам! Мы едва спасли Финиста от рук смерти. То, что сотворили с ним, дело лап настоящего чудовища. Он пострадал в лесу, хоть и в обиталище потустороннего, но близко к сердцу Дальбора. А это значит, что силы тьмы уже близко. Они уже просачиваются в священные стены, — рука патрона указала на Радмиру. — И милосердие сейчас лишь ускорит нашу погибель… Поэтому, по решению священного суда, Радмиру ждёт не костёр, а вечное заключение в темнице, дабы лишить её демонической связи, — прозвучал стук молотка, подтверждающий решение судьи. Повисла мёртвая тишина. Свидетели больше не шептались, их бледные лица по-детски напуганным взглядом взирали на патрона, который будто отхлестал их строгой родительской рукой, использовав речь вместо плётки. И сильнее всего досталось Ксению, ведь на словах учителя он оказался недостаточно умён. В каменном зале стало холодно до дрожи. Змеи, олицетворявшие грехи, пожирали бездушными глазами, готовясь жадно разорвать продрогшее от обиды тело. Патрон Эфлиский даже не удостоил взглядом ни ученика, ни свидетелей, ни осуждённую – он величественно опустился в кресло, вкушая горечь нависшего страха. — Только ваша преданность Зодчему и общие молитвы в храме могут спасти наши души… Уведите её, — патрон взмахнул рукой, и стража потянула Радмиру за кандалы на истёртых в кровь руках. — Так это ещё не конец?.. — с ужасом прошептала она. — Я очень сожалею из-за того, что выпало на твою долю, — ответил Ксений. — Однако тебе удалось сохранить жизнь… — Какую?.. — голос девушки дрогнул, и она схватилась за голову. — Знаю, я заслужила наказание, но сколько можно? Я больше не вынесу пытки! — в истерическом припадке Радмира дёрнула руками, и в сжатых кулаках остались копны ломких волос. — Никто не посмеет больше пытать тебя, — Ксений положил ладони на её плечи. — Суд закончился, в этом нет смысла… По щекам Радмиры потекли слёзы. — Но относиться ко мне как к человеку они не начнут…

***

«Всё ли я сказал правильно?» — Ксений терзал себя мыслями, пока блуждал по коридору лесного дворца, хоть и залитому светом, но унылому в поглотившей его безжизненной тишине. Патрон Эфлиский вызвал его почти сразу после суда в «беседку» – так ласково называл князь укромные комнаты, в которых проводились переговоры особой важности. Их было несколько, находились они в разных, порой непредсказуемых местах дворца, а точное их число знал лишь сам князь. В какой именно должен был состояться разговор, знали только его участники. Покровитель размышлял, следуя по указанному мэтром маршруту. Он хотел полноценного помилования для Радмиры. Даже получившийся итог казался ему несправедливым. Если судить по ужасам, сотворённым с Ведаром, который и недели не пробыл в темнице, жестокость, пережитую Радмирой, и представить было нельзя. Страх в её глазах лишь подтверждал догадки покровителя Ксения. Даже если она и была ведьмой, никакого вреда она не причиняла – слухам без доказательств он не доверял – а значит спасители душ не имели права её трогать. Но она не была ей, что делало суд ещё более безобразным – ведь тогда весь вопрос должен был быть разрешён самим князем. А он не присутствовал. И Ксений считал, что подобное необходимо доложить светичу. И он ускорил шаг. Покровителя не пугало, что сказанным он подставит своего наставника, ведь тот был в корне не прав, когда решал судьбу человека. Когда он зашёл в комнатушку, то вся решительность рассыпалась в один миг. За столом, который занимал половину комнаты, ожидал его только Трантил в окружении ведьмоловов. — Брат Ксений, — от улыбки патрона исходила пугающая аура. — Мой милый, любимый мальчик. Я наблюдал за тобой ещё в Ирийских садах, когда ты был послушником и обучался покровительскому уделу, нашему с тобой. И уже тогда я заметил, насколько ты смышлёный и добрый. Ты больше всех заслуживаешь чуда, которым одарён, — взгляд Трантила ускользнул в сторону. — Только вот сдаётся мне, что гордость из-за миссии, возложенной на тебя самим Зодчим, слегка затуманивает тебе взгляд, — патрон тяжело вздохнул грудью. Чёрные глаза впились в лицо Ксения. — Мы, покровители, ещё далеки от совершенных существ – и потому случайно грешим. Я понимаю тебя, но твоё поведение на суде – недопустимо. Ты сознаёшь это? Не ведая почему, Ксений вновь ощутил мороз на коже. Всё то, что было связано с всесоздателем и его обителью, стало уж слишком часто вызывать в нём страх. Но он хорошо владел собой, контролировал язык тела, и потому ничем своих чувств не выдал. Лишь кивнул, без каких-либо эмоций. — Мой мэтр, — решился заговорить он. — Обычно в таких комнатах недопустимо находиться без светича Дальбора. Скажите, пожалуйста, где он сейчас? — А вот это вторая причина, по которой я тебя вызвал, — патрон печально понурил голову и ненадолго замолчал. — Я давал обещание не рассказывать, но вынужден его нарушить… Василевс Тёмный покинул Дальбор. — Как это – покинул?.. — сердце покровителя ухнуло вниз. Новость сорвала с него всю броню, обнажило тело для удара. Он почувствовал, как с уходом князя вдруг лишился некой защиты. — Мне самому тяжело принять этот факт. Василевс был слишком обеспокоен здоровьем сына, он до сих пор не идёт на поправку. Не исключено, что это наказание за недостаточно крепкую веру в его землях… Потому он отправился в паломничество, а мне наказал присмотреть за юным государем и Дальбором, — патрон приподнял руку и вытянул из рукава свиток, после чего положил его перед Ксением. — Здесь изложены поправки к законам княжества, приближенные к святому указу. Дальбор, как неразумное дитя, нуждается в более строгом воспитании. Неслышимый никем, кроме Ксения, голос отрицательно кричал, призывал возмутиться и открыть справедливый спор с патроном, но позволить себе такое старший покровитель не мог. Он молча взял свиток. — Люди доверяют тебе, даже твоим неразумным решениям. В твоих руках большая ответственность, поэтому позволь мне тебя и других направить на верный путь. «Не к добру всё это», — проскочила мысль, когда Ксений покинул стены дворца. Содержимое свитка ожесточало законы княжества, что жители вряд ли бы одобрили. К сожалению, они уже были приняты, а в задачи Ксения входило только их огласить. Также он прекрасно понимал, что это не последние изменения – переход к мегалонским порядкам будет плавным, если не вмешается что-то извне такого уровня угрозы, что потребуется полная защита Зодчим, и тем самым развяжет его наместникам руки. Благо, никакой опасности не предвиделось. Но долго ли продержится мир в княжестве, пока его глава скитался по континенту, как сказал патрон… — Он ушёл на охоту? — послышался голос с той стороны, где находились стойла, Ксений невольно задержался. — Понятия не имею… — ответил молодой человек, пока чистил копыта гнедой кобылы. — Как это понятия не имеешь? Ты – воевода – должен знать. — А ты давно не в том положении, чтобы говорить со мной так, Грозбор, — Гигель похлопал лошадь по бедру, и та послушно подняла заднее копыто для чистки. — Послушай, он исчез, никому ничего не сказав, — немного подумав, пожал плечам. — Он предупредил только патрона и, по его словам, ушёл в паломничество. Но мне ни слова… — Гигель вздохнул. — Это всё очень странно, но, учитывая положение сейчас, могу не удивляться… — Понятно… — с нескрываемой досадой произнёс Грозбор. — Как себя чувствует княжич? — Лучше не спрашивай… А в твоей деревеньке дела как? Ты давненько ничего не писал. Поладил с тем зелейником, как его… Ведар, верно? Услышав знакомое имя, Ксений подошёл ближе, остановился около питьевого фонтанчика, чтобы омыть руки. Немного помолчав, Грозбор ответил. — Тяжело сказать… Гигель выпрямился. Хмыкнул, глядя на старика, и снял с ремня щётку. — Но ты сам явно к нему неровно дышишь, — заметил он и принялся чистить шёрстку своей кобылки. — Гигель! — Шучу, — он улыбнулся. — Но всё же, ты его слишком часто упоминал в письмах. — Он вызывал у меня подозрения, которыми я делился с тобой. Вдруг, они бы оправдали себя… — староста с тяжестью вздохнул и замолчал, чем заметно взволновал Гигеля. Поразмыслив, он сказал. — Мне пора идти. Прости за беспокойство. — Грозбор, извиняться не за что. Много времени прошло с тех пор, как наши пути разошлись, но друзей я не забываю. Если будет время, зайди ко мне выпить. — С удовольствием, Гигель, — ответил он, едва заметно улыбнувшись, и проводил взглядом старого друга, уводящего лошадь под уздцы в стойла. Но когда Грозбор направился к торговой улице, стоящий у фонтанчика незнакомец проследовал за ним. Фигура была скрыта льняным плащом, капюшон закрывал лицо, однако походка была плавной и изящной, осанка – гордая, прямая. Также человек держал руки в рукавах на уровне живота. Все эти привычки подтверждали его догадки, что преследователь был покровителем. Грозбор начал петлять по многолюдным улицам, чтобы избавиться от хвоста. Когда незнакомец растворился в толпе, староста поспешил вернуться в трактир, где оставил Тихомира. Но преследователь вновь появился за спиной. Тогда оставалось одно. Грозбор свернул с улицы, уведя незнакомца за собой в закоулок, а потом убежал за угол. Заставив человека поспешить следом за ним, он, во-первых, убедился, что его действительно преследовали, во-вторых, заманил жертву в ловушку и напал из засады. Не вытащив меч из ножен, Грозбор нанёс удар рукоятью. — Постойте! — Ксений остановил гарду рукой. — Я вам не враг. Я тоже хочу помочь Ведару. Удивлённый тем, как легко остановили удар, Грозбор опустил оружие, но не убрал. — Мне писала о вас сестра Влария, — покровитель скинул капюшон. — Она просила меня приглядеть за вашим другом. Если ждёте с ним встречу, я могу проводить. — У меня просьба, уважаемый покровитель, сперва подтвердите свои слова хоть чем-нибудь. — Разумеется, — Ксений достал из нагрудного кармана маленький свёрток, развернул и протянул Грозбору. — Узнаёте почерк? Мнительный взгляд старосты скользнул по письму. — Предположим, я поверил, — Грозбор повесил ножны обратно. — И где же сейчас находится Ведар? — В обители. Ему назначали работы во внутреннем дворе. Остальные детали можете спросить у него лично. Весь грозный вид улетучился. С глубоким, тяжёлым вздохом, Грозбор облокотился на стену. — Поверить не могу… Я замахнулся оружием на служителя… Прошу прощения, покровитель. — Я не в обиде, всё хорошо. Тем более ваши опасения не беспочвенны. Вам правда следует быть осторожнее, чтобы ни спасители, ни сам патрон не узнали о наших планах. Зовите меня Ксением. Сестра Влария писала, что в град отправилось двое. Позвольте спросить, где ваш товарищ? — Отдыхает. Скажите, куда нам явиться для встречи, и я его приведу. Перед вечерней службой Ксений зачитал доверенный ему свиток. Как он и ожидал: паства не приняла услышанное с воодушевлением, скорее была поставлена в недоумение. Теперь, как и в Мегалонии, совместные молитвы являлись обязательным мероприятием, ради которого было необходимо отложить все дела – будь то торговля, ремесло или хлопоты по дому. Отныне паства разделялась на сословия: у каждого был свой час для посещения службы. Ведьмы, колдуны и всякие язычники признавались угрозой порядка и их следовало отправить на суд церкви до того, как они навредят жителям (то есть само их существование становилось преступлением). В тексте указывалось, что это была лишь малая часть всех мер, предпринятых для сохранения свободы и мира для людей, остальные указы будут вывешиваться в конце каждой недели на площади перед храмом. Закончив чтение, Ксений провёл последнюю службу, открытую для всех дальборовцев. После её окончания, покровитель встретил новых знакомых и проводил их в келью к Ведару. Когда Тихомир встретил друга, ему не было дела до приличий, и он крепко обнял зелейника. Грозбор же скромно расположился возле двери. — Тихом! Ты меня душишь! — прохрипел Ведар. — Извини! Извини! Просто я уже всякого напридумывал… Так рад, что ты жив и цел, — сказал охотник, ослабив объятия. Ведар поднял взгляд на покровителя. Он не сказал ему ни слова, но Ксений всё понял и также молча кивнул. Не стоило пугать друзей рассказами о пытках, да и Ксений не желал лишний раз распространяться о своих сверхъестественных способностях. Тихомир выпустил друга из объятий. — А я не ожидал увидеть тебя, — взгляд зелейника перескочил на Грозбора. — А точнее вас… — Ведар… Мне следует извиниться перед тобой, — подойдя ближе, Грозбор встал перед ним на одно колено. — Ты столько добра сделал, всегда помогал нашей деревне, а стоило мне один раз засомневаться в твоей честности, как тут же отвернулся, прилюдно оклеветал и опозорил. Ещё и поставил в подобное положение… Да, ты когда-то оступился, но, Зодчий свидетель, подлецом стал я. Мне не следовало так поступать ни с тобой, ни с твоим сыном. Я прошу у тебя прощение… — Грозбор склонил голову, замолчав. Ведар опешил. Мольбы о прощении, положение старосты сильно смущали его, но не избавляли от душевной боли. — Я принимаю извинения, но это ничего не изменит. Я всё также заключённый, и судьба Дара мне неизвестна. Если ты действительно желаешь загладить вину передо мной, а не перед творцом, то вызвали меня отсюда. — А мы как раз за этим, — вставил слово Тихомир. — Я не позволю своему другу прозябать здесь, тем более несправедливо осужденному! За что тебя поймали? За любовь? Это же зверство какое-то… Только представлю, что меня бы также пытались разлучить с Аленькой, только потому что наши чувства не вписывались в чьё-то мировоззрение… — он дрогнул плечами. — Остаётся придумать план, — добавил покровитель. — Нам нужно незаметно сначала вывести Ведара из обители, а потом – из града. И нужно успеть за пару дней. — Почему? — спросил зелейник. — Потому что через два дня может прибыть егерь, и тогда твоё освобождение станет невозможным. — А мы не можем просто ночью выйти? — предложил Тихомир. — Спасители душ патрулируют территорию обители, поэтому нет. Если они увидят человека с клеймом за пределами храма – убьют незамедлительно. — А если, предположим, клеймённый заболеет чем-то заразным? — Ведар задумчиво топал ногой. — Отправят в лазарет, который находится в отдельном здании неподалёку. Оттуда уже проще сбежать. Но вот как убедить, что ты болен? — На самом деле нетрудно. Болезнь легко спутать с пищевым отравлением. — Ты пойдёшь на такое? — удивился Грозбор. — Если это ключ к моему спасению, то разумеется! — зелейник достал из выдвижного ящика лист, макнул перо в чернила. — Тихом, достань вот это растение. Его можно приобрести в лавке травника, я напишу улицу. Обычно его корень употребляют в пищу или засушенные листы добавляют в чай. Но если съесть его свежим, то легко отравиться. Не смертельно, но лихорадить и тошнить будет целые сутки, — нарисовав рисунок цветка и выведя закрученным почерком его название, а также адрес лавки, Ведар передал лист Тихомиру. — А как тебя больного за пределы града вывести? — спросил он. — Я договорюсь, — заявил Грозбор. — Я был раньше дружинником, пока сам не ушёл. Есть связи – мне посодействуют. — Тогда я отвлеку остальных в лазарете, — сказал покровитель. — К сожалению, у меня не получится скрыть твой побег, но я задержу всех как смогу. — Этого будет достаточно. Спасибо вам, всем вам. — А что будем делать после? — спросил Грозбор, но не успел Ведар ответить, как раздался стук в дверь. Все притихли. Ксений открыл дверь, ведущую на террасу во внутреннем дворе. На пороге стояла молодая покровительница в голубой рясе. Отдышавшись, вероятно после бега, она затараторила. — Покровитель… Брат Ксений, вас вызывают в подземелье, — светлые волосы покровителя встали дыбом от ужаса, но последующие слова тут же уняли тревогу. — Колдунья просит исповедоваться вам. — Спасибо, сестра. Подожди, пожалуйста, минутку, — и, закрыв дверь, выдохнул. — Сожалею, но мне нужно проводить вас двоих к выходу. Вы не можете находиться на территории храма, к тому же в келье клеймённого без сопровождения. — А как мне передать траву?.. — Через меня. Встретимся завтра утром перед службой для ремесленников. Скоро лавки начнут закрываться, так что вам в любом случае нужно идти. Вновь обняв друга, но уже на прощание, Тихомир покинул келью. А Грозбор, желая что-то сказать, приоткрыл губы, но чувство вины не позволило произнести ни слова, и он молча вышел следом. Проводив мужчин до выхода из храма, Ксений вместе с младшей покровительницей направился в подземелье. Девушка не стала задерживаться во мрачных темницах. Как только она отвела старшего покровителя к одному из Охотников, то поспешила покинуть подземелье. Спаситель душ ничего не объяснил: он просто взял фонарь, произнёс сухо «идите за мной» и повел Ксения в глубину тёмного тоннеля. Как и в прошлые разы помещение вызывало тревогу. Ксению казалось, что одно лишь нахождение здесь становилось пыткой. И ему было любопытно, считали ли также сами Охотники или они сроднились с угнетающей обстановкой? Спаситель дошёл до клетки, где находилась та самая старуха, что в прошлый раз сквернословила на покровителя. Колдунья сидела у решётки, крепко держась за прутья сморщенными, худыми руками. Седые волосы были сальными и лохматыми, закрывали глаза, но крючковатый нос, обвисшие щёки и сухие губы были видны. Покровитель опустился на колено, поравнявшись со старухой взглядом. Стоявший над душой Охотник рявкнул: — Давай быстрее, карга. У покровителя и без тебя дел полно. — Ну, разве Зодчий не так благосклонен, чтобы выслушать старушку? Я, конечно, не сведущая в вашей религии, но помнится мне, что при исповеди не должно быть лишних ушей. — На что ты намекаешь, паск… — Друг мой, — перебил его Ксений, — она права. Позвольте ей выговориться мне, наедине. Злобно пробубнив ругательство, мужчина повесил фонарь на крючок, и вернулся в комнату, где знакомый мальчишка, как и прежде, разбирал документы. Подождав, когда шаги совсем смолкнут, колдунья хихикнула. — До меня дошёл слушок, что вы, покровитель, помогаете одному клеймённому, — заметив, как лицо Ксения слегка исказил испуг, она усмехнулась. — Поговаривают не живые, а мёртвые. От них ничего и никогда не скроешь, особенно здесь. Ваш храм кишит призраками. — К чему вы клоните? — покровитель насупил брови. — Вы собираетесь вывести его через лазарет. Идея неплохая, но выбраться незамеченными всё равно не получится. Только если не воспользуетесь секретным проходом. Как видите, от меня ничего не скрыть, благодаря моим собеседникам все тайны храма и его обитателей мне известны. Если бы не треклятая решётка, я бы давно ушла. Как насчёт сделки, уважаемый покровитель? Я вам помогаю, а вы вызволите меня. — Простите, тётушка, но я не могу… Я даже не знаю, за что вас посадили. — Думаете, старушка могла совершить нечто настолько ужасное, что заслужила подобную судьбу? — но покровитель встретил её слова с недоверием, она вздохнула. — Да, правда, совершила. Но вам придётся пойти на сделку с совестью. Если согласитесь, вы узнаете тайный проход и ваш подопечный сбежит без каких-либо проблем. Если вы мне откажете… Знаете, я никогда не умела держать язык за зубами. Покровитель сцепил руки и опустил взгляд. Стоило догадаться, что всевидящий творец не закроет глаза на непослушание своего служителя и вот таким образом проучит. Однако в голове не укладывалось, за что: с Ведаром обошлись несправедливо, а он лишь пытался помочь, проявлял милосердие, как завещал сам Зодчий. И своим добром он поставил самого себя под удар коварному врагу. Узнал бы об этом Салем, то позлорадствовал бы от души – Ксений не переставал думать о его насмешках и сгорал со стыда. Ксений мог бы поступить по совести: воплотить уже имеющийся план в жизнь, обмануть колдунью, оставив её за решёткой, и честно признаться в содеянном. Но только одни мысли о последующем наказании уже вызывали дрожь в пальцах. Он сжал их крепче и продолжил размышлять. Он не мог её выпустить, ведь не знал какое зло она причинила людям и какое ещё успеет, если он поможет ей сбежать. Но вот кто точно заслужил его помощь, помимо зелейника – Радмира. С ней церковь также обошлась слишком жестоко, а на воле девушка могла многим помочь, если бы вернулась к врачеванию. Однако без помощи колдуньи он не сможет освободить обоих. Оставалось выбрать одно: либо оставить сразу три жизни, в том числе и себя, гнить за решёткой, но помочь одному; либо освободить всех, но подвергнуть неизвестное количество людей опасности со стороны колдуньи. — Простите, что я вас так озадачила, — старуха хрипло хихикнула. Приняв решение, покровитель поднялся с колен. — Когда вам принесут что-либо, будьте добры съесть или выпить целиком. И не пугайтесь, если почувствуете недомогание. — Решили отравить бедную старушку? — она вновь тихо посмеялась, понимая, что он подразумевает. — Хорошее решение. Без меня вы выход не найдёте. — С нами пойдёт ещё одна. Учтите это. — Вы такой сердобольный. Жаль только церковь таких не ценит, — произнеся эти слова, старуха отползла от решётки в тень. Покровитель забрал фонарь и покинул темницы. Но промозглый воздух подземелья пропитал одежду, просочился под кожу, и Ксений почувствовал, как он оставил пятна на его душе – противные и липкие, отчего ко рту подступала тошнота. Настал день побега. Перед утренней службой, на которую должны были явиться ремесленники перед тем, как приступить к работе, Ксений встретился с Тихомиром и забрал горсть свежих трав. Это оказалось соцветие пурпурных куполообразных цветков с овальными листами. И уже у Ведара он узнал название растения: фиолетовый шлифер. — Так-то это растение полезное, помогает выводить всю пакость из тела. Животные его употребляют, как лекарство. Но для человека его сок ядовит, поэтому шлифер употребляют исключительно засушенным, иначе, как я уже говорил, можно отравиться, — Ведар сорвал пурпурные цветки и принялся поедать свежие стебли. — А сколько нужно, чтобы сок подействовал? — По времени – пару часов. По количеству хватит и одного стебля. — А что произойдёте, если добавить его в пищу? — Сок при термической обработке теряет токсичные свойства, но даёт сильную горечь. Поэтому, например, бульон из него будет отвратительным. А зачем спрашиваете? — Ещё двоим людям требуется помощь. Одна из них покажет нам тайный ход, чтобы мы могли покинуть территорию обители незамеченными. — Это очень хорошо, — Ведар кивнул. — Хотя уверен, что помощь нужна не только нам. Но спасённые двое – лучше, чем ничего. Тем более, когда вы очень рискуете… — Не переживай из-за этого. Я достаточно аккуратен, к тому же вряд ли кто-то начнёт подозревать любимца всесоздателя и матроны. Через два часа, когда Ксений занимался переводом книги в скриптории, его потревожил один из младших покровителей и сообщил о внезапном недуге, подкосившем клеймённого. Ведару стало дурно прямо во время работы в саду. Детали… я, пожалуй, пропущу, но симптомы никак не заметить было нельзя, поэтому зелейника быстро увели со двора в лазарет. Воспользовавшись суматохой, которую вызвал мнимый больной, Ксений наполнил фляги водой, но в одну добавил сок шлифера, а затем спустился в подземелье. К счастью, сторож из отряда Охотников отсутствовал, так как его приставили к зелейнику. Но мальчишка, занятый бумажной работой, не собирался пропускать незваного покровителя. — Это просьба лекарей, — объяснял он. — Один из заключённых заболел, пока неизвестно чем. Поэтому следует дать остальным настойку для профилактики. — Зачем? — юнец загородил проход. — Они же еретики. Какая разница, если кто-то заболеет? Покровитель насупился, приняв строгий вид. — Тебе повезло, что твой наставник тебя не слышал. Ты должен понимать, что болезнь не избирательна. Она заразит всех в темнице, во время пыток заболеет кто-то из спасителей. И что тогда? — Я об этом… как-то не подумал, — по-юношески пухлые щёки запылали румянцем от стыда. — Если ты сейчас же не пропустишь меня, то подвергнешь своих товарищей опасности. Поэтому не глупи и отойди… Пожалуйста. Юноша кивнул и вернулся к своим нудным обязанностям. За покровителем он даже не следил, поэтому «пустышка» во флягах не понадобилась, и покровитель сразу направился к нужным ему клеткам. Напоив колдунью, он подошёл к темнице Радмиры. Было слышно, как она, испугавшись приближающегося света фонаря, забилась в угол. Но когда прозвучал голос покровителя, сама подошла к решётке. — Что вам нужно?.. — прошептала она. — Прошу, выпей это. Вкус неприятный, но это поможет тебе… — покровитель просунул руку между прутьев. Девушка без колебаний взяла флягу и послушно выпила залпом. И только когда она вернула её обратно, вся сморщилась и закрыла рот рукой. — И чем мне это поможет? — Узнаешь. Если почувствуешь себя плохо – не бойся и следуй чужим указаниям. Спустя какое-то время симптомы проявились у ещё двух заключённых. Если бы не колдунья, которая докричалась до паренька, оставленного в одиночку следить за входом, то никто бы и не узнал о новых заболевших. Лекари в сопровождении пары Охотников доставили их в лазарет, в ту же комнату, где находился Ведар. Проведя обследования, они покинули помещение. Но почти сразу после них зашёл Ксений, защитив лицо тканной маской пропитанной лекарством. Один спаситель душ остался за дверью – следил, чтобы никому из пациентов не удалось сбежать. Все трое лежали ни живые, ни мёртвые и задыхались от жара. Ведара скрутило на койке, и он не сразу заметил появившегося покровителя. Болезненно простонав, он пробубнил: — Признаю… я недооценил насколько будет плохо… — Но идти, ведь, можешь? — Идти нужно… — Тётушка, — покровитель подошёл к постели колдуньи, — вы говорили тут есть тайный ход. Можете, пожалуйста, подсказать – как его найти? Старушка не проронила ни слова, поднялась с постели и проковыляла к стене. Здание лазарета было полностью построено из белого кирпича, что было видно, как снаружи, так и изнутри. Проведя рукой по выпуклостям, она остановилась на одном и надавила. Кирпич углубился в стену, открыв замок. Колдунья повернула его до щелчка и, держась пальцами за выступ, стала пытаться сдвинуть, как казалось, часть стены. Ксений подошёл и, держась за выемку, вместе со старушкой потянул на себя. Тяжёлая дверь открылась, ноги обдало прохладным сквозняком. — Тут полно сокрытых дверей, что в лазарете, что в темнице. Нужно просто знать, где они спрятаны. Впрочем, иногда их можно найти по щелям между, например, кирпичей и лёгкому сквозняку, — колдунья не стала никого ждать и прошмыгнула в узкий проём. В отличие от неё, ни Ведар, ни Радмира не казались такими же энергичными. Зелейнику едва хватило сил встать на ноги. Чуть согнувшись из-за болей в животе, он помог подняться и девушке. — Вы уверены, что сможете добраться до выхода сами? — А куда деваться? — Ведар позволил Радмире повиснуть на себе. — Как вспомню морду Салема, так сразу появляются силы бежать отсюда. — Тогда идите скорее, а я останусь здесь и позабочусь обо всём остальном. — Благодарю вас, покровитель… — Ведар дотащил ослабевшую девушку до тайного хода и обернулся. — Я даже не знаю, как отплатить вам за всё… — Не нужно. Просто береги себя. Ещё раз поблагодарив, Ведар скрылся во мраке. Ксений закрыл дверь толчком. Стена вновь была ровной, без выемок и каких-либо намёков на проход. За дверью всё также стоял сторож. Покинуть комнату Ксений мог, но мужчина запомнил бы его как последнего посетителя и, когда обнаружится пропажа, все подозрения сразу же падут на старшего покровителя. Ему пришлось разобраться со свидетелем, и пришлось пойти на то, за что он презирал свой дар. Выйдя в коридор, Ксений подошёл к скучающему Охотнику. Когда личная граница была нарушена, мужчина с подозрением покосился на покровителя и вытянулся, как насторожившаяся змея. Быстрым, но плавным движением, Ксений провёл двумя пальцами вдоль шейных позвонков. Мужчина успел лишь вздрогнуть от неожиданного прикосновения и тут же потерял сознание. Подняв его с пола, Ксений придал сторожу спящее положение, а потом проверил, возобновилась ли подача крови в голову после его манипуляции. Он не вспомнит, что было за несколько минут до обморока. Вина полностью ляжет на рассеянного ведьмолова, который посмел заснуть на посту. Это спасало покровителя, но ценой запятнанной совести.

***

Прошло три дня с момента побега. Пропажа пациентов обнаружилась в тот же день, но никто об этом не распространялся – ходили лишь слухи. Да и охрана обители усилилась. Однако полноценное расследование никто не начинал без егеря, все ждали его возвращения. Кроме Ксения, который понимал, что тогда о спокойствии придётся забыть и нужно будет стать осторожнее, чтобы не выдать себя мнительному главе спасителей душ. По расписанию стояла служба для торговцев. После неё либо наставление прихожан, либо работа в скриптории: перевод исторических книг с мегалонского языка на древический. В этот день к старшему покровителю выстроилась небольшая очередь, поэтому он задержался, чтобы выслушать каждого, оказать словесно поддержку и дать совет. Покровители являлись не только посредниками между Зодчим и человеком, но и старшими братьями и сёстрами, к кому всегда можно обратиться за советом, если на душе или в жизни было неспокойно. Но вдруг самому Ксению сделалось не по себе. Массивные двери распахнулись, пропустив чёрную высокую фигуру в зал. Стук каблуков отражался от каменных стен эхом. Корпус был направлен чуть вперёд, шаг – широкий, а ладони – сжаты в кулаки. Молот-Ведьм шёл целенаправленно к старшему покровителю, и от всего его существа исходила агрессия. Покровитель Ксений гордо выпрямился, сложил руки в рукава и встретился взглядом с жестокими карими глазами. Они бегло скользнули по лицу Ксения, после чего Салем усмехнулся и сложил руки на груди. — Пресветлейший покровитель, как так получилось, что трое еретиков смогли ускользнуть из-под взора Зодчего и сбежать? — Не знаю, о чем вы. Надзор входит в ваши обязанности, но не мои, — посмотрев на его рассечённую скулу, он спросил. — Вы ранены? Но Салем пропустил вопрос. — Ярополь – мальчишка, что занимается писаниной — доложил о хвори, которой заболели трое. И рассказал, что вы лично спускались в подземелье, чтобы напоить лекарством заключённых. Но всё равно симптомы проявились у троих, и все они разом исчезли. И в их числе двое, за которых вы так рьяно заступались. — Всё верно, заступался, но при чём тут я? — Есть у меня подозрение, что вы принимали в этом непосредственное участие, — улыбнувшись, он развёл руками. — Но у меня не так много доказательств, чтобы обвинить вас. Зато могут быть у другого человека… — хлопнув ладонями, егерь сложил руки вместе и со всей любезностью заговорил. — Вы так давно не виделись со своей подругой. Хотите пообщаться с ней лично? Ксений нервно сглотнул. — Вы какой-то молчаливый, покровитель, — он улыбался. — Коль сейчас не хотите, то в другой раз. Сестричка Влария подождёт, всё равно из подземелья она никуда не денется. — Салем! — ладони сами сжались, а голос прозвучал слишком громко и грубо, чем привлёк чужое внимание, ведь в храме они не были одни. Но покровителю было всё равно. — Она – покровительница! У вас нет права даже прикасаться к ней. — Ох, не переживайте. С её красивой головы и волоска не упало… Пока что. Не следует думать, что на покровителей закон не распространяется. Это так наивно. Вы двое сами подвергли себя опасности. А я ведь предупреждал, чтобы не совались туда, куда не положено. Но вам, покровитель, чувство собственной важности давит на черепную коробку так, что вы не в состоянии подумать о последствиях. А я не побрезгую запачкать руки в крови такого высокомера, как вы. Ксений ударил наотмашь. Звонкий звук пощёчины раскатился по всему залу, и все присутствующие смолкли. Салем чуть согнулся, прислонил пальцы к пылающей от боли щеке. Его самодовольная улыбка тут же исчезла. — Какой позор… — шептались люди. — Чтобы покровитель, да у всех на виду… — Это ведь егерь? Что он такого сделал, чтобы его покровитель ударил? Стыд-то какой… Сделав глубокий вдох, Ксений успокоил бушующий гнев, вновь спрятал руки в рукава и выдохнул. — Вам не следует забывать, когда и с кем вы разговариваете, Молот-Ведьм. Клеветать на себя я не позволю. Надеюсь, вы усвоили урок. У егеря остались ко мне вопросы? — Нет, покровитель… — Тогда будьте добры перестать тратить моё время впустую. Старший покровитель поставил точку в разговоре и вернулся к прихожанам, которые ждали момента к нему обратиться. Опозоренный егерь не стал задерживаться в храме и, не теряя гордой осанки, покинул стены обители.